Глава 2

Наутро голова ее кружилась, а во рту все пересохло. Она спустилась на пол и поползла к бутылке с водой у стола. Данил крепко сопел, а в квартире стояла звенящая тишина. Маша выпила воду до дна и прислонилась к холодной стене, тяжело дыша. Посмотрела на Данила и не поверила, что все это случилось вчера. Запустила пальцы в волосы и зажмурила глаза, обвиняя себя в распущенности и лицемерии. Если Данил и вправду был влюблен, то сама Маша этим утром не испытывала к нему ничего подобного. Ни к нему, ни к Антону, и последний факт испугал даже сильнее. Потому что она выросла из той компании с района; теперь Маша была гимназисткой до мозга костей, как Лена или Яна, или, что хуже, – как Оксана. Теперь все узнают о случившемся, и она уж точно не отмоется от грязи. И нельзя ей теперь быть с Данилом, потому что Антон его точно убьет, или сразу обоих. Ведь в отличие от нее – гимназистки до мозга костей, он все еще жестокий нарцисс с района. Маша встала, отгоняя эти мысли, тихо оделась и вышла из комнаты, из квартиры, из жилого комплекса и поехала на автобусе в свой район. Ей было интересно: если быть с Данилом, если это по-настоящему, станет ли ее жизнь лучше? Но как же мама? Нет, Маша не хотела перестать спасать маму, потому что Аврору она не спасла, так может, маму еще удастся. Да еще и Антон, который убьет их с Данилом, если узнает.

Маша остановилась у подъезда и закатила глаза из-за комментариев бабки со второго этажа, что она такая же маргиналка, как и ее мамаша.
– Я Александру расскажу, какая дочка у него растет, – кричала бабка.
Маша вытянула средний палец и показал ей; та аж ахнула и спряталась, захлопнув балконную дверь.

В этот день тренировка была в конце уроков, потому Маша сразу пошла в столовую, где нашла Милу с Настей и заодно спряталась от Данила.
– Не завтракала, что ли? – спросила Мила, жуя булку и запивая морсом.
– Вас забрать пришла, – закинула ноги на соседний стул. – Дадите списать домашку по химии?
– Запросто, – Настя достала из рюкзака тетрадь и бросила на стол. – Смешные истории будут?
– О ком? – нахмурилась Маша, испугавшись, что все уже знают про Данила.
– Про Антона этого, – Настя подкрасила губы блеском. – Не виделись?
– Да пошел он.
– Ты покраснела, значит было, – широко улыбнулась Мила.
Кровь прилипла к лицу Маши, но она настойчиво все отрицала, ведь с Антоном и вправду ничего не было.
Настя кивнула, улыбаясь:
– Точно было.
– Говорю же, что нет, – настаивала она.
– И как? – оживилась Мила.
– Жопой об косяк, – емко ответила Маша и встала из-за стола. – Уже на урок пора, пошли.

Они поднялись по чистым белесым лестницам на второй этаж, где пахло свежей краской. Прошли вдоль разрисованных стен, на которых улыбались пловцы, и завернули в узкий закуток. По обеим сторонам коридора, под самым потолком, светились небольшие окна, через которые доносился гам школьников. Завернули налево и столкнулись с Сашей и Данилом. Маша испуганно отступила и врезалась в Настю, а Настя – в Милу, и все трое завизжали. Данил ухмыльнулся, прикусив нижнюю губу, с незнакомой ей прежде нежностью рассматривая ее. Маша проигнорировала крепкое словцо подружек и в один миг оказалась в объятиях Саши, крепко прижавшись к нему. Смотрела в стену, но отчетливо видела боковым зрением, как обескуражен ее поведением Данил.
– Тише, Оксана убьет, – хихикнул Саша и отодвинулся, улыбаясь. – Как дела?
Он определенно ничего не знал. Данил убрал руки в карманы и зашел в класс, отчего Саша вопросительно проводил его взглядом.
– Что с ним?
Настя и Мила зашли в класс следом.
– Ты увел его девушку, – Маша поджала губы и игриво повела бровями.
– Брось, ты ведь знаешь, что это не правда! – выпалил Саша.
– А что же правда? – улыбнулась она.
– Он ее бросил, потому что она напилась на вечеринке на Бали и переспала с каким-то типом. Потом случилась одна неприятная ситуация, я ее поддержал, и вот.
– Нынешние школьницы такие забавные, заметил? – наигранно разговаривала Маша. – Теперь и я хочу на Бали.
Саша прыснул смехом.
– Ты выше этого.
– Мы все еще говорим о твоей девушке, – притворно шепнула она. – Сразу видно, между вами большая любовь.
Саша закатил глаза, толкая ее бедром в бок:
– Она хороша в другом.
Они вошли в класс, и Маша подмигнула ему:
– И не стыдно? Мы ведь дети.
Саша засмеялся, и три десятка глаз в классе уставились на них.
Оксана нахмурилась, с вызовом разглядывая обоих. Встретившись с ее глазами, Саша мило улыбнулся, и от этого Маша чуть не подавилась смехом.
– И что смешного, зэчка? – раздраженно протянула Оксана.
Класс разразился хохотом, потому что так Машу вчера назвала Дмитриевна при всех.
– Шутки – не твой конек. Лучше займись тем, что у тебя получается лучше всего, – снисходительно ответила Маша, проходя мимо и усаживаясь за парту с Мишей – перед Данилом.
– И что же у меня получается лучше всего? Молчать? – надменно изогнула бровь.
– Не скажу, тут же дети сидят.
Саша покраснел и отвернулся, разглядывая жалюзи. Класс снова разразился хохотом. Оксана вскочила со стула, покраснев от ярости, и потянулась к волосам Маши, но Данил встал перед ней и небрежно откинул ее руки.
– Что ты ей рассказал? – прокричала она Данилу.
Маша смеялась, наслаждаясь ситуацией. Почему-то ей доставляло удовольствие изводить всех и каждого в их классе. Считала их избалованными мажорами, которым в тайне завидовала за родительскую любовь, но за это и унижала, глядя в глаза.
Оксана отступила от Данила, бросив взгляд в ее сторону, и вернулась за парту. Яна внимательно наблюдала за ними и кривила губы. Данил повернулся, и от его серьезного вида у Маши испортилось настроение. Она отвела взгляд и не решилась заговорить. Не потому что хотела оттолкнуть, а потому что на самом деле не была уверена в своих чувствах и не хотела зря портить отношения с тем, с кем до вчерашнего вечера они очень хорошо дружили. Да еще и этот Антон, которого, возможно, она как раз и любила по всем канонам. Связалась с ним, пока были каникулы, и она не хотела торчать дома с матерью, пока папа с новой семьей отдыхал в Таиланде. Впрочем, она не хотела думать об этом.

После пятого урока все девочки заперлись в раздевалке, где ядовито подкалывали друг друга и делились секретами, такими незначительными, что Маша их не понимала. Яна рассказывала всем, как добавилась в друзья к новому тренеру, но он ее не принял. Она крутилась в центре раздевалки, щеголяя в нижнем белье, и клялась, что переспит с ним, ведь ей уже восемнадцать, в отличие от них всех – семнадцатилетних малолеток. Маша не смогла промолчать и громко рассмеялась, пока остальные восторженно внимали клятвам Яны.
– Че смешного? – огрызнулась та на нее.
– Это звучит как бред, – честно призналась Маша.
Яна оперлась в бока и вскинула подбородок. Она, в самом деле, выглядела старше всех: загорелая, высокая, с упругими формами и длинными ногами. С миндалевидными глазами цвета застывшей лавы и вьющимися черными волосами, которые упрямо укладывала гелем, прежде чем надеть резиновую шапочку. А еще она колола пухлые губы, но это было не ново для их класса.
– Не завидуй, Маша, ведь это так очевидно, что ты – последняя, на кого может взглянуть наш красавчик-тренер.
– Мне это и даром не надо, – она закатила глаза и натянула шапочку на заплетенные волосы.

Они прошли к бассейну, где их уже ждал Игорь Андреевич. Маша впервые присмотрелась к нему и заметила, что он не был карикатурным красавцем, как их одноклассники, или другие мужчины, что нравились ее ровесницам, но обладал магнетизмом и харизмой. Был сдержан, в меру эмоционален и,  вроде бы, профессионален. И в принципе являлся одним из немногих мужчин-преподавателей в их гимназии. Проходя мимо, она ненароком заглянула в его лицо, и Игорь Андреевич посмотрел на нее в ответ. Когда их глаза встретились, Маша вздрогнула, испуганно отвела взгляд и уткнулась в пол, даже не обратив внимания на едкий комментарий Яны в адрес тренера. В ушах у нее громыхало от сердцебиения, и потребовалось несколько секунд, чтобы вернуться на эту планету.  

На тренера она старалась больше не смотреть, даже когда он обращался к ней. Когда его бархатный, но требовательный голос называл ее имя, у Маши все тело не слушалось, кожа покрывалась мурашками и будто кололась изнутри. Стоило ему опуститься на корточки перед ней, пока она была в воде, дыхание сбивалось, и совладать с собой никак не удавалось, будто нервные окончания блокировали разум. Маша пугалась этого, даже не желая думать, к чему такая реакция и что она значит. В конце тренировки она не выдержала и обернулась лишь раз, уходя, чтобы наконец разобраться, что же с ней происходит. Но сзади шел Данил и взгляд ее растерянных глаз принял за чувства к себе. Он улыбнулся, и лицо ее запылало от неловкости. Приблизился к ней и шлепнул по попе.  
– Ты что делаешь? – возмутилась Маша.
Метнула взгляд за его плечо и со стыдом обнаружила, что Игорь Андреевич все видел. Он поспешно опустил взгляд к тетради, а у нее уши вспыхнули. Она смущенно отвернулась и встретилась взглядом с Оксаной, которая тоже все увидела. Но в ее глазах пылали языки пламени.

Руки Маши не слушались, сердце трепетало в груди. Она корила себя за возникшие чувства к собственному тренеру. Нестерпимый стыд, ведь она, так насмехавшаяся над всеми влюбленными глупыми одноклассницами, сама стала такой же. Да еще и в кого – в Игоря Андреевича! Лицо пылало, все тело била мелкая дрожь. Маша долго стояла в душе, пытаясь унять неспокойное сердце и убедить разум прекратить эти опасные чувства. Выйдя из душа, она обнаружила пустую раздевалку, у выхода из которой стояла Оксана со своей свитой.
– И что, драться будем? – небрежно бросила Маша, абсолютно не желая сейчас разбираться.
– Так ты серьезно спала с Данилом? – спросила Оксана с яростью, какой прежде у нее не было.
Маша тяжело вздохнула. У нее не было сил на эту ерунду, ее не волновал Данил и чувства Оксаны, ведь собственные чувства были куда большей проблемой.
– Ты определись, со всем классом или с ним одним, – Маша надела топик, натянула трусы. – И в чем твоя проблема? У тебя новый парень, и ты выбрала самого адекватного, в чем дело?
– Не юли, а отвечай, – Лена хмуро смотрела.
– Боже мой, какие ты классные словечки знаешь, – с наигранным восторгом сказала Маша. – Так в чем дело? Боишься, что со мной ему понравилось больше?
– Какая же ты сука! – Оксана вцепилась в ее волосы и повалила на пол.
От удара кулаком в бровь у Маши замерцало в глазах, но, вопреки боли, из нее вырвался только яростный истерический смех. Оксана завелась сильней, размахивая своими тонкими неумелыми кулаками, стараясь ее заткнуть, а Маша все не унималась, достигнув пика эмоционального напряжения.
– Я люблю его, дрянь, какая же ты шлюха!
– И Сашу? – Маша ржала как умалишенная.
– Закрой свой грязный рот, – не унималась Оксана.
– Что вы делаете!
Игорь Андреевич ворвался в раздевалку и оттащил Оксану. Яна и Лена испуганно попятились к выходу, совсем не ожидая такого поворота. Оксана утирала слезы, сотрясаясь от злости, пока тренер заслонял собой хохотавшую Машу.

Отчим, мать, отец, Аврора, Антон, Данил, теперь и Оксана. Все что-то хотели от нее, доставали, и всех она уже ненавидела. Глаза заполнились слезами, но смех продолжал душить; боль давила, будто на нее упала арматура. Маша с горечью вспомнила, кто она, откуда и на что похожа ее жизнь.
– Вот отсюда, – не церемонясь, приказал тренер. – А ты, Оксана, завтра с родителями ко мне. И к директору.
– Не надо, пожалуйста, – ее голос дрожал, такой жалкой она оказалась. – Она первая набросилась на меня.
Маша знала, что и он ей поверит.
– На выход, – его тон не предполагал сопереживания, и, что еще страшнее, Маша поняла, что он не поверил Оксане.
Страшнее, потому что, вопреки разуму, в ней вспыхнула надежда – пугающая и сильная, какой она еще не ощущала.
Когда раздевалка опустела, тренер повернулся и наклонился к ней, помогая подняться. Усадил на скамейку и внимательно, как под лупой, осмотрел лицо.
– Подожди тут, – скомандовал он.
И Маша послушно осталась ждать, считая удары собственного сердца, но не поспевая за его ритмом. Тренер быстро вернулся и сел перед ней на корточки. Маша смотрела в сторону, умоляя себя и высшие силы, чтобы он ничего не понял, чего она и сама понять не хотела. Запахло перекисью, и пальцы тренера прижали ватку к ее разбитой губе. Она терпеливо сидела, не шевелясь, потому что и залечивать раны привыкла: били ее не впервые. Игорь Андреевич приблизился, подул ей на рану, чтобы облегчить боль, и тогда их глаза снова встретились. Машу бросило в жар, и он сдавил все под грудной клеткой. Она не отвела взгляда, потому что не смогла. И он тоже смотрел на нее и ничего не комментировал, бережно прикладывая ватки к ранам и осторожно согревая их своим дыханием. Он поднялся выше – на уровень ее лица – и приложил ватку к брови. Маша смотрела в выразительные глаза небесного цвета и не дышала. Почувствовала его аромат, и голова у нее закружилась – все вокруг теперь пропахло им, заползло внутрь и смешалось с кровью. Она не поверила в происходящее и снова взглянула ему в глаза, чтобы удостовериться в собственных чувствах. И он перестал дуть, посмотрел на нее в ответ и задержал руку над ее бровью. Его глаза медленно скользнули к ее губам, и он тут же отстранился. Маше уже мерещилось все подряд, и она сомневалась, действительно ли это увидела.
– И что случилось? – наконец заговорил он и повернулся к ней снова, беспристрастно убирая вату и перекись обратно в аптечку.
– Не знаю, – соврала Маша и отвернулась к своему шкафчику, доставая вещи.
– Не ври, Маша, – назвал ее по имени, и внутри у нее кровь забурлила. – Я тебя не сдам, не переживай, но мне надо знать, почему мои ученицы дерутся в раздевалке. Из-за сына начальника завода?
Маша обернулась.
– Как вы поняли?
– Сделал вывод и, как видишь, правильный, – он покачал головой, смотря на нее. – И часто с тобой такое случается?
– Впервые, – заулыбалась и отвела взгляд. – Игорь Андреевич, спасибо за помощь, но мы с Оксаной всегда друг друга не любили. Я нравлюсь парню, с которым она встречалась, вот у нее и сорвало крышу. Уверена, такое больше не повторится, потому что я обычно себя в обиду не даю.
– Обычно? – он печально посмотрел, так что Маше стало тошно от самой себя. – Свою маму завтра приведи, с ней тоже поговорю. Это уже ненормально – драться в раздевалке. Родители приведут вас в чувство.
– Мама не сможет прийти, она болеет, – солгала, как лгала все годы, что мама не выходила из запоя, прекрасно существуя на копейки вечно сменяющихся своих мужчин.
– Папа пусть приходит.
– Он занят важными делами, не сможет прийти, – пожала плечами.
– А ты не важное дело?
Ее будто ударили по лицу, и больнее, чем это сделала Оксана. Маша обернулась, Игорь Андреевич смотрел на нее с сожалением, и этим вывел ее. Ей не нужна была ничья жалость, потому что никто даже примерно не представлял, что ей пришлось пережить за эти семнадцать лет. Со всей силы она ударила дверцей шкафчика, переступила через скамейку, не слыша голоса разума, подошла к нему.
– Меня не надо жалеть, Игорь Андреевич. Хотите, пригласите папу, попытайте удачу и попробуйте пригласить маму, но не смотрите так, будто я бедняжка.
Он кивнул.
– Хорошо, как скажешь, без твоих родителей обойдемся, – Маша удивилась, неужели он прислушался. – Но если еще раз увижу, что тебя обижают, будь то сын начальника завода или твои одноклассницы, позвоню твоему отцу, и его единственным важным делом станет встреча со мной.
– Тогда вам повезет. Познакомитесь, сами знаете с кем, – она ткнула пальцем в потолок.
Он внезапно заразительно рассмеялся, от чего на лице Маши застыла глупая улыбка. Заметив это, Игорь Андреевич вновь надел маску сдержанного тренера.
– Не создавай проблем себе, Маша.
С легкой улыбкой кивнув, он вышел из раздевалки, и она смогла переодеться. Посмотрела в зеркало и увидела, что Оксана рассекла ей бровь и губу, но это были мелочи, все заживет, она точно это знала. А вот что делать с возникшей тягой к собственному тренеру, понятия не имела.

К шести вечера на улице уже стемнело. Маша, кутаясь в куртку, вышла из гимназии. Ветер теребил ветви лиственницы над ней, а прохладный воздух обжигал горящие раны на лице. Необъятное небо прорезали фиолетовые мазки, а звезды рассыпались над многоэтажками, что стремились ввысь. Начинался дождь. Маша посмотрела по сторонам и убедилась, что Оксана со своей свитой ушли. Ее подруги – Насти и Мила – тоже. Подруги, которые и понятия не имели, что творилось в раздевалке. Такие же подруги, какой и сама была для них Маша – сомнительной. В ее жизни по-настоящему лишь одна Лера была ей подругой, заслуживающей доверия.

У калитки, под фонарем, переминался Данил. Он явно ждал ее. Маша замерла на ступеньках, ведь за оградой, к тому же, стоял белый «Марк» Антона, из окна которого тянуло дымом.
– Очная ставка, дамы и господа, – шепнула она и сделала шаг вниз.
Не знала, что ее тревожит больше. Требовательная привязанность Данила или ревность Антона, способного на все? С другой стороны, кто ей Антон такой, чтобы отчитываться перед ним? Спустилась еще на ступеньку. Отказать Данилу – значит потерять друга и сесть к Антону, требующему ответа. Шаг за шагом, она приближалась к неизбежному выбору. Слишком хорошо знала Антона и потому боялась за Данила. Ступени закончились, и ей пришлось ступить на асфальт, прямо к ожидавшим ее парням. Дождь тем временем усилился, и Маша от досады просто сдалась. Теперь ей придется сесть к Антону, чтобы не промокнуть. Какого черта он тут вообще забыл?

– У тебя нет зонтика? – сзади нагнал тренер и прикрыл ее своим зонтом.
Маша замедлила шаг и посмотрела на него с благодарностью за неожиданную помощь.
– Забыла.
– Тогда провожу до остановки, – тепло предложил он.
Хоть она и не улыбалась, но внутренне обрадовалась.
– А вон и звезда сегодняшнего мероприятия, – кивнул он в сторону Данила.
И тот его тоже заметил, насупив брови.
– Тебя ждет? – спросил Игорь Андреевич.
– Нет, – соврала Маша и прямо посмотрела на него. – Вы раньше тренировали только детей, а почему решили перейти к нам?
В его глазах она видела свое отражение. Красивое и юное, такое несчастное. Треснутая губа и ссадина над бровью, глаза, полные злобы, – кому такая может понравиться? Только самовлюбленному мажору с раздутым эго или неадекватному красавчику с нарциссическим синдромом.  

Игорь словно читал ее мысли, потому что не спешил ответить, а лишь внимательно смотрел на нее. Капли дождя стекали по плотной ткани зонта, скатываясь прямо на ее руки, и она машинально схватилась за его ручку. Рука Игоря дрогнула под ее ладонью, и она испуганно одернула ее.
– Так вышло, – просто ответил он и отвел взгляд.
Перед ними возник Данил, оценивающе оглядел ее лицо и протянул руку:
– А что с твоим лицом?
Она отстранилась, краснея при мысли, что Антон все видит, и Игорь Андреевич тоже.  
– Небольшой спарринг с твоей бывшей, – едко бросила, желая поскорее от него избавиться. – Ты что тут торчишь?
– Это Оксана сделала? Ну и дура.
– Следи за выражениями, – сдержанно обратился к нему тренер.
Данил с насмешкой и высокомерием взглянул на него, как на грязь под ногтями:
– А я тебя вот и не заметил, Андреич. Только давай без позерства перед дамой; ты всего два дня с нами, а уже порядком поднадоел.
У Маши перехватило дыхание от его наглости. Она заметила, как это неуважение больно задело их нового тренера. И эта последняя капля мгновенно склонила чашу весов в сторону Антона, молча наблюдавшего за их разговором.
– Какой же ты урод, – прошипела и своим резким взглядом вернула его на землю. – Ты кто такой, чтобы так разговаривать?
Брови у Данила взлетели, а Маша с улыбкой поблагодарила растерянного Игоря Андреевича и на глазах у обоих села к Антону в машину. И для верности чмокнула его в щеку. Не глядя больше на них, боясь увидеть на лице Игоря Андреевича равнодушие, злясь на Данила и его невоспитанность, рассматривала профиль Антона, и таким он ей «своим» показался, что стало легче. Он не ее тренер, с ним можно быть. Между ними определенно есть чувства, и он не такой нахал, как Данил. Обманываться этим Маша была рада, и потому всю дорогу до дома расспрашивала Антона о его делах, узнавая, что случилось с ним за те короткие недели разлуки. Впервые тот не закатил ей истерику из-за ревности, и это Машу тоже подкупило.

Из квартиры доносился запах еды, что было удивительно, ведь готовила почти всегда одна только Маша. Она разулась и осторожно открыла дверь. Мама на кухне суетилась у плиты, смотрела «Первый канал» и была в весьма приподнятом настроении. Улыбка просияла на лице Маши, но она спрятала ее, как только их взгляды встретились.
– Привет, кушать будешь? Я суп сварила.
Мама вытирала руки об фартук, оставляя на нем белесые следы. Маша скинула куртку и помыла руки. Послушно, как в детстве. С трезвой мамой – тоже как в детстве. На кухне так давно не пахло маминой едой, что Маша прикрыла глаза и глубоко вдохнула аромат горькой зажарки, мяса и бульона. Жар исходил от плиты, громко вещали новости, а она все дышала этим вечером и не могла надышаться. Давно ей не было так тепло и спокойно дома, так безопасно. Мама улыбнулась, поставив перед ней тарелку с супом и пиалу с хлебом. Осознанный материнский взгляд скользнул по ее лицу, и Маше на минуту стало стыдно, что в такой радостный момент она сидит со ссадинами.
– Что случилось с тобой? – мама обеспокоенно осмотрела ее.
А когда прикоснулась к ее губе пальцем, Маша чуть не заплакала. Мамины руки сладко пахли детством и супом. Они были такими теплыми и любящими, а она ведь совсем позабыла об этом ощущении материнского тепла. Настоящая мама!
– Одноклассница приревновала своего бывшего и набросилась, – Маша не шевелилась, боясь спугнуть этот миг. 
– Тебе нужна помощь? – спросила и наклонилась, внимательно осматривая.
– Нет, – ответила, сдерживая слезы.
Янтарные глаза мамы, совсем как у нее, смотрели в ее глаза и ясно блуждали по лицу. От нее не пахло едким перегаром, которым в последние месяцы мама пропиталась насквозь, и ее одутловатое лицо выглядело лучше обычного. Мама посвежела всего за одну ночь.
– Я рада тебя видеть, – улыбнулась Маша и почувствовала себя счастливой.
Маминой.
– Приятного аппетита.
Мама вернулась к плите и продолжила что-то мешать в миске. Устало вздохнула и убрала волосы, прилипшие к вспотевшему лбу.

В тарелке у Маши плавал большой кусок говядины и маленькие макаронины в виде солнца. Она поймала одну и съела вместе с куском. Вкусно. Поймала лук и убрала на край тарелки, потому что терпеть его не могла.
– Ты ведь любишь лук, – улыбнулась мама, глядя на нее.
Маша сглотнула и не решилась поднять глаз.
– Я не люблю лук, – все счастье испарилось в одно мгновение, стоило ей произнести это. – Это Аврора любила лук.
Мама резко швырнула ложку в раковину, посуда зазвенела, задребезжала. Маша даже не дрогнула, давно привыкнув к таким срывам.
– Машка, какая же ты сучка, – прошипела мать, продолжая улыбаться, как ни в чем не бывало. – Поэтому тебе рожу-то твою и раскрасили.
Она подошла к ней, и Маша запрокинула голову, чтобы разглядеть ее лицо.
– Я думала, ты мне подыграешь. Сделаем вид, что мы нормальная семья, – мама криво улыбалась. – Зачем всякий раз напоминать мне о своей вине?
– И в чем же моя вина? – Маша поджала губы от досады.
– Ты виновата в том, что твоя сестра умерла.
Маша прикрыла глаза, все вокруг закружилось, а мама внезапно ударила ее по лицу. Щека вспыхнула, но она даже не дрогнула, привыкнув, что ее мама абсолютно больна. И, к ее сожалению, уже не способна была выздороветь.
– Не смей! Смотри мне в лицо, дрянь, – мама тыкнула в нее пальцем, глаза ее бешено метались.
Ударила ее по другой щеке, и Маша зажмурила глаза, позволяя себя бить. Жар пылал на лице, а от соленых слез жгло щеки. И, вопреки желанию, она никак не могла их остановить.
– Ревешь? Не понравился суп? – мама кричала, совсем неправдоподобно, будто сошла с экрана телевизора.
Схватила ее тарелку и швырнула в раковину. Суповые солнца поползли по грязному кафелю, стекая в раковину. Маша вытерла слезы, запихнув боль глубоко, туда, где всегда закрывала ее на засов уже семь лет. Сглотнула и посмотрела на маму равнодушно, как на душевнобольную, а та все не унималась.
– Заколебала ты меня, почему твой папаша не заберет тебя? – Маша молча впитывала материнскую злобу. – Сидишь тут, ходишь, раздражаешь. Лучше бы ты умерла, а не моя Аврора. Дура ты бестолковая, Машка.
– Я не заказывала концерт, и платить за него тебе не буду, – равнодушно подняла брови, ведь научилась язвить именно в этих отношениях.
– Дрянь, закрой свой рот, – мама брызгала слюной. – Тебя так папаша научил дерзить? Суки! Я хотела развестись с козлом Кондратьевым и уехать с Авророй в Питер, но нет, родилась ты. Пришлось сохранить семью с этим козлом. Моя красавица Аврора настрадалась от нашей поганой семьи, все из-за тебя. Если бы не ты, моя дочь была бы живая.
– Во вьетнамской войне тоже я виновата.
У мамы полопались капилляры в глазах от ее безразличного тона. Она схватила себя за волосы, и ее всю затрясло. Маша отломила кусок хлеба и стала жевать. Чавкая, чтобы еще сильнее довести мать, с наслаждением наблюдая, как у той лопается терпение.
– Ты тупая, Машка, тупая! – кричала мама, заметавшись по кухне. – С тобой даже нормально нельзя поговорить. С Авророй всегда было можно. И ее все любили. Она была красавицей. У нее никогда не было лица в синяках и этих твоих страшных наколок по всему телу.
– Мы нормально говорим на языке белой горячки, – равнодушно парировала Маша, чувствуя, как еще немного – и сама расплачется перед неадекватной матерью.
– Все! Надо выпить! Довела ты меня, дрянь, – мама выбежала из кухни, как ужаленная. – Может, у Людки есть водка. И не смей жрать суп! Это Сереже.

Когда дверь хлопнула, Маша запрокинула голову и закрыла глаза, медленно считая про себя до ста. Мама редко приходила в себя, и сейчас был не тот случай. При выходе из запоев она всегда срывалась на нее и говорила гадости, в которые Маша не верила, но все же винила себя. За Аврору и за мамины запои. Дерзкий язык – единственная защита, которой она обзавелась после смерти сестры.

В голове стучало, больно отдавало в висках, а по шее будто полз холод. Машу затошнило от нервов, руки заледенели, сердце неистово рвалось из груди. Хотелось ей опустить лицо на липкий стол и зареветь. Дверь, запертая Машей глубоко в душе, отворилась, и вся накопленная боль хлынула наружу. Дико заскребло в душе. До крови. До самого мяса. Она прижала ледяную ладонь к пылающей груди и попыталась успокоить себя, коснуться сердца и остудить его. Попросить его не разбиваться снова.

Чьи-то холодные губы коснулись ее лица над верхней губой, и Маша вскочила со стула, переполошившись.
– Ты чего? – грязно рассмеялся отчим Сережа. – Мамка с похмелья опять белку ловит? – он сел за стол. – Подай-ка мне супу, красавица моя.
– Я не твоя красавица, – выплюнула Маша.
– А чья? – он хихикнул.
Омерзительней всего было то, что он был абсолютно трезв и адекватен в своих поступках. Маша вытерла рукавом свои губы, и ее затошнило сильнее. Суп поднялся к горлу, все вокруг закружилось.
– Антона, – она выпрямилась. – Еще раз прикоснешься ко мне, я ему все расскажу, и он тебя прирежет. Веришь?
Отчим испуганно огляделся по сторонам, будто Антон мог быть где-то поблизости. Его, как и всех алкашей на районе, пугала репутация Антона. Потому что отец его служил в Чечне, и все считали, что его безумие передалось сыну по крови.
– Ладно тебе, это был отцовский поцелуй.
– Урод, – взвыла Маша и вышла из кухни.
Хотела хлопнуть дверью, но вспомнила, что уже разбила в ней стекло. Прошла в комнату, закрыла дверь и упала на кровать, окруженную плакатами и фотографиями сестры. Среди ее собственных медалей и наград Авроры. Слезы хлынули по лицу, и Маша всхлипнула. Сквозь узкую щель в той самой двери выползала боль. Лилась через глаза и стекала по щекам, промокая алый плед. Если бы она умерла вместо сестры, тогда бы все были бы счастливы. Эта мысль душила, а глаза царапали слезы. Чувство ответственности за всю семью тяжело давило на грудь. Она поднялась, стараясь глубоко дышать, потому что воздуха в этой комнате внезапно стало не хватать. Бросилась к хлипкой форточке и открыла ее. Внутрь повалил холодный воздух, и Маша стала жадно его глотать. Горящие легкие остужались, из головы уходила тяжесть, и теперь ее всю затрясло. Она села под форточкой у стола и обняла себя за плечи, представляя, как это делала раньше Аврора. Всегда обнимала ее, маленькую, посреди родительских криков. Когда мать еще не была запойной алкоголичкой, а отец – был еще их отцом.

Телефон завибрировал, и Маша нехотя потянулась к нему. В беседе их класса кто-то скидывал домашнюю работу, но ей было безразлично это. Пусть ее выгонят, пусть прогонят из города и вышвырнут с этой планеты, может, тогда чувство вины ее не сможет ее догнать. Аврора лежала на железнодорожных путях и винила в этом маму и папу, а теперь эта вина осталось на плечах у Маши. Передалась по наследству.

Теперь написал Антон. Позвал ее в клуб, но она ничего не почувствовала. Оказавшись на пределе, внутри нее не осталось ничего – ни для Антона, ни для Данила. Возможно, в Маше совсем не осталось любви. Написала Лера – привычно отправила сердечки и позвала в клуб, где работала за барной стойкой. Ей Маша ответила, потому что все-таки любила.
–  Мать бесится? Забей, приходи, я тебе налью коктейль за счет заведения, выдохнешь, – написала Лера.
–  Хочу умереть, Лер, – со злости написала Маша, потому что только с ней была настоящей.
–  Однажды все умрем, давай лучше жить, - и в конце отправила подмигивающий смайлик.
Маша улыбнулась и пообещала прийти, то же самое написала и Антону. Убрала телефон, но он снова зазвонил. Оксана. Вот это номер. Маша даже улыбнулась от удивления.

Та виновато вздохнула в трубку:
– Извини меня за сегодняшнее, я взбесилась из-за него. Не хочу, чтобы у меня были проблемы в гимназии. Тем более, если ты расскажешь своему папе, мне будет полный капец.
Маша усмехнулась; папе было бы плевать, но никто из одноклассников в это не поверил бы.  
– Мне плевать на твои проблемы, у меня их хватает, поэтому давай забудем, – она уже собиралась отключить ее, не имея сил обсуждать эту мелочь.  
– Только потому, что ты искреннее любой из нашего класса, дам тебе совет – не связывайся с ним. Он – мудак, - Маша усмехнулась, продолжая слушать без интереса. – Летом я застала свою лучшую подругу в его квартире. Яна сделала вид, что ничего не случилось: «Разве я дура, чтобы жертвовать нашей дружбой из-за мужика, Оксан?» А как на счет того, что это был мой парень, а не «мужик»? – голос ее дрогнул от ярости. – Данил же просто написал сообщение, в котором уведомил меня о конце наших отношений. Вот так, спустя три года, когда я терпела все его измены и неуважение, потому что любила, он поступил со мной, как с мусором. Взял и выбросил. А Яна гнет свою линию дальше, мол, ничего у них не было.
– Расслабься, меня не волнуешь ни ты, ни твой бывший, – Маша легла на постель, раскинув волосы. – Возьмись за голову, Саша – хороший парень. Не будь дурой, как твоя ненормальная подружка, – имела в виду Яну.
– Я знаю, вот бы и ты слушала свои советы и выбирала хороших парней, а не отбросов нашего города.
Маша ухмыльнулась:
– Спасибо за совет, подружка.

Оксана засмеялась, и впервые ее смех не показался Маше злым и неприятным. Из-за чего между ними была такая долгая вражда? Ведь в Оксане, несмотря ни на что, Маша всегда видела личность, и, в отличие от остальных, та не скрывала ее за мишурой показной крутости, родительских денег и другой атрибутикой золотой молодежи. Маша положила трубку с сомнительным чувством удовлетворения, рассматривая извилистый потолок.  

Длинные синие стрелки поверх густо накрашенных ресниц делали глаза Маши больше и выразительней. Она надела кольцо в нос, натянула на короткий топ прозрачный лонгслив черного цвета и расправила короткие волосы. Девочки в ее классе часто хвастались, как научились укладывать волосы модным и дорогим феном, но Маша ничего в этом не понимала, поэтому делала так, как умела. Закрыла дверь в комнате и прошла в кухню, нанося блеск на пухлые губы. Сережа взволнованно смотрел на нее, натягивая майку на волосатый живот. Мать и тетя Люда сидели и курили прямо в кухне. Знакомая дикость, к которой Маша уже привыкла.
– Вырядилась, шалава малолетняя, – бросила мать, глядя на нее, как на уродину. – Принесешь в подоле, обоих выкину.
– Нормально выглядит. Секси, – покраснел Сережа.
– Где там секси увидел? – заржала тетя Люда. – Секси – вот, – указала на свою огромную грудь.
Маша показала им средний палец.
Тетя Люда заморгала, словно рыба в аквариуме. Мама захотела возмутиться, но ее резкий взгляд заставил ту проглотить слова.  

Внизу Машу уже ждал Антон. В свете фар он казался еще красивее, чем она думала. Высокий, с широкими плечами, совсем не похожий на других в их районе. Заметив ее, оценивающе окинул взглядом наряд. Не сказав ни слова, они сели в машину.
– Не нравится, как выгляжу? – спросила Маша.
Достала с заднего сиденья припрятанное Антоном пиво и открыла. Оно зашипело, пена хлынула наружу, и Маша принялась слизывать ее языком.
 
У Антона внутри все перевернулось. Животное желание наполнило его тело.
– Слишком откровенно – все будут разглядывать твои татуировки.
– А минусы будут? – Маша рассмеялась, показывая идеальные зубы.
Антон не стал развивать эту тему. Ему хотелось, чтобы Маша снова была его. Тогда уж он будет указывать ей, как себя вести и что носить.
– Этот мажор у калитки, который тебя ждал, как пес…. У вас что-то было? – внезапно спросил, не отрываясь от дороги.
– Нет, – безразлично ответила она, открыла окно и впустила в салон струю свежего воздуха.
Ей было все равно на вопросы Антона, будто она разучилась чувствовать что-либо после семейного ужина с мамой. Она прибавила громкости и запела припев на английском, отчеканивая каждое слово. Антон улыбнулся, потому что был по уши влюблен.

В клуб ее, несовершеннолетнюю, пустили, потому что Антон был своим для охраны, а за баром уже полгода работала Лера, которой исполнилось не так давно восемнадцать. Маша буквально врезалась в барную стойку, перепугав Леру. Та улыбнулась и потянулась поцеловать ее, не переставая мешать коктейль. Лера подожгла жидкость, ловко переставила рюмки, вручила парню у бара трубочку, и тот с жадностью выпил, а затем вдохнул пары этого безумия в себя. Радостно крикнул и прильнул к губам Леры. Та опешила и заразительно рассмеялась. Антон сжал кулаки, краснея от злости. Маша ржала, как ненормальная, потому что ей стало по-настоящему весело.
– Ты такая красивая, – она рассматривала светлые волосы Леры, усыпанные блестками, и розовые блестящую подводку между ресниц.
Лера смутилась, готовя очередной коктейль. Ее руки ловко вращали бокалы, жидкость переливалась из разноцветных бутылок. На запястье, поверх ее шрамов от несчастливой любви, красовалась надпись «МаРа». Так они называли друг друга, и дружба с Машей была самым дорогим, что у Леры было. Антон запыхтел, когда Маша принялась заказывать все более крепкие коктейли. Так сильно ей хотелось забыться и стереть из памяти мамины слова. Она наклонялась к стойке и шептала Лере сплетни. Лера громко хохотала, закатав рукава. На каждом ее пальце было причудливое кольцо.  Рядом стояла банка с надписью «Лере на театральное». Маша достала из кармана пятитысячную купюру и сунула в банку. Лера отнекивалась, но Маша настаивала: папа заплатит.

Спустя два часа и множества выпитых шотов, Лера приготовила Маше огненный коктейль, и ту окончательно «понесло». Яркий свет мерцал в глазах, а веселье пульсировало в венах. Она вскарабкалась на барную стойку, ухватилась за резиновый коврик и приподнялась, танцуя в сторону Антона. Он попытался ее стащить, но Маша была неуправляема. Лера смеялась, а увидев разъяренную администраторшу, заржала еще громче.  
– Уберите ее, Антон! – кричала администраторша. – Иначе я вызову полицию.
– Умоляю, вызовите прокуратуру. Пусть сам главный едет! – кричала Маша, продолжая танцевать.
Парни у бара с интересом разглядывали ее, отчего Антон взбеленился.
– Возьми и слезай, – смеялась Лера, уговаривая Машу успокоиться.
Маша взяла рюмку с текилой и протянула Антону, у которого глаза лезли на лоб. Он вопросительно уставился на нее. Она передала ему лайм, взяла соль, посыпала ею свой язык и склонилась к Антону. Тот ухмыльнулся, потому что очень ее хотел. Он опрокинул рюмку в себя и слизал соль с ее языка, закусив кислым лаймом.  
– Все, шоу окончено! – объявила Маша, спрыгивая с барной стойки.
– Сумасшедшая, – рассмеялась Лера, перегнувшись через стойку и чмокнув Машу в губы.

На танцполе музыка гремела в ушах, прожектора выхватывали из темноты ее фигуру, и она отчаянно танцевала, выплескивая наружу всю себя. Антон схватил ее сзади и прижал к себе. Ей так хотелось забыться, что его сильные руки были кстати. Она обернулась, и их губы слились отчаянной страстью. Маша обвила его шею и прижалась всем телом – хотела раствориться в нем и забыться. Стереть с губ поцелуй Сережи, уничтожить материнские слова. В голове кружилась лишь животная страсть. Антон напрягся, и она почувствовала его возбуждение. С улыбкой обернулась, ощущая его пальцы на своем теле. Его горячее дыхание опалило шею, и Маша раскрыла глаза. Напротив, за ближайшим столиком, сидел Игорь Андреевич и смотрел на нее в полном недоумении. Ее бросило в жар, она остолбенела, трезвея на глазах. Их взгляды встретились посреди этого безумия, и тренер откинулся на спинку дивана, явно не веря увиденному. В отличие от других, он не рассматривал ее с вожделением. В его взгляде она прочитала лишь разочарование. Внутри ее вспыхнул стыд, а когда пальцы Антона настойчиво проникли под ремень джинсов, она отвернулась от тренера. Антон вцепился в ее губы и стиснул в объятиях – не мог насытиться, и почти перестал контролировать свои глубокие к ней чувства. Настолько глубокие, что когда несколько парней случайно задели Машу, он яростно оттолкнул их. Навис над ними и выругался так грязно, что у Маши чуть уши не завяли. Все смотрели на них и на ярость Антона, которой он был так всем знаком. От стыда у Маши пылало лицо, и она снова посмотрела на диван, но Игоря Андреевича там уже не было.
– Ты что делаешь?! – схватила Антона за руку. – Они же случайно! Не позорь нас.
– А, как я теперь позорю? – он был в ярости и снова попытался ее схватить.
Окружающие боялись Антона, и Маша тоже его испугалась. Лера подбежала к брату, и лишь увидев сестру, он пришел в себя.
– Антоша, перестань, иначе вас выведут, – умоляла она, глядя ему в глаза. – Все хорошо? Ты пугаешь Машу!
– Сестренка, прости, я взбесился, – он прижался лбом к ее лицу, а Лера успокаивающе гладила его по покрасневшим ушам.

Маша завидовала им. Всегда думала, что такими же близкими они были бы с Авророй, не соверши та свой фатальный выбор. Слезы выступили на глазах, и чувство вины накатило с новой силой. Пол закачался у нее под ногами, и она быстро зашагала в туалет. Ей хотелось успокоиться, но она уже рыдала, и слезы заставляли вновь вспомнить материнские слова. Нет, она не могла это забыть, и никакой алкоголь уже не помогал. Тошнота заглушала раздирающую боль в груди. Там ныло, жгло и невыносимо саднило. Она вспоминала то утро, когда мама закричала на кухне, узнав, что Аврору нашли на вокзале. Десятилетняя Маша не понимала, что случилось. Ее не пустили проститься с Авророй, потому что у той не осталось лица. А вместо шеи – блестящий розовый платок. Мама рыдала, отец громко стонал, а Маша стояла в стороне от всей семьи и не понимала, почему родителям так больно. Аврора умерла? Она попыталась подойти к папе, но тот не замечал ее. Потянулась к маме, но та оттолкнула ее, как ненужную вещь. Мама Леры, тогда еще трезвая, единственная обняла Машу и сказала, что ей жаль. Держала ее за руку до самого кладбища. И когда Маша все осознала, вытирала ей слезы и шептала, что все будет хорошо. Только хорошо так и не наступило.
– Пошли отсюда, – Антон подхватил ее за талию и помог встать.
Маша оглянулась. Она лежала у стены, видимо, потеряв сознание. Антон не ругался, вел ее к такси. Лера что-то говорила, но Маша не слышала. Теперь она вспомнила, что было у Авроры вместо шеи. Лучше бы она не рождалась  вовсе, тогда бы Аврора осталась жива.

На улице Антон стал ловить такси, оставив свою машину. Ледяной воздух обжигал, но щеки у Маши не переставали гореть. Она переминалась с ноги на ногу и вдруг заметила неподалеку тренера в компании друзей. Когда его спутники сели в машину, Игорь Андреевич захлопнул дверь и взглянул на Машу. Сердце ее екнуло, застучало в висках, от чего вся кожа покрылась мурашками. Она опомнилась, представляя, как нелепо выглядит, смущенно отвела взгляд, внутренне сокрушаясь от стыда, но все еще чувствовала его взгляд на себе. Теперь он точно не станет относиться к ней по-особенному. Хуже того, Маша потеряла ту хрупкую и ненормальную надежду на взаимность. И признаться себе в чувствах к тренеру теперь оказалось не самым страшным.
– Маша, такси приехало, – Антон говорил ласково, ведя себя как идеальный джентльмен.
Взял ее за руку, бережно обнял за талию и повел к такси. Игорь Андреевич сел в машину, но продолжал смотреть. Маша молилась, чтобы этот кошмар поскорее закончился, и, когда их такси тронулось, увидела, что машине тренера тоже поехала. Маша отодвинулась от Антона и откинула голову на подголовник, глядя в его темные глаза, обрамленные редкими ресницами. Она так сильно любила его столько времени, страстно все лето, а теперь не чувствовала ничего.
– Я люблю тебя, – прошептал Антон, не отрывая от нее взгляда.
Она молчала.
– Ты помнишь, почему мы расстались?
– Я вел себя плохо, – он выглядел искренне сожалеющим, но Маша не верила.
– Ты ревновал, обижал, изменил мне с администраторшей этой.
– Я тебя оберегал.
– Не уверена, что так оберегают, – она уставилась в потолок.
– Вас куда? – спросил таксист.
– Хочу к тебе, – прошептала она Антону, потому что не хотела видеть Сережу и маму.