Глава вторая. В БАКУ ЖАРКО

Бакинская контора товарищества уже знала, что этот сменный заведующий на рейде в Астрахани добился превосходных показателей. Потери нефтепродуктов в смены Лебрена были ниже, а скорость перевалки – выше, чем в среднем. И начальство, и подчиненные отзывались о нем наилучшим образом. В «Бранобель» делали выводы и принимали решения по показателям. Сокращение затрат времени и денег на перемещение нефти и продуктов ее переработки было одной из причин невероятного роста оборота и прибыли товарищества «Бранобель» в те годы.

И потому к концу судоходного сезона Лебрена перевели в Баку – изучать передовой опыт. Стандартизацию емкостей, соединений, шлангов, стыков, задвижек, форсунок, нагрев тяжелых фракций – и многое, многое другое. В контракте же его должность была записана как Shipping superintendent (Relief), то есть сменный заведующий отгрузкой.

Баку в те годы был буквально академией и в то же время лабораторией, где проверяли на практике все передовые технологии товарищества. Руководство в Баку решило, что англичанина, доказавшего свою лояльность, стоит познакомить со всеми этапами перемещения нефти. Хоть образование у него было морское, у них рождались первые мысли о том, как вывести его за пределы причала.

Немного освоившись, Морис нашел время, чтобы отыскать марсельскую контору в Баку. Адрес ему заранее дали французы из Астрахани. Они даже предупредили о его приезде. Более того, одно из писем для Морри сразу было переправлено в Баку, а не в Астрахань. Рекомендации Шабро и в России работали безупречно.

Век скоростей, подумал Морис, когда в скромной казенной комнате вскрыл свежий конверт и прочел:

"Привет, Морри!

Пишу коротко, чтобы успеть передать с человеком письмо. В колледже меня постоянно гоняют за выдумки. Я стараюсь не выкаблучиваться, но, кажется, это слишком сложно. Мама приезжала ко мне. Отцу получше, видимо, погода на него сильно влияла.

Мать сказала, что получила письмо от Ксении. У них все хорошо, муж ее осуществил свою мечту о доме трудолюбия. Многим дал работу, приют. Он поднял средства многих благотворителей. Его дочка и племянница учатся теперь стенографии. Скорей на всякий случай, чтобы у них была профессия. Семья их в полном порядке и благополучии.

Где бы ты ни был, я был бы рад с тобой повидаться. Жаль, не во время учебы. Обнимаю тебя. Привет от отца и мамы. Твой Бенни."

Морис улыбнулся, успокоился и лёг спать. Ему всегда было спокойней, когда писал Бенни.

Шестнадцатилетний Бенедикт был действительно редким живчиком. Он умел все новости описывать с лучшей стороны. Учился Бенни уже почти год в военно-морском колледже в Дартмуте. Было очевидно, что без особой любви. Но хотя бы с иронией.

Новость про Михайлова Морри прочитал в Астрахани в газете. Да так, что учитель заметил, как он читает ее до дыр. Теперь Морри узнал, что практичный Михайлов не воспитывал неумехами свою дочь и сироту-племянницу, у которой из родных была лишь бабушка. Стенография - это самое передовое. Это почти как нефть, которой занимается теперь Морри.

Он заснул с улыбкой. Ответное письмо он решил написать на следующий день. Если будет время - в чем он сомневался.

Наступила весна.

- Маврикий, кушай, кушай, у нас еще есть, - приговаривал Алексей Иванович Петров. - Учиться успеешь. Марфа Ивановна тебе лучших кусков дала, и правильно. Смотри, как исхудал…

Морри пришел к бакинскому учителю русского, но тот вместо урока стал потчевать его наваристым борщом и водкой. Быть может, увидел серое лицо Морри.

- Может, починить чего надо? - спросила жена Петрова, помоложе его, Марфа Ивановна.

Морри не успел ее отговорить. Она деловито осмотрела его шинель, висевшую у входа, и вдруг вскрикнула. Марфа Ивановна увидела две дырки от пуль.

- Да ты ешь, дорогой, не бери в голову. Марфуша, будь добра, и правда, почини быстро. Шинель Маврикию Вильямовичу еще пригодится.

Морис и Петров сосредоточенно ели, а когда пропустили по второй рюмочке, Петров сказал:

- Хотел бы я познакомиться с твоим батей, Маврикий. Батя - это отец, на диалекте.

- Меня воспитывал отчим, - сказал Морри, продолжая есть. Он был до смерти голоден и жутко устал. - Он моряк. Как и отец.

- Да я и не сомневался, что моряк! Я хочу и с отчимом, и с отцом познакомиться. Поверь, Маврикий, я от чистого сердца.

- Спасибо, Алексей Иванович, я знаю.

- Дай человеку перевести дух, - отозвалась жена, спешно и уверенно зашивавшая шинель.

- Маврикий, может, тебя проводить? Ребят, вон, позову.

- Алексей Иванович, мне идти два дома.

Спустя полчаса Морри в кромешной темноте добрел до служебной квартиры в Черном городе. Взяз у сторожа зажженную керосиновую лампу, он добрался до кровати, снял шинель, сапоги и рухнул. Не всегда ему доводилось спать в постели во время службы. Но он впервые в России спал в постели в рабочей одежде.

Тем временем Бенедикт Джонсон в военно-морском колледже делал вид, что сверлит взглядом стену класса, где преподаватель навигации попросил его задержаться на пару минут.

- Мистер Джонсон, - сказал учитель, - Вы ведь нарочно это делаете?

- Простите. Что именно, сэр? - ответил Бенни, вытянувшись и глядя перед собой.

- Вы неплохо учились много месяцев. Что случилось? Вы делаете слишком глупые ошибки. С вами что-то случилось, или это хитрость?

- Нет, сэр. Со мной все в порядке.

- Вы не хотите служить? – спросил преподаватель, прищурившись.

- Я хочу служить, сэр. Я лучше подготовлюсь.

- Может быть, мне стоит поговорить с вашим отцом, мистер Джонсон? Я хорошо с ним общался и не разделяю предвзятого отношения некоторых людей.

- Спасибо, сэр, я все сделаю, как надо. Я сдам экзамен в следующий раз.

- А этот блеск в глазах, мистер Джонсон, у вас от горячей любви к службе? Да полноте, бросьте. Бенедикт, я хорошо к вам отношусь. Вы не чурбан, в отличие от некоторых. Я искренне хочу вам помочь.

- Благодарю вас, сэр. Вы очень много делаете, помогая мне подготовиться.

Все это сказано было с упрямым взглядом в сторону, ни в коем случае не в глаза.

- Ясно, - ответил преподаватель глухо.

Здесь невозможно было помочь напрямую.

В те же неспешные минуты, когда Морри и Петров хлебали борщ и нахваливали его, телеграф в главной конторе товарищества братьев Нобелей бесстрастно выстукивал:

"...перекачка нефти не была остановлена, беспорядки были укрощены благодаря решимости нового заведующего отгрузкой и вмешательству полиции"

То, что сменного заведующего указали отдельно от полиции, не укрылось от внимания высших руководителей товарищества.

- А что там за новый сотрудник? - спросил господин Эммануэль Нобель у своего секретаря. – Наведите справки и расскажите, пожалуйста. Без особой спешки.

Телеграмма была посвящена тому, что произошло днем. В Баку довольно часто возникали беспорядки на политической почве. Заинтересованные силы грамотно использовали их и подогревали, когда требовалось.

Во время очередной смуты в городе на причал, где работала бригада Лебрена, заявились провокаторы с оружием. Предписания требовали от него избегать кровопролития, но стараться сохранить имущество компании. Морис догадывался, что некоторые рабочие ненадежны.

Он не стал сразу доставать револьвер. Все и так знали, что надзиратель в порту непременно вооружен. Морис решительно шагнул навстречу бунтовщикам и видел краем глаза, что рабочие за ним с ломами в руках выстраиваются в цепь. Прозвучали несколько выстрелов со стороны провокаторов. Только бы не в людей, подумал Морри и услышал шум. Из-за угла показалась конная полиция; бунтовщики тут же бежали. Никто не пострадал. И серый лицом Морри вечером пошел на урок.

На следующее утро Морис хладнокровно наблюдал за перекачкой нефти на корабль. Штыки усиленной охраны и группы зевак не привлекали его внимания, во всяком случае, виду он не подавал. Зато сегодняшняя бригада, конечно же, все узнала и поглядывала на него с уважением.

- О, к нам господин начальник, - шепнул Морису клерк, державший папку бумаг.

Морис обернулся на миг, потом снова занялся работой, лишь пожал руку подошедшему господину из конторы, который приехал в экипаже.

- Как тут дела у вас, Маврикий Вильямович? - осведомился приехавший с достоинством, но и с уважением, что Морис заметил из его очень тихого голоса. Гость обратился к клерку: - Любезный, положите, пожалуйста, в экипаж мое пальто. Уж очень жарко тут у вас.

Это был повод отослать этого юношу, подумал Морис, а сам ответил:

- Благодарю, Константин Леонидович, как видите, сегодня все хорошо. Жарко, вы правы. Но не так жарко, как было вчера.

- Маврикий Вильямович, - тихо усмехнулся начальник. – Да вы шутник. Вы где, с вашего позволения, учили русский язык?

- В Астрахани - у отставного учителя гимназии. В Баку - у господина Петрова. В остальном же - в работе, Константин Леонидович.

- У господина Петрова? Вы, должно быть, хорошо навели справки, когда выбирали учителя... Продолжайте, Маврикий Вильямович. Я упомянул вас в донесении в столицу.

Морри раскланялся, а когда экипаж уехал, молодой клерк вновь подошел к нему. Этот парень все понял, как надо, и держался во время разговора на почтительном расстоянии.

- Отдохнуть бы вам дали, что ли, - сказал он. - Как думаете, дадут?

Морри посмотрел на него так, что клерк - обладавший недюжинной сообразительностью - понял: задавать Морису такие провокационные вопросы нельзя.з