Глава 4. Знакомство.

Она сидела спиной к ним, на камне, у самого края, где долина обрывалась в бездну. Не молодая и не старая — такие лица не поддаются счёту: возраст у них не в морщинах, а в паузах между словами. Волосы тёмные с сединой, собранные узлом, и в этом узле, если приглядеться, одна прядь была белой, а другая чёрной, и обе — настоящие.

Перед ней, в воздухе, висело небольшое светящееся пятно. Оно не двигалось и не имело формы: то сжималось в точку, то расплывалось, и внутри него, если долго смотреть, угадывалось что-то живое — маленькая, слабая, ноющая искра, которую держали бережно, как держат у горла тёплую воду.

Женщина не обернулась. Она просто сказала — ровно, без удивления:

— Долго шли.

Сора шагнула вперёд.

— Вы… вы знали, что мы придём?

— Я ждала, — ответила женщина. — Это разные вещи. Ждать — когда знаешь. Знать — когда уже не важно. — Она наконец обернулась, и посмотрела на них — на всех четверых по очереди, будто читала по лбу имена. — Арин. Сора. Фрак. И Джей.

Джей дёрнулся.

— Ладно, это уже жутко.

— Немного, — согласилась она. — Но ты сам хотел, чтобы тебя запомнили.

Она поднялась, и они увидели, что ходит она очень легко, будто не весит ничего. Пятно света осталось висеть в воздухе там, где она его оставила, и слабо пульсировало.

— Скажите, зачем пришли, — попросила она. — Не то, что вы читали в свитке. Своими словами.

Арин ответил первым, потому что у него, в отличие от остальных, всегда было готово слово.

— У нас умер Мастер жизни. Зелёный ниндзя. Учитель Ву ушёл раньше, и… и мы остались без него. Совсем. Мы нашли в архиве записи: если тело Мастера стихий гибнет, но душа держится, её может вернуть только женщина с Великой силой Инь и Ян. Мы думаем, что это вы.

— Думаете, — повторила женщина. — Хорошо, что думаете. Плохо, что не знаете.

— А вы можете? — выпалил Фрак. — Вернуть его?

Женщина не ответила сразу. Она посмотрела на светящееся пятно, потом на Джея, потом на границу долины — на серую половину и зелёную.

— Скажи мне, мальчик, — обратилась она к Джею. — Почему из всех здесь ты молчишь больше всех?

Джей проглотил.

— Потому что я до сих пор не верю, что он умер, — сказал он. И, помолчав: — Я почти каждый день просыпаюсь и первым делом смотрю на его дверь. Я знаю, что её открывать некому. Всё равно смотрю. Это глупо.

— Это не глупо, — сказала женщина. — Это не смирение. А без него сила не работает.

Она развела руки в стороны — медленно, как разводят над водой, когда хотят её успокоить. На её левой ладони собралась тьма, густая, без блеска. На правой — свет, такой ясный, что стало больно глазам. И ни одна не победила другую. Обе просто стояли — ровно, как чаши весов.

— Я не могу вернуть мёртвого, — сказала она. — Запомните это. Мёртвого вернуть нельзя. Никому. Я могу вернуть держащегося. Это маленькая искра, которая ещё жива, потому что кто-то в мире очень сильно не хочет её отпускать.

Она посмотрела на Джея.

— И знаешь, кто её держит?

Джей сжал маленькую глиняную фигурку в кармане.

— Кто?

— Тот, кто обещал быть рядом, — сказала женщина. — Тот, кто не даёт ей погаснуть уже много дней. Тот, кто утром просыпается и первым делом идёт к закрытой двери.

Она кивнула на светящееся пятно.

— Это он. Мастер жизни. Еле живой, но живой. Я держу его здесь с той самой ночи, потому что тело его исчезло, а суть — вот она. Свет и тень в одном дыхании. Он на границе. Как и я.

— Так верните, — сказал Арин.

— Не могу, — ответила женщина. — Не за этим вы здесь.

Она шагнула к ним ближе, и её лицо стало вдруг очень усталым.

— Та сила, что его ударила, — она тоже на границе. Два мира, сошедшиеся в одной руке. И если я верну его прямо сейчас, пока эта рука держит Оружие — она вернётся вместе с ним. Тот, кто ударил, откроет глаза первым. Тогда его потеряет не он один.

— Что нужно сделать? — спросил Фрак.

— Разбить руку, — сказала она. — Или вынуть из неё Оружие. И тогда у меня будет одно мгновение. Один вдох. Только его хватит, чтобы вернуть Мастера жизни туда, где он должен быть.

Она отошла и снова села на камень.

— Я сказала вам всё, что знаю. Остальное на дороге.

---

Ночь они провели в её доме — точнее, в двух домах, потому что у неё был ещё один, на зелёной половине, с земляным полом и вязанками трав под потолком. Сора спала с открытым свитком на груди. Фрак — у порога, как пёс. Арин долго не мог уснуть и всё смотрел на полку с фигурками, пока глаза не начали слипаться.

Джей вышел на улицу.

Она сидела у колодца, глядя в небо, где звёзды шли по обе стороны от границы — на серой половине тусклые, на зелёной яркие.

— Садись, — сказала она.

Он сел. Молчал долго. Потом спросил:

— Вы знали Ллойда?

— Нет.

— Но у вас есть его фигурка. И моя.

Женщина чуть улыбнулась.

— Я знаю всех, кого держат. Тот, кто держится за других, всегда виден отсюда. — Она ткнула пальцем куда-то вверх, в звёзды. — Ты держишься за него крепче всех. Даже крепче, чем тот, кто был с ним рядом.

Джей опустил голову.

— Я не был рядом. Я вообще не успел ничего понять. Я всё думал, что вот-вот он вернётся, и я скажу какую-нибудь глупость, он засмеётся, и всё снова будет нормально. — Он помолчал. — А теперь я не знаю, что сказать, когда увижу его. Наверное, просто скажу: «Эй, зелёный. Я тебя ждал».

— Он услышит, — сказала женщина. — Такие слова слышно на любой границе.

Она встала, стряхнула с колен пыль и добавила:

— Утром я провожу вас до того места, где вы можете начать. Дальше пойдёте сами. — И, уже уходя, обернулась: — И, Джей. Шутки можешь взять. Они тебе понадобятся.

Джей посмотрел ей вслед.

— Спасибо, — сказал он в темноту. — Не знаю, за что, но спасибо.

Никто не ответил. Только светящееся пятно над долиной слабо дёрнулось — маленькая искра, живая, тёплая, всё ещё ждущая.