Глава 12

                                            «София»

Проснувшись, я не нашла в себе сил встать, поэтому провалялась в кровати почти до самого вечера.

Я написала Кристине и рассказала о случившемся. Она тут же ответила:

— Вот козел! Я знала, что так будет, это просто ужас! — возмущалась она.

Я ничего не ответила: просто не знала, что тут можно написать. Внезапно пришло сообщение от Лены — будто она почувствовала, что мне плохо. Я рассказала всё и ей. Вместо ответа Лена сразу позвонила и начала ругаться:

— Я найду его и прибью! Как он мог? Зачем тогда вообще предлагал встречаться? Это так подло!

Она негодовала, пока наконец не выдохлась.

— Ну ничего, прорвемся, систер. Ты только не расстраивайся, не стоит этот козел твоих слез.

Ее слова немного отрезвили меня. Я вытерла остатки слез, которые все еще предательски скатывались по щекам, и глубоко вздохнула. В комнате уже сгущались сумерки, и тишина казалась почти осязаемой.

— Спасибо, Лен, — тихо ответила я, чувствуя, как внутри, несмотря на всю боль, начинает пробиваться крошечный росток решимости. — Ты права. Не буду я больше тратить на него ни минуты своего времени.

— Вот это правильный настрой! — голос Лены сразу стал мягче. — Давай так: сейчас ты умываешься, пьешь чай, а завтра мы с тобой идем развеяться. Никаких «не хочу» и «не могу». Мне нужно, чтобы ты пришла в себя.

Я слабо улыбнулась, глядя на свое отражение в темном окне. Впервые за весь день мне показалось, что мир не рухнул окончательно.

— Хорошо, — согласилась я. — Завтра увидимся.

Мы попрощались, и я наконец отложила телефон. В квартире было пусто, но теперь это одиночество не давило так сильно, как утром. Я поднялась с кровати, чувствуя, как затекли ноги, и поплелась на кухню. Впереди была долгая ночь, но я знала: самое страшное — этот первый шаг к тому, чтобы просто начать дышать заново — я уже сделала.

На кухне было прохладно. Я включила чайник и, пока он шумел, прислонилась лбом к холодному стеклу окна. Город за ним жил своей жизнью: мимо проносились машины, чьи фары разрезали вечернюю мглу, где-то вдалеке мерцали огни многоэтажек. Еще вчера я думала, что мой мир вращается вокруг одного человека, а сегодня осознала, что этот мир — мой собственный, и он никуда не делся, даже если сейчас кажется пустым.

Чайник щелкнул, прерывая тишину. Я заварила крепкий черный чай, добавила туда ложку меда и, обхватив кружку обеими руками, почувствовала, как тепло медленно разливается по пальцам, а затем и по всему телу.

В голове начали всплывать обрывки наших разговоров, его обещания, которые теперь казались дешевой театральной постановкой. Раньше это вызывало острую, колючую боль в груди, но сейчас, после разговора с Леной, я смотрела на эти воспоминания как на старый, выцветший фильм.

Я сделала глоток, чувствуя, как горечь чая смешивается со сладостью меда. «Завтра», — подумала я. Завтра будет новый день. Не будет больше бесконечного ожидания сообщений, не будет проверки его статуса в сети, не будет этой удушающей зависимости от его настроения.

Я подошла к зеркалу в прихожей. На меня смотрела девушка с опухшими глазами и растрепанными волосами, но в глубине ее взгляда, несмотря на всю усталость, уже не было той безнадежности, что сковывала меня с самого утра. Я умылась ледяной водой, смывая остатки слез и тяжесть прошедшего дня.

Вернувшись в комнату, я не стала сразу ложиться. Я открыла окно, впуская в квартиру свежий ночной воздух, пахнущий дождем и приближающейся осенью. Глубоко вдохнув, я почувствовала, как легкие наполняются свободой. Это было странное, почти пугающее чувство — осознавать, что я больше никому ничего не должна.

Я легла в кровать, накрылась одеялом и не стала тянуться к телефону, чтобы проверить, не написал ли он. Я просто закрыла глаза, слушая, как за окном шумит город, и впервые за весь день по-настоящему расслабилась. Завтрашний день принадлежал только мне.

Сон пришел быстро, но он был тревожным и обрывочным. Мне снились какие-то размытые силуэты, обрывки фраз и бесконечные коридоры, в которых я пыталась найти выход, но каждый раз упиралась в закрытую дверь. Однако, когда я открыла глаза, в комнате уже стояло утро. Первым порывом, как и всегда, было схватить телефон. Пальцы привычно скользнули по экрану, но я вовремя остановила себя. Вдох-выдох. Никаких проверок. Я отбросила гаджет на край кровати, словно он был раскаленным, и с решимостью, которой не ожидала от самой себя, откинула одеяло.

В квартире было тихо, но эта тишина больше не казалась гнетущей. Она была чистой, как белый лист. Я подошла к окну и распахнула его настежь. Утренний воздух, еще прохладный и бодрящий, ворвался в комнату, разгоняя остатки ночного оцепенения. На улице люди спешили по своим делам, кто-то выгуливал собаку, кто-то пил кофе на ходу — мир не остановился из-за моей личной драмы, и это осознание принесло странное облегчение.

Я включила музыку — что-то энергичное, чтобы заглушить мысли, которые все еще пытались просочиться в сознание. Пока я принимала душ, стоя под струями воды, я представляла, как вместе с каплями с меня смывается всё то, что тянуло на дно последние месяцы.

Когда я вышла из ванной, в дверь позвонили. Я замерла, прислушиваясь. Сердце на секунду предательски сжалось: неужели Марк? Неужели он решил прийти и объясниться? Я подошла к двери, стараясь унять дрожь в руках, и посмотрела в глазок. На пороге никого не было, только на коврике стоял огромный, роскошный букет пионов.

Я открыла дверь и осторожно втянула цветы в квартиру. Внутри, среди лепестков, обнаружилась небольшая карточка. Руки затряслись, когда я потянулась к ней, ожидая увидеть имя «Марк». Но на плотной бумаге было выведено совсем другое имя: «Кирилл».

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри разливается странное беспокойство. Кирилл? Откуда он узнал, что мне сейчас так плохо? И, что самое главное, откуда он знает мой адрес?

Я перевела взгляд на букет. Цветы были прекрасны, но в этой внезапной заботе от человека, который не должен был знать о моей драме, чувствовалось что-то пугающее. Это было не просто внимание — это было вторжение в мое личное пространство, которое я так старательно пыталась защитить.

Телефон на столе завибрировал, прерывая мои размышления. Это была Лена.

«Я уже почти у твоего подъезда. Выходи, будем возвращать тебя к жизни!»

Я посмотрела на цветы, потом на телефон. Решив, что разберусь с этим позже, я оставила букет на тумбочке в прихожей. Сейчас мне нужно было увидеть Лену — это было важнее любых загадочных подарков.

Я накинула куртку, взяла ключи и, не оглядываясь на пустую квартиру, вышла за дверь. Впереди был новый день, и я была готова встретить его с высоко поднятой головой, даже если этот день принес с собой новые вопросы.

Лена встретила меня у подъезда с широкой улыбкой и крепким объятием. Её энергия словно заразила меня, и я почувствовала, как тяжесть на душе немного отступает. Мы пошли в ближайшее кафе, где было тепло и уютно, и я наконец смогла рассказать ей всё, что произошло за последние дни.

— Ты знаешь, — сказала Лена, внимательно слушая, — иногда люди ведут себя так, что кажется, будто специально хотят причинить боль. Но это их проблема, а не твоя. Ты достойна лучшего.

Я кивнула, пытаясь поверить в эти слова. Внутри всё ещё бурлило, но рядом с Леной было легче.

Мы медленно шли по улицам, и я ловила себя на мысли, что впервые за долгое время не хочу прятаться от мира. Лена говорила о планах на выходные, о новых местах, которые стоит посетить, и о том, как важно не замыкаться в себе. Её слова звучали как тихий, но уверенный призыв к жизни.

Когда мы подошли к моему подъезду, Лена обняла меня на прощание и пообещала позвонить завтра. Я вошла в квартиру, закрыла дверь и снова посмотрела на букет. И все же меня не отпускал вопрос: как он узнал мой адрес и зачем прислал эти цветы? Мысли роились в голове, но я решила отложить их до завтра — сейчас мне нужно было просто выдохнуть.