Глава 10

Глава 10. Двор без детей.

Карл вышел во двор в воскресенье, около полудня.

Раньше воскресенья во дворе звучали иначе. Это был гулкий, ленивый, живой звук.

Кто-то мыл машину, и вода шлёпала об асфальт. Кто-то жарил мясо на переносном гриле, и дым щипал глаза. Дети орали, гоняя мяч между припаркованными пикапами, а матери кричали им из окон, чтобы те не разбили стёкла. В этом шуме была ругань, был смех, была жизнь — грязная, тесная, но настоящая. Теперь двор был стерилен.

Ни одной машины с двигателем внутреннего сгорания. Только ровные ряды автономных капсул, стоящих на зарядке, как спящие жуки. Ни грилей — в новых правилах муниципалитета, принятых два года назад «в целях пожарной безопасности и снижения углеродного следа», открытое пламя было запрещено. И не было детей.

Карл шёл по дорожке, заложив руки в карманы старой куртки, и слушал тишину. Это была та самая демографическая тишина, о которой писали в новостях, пока новости ещё читали люди. Рождаемость упала. Зачем приводить детей в мир, где для них нет места? Где их будущее — это сидеть в комнате с очками на глазах и строить города, которых не существует? У третьей лавочки сидел Артур.

Артуру было за шестьдесят. Всю жизнь он проработал автомехаником в гараже на соседней улице. Его руки были похожи на корни старого дерева: корявые, в шрамах, с навсегда въевшимся под ногти машинным маслом, которое не брало ни одно мыло.

Сейчас Артур сидел и крутил в руках тяжёлую стальную гайку от подвески грузовика. Просто крутил. Перебирал пальцами резьбу, чувствовал холод металла, взвешивал на ладони. — Привет, Артур, — сказал Карл, останавливаясь.

Артур поднял голову. Кивнул.

— Гуляешь? — Да.

Карл сел рядом. Лавочка была чуть влажной от утреннего тумана, но сидеть хотелось. — Тяжёлая? — спросил Карл, глядя на гайку.

Артур усмехнулся. Усмешка вышла кривой.

— Фунт с четвертью, — сказал он. — Я их тысячи вкрутил. На весу, лёжа под брюхом фуры, когда на тебя капает горячее масло, а ты материшься, потому что ключ срывается. Он сжал гайку в кулаке.

— А теперь я просто держу её. Чтобы руки помнили.

Гараж Артура закрыли год назад. Владельцы сказали, что содержать людей для ремонта устаревших моделей нерентабельно. Новые машины не ломались. А если ломались — их меняли модулями, которые диагностировала и ставила машина-манипулятор за четыре минуты. Артуру предложили пройти курс «переквалификации в сфере клиентского сервиса». Он не пошёл. Сказал, что не умеет улыбаться тому, кого ненавидит. — Как жена? — спросил Карл.

— Нормально, — буркнул Артур. — Сидит. Смотрит сериалы. Система ей подбирает.

Говорит, там бесконечный сюжет. Генерируется под её настроение.

Карл промолчал. Он знал этот взгляд. Взгляд человека, который понимает, что его жена постепенно уплывает куда-то, где его нет, и он не может её удержать, потому что у него нет ни слов, ни дел, которые могли бы её вернуть. В этот момент из подъезда вышла Сара.

Сара была моложе их. Лет сорока. Бывший бухгалтер. Когда её фирму купил конгломерат и заменил весь штат нейросетью, она не сломалась. Она «адаптировалась».

Она несла плетёную корзину, накрытую льняным полотенцем. От неё шёл тонкий запах свежего хлеба.

— Доброе утро, мальчики! — воскликнула она слишком громко, слишком бодро для этого тихого двора. — Привет, Сара, — сказал Карл.

— Опять печёшь? — спросил Артур, не поднимая глаз от гайки.

— Конечно! — Сара поставила корзину на лавочку и откинула полотенце. Там лежали красивые, неровные, посыпанные мукой буханки. — Люди хотят настоящего. Понимаете? Им надоело это синтетическое питание из принтеров. Им нужно чувствовать человеческие руки. Я продаю их через приложение. По двадцать долларов за штуку! Представляете?

Она улыбалась. Широко, ярко. Но Карл смотрел в её глаза и видел там тот же самый, липкий, холодный ужас, который видел в зеркале каждое утро.

— Двадцать долларов, — повторил Артур. — Это же копейки. Мука, дрожжи, электричество...

— Это не про деньги, Артур! — быстро, почти защищаясь, сказала Сара. — Это про... про связь. Про то, что я делаю что-то настоящее. Что я нужна. Она посмотрела на Карла, ища поддержки. Карл кивнул.

— Это хорошо, Сара. Правда.

Она выдохнула, словно он снял с неё тяжёлый груз. Снова накрыла хлеб полотенцем, взяла корзину и поспешила к воротам, где её ждал курьерский дрон, чтобы забрать товар. Они провожали её взглядом.

— Она верит в это, — тихо сказал Карл.

— Она должна верить, — ответил Артур. — Иначе ей придётся признать, что она просто печёт хлеб для богатых, которым скучно, и что базового дохода ей хватает, чтобы не сдохнуть, но не хватает, чтобы жить. Артур спрятал гайку в карман.

---

Карл проводил его взглядом, а потом поднял глаза на третий этаж противоположного дома. Окно квартиры 3Б.

Шторы были плотно задёрнуты. Они не раздвигались уже два года. Карл знал, что там живёт парень по имени Марк. Ему было двадцать восемь. Марк не потерял работу, потому что никогда её не имел. Он получил травму в подростковом возрасте, потом депрессию, потом замкнулся.

Система заботилась о нём. Каждое утро к его двери подъезжал маленький дрон, оставляя пакет с едой, базовыми лекарствами и предметами гигиены. Марк забирал пакет, когда в коридоре никого не было.

Карл иногда думал о нём. О том, как Марк сидит в темноте, в свете мониторов, и его тело медленно атрофируется, пока его разум летает где-то в серверах, среди миллионов таких же призраков.

Марк не был мёртв. Но его не было и среди живых. Он был просто единицей в базе данных муниципалитета. Статус: «Обеспечен. Претензий не имеет».

Система решила проблему одиночества и нищеты, просто убрав из уравнения необходимость людям встречаться. -Вдруг послышалось тихое жужжание.

Из-за угла дома выехал маленький, плоский уборщик. Тот самый, похожий на жука.

Он двигался по дорожке, всасывая опавшие листья. Карл смотрел на него.

Листья падали со старого клёна, который рос посреди двора ещё до того, как здесь построили дома. Листья падали медленно, кружась на ветру, ложась на асфальт золотым ковром. Это было красиво. Это была осень.

Но уборщик не давал им лежать. Он ехал следом, методично, безжалостно всасывая каждый упавший лист. Асфальт за ним оставался идеально чёрным и чистым. Ни шороха. Ни хруста под ногами. Ни запаха прелой листвы.

Природа больше не имела права на беспорядок.

Карл встал. Ему вдруг стало невыносимо холодно, хотя он был в тёплой куртке.

Он понял, чем был этот двор.

Это был не двор. Это был зал ожидания. Зал ожидания для тех, чей поезд уже ушёл, но которым не сказали, куда он ушёл и вернётся ли он когда-нибудь. Они сидели здесь, на лавочках, в своих квартирах, в своих виртуальных мирах, и ждали. Чего? Конца? Обновления? Чуда?

Карл посмотрел на окно 3Б. Потом на дверь, в которую ушла Сара с её хлебом.

Потом на свои руки.

Он повернулся и пошёл обратно к подъезду.

Ему захотелось домой. К Дженет. К тишине их кухни. Потому что даже эта стерильная, выметенная тишина двора была громче, чем та, что ждала его внутри.

А уборщик продолжал свою работу. Не спеша, даже в чем-то грациозно. Оставляя за собой идеальную, пустую черноту.