Часть II. Три цвета увядания

Глава 5. Кровь Первой Горы (Пепел Войны)

Их путь лежал через Поля Костяных Ветряков — гигантское кладбище эпохи Первого Раскола, где земля была утрамбована не почвой, а спрессованным прахом миллионов мертвецов. Здесь не росла даже черная плесень. Ветер, спускающийся с Разрушенного Хребта, завывал в пустых глазницах черепов, торчащих из земли, словно причудливые серые цветы.

Тэхён шел впереди, кутаясь в рваный плащ. После исцеления Чонгука его жизненные силы таяли быстрее, чем снег под кислотным дождем. Он чувствовал себя стеклянным: одно резкое движение, и он рассыплется на тысячи осколков. Но главная проблема заключалась не в слабости. — Они знают направление, — тихо произнес Тэхён, останавливаясь у поваленного тотема. — Поисковые амулеты Инквизиции чуют «Чистый свет», как гончие — кровь. Мои руны слишком яркие. Мы не пройдем мимо патрулей к вулкану.

Чонгук ничего не ответил. Он молча снял с пояса свой кинжал — короткий клинок из черного стекла, закаленного в пепле Искаженных. Оружие жрецов-самоубийц. Лезвие было покрыто микроскопическими зазубринами, которые при движении рвали плоть не линейно, а спиралью, причиняя максимальную боль минимальным надрезом.

— Сядь, — приказал капитан, указывая на плоский камень.

Тэхён подчинился. Между ними повисло напряжение вынужденной близости врагов, ставших заложниками одной болезни. Жрец стянул верхнюю рубаху, обнажая спину. Рунические метки там горели тусклым предупреждающим золотом — они пульсировали в такт его сердцу, выдавая их местоположение за лиги вокруг.

Чонгук опустился на колени позади него. От инквизитора пахло озоном, оружейной смазкой и тем странным, стерильным запахом чистого тела, который появился после изгнания скверны. Его дыхание щекотало шею Тэхёна. — Не дергайся, — бросил Чонгук. — Если рука сорвется, я перережу тебе позвоночник. Это будет выглядеть как несчастный случай от истощения.

Лезвие коснулось кожи. Оно вошло легко, но первый же штрих принес волну такой ослепительной боли, что золотые глаза Тэхёна закатились. Кинжал не просто резал — он выжигал каналы для новой магии. Чонгук работал методично, без злобы, почти хирургически. Он наносил поверх древних солнечных символов новую вязь — символы Боли, Молчания и Поглощения. Черные линии татуировки впивались в золото старых рун, сковывая их, вбивая сияние глубоко в мышцы.

Каждый раз, когда острие входило в кожу, Тэхён вздрагивал всем телом, закусывая губу до крови. Чонгук фиксировал его свободной рукой за плечо, удерживая на месте. Их лица находились в дюймах друг от друга. Капитан видел, как по шее жреца стекают капли пота, смешиваясь с кровью. Впервые за долгое время охотник смотрел на свою жертву не как на цель, а как на сосуд, который нужно запечатать любой ценой.

К рассвету работа была закончена. Спина Тэхёна представляла собой жуткую мозаику из воспаленных черных линий, перечеркивающих изящную солнечную вязь. Золотое свечение погасло полностью. Теперь магия жреца была заперта внутри, давя на ребра изнутри, ища выхода. — Ты пометил меня, как скот, — прохрипел Тэхён, натягивая ткань обратно. — Я замаскировал ходячий маяк, — отрезал Чонгук, вытирая лезвие о песок. — Пока мы идем к Кузне, ты будешь дышать ровно. Никакой магии. Иначе эти цепи сожгут тебя изнутри.

Вулканическая гряда встретила их жаром Преисподней. Вход в кузницу Первого Бога-кузнеца зиял в склоне горы черной пастью, из которой тянуло гарью и расплавленным железом. Внутри лава текла не реками, а формировала исполинские механизмы, застывшие во времени.

Первый Пепел ждал их на центральном алтаре. Он не был похож на пыль или камень. Это был кусок антрацитово-черного угля размером с человеческое сердце, раскаленный докрасна. От него исходили волны такого первобытного насилия, что воздух дрожал, искажая зрение.

Когда Тэхён шагнул вперед, сдерживающие татуировки на спине обожгло болью — магия сопротивлялась пленению. Он протянул руку, игнорируя предупреждение Чонгука. Едва пальцы коснулись обугленной поверхности, мир исчез в багровой вспышке.

Видение. Не было ни храма, ни вулкана. Только бесконечная равнина, залитая жидким огнем. Боги стояли плечом к плечу, но их доспехи уже были пробиты. Люди внизу больше не молились. Они использовали порох. Громоподобные хлопки разрывали барабанные перепонки, а чугунные ядра отрывали богам конечности. Тэхён почувствовал вкус меди во рту. Он стоял среди сражающихся, невидимый призрак. Он видел ярость Первородного Воина, чей молот плавил землю. Видел предательство — как люди отравили источники силы небожителей дымом серы. И посреди этого ада он увидел Истину: Пепел Войны жаждал разрушения. Он хотел завершить то, что начали люди три века назад — испепелить само небо дотла.

Тэхён отдернул руку, тяжело дыша. На ладони остался идеальный черный ожог в форме шестерни. — Он хочет убивать, — выдохнул жрец. — Ему нужен повод. Чонгук подошел ближе, набрасывая на уголь асбестовую ткань. Камень зашипел, прожигая мешковину. — Значит, найдем ему повод уничтожить только наших преследователей, — спокойно сказал капитан, пряча смертельно опасный трофей в зачарованный ларец. — Двигаемся дальше. Вода зовет.

Глава 6. Слезы Глубин (Пепел Скорби)

Некрополь под старой столицей встретил их ледяным молчанием. Чтобы попасть туда, пришлось спуститься в систему канализации, ныне затопленную ядовитыми водами Забытой Реки. Температура здесь была близка к нулю. Пар изо рта мгновенно оседал инеем на щетине Чонгука.

Второй Пепел находился в Зале Утопленников. Огромный собор, чьи колонны давно сгнили, теперь служил домом для колоссальной твари — Левиафана Скорби, бывшей богини моря. Она покоилась на дне центрального бассейна, ее раздувшееся тело фосфоресцировало синим.

— Нам нужно пересечь бассейн, — констатировал Чонгук, проверяя крепления ремней. — Амфибия почувствует тепло наших тел сквозь любую толщу воды. — Магия света убьет нас обоих, — отозвался Тэхён. — Оглушенная рыба всплывет брюхом вверх вместе с нами. Кислорода нет. — Тогда попрощаемся с легкими.

Они прыгнули одновременно. Ледяная вода сомкнулась над головой, выбивая дух. Абсолютная тьма и давление сдавили грудь. Тэхён плыл рядом с капитаном, ориентируясь лишь на пузырьки воздуха от движений меча Чонгука, прорубающего водоросли.

Чем глубже они опускались, тем сильнее становилось влияние места. Вода здесь была святой и проклятой одновременно — слезами тех, кто погиб в День Падения. Магия Тэхёна, подавленная татуировками, попыталась вырваться наружу, чтобы защитить хозяина от холода. Но вместо тепла она принесла видения.

Для Тэхёна вода превратилась в кипящую кровь. Он снова стоял в том разрушенном монастыре, где умер его наставник. Но в этот раз видение было честным. Старый жрец упал на колени перед юным тогда еще рекрутом Инквизиции. Юный Чонгук, с лицом чистым от скверны, занес окровавленный палаш. «Прости, мальчик, — прошептал наставник. — Но твой огонь нужнее миру, чем моя мудрость». Тэхён беззвучно кричал под водой, пытаясь остановить руку убийцы, но мог лишь смотреть, как сталь входит в плоть.

Для Чонгука холод стал иным. Вода вокруг него внезапно замерзла, превратившись в хрустальный саркофаг. Он увидел маленькую девочку в белом платье, стоящую на краю пирса. Лицо сестры. Она улыбалась, махая ему рукой, пока солдаты Инквизиции вели его к воротам Цитадели ради повышения. Он обменял ее свободу на свои черные вены. В воде некрополя эта вина весила тонну, прижимая его ко дну.

Левиафан открыл один глаз — мутный шар размером с щит. Монстр не двигался быстро. Он просто втянул воду. Водоворот схватил героев, затягивая в разверстую пасть, усаженную зубами-сталагмитами. Чонгук вонзил оба клинка в десну твари, пытаясь удержаться, но течение неумолимо тащило их в глотку.

— Выжигай! — прорычал капитан сквозь загубник. — Сейчас!

Тэхён ударил. Не светом — резонансом. Он вложил всю доступную боль своего сердца в одну звуковую частоту. Ультразвук разорвал внутренности богини изнутри. Плоть чудовища лопнула, выпуская облако синей слизи и... Второй Пепел. Он выглядел как идеальная капля застывшей смолы, прозрачная, внутри которой билось нечто темное. Жрец поймал ее, чувствуя, как скорбь всего мира проникает в кости.

Выбирались они вплавь, толкая перед собой тяжелую тушу Левиафана, используя ее как щит от других обитателей глубин. Когда они рухнули на каменный берег пещеры, вымокшие и синие от холода, Тэхён посмотрел на Чонгука. Взгляд капитана был абсолютно пустым. Он достал флягу, но руки так тряслись от пережитого воспоминания, что он едва не выронил ее.

Глава 7. Молчание Небес (Пепел Истины)

Вершина Разрушенного Хребта называлась Зубом Миротворца. Здесь никогда не шел дождь. Воздух был настолько разряжен и чист, что казался твердым. Место падения Первого Бога представляло собой идеально гладкое плато из белого кварца, отражающее солнце миллиарды бликов. Стерильная белизна слепила глаза.

Здесь не было пепла. Сама почва источала ауру абсолютной правды, которая обжигала легкие.

Они опоздали. Личная гвардия Императора — Безликие в алых масках — уже заняла позиции по периметру карниза. Десять лучших убийц Империи против двух истощенных путников.

Бойня была короткой и грязной. Узкий выступ шириной в два шага не позволял маневрировать. Чонгук превратился в стальной вихрь. Скрежет металла о маски Безликих звучал как похоронный звон. Он убил четверых, прежде чем яд нашел брешь. Один из гвардейцев, понимая, что не пробьет броню, изменил тактику. Вместо рубящего удара он нанес колющий выпад снизу вверх — тонкий стилет вошел точно в бедро Чонгука, между пластинами поножа, пробив мышцу.

Инквизитор рухнул на одно колено, хватаясь за древко. Из раны пошла не кровь, а густой фиолетовый пар. — Нейротоксин, — прохрипел Чонгук. Его лицо начало неметь. — Паралич легких. Через две минуты.

Тэхён отбивался остатками телекинеза, швыряя камни, но пятый гвардеец прорвался к нему. Жрец выставил руку, готовясь принять смерть, когда Чонгук, преодолевая паралич, метнул свой кинжал. Клинок вошел гвардейцу в смотровую щель маски. Тот упал.

Но остальные трое окружили их. Пути назад не было — за спиной была пропасть в тысячу футов.

Тэхён опустился на колени перед упавшим капитаном. Яд распространялся стремительно, черными узорами поднимаясь по бедру к паху. — Исцелить не могу, — голос Тэхёна дрогнул. — У меня осталось сил только на то, чтобы не упасть самому. Каждая искра сейчас... — Значит, используй последнюю, — перебил Чонгук, глядя на приближающиеся алые маски. — Или мы умрем здесь оба. Мне нужна подвижность ног хотя бы на пять минут.

Тэхён кивнул. Он положил обе ладони на рану. Закрыл глаза. Это не было исцеление. Это было жертвоприношение. Он начал вытягивать саму структуру своей жизни, сжигая годы, отведенные ему судьбой, чтобы создать химическую реакцию нейтрализации. Золотой свет вспыхнул так ярко, что ближайшие враги отступили на шаг, закрыв лица руками. Кожа Тэхёна начала истончаться, становясь полупрозрачной. Он буквально сжигал себя заживо, отдавая жизненную силу в кровь инквизитора.

Черные края раны побелели. Яд испарился с тихим шипением. Чонгук пошевелил пальцами ноги. Боль ушла. Чувство вернулось. — Вставай, — просипел Тэхён, отстраняясь. Его губы посинели, а волосы стали совсем седыми. Он постарел на десять лет за несколько секунд.

Чонгук поднялся. Ноги держали. Он взглянул на жреца — на того, кто добровольно превращал себя в старика ради врага — и в его глазах впервые мелькнул животный страх. Страх потерять эту хрупкую нить равновесия.

С оставшимися гвардейцами он разобрался быстро. Ярость, умноженная на возвращенную подвижность, сделала его машину смерти безупречной.

Когда наступила тишина, нарушаемая лишь воем ветра, Чонгук вернулся к центру плато. Третий Пепел висел в воздухе сам по себе. Это был не камень. Подойдя ближе, он понял, что это звук. Идеально ограненный кристалл чистой вибрации, хранящий в себе последнее Слово Первого Бога перед смертью. Звук Абсолютной Истины.

Тэхён, опираясь на обломок копья, поднял взгляд. Его золотистые глаза почти полностью выцвели до цвета старого меда. Он отдал все, что имел, оставив себе лишь крохи, необходимые для дыхания. Три цвета увядания сошлись в их руках: Багровый гнев Войны, Темная печаль Скорби и Стерильная белизна Истины. Впереди оставался только Алтарь и последний шаг Тэхёна в забвение.