Глава 3. Поп Марк

Алексей проснулся от того, что кто-то скребся в стену.

Он долго лежал неподвижно, прислушиваясь. В комнате было тихо. За окном выл ветер, в печи потрескивали поленья, а под потолком поскрипывала балка. Ничего необычного. Только скрежет повторился — три раза, с одинаковыми промежутками.

Алексей открыл глаза.

В его комнате не было никого.

Он сел на лавке, нащупал под подушкой нож и посмотрел на стену. На белёсых досках темнела тонкая царапина. Ещё одна появилась прямо у него на глазах.

Затем третья.

Царапины сложились в кривую букву.

Алексей не стал дожидаться, пока появится слово.

Он оделся, проверил арбалет и пересчитал серебряные болты. Вяленая трава лежала в мешочке у пояса, мел — в двойном кожаном футляре, дневник — во внутреннем кармане. Письмо о Невельске он перечитал ещё раз, хотя знал каждую строку наизусть.

Живые мертвецы. Дева с огненными волосами. Спроси у попа Марка.

Последняя фраза была написана другим почерком. Буквы казались более тонкими и глубокими, словно их не вывели пером, а процарапали иглой.

На улице его встретил ледяной ветер.

Старик стоял у коновязи и держал поводья коня. Животное беспокойно мотало головой, белая пена выступила у рта.

— Ночью он рвался из стойла, — сказал хозяин. — Будто волков почуял.

— Волки здесь есть?

— Были.

Старик замолчал и быстро перекрестился.

Алексей взял поводья.

— Где церковь попа Марка?

— На старой дороге, за северными воротами. Только ворота эти давно не открывают.

— Значит, придётся искать обход.

— Лучше не надо.

Алексей посмотрел на него.

— Что именно?

Старик отвёл взгляд.

— Искать Марка.

— Почему?

— Потому что он сам не хочет, чтобы его нашли.

Алексей сел в седло. Конь дёрнулся, но он удержал его.

— Тогда мы с ним найдём друг друга.

Он выехал со двора и направился на север.

Дорога сначала шла между редкими домами, потом свернула к лесу. Снег быстро заметал следы копыт. Алексей несколько раз оглядывался, но трактир исчез за белой завесой уже через несколько минут.

У северной окраины стояла часовня без креста. Её дверь была заколочена, но между досками виднелся свежий свет.

Алексей остановил коня.

Кто-то внутри пел.

Песня была церковной, но слова звучали неправильно. Он не понимал языка, хотя отдельные звуки напоминали старославянские молитвы, услышанные когда-то в монастыре. Мелодия поднималась и опускалась, как дыхание человека, который вот-вот заплачет.

Алексей спешился и подошёл к двери.

Пение прекратилось.

— Кто здесь? — спросил он.

Ответа не было.

Он уже протянул руку к доскам, когда изнутри произнесли:

— Не тот.

Голос был детским.

— Кто не тот?

— Тот, кто должен помнить.

Алексей отступил.

В щели между досками показалось лицо. Бледное, неподвижное. Девочка лет семи смотрела на него огромными тёмными глазами.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Девочка медленно улыбнулась.

— Ты первый спросил.

Доски на двери заскрипели. Лицо исчезло.

Алексей вытащил нож, но тут же убрал его. За дверью не было слышно шагов. Только тихое постукивание — словно кто-то водил пальцем по дереву.

Три удара.

Пауза.

Три удара.

Он развернулся и вернулся к лошади.

Старую дорогу он нашёл не сразу. Она начиналась за кладбищем и почти полностью заросла кустарником. Кресты стояли криво, многие были повалены. На некоторых могилах снег лежал ровно, а на других проседал, будто земля под ним дышала.

На последнем кресте висела деревянная табличка.

К МАРКУ.

Стрелка указывала в лес.

Алексей усмехнулся.

— Очень гостеприимно.

Он повёл коня дальше пешком.

Лес здесь был старше того, через который он ехал к Невельску. Стволы росли близко друг к другу, переплетаясь корнями. Ветки нависали над дорогой и цеплялись за плащ. Ни на одной не лежал снег.

Через четверть часа Алексей услышал колокольчик.

Звук шёл справа, из-за деревьев.

Он свернул с дороги и увидел деревянные сани. В них сидела старуха, закутанная в серую шаль. В руках она держала маленький колокольчик и звонила им через равные промежутки.

— Дорогу к Марку ищешь? — спросила она.

— Да.

— Тогда не бери короткую.

— А длинная где?

Старуха показала колокольчиком назад.

— Откуда пришёл.

— Это не дорога к Марку.

— Именно поэтому по ней и надо идти.

Алексей посмотрел на неё внимательнее. Лицо старухи было морщинистым, но глаза казались молодыми. Слишком молодыми. В них отражался снег, которого в лесу не было.

— Ты знаешь Марка?

— Знаю всех, кто его ищет.

— И сколько их было?

Старуха наклонила голову.

— Сколько помню — столько и было.

Конь за спиной Алексея тихо заржал.

Старуха повернулась к нему.

— Не бери его в город.

— Почему?

— Город помнит запах живого.

После этих слов она ударила в колокольчик.

Звук оказался громче, чем должен был быть. Деревья вокруг дрогнули, а снег с ветвей посыпался вниз серыми хлопьями.

Алексей моргнул.

Сани исчезли.

На снегу остались только две параллельные борозды, уходившие в чащу.

Он вернулся к дороге и продолжил путь пешком, ведя коня под уздцы.

К полудню метель усилилась. Алексей потерял направление, но вскоре заметил среди деревьев слабый дым. Он шёл не вверх, а стелился по земле, просачиваясь между стволами.

Дым привёл его к небольшой церкви.

Она стояла на холме, окружённая низкой каменной оградой. Крест на куполе был сломан, но колокол под крышей сохранился. На снегу перед церковью не было ни одного следа.

Алексей привязал коня, поднялся на крыльцо и постучал.

Сначала никто не ответил. Он постучал снова — три раза, с короткой паузой между ударами.

Изнутри донёсся скрип.

— Кто там?

Голос был старческий, но твёрдый.

— Алексей, вольный охотник. Меня прислали из Твери.

За дверью стало тихо.

— Кто прислал?

— Человек без имени.

— Таких много.

— Но письмо у него было без печати.

Засов отодвинулся. Дверь приоткрылась, и в щель показалось лицо старика.

Один глаз был закрыт мутной белой плёнкой. Второй смотрел внимательно и недоверчиво. Борода у старика была редкой, совершенно седой, а на лбу темнел старый шрам, уходивший под волосы.

— Входи, — сказал он. — Только не заноси с собой снег.

Алексей оглянулся.

— Это приказ?

— Это просьба. Приказы в Невельске больше никому не подчиняются.

Старик отступил, пропуская его внутрь.

В церкви было холоднее, чем на улице. Горели четыре свечи, но пламя их не двигалось. На стенах не осталось икон — только светлые прямоугольники, где когда-то висели образы святых. Каменный пол был покрыт тонкими линиями мела. Они пересекались у алтаря, образуя круги внутри кругов.

— Не наступай на них, — сказал старик.

Алексей аккуратно переступил через ближайшую линию.

— Вы поп Марк?

— Когда-то был попом Марком. Теперь просто Марк.

— От сана отреклись?

— Сана я не отрекался. Это он отрёкся от меня.

Старик закрыл дверь и задвинул засов. Затем подошёл к небольшой печи, снял с неё глиняный горшок и поставил на стол.

— Еда?

— Вода.

— В городе вода опаснее еды.

Алексей снял перчатки и сел напротив него.

— В письме говорилось о живых мертвецах.

— Письма любят преувеличивать.

— На дороге висел человек, который рассыпался в пепел, когда я подошёл.

— Значит, письмо преуменьшало.

Алексей посмотрел на него внимательнее. Марк не улыбался и не пытался произвести впечатление. Он говорил так, как говорят люди, давно уставшие бояться собственных слов.

— Что произошло в Невельске?

Старик опустился на лавку у стола. Под одеждой звякнуло что-то металлическое.

— Тебе рассказали о голоде?

— В письме — нет.

— О боярине Всеволоде?

— Нет.

— О его дочери?

Алексей промолчал.

Марк кивнул.

— Значит, ты уже слышал её имя.

— Анна.

Свечи погасли.

Все четыре одновременно.

В темноте конь за стеной заржал. Потом раздался тяжёлый удар копытом в дверь церкви.

Марк не шелохнулся.

— Вот поэтому я просил не произносить имён, — сказал он.

Алексей достал кресало, но старик остановил его рукой.

— Не зажигай.

— Почему?

— Пока оно не поймёт, кто здесь находится.

— Что именно?

— Город.

В темноте что-то прошелестело по каменному полу. Не шаги — скорее движение множества сухих листьев. Звук приближался к столу, затем остановился.

Алексей почувствовал запах дыма.

Марк прошептал молитву. Не церковную — короткую, незнакомую. На последнем слове линии мела на полу засветились слабым голубым светом.

Шорох отступил.

Через несколько мгновений свечи снова загорелись.

За дверью было тихо.

— Теперь можешь задавать вопросы, — сказал Марк.

Алексей не стал спрашивать, что стояло в темноте. Он знал: некоторые вещи получают силу от того, что их называют.

— Когда началось проклятие?

— Десять лет назад.

— А на дороге мне сказали, что Невельск мёртв уже триста лет.

— Дорога не умеет считать.

— А вы умеете?

Марк долго смотрел на него.

— Снаружи сейчас 1387 год. В Невельске время не идёт прямо. Оно возвращается. Каждый вечер город снова приходит к последней ночи. Каждый рассвет начинается с одного и того же дня.

— Как долго длится одна петля?

— Для нас — ночь. Для Анны — гораздо дольше.

Алексей заметил, как дрогнули пальцы старика.

— Кто такая Анна?

— Дочь Всеволода.

— Боярина?

— Воеводы. Он правил городом и решил, что имеет право распоряжаться не только его стенами, но и жизнью собственной дочери.

— Что за ритуал?

Марк посмотрел на дверь.

— «Глас Вечности».

Едва он произнёс эти слова, в печной трубе что-то глухо застонало.

— Это было языческое заклятие? — спросил Алексей.

— Не заклятие. Договор.

— С кем?

— С тем, кто жил под городом ещё до того, как здесь поставили первую избу.

Алексей машинально коснулся дневника под рубахой.

— Матерью-подземной?

Марк резко поднял взгляд.

— Кто рассказал тебе это имя?

— Никто.

— Тогда забудь его.

— Уже поздно.

Старик встал и подошёл к стене. За деревянной доской, прикрывавшей нишу, он достал небольшой ключ. Ключ был чёрным, будто его обуглили, но на зубцах блестел иней.

— Открой часовню на площади, — сказал Марк.

— Что я там найду?

— Следы.

— Не ответ.

— В Невельске ответы редко переживают вопросы.

Марк положил ключ на стол.

— Найдёшь девушку с рыжими волосами. Не трогай её и не пытайся убить. Она не чудовище.

— Все так говорят о тех, кого хотят заманить в ловушку.

— Тогда считай, что я заманиваю тебя правдой.

Алексей взял ключ. Металл обжёг ладонь.

На мгновение церковь исчезла. Он увидел площадь, залитую красным светом. На помосте стояла девушка с рыжими волосами. Перед ней — толпа. За толпой — чёрная дверь, уходящая глубоко под землю.

Девушка подняла глаза.

Алексей отпустил ключ.

Видение исчезло.

— Она видит тех, кто приходит, — сказал Марк. — Даже если они сами ещё не знают, зачем пришли.

— И зачем я пришёл?

— Потому что хочешь понять.

— Мне платят за то, чтобы я избавлял людей от нечисти.

— В этом городе нечисть — это люди, которые не выдержали правды о себе.

Алексей усмехнулся.

— Удобная теория. Тогда любое убийство можно назвать нечистью.

— Именно так Всеволод и поступил.

Снаружи снова заскрипел снег.

Марк подошёл к узкому окну и выглянул наружу. Его зрячий глаз стал ещё более настороженным.

— Тебе нужно уйти до заката.

— Почему?

— После заката жители просыпаются.

— Вы сказали, что они мертвы.

— Мёртвые тоже просыпаются, если их не отпустили.

— А Смотритель?

Марк закрыл ставню.

— Он будет ждать тебя у ворот.

Алексей поднялся и забрал со стола ключ.

— Вы пойдёте со мной?

— Нет.

— Боитесь?

— Да.

Прямота ответа застала Алексея врасплох.

Марк продолжил:

— Я боюсь не того, что находится в часовне. Я боюсь того, что уже знаю о ней.

Он подошёл к алтарю и поднял каменную плиту. Под ней находилась маленькая железная коробка. Марк достал из коробки кусок белой ткани, свёрнутый вокруг чего-то тонкого.

Развернув ткань, он показал Алексею обломок детской деревянной куклы. На груди куклы была вырезана буква «А».

— Это принадлежало Анне?

— Её подруге Маше.

— Где она теперь?

— В часовне.

— Жива?

Марк посмотрел на него.

— В Невельске этот вопрос ничего не значит.

Он снова завернул куклу и спрятал её.

— Если услышишь детский плач, не отвечай. Если увидишь надпись, не читай вслух. Если кто-то назовёт тебя по имени, не оборачивайся.

— А если Анна сама позовёт?

— Тогда особенно не оборачивайся.

Алексей направился к двери.

— Вы сказали, что она не чудовище.

— Я сказал, что она не только чудовище.

На пороге Алексей остановился.

— Почему вы остались здесь?

Марк долго молчал.

— Потому что в тот день я тоже стоял среди людей.

— Вы участвовали в ритуале?

— Нет.

— Помешали ему?

Старик опустил голову.

— Тоже нет.

Он открыл дверь.

Снаружи стояли сумерки, хотя до вечера было ещё далеко. Над городом поднимался дым — не из труб, а прямо из снега. Он стекал по улицам низкими серыми полосами.

Алексей вышел на крыльцо.

— Марк.

— Что?

— Если я не вернусь?

Старик не стал говорить, что вернётся. Вместо этого посмотрел ему за спину.

У ворот, там, где начиналась улица, стоял СМОТРИТЕЛЬ. В черной маске, без лица, с пустым, гладким, как выглаженный камень, местом там, где должны быть глаза и рот. Он стоял неподвижно, но Алексей знал: он видит. Он видит все.

Марк прошептал:

— Теперь город знает, что ты здесь.

Алексей сжал чёрный ключ в кулаке.

— Ты пришел помнить или забыть? — спросил голос. Глухой, с металлическим отзвуком.

— Я пришел понять, — сказал он.

СМОТРИТЕЛЬ молчал.

— Ты уже был здесь, — сказал он наконец.

— Я не помню этого.

— Ты не помнишь. Но ты был. И ты ушел. Не потому, что хотел. Потому что она отпустила тебя. Но теперь она не отпустит. Она ждала слишком долго.

— Кто? Анна? — спросил Алексей.

— Она не Анна, — сказал СМОТРИТЕЛЬ. — Она книга. Она — Глас. Она — вечность, в которую ты когда-то заглянул. Ты написал это в своем дневнике, охотник. Ты не помнишь, но ты написал. Ты описал ее, и она стала реальной. Теперь она зовет тебя обратно. Чтобы ты дописал то, что не дописал.

— Иди и вспомни все остальное. Там, в городе. Она ждет тебя.

сказав это, СМОТРИТЕЛЬ исчез.

Алексей спустился с крыльца и пошёл к часовне.

За его спиной дверь церкви закрылась.

А поп Марк остался один среди четырёх неподвижных свечей и меловых кругов, которые медленно начинали чернеть.