Пролог

К вечерам в Хороводах всегда становилось невыносимо шумно. Квартал развлечений империи Рапсодия дышал вполгруди — смесью пряных специй, дешевого спирта, жареного жира и людских пороков. В глубине захудалой таверны метались официанты с подносами, у входа ученики магов веселили подвыпивших горожан фокусами с мнемоническими кольцами, а над залом неслась быстрая, но неловкая мелодия лютни.

Играл высокий парень. Пьяные гости хлопали, не замечая ни фальшивых нот, ни слишком густого слоя румян на его щеках.

Лишь один человек в зале не пил и не веселился. В самом темном углу, прижавшись спиной к сырой каменной стене, сидел тощий мужчина. Он не выпускал из рук края черного плаща, скрывавшего нижнюю часть лица, и непрерывно наблюдал за менестрелем. В его взгляде не было ни музыкального интереса, ни веселья — лишь холодный расчет хищника, прикидывающего расстояние до жертвы.

Музыкант закончил песню, коротко откланялся и под редкие аплодисменты ушел за тяжелую портьеру, ведущую к служебным комнатам.

Мужчина в углу тут же поднялся. Не прикоснувшись к стоящему на столе кубку, он бесшумно скользнул к боковому выходу и растворился в тени сырого переулка.

Ловко цепляясь пальцами за выступы кирпичной кладки и переступая с ящиков на подоконник, он за считанные секунды вскарабкался на балкон второго этажа — прямо к окну гримерки. Достав из рукава длинную трубку, наполненную горько пахнущими дурманными травами, он сделал глубокую затяжку. Дым свернулся в легких тяжелым кольцом.

Затем он вытащил узкое узловатое лезвие.

Лунный свет блеснул на стали. Без единого звука нож прочертил на его предплечье глубокие витиеватые узоры, а следом — коротким, привычным движением вошел прямо в его левый глаз.

Мужчина не дрогнул.

Из пробитого глаза вместо крови хлынул густой дым, похожий на жидкую ртуть. Он втек под веки, с тихим шипением пульсируя по венам, и устремился сквозь свежие раны на руке наружу. Плоть на предплечье разошлась с влажным хрустом, и из разорванных волокон прямо на глазах начали прорастать жуткие мясистые грибы, наливающиеся ядовито-черным соком. Вынутый нож блеснул — зажившее глазное яблоко снова было целым.

Ритуал был завершен. Шрамы этого мира гнили, отдавая свою силу.

Внутри гримерки менестрель смывала с лица грим. Под стирающимися румянами и маской «молодого парня» открылось вымученное лицо женщины средних лет. Она тяжело вздохнула, расстегнула мужской кафтан и потянулась к шкафу, чтобы сменить наряд. Серебристая дымка, медленно просачивающаяся сквозь щели балкона, осталась ею незамеченной.

Женщина сделала глоток вишневой настойки и потянулась к дверной ручке, но вдруг замерла. Внезапный липкий страх заставил ее резко обернуться к зеркалу.

— Черт... кто здесь?! — выдохнула она, хватаясь за короткий стилет на поясе и неконтролируемо падая на пуф.

Окно со скрипом распахнулось. В комнату бесшумно ступил аномально тощий парень. Из его разорванного рукава торчали жуткие наросты, с которых капала густая сукровица.

Женщина не успела даже закричать. Вспышка стали — и узкий нож вошел ей точно в горло, мгновенно перекрывая дыхание. Фонтан горячей крови хлынул на грудь убийцы, обжигая пальцы после уличного холода. Всхлипнув, женщина осела на пол, а окно за ее спиной бесшумно закрылось.

Убийца упал на колени, сотрясаясь от сухого, надрывного кашля. Откат шаманского ритуала ударил по нервам: руки предательски затряслись, во рту появился стойкий вкус меди.

Схватив с полки льняное полотенце и зажав его зубами, чтобы не зарычать от боли, мужчина приставил нож к собственной руке. Он методично, со скрежетом срезал с собственной живой плоти ядовитые грибные шляпки. Перетирая их пальцами в порошок, он аккуратно ссыпал полученный реагент в стеклянную склянку на поясе.

Забинтовав израненную руку тугой тканью, он подошел к зеркалу.

Женщина была примерно его худощавого телосложения. За пару минут он переоделся в ее сухой суконный кафтан, смыл со своего лица кровь и с помощью стоящей на столе косметики нанес тот же плотный слой румян, восстанавливая привычный образ «молодого менестреля».

Резкий удар тяжелым каблуком разнес стоящее на столе зеркало вдребезги. Убийца поднял самый острый осколок и с силой вложил его в окровавленную ладонь мертвой женщины, имитируя суицид.

Спустя минуту новый «бард» спокойно спустился в шумный общий зал таверны. Поправив лютню на плече, он вышел на освещенную сцену и снова заиграл ту же быструю, неловкую мелодию. Публика внизу пьяно загрохотала, не замечая, как свежий бинт под кафтаном музыканта медленно пропитывается темной кровью.