Глава 2 Эвелин

Я вернулась домой, но он всё ещё не выходил у меня из головы.

Его тёмные глаза, его густые ресницы, его голос, который звучал так, будто он знал меня дольше, чем я его. Я скинула обувь в прихожей, бросила ключи на тумбочку и поднялась на второй этаж — в свою комнату. Дом был тихим, тёплым, знакомым. Но я не чувствовала себя здесь в безопасности. Как будто его взгляд проник в меня и теперь остался там, внутри, и никакие стены не могли его выгнать.

Маленькая птичка.

Я зажмурилась, пытаясь стряхнуть это наваждение. Но его образ цеплялся за каждую мысль, как репейник. Я видела его лицо, когда закрывала глаза. Видела его руки, когда смотрела на свои. Видела его ухмылку, когда смотрела в зеркало.

Разговор с мамой отвлёк меня от этого наваждения.

Она сидела на кухне, задумчиво помешивая чай. Свет лампы падал на её лицо, и я заметила морщины, которых раньше не видела. Она выглядела уставшей. Напуганной. Когда я вошла, она подняла на меня глаза, и в них была та самая тревога, которую я видела в последние дни слишком часто.

— Нам с отцом предстоит поездка, — сказала она тихо. — На две недели.

— И вы переживаете, как я останусь здесь одна? — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Мам, ну чего ты так переживаешь? Не кто же меня не украдёт.

И в тот момент, когда эти слова сорвались с моих губ, я снова вспомнила Малакая. Его взгляд. Его ухмылку. Его голос: «Увидимся, маленькая птичка». Я отогнала мысли, сделала глоток чая. Но внутри остался холодок.

— Как я могу не переживать? — мама отставила чашку. — У твоего отца сейчас проблемы с бизнесом. Он должен крупную сумму, и эта поездка должна решить эту проблему. Если не решим — потеряем всё.

В её голосе звучала такая усталость, что мне стало не по себе. Я никогда не видела её такой. Она всегда была опорой, скалой, а теперь сидела передо мной и смотрела в одну точку, как будто разговаривала не со мной, а с собственными страхами. Впервые я поняла, что мои родители — не всесильны. Что они тоже боятся. Что они тоже могут потерять всё.

Я протянула руку и накрыла её ладонь своей.

— Всё будет хорошо, — сказала я. — Вы решите это. Я знаю.

Она слабо улыбнулась, но в этой улыбке не было уверенности. Только надежда. Хрупкая, как тонкий лёд.

Мы ещё немного посидели на кухне, допивая чай. Это был ритуал, который я любила — вечерняя тишина, тепло чашки в ладонях, спокойствие, которое окутывало меня перед сном. Я почти забыла о нём. Почти. Но где-то на дне сознания его имя всё ещё пульсировало, как заноза.

Поднявшись в свою комнату, я остановилась на пороге.

Моя спальня всегда казалась мне убежищем: просторная, с большими окнами от пола до потолка, с маленьким балкончиком, на который я так любила выходить ночью. Стены были светлыми, шкаф — забит книгами и старыми тетрадями, на столе — ворох бумаг и заряженный ноутбук. Сейчас она выглядела так же, как всегда. Но в ней будто поселилось что-то невидимое. Какое-то напряжение.

Я сняла с себя одежду, переоделась в домашнее — мягкие штаны и футболку. И подошла к балконной двери. Мне нужно было подышать. Освежить голову.

Я отодвинула шторы и вышла на балкон.

Ночной воздух коснулся кожи, свежий, влажный, пахнущий мокрой листвой. Я оперлась на перила и уставилась в темноту. Так спокойнее. Темнота заполняла почти каждый уголок нашего участка, пряча в себе деревья, кусты, дорожки. Где-то вдали мелькнула тень — короткая, быстрая. Я прищурилась, но ничего не разглядела. Наверное, просто ветер или животное. Я не придала этому значения.

Хотя надо было бы.

Я вернулась в комнату. Закрыла балконную дверь, задёрнула шторы — плотно, так, чтобы ни один луч с улицы не проникал внутрь. Я всегда так делала. Мне нравилось чувствовать себя в коконе.

Переоделась в любимую пижаму — мягкую, тёплую, с длинным рукавом, которую носила уже несколько лет. Она была выцветшей, немного растянутой, но самой удобной. Забралась под одеяло, и тело сразу же расслабилось. Простыни пахли лавандой, одеяло укутывало как кокон, и казалось, что я смогу уснуть мгновенно. Тепло разливалось по всему телу, веки тяжелели. Я уже почти провалилась в сон.

Но реальность вернул телефон.

Он завибрировал на тумбочке. Громко, настойчиво, как будто кто-то звонил. Я потянулась, не открывая глаз, ожидая увидеть сообщение от Лилит. Может, она хотела спросить, как я добралась. Может, что-то забыла.

Но экран горел другим именем.

Малакай.

Я вздрогнула. Сердце ударило где-то в горле, и сон слетел мгновенно. Я села в кровати, прижимая телефон к груди, и уставилась на экран. Он написал мне. Он нашёл мой номер. Откуда? Как? Я никому его не давала. Я даже не была с ним знакома толком. Мы просто столкнулись в парке. Просто пересеклись взглядами. Просто...

Я открыла сообщение.

«Ну как добралась, моя маленькая птичка?»

Я смотрела на эти слова, и внутри меня всё сжималось. Он знал, что я добралась. Он знал, что я дома. Откуда? Он следил за мной? Он был где-то рядом? Я вскочила с кровати и подбежала к окну. Дёрнула штору. Ночь. Пустота. Только свет от уличного фонаря вырывал из темноты мокрый асфальт и ветки деревьев, которые качались как руки. Никого. Ничего. Но я чувствовала его.

Я вернулась на кровать, не выпуская телефон из рук. И тут пришло второе сообщение.

«Милая пижама. Я уже представляю, как сниму её с тебя».

По коже пробежал электрический разряд. В груди что-то сжалось, а потом отпустило с противным, тянущим чувством. Я посмотрела на себя — на свою старую, выцветшую пижаму, которую никто, кроме меня, не должен был видеть. Откуда он знает? Как он может знать, в чём я сплю?

Боже. Он видит меня. Он где-то здесь, он смотрит на меня.

Я вскочила, подбежала к окну снова, задёрнула штору ещё плотнее. Потом проверила балконную дверь — заперта. Потом дверь в комнату — тоже заперта. Я стояла посреди комнаты, и меня колотило. Мне было страшно. Но это был иной страх — с примесью интереса, с небольшим трепетом сердца, который бился быстрее, чем хотелось бы признать.

Почему я не могу его заблокировать?

Я села на кровать, прижимая телефон к груди. Я хотела написать ему что-то резкое. Сказать, чтобы он оставил меня в покое. Но пальцы не слушались. Я просто смотрела на экран, на его сообщения, и чувствовала, как внутри меня борется страх и что-то ещё. Что-то тёмное, что не давало мне нажать «заблокировать».

Я убрала телефон в сторону и легла, не раздеваясь. Тишина в доме звенела. Где-то на первом этаже что-то скрипнуло, и я замерла. Вслушалась. Но звук не повторился. Наверное, просто старый дом. Или ветер. Или…

Я закрыла глаза и постаралась замедлить дыхание. Я не хотела думать о нём. Я хотела, чтобы он исчез из моей головы. Но в темноте я видела только его лицо, а в ушах слышалось его «маленькая птичка», произнесённое с той насмешливой, тёплой ухмылкой.

Боже, что ты со мной делаешь?

Я свернулась калачиком на кровати и обняла подушку, надеясь, что сон придёт и смоет этот страх. Но я знала: он где-то рядом. Я чувствовала это кожей.

Сквозь дрёму мне показалось, что за окном, за шторой, мелькнула тень. Я распахнула глаза и уставилась в темноту. Ничего. Только свет уличного фонаря, который разрезал комнату на полосы.

Я провела рукой по лицу и выдохнула.

— Просто нервы, — шепнула я себе. — Просто нервы.

Но я не включила свет. Я просто лежала и смотрела в потолок, прислушиваясь к каждому звуку, к каждому вздоху старого дома. Он был слишком тихим. Слишком пустым. И я чувствовала, как эта пустота начинает заполняться кем-то другим, кто уже вошёл в мою жизнь без спроса.

И уходить не собирался.

Я проснулась от солнечного света, который пробивался через щель в шторах. Часы на тумбочке показывали восемь утра. В комнате было тихо, спокойно, и на мгновение я даже подумала, что всё произошедшее ночью мне приснилось. Сообщения. Записка. Тень за окном. Всё это было похоже на кошмар, который рассеивается с первыми лучами солнца.

Я перевела взгляд на телефон. Сообщения были на месте. Значит, не приснилось.

А потом я заметила листок на прикроватной тумбочке. Белый, сложенный пополам, его вчера точно не было.

Сон как рукой сняло. Я села в кровати, чувствуя, как внутри всё холодеет. Кто-то был в моей комнате. Пока я спала. Кто-то стоял надо мной и смотрел на меня.

Я взяла листок дрожащими пальцами, развернула его. На нём был тот же почерк — чёткий, с резкими наклонами.

«Ты очень сладко спишь. Но не думаю, что сможешь спать так же сладко в постели со мной».

Я отшвырнула записку, как будто она обжигала. Вскочила на ноги, прижала руку к груди, пытаясь успокоить сердце. Он был здесь. Он смотрел на меня, пока я спала. Он мог дотронуться до меня, и я бы не проснулась. Он мог сделать всё, что угодно. И я бы не узнала.

Я подбежала к двери, проверила замок — закрыт. Окна — заперты. Балконная дверь — заперта. Но разве это что-то значит? Он проник в мою комнату и оставил записку. Значит, замки для него — не преграда.

Я быстро оделась, привела себя в порядок и спустилась вниз, чтобы помочь родителям. Они уже собирались — вещи стояли в прихожей, отец нервно проверял документы, мама суетилась вокруг. Скоро их самолёт, им нужно торопиться, но они никак не могли от меня оторваться.

— Мы любим тебя, дочка, — сказал отец, прижимая меня к себе. — Мы очень тебя ценим.

Мама обняла следом, и её руки дрожали.

— Береги себя, — прошептала она мне на ухо. — Пожалуйста.

Они говорили это часто. Но сегодня это прозвучало как-то иначе.

Как прощание.Э