Глава 1

Максим Сильвестрович Зеленёв по своей натуре человек незлопамятный. Много его врагам прощалось с божьей милостью, и каждый норовил поднасрать бедному мужичку. Окончательно разочаровавшись в абсурдности бытия и человеческой бестактности, он решил далеко и навсегда покинуть свой родной город. Такое решение не требовало много усилий, он всегда действовал разумно и одновременно импульсивно, за что активно порицался своими близкими (которых, если уж на то пошло, и не было никогда).

Был первый час дня. На улице жаркая середина июля. На вокзальном перроне, посреди говорящих голов, была заметна шляпа Зеленёва, явно выделяющая мужчину из толпы. Забавно было наблюдать за тем, как солнечный луч нагревал его головной убор. Посторонние дети со вздохом опрокидывали его взглядом, эта фигура казалась им загадочной и пафосной. Иначе, как объяснить реакцию ребят, звучащую так:

— Что это за чудик?!

— Очень похож на человека.

Сам Максим Сильвестрович на внимание в свою сторону никак не реагировал, просто шёл дальше, не шевеля головой.

— Хорошая шляпа! — обращается к нему незнакомый мужчина.

Шляпа для Максима Сильвестровича была таким же неразделимым украшением, как и для Михаила Боярского. Они буквально дышали друг другом (имеется ввиду шляпа и М. С.). Свою любовь к шляпам Зеленёв объяснял семейной традицией, мол, его отец тоже любил ходить в шляпе днями напролёт. Поэтому, такая любовь к головному убору у Максима Сильвестровича — это своего рода наследие.

В гардеробе у него было три шляпы, и все они одной фирмы и одного цвета. Так скажем, «на запас». Намочи он или замарай одну — на смену приходит другая и при том, ничем не отличающаяся. А совсем недавно, на пятьдесят первое день рождения, его давняя соседка Зинаида Матрёновна Кораблёва подарила ему на день рождения совсем другую шляпу — зелёного цвета. Мол: « — Фамилия у тебя Зеленёв, так получили и распишись — зелёную шляпу». Сильвестрович был счастлив такому подарку, но не желая расставаться с привычной себе темно-коричневой шляпке, стал из чередовать, надевая первую лишь на важные события, дабы таким образом «выделиться», как говорил он сам.

Так уж получилось, что для того, чтобы шляпка сочеталась с одеждой, он решил купить себе и зелёный костюм, вплоть до туфель. А оформлял ему покупку некий Зеленослав Чужбинин.

— Славный, Максим Сильвестрович, костюм берёте.. — говорит он. – Неужто женитесь? — фыркнул он.

— Не дай боже! — отвечает Зеленёв. — Шляпка ведь у меня есть, такая же зелёноватая — прекрасная!

— А-а-а, ну-ну! — громко он воскликнул. — Да для гармоничности образа желаете ли?

— Верно.. Вот — достал он из внутреннего кармана пальто шляпу. — Взгляни, Зеленослав! Досталась мне подарком на пятьдесят первый день рождения от Зинаиды Матрёновной! Да и посмотри, какой он идеально чистый и светится! Настоящими зеленистыми лучами от неё отдаёт. Ради богу, настоящими!

Зеленослав пробил костюм, и серьёзно посмотрел на клиента.

— А Матрёновна то, говорят, замешана в каких-то криминальных делах никудышных! — говорит он, резко скорчив грубую рожицу. — Говорят, непосредственное отношение имеет к банде негодяев, что позарилась на нашего председателя то гаражного кооператива — Кожевина. От того и объявили её опасным членом опасной группировки, занимающейся кражей одежды зелёного цвета. Так что, Максим Сильвестрович, не исключено что и ваша шляпка похищенною может быть, и незаконно вами примерима. А сейчас, сами знаете, времена тёмные! Никак раньше! Как раньше то оно уже не будет. Всё! Хорошего понемножку, неминуем час новых смутных времён. Известно ли вам?

— Я отвечу так, дорогой мой Зеленослав, говорят — кур доят! — это раз! А во-вторых, не было никогда в России чего-то, кроме смуты. Слышите? Ни-ко-гда! Россия подпитывается этой смутой, потому и до сих пор существует и цветёт, пусть и стебельки её сероваты. А вот ваши слова по поводу Зинаиды — не более чем глупые слухи, которые ничем, отмечаю, НИЧЕМ не подкреплены. Они противоречат здравому смыслу, сами подумайте! — Станет ли семидесятилетняя старуха заниматься криминалом? Это же абсурд!

— Это легко можно объяснить: во-первых, в роду Зинаиды Матрёновной было много преступников, а её отец Матрён, на минуточку, был вором в законе; во-вторых: у неё маленькая пенсия. Чем это не подтверждение?

— Первое: это ваше «преступное древо» не говорит о том, что у неё могут быть задатки уголовника — это легко опровергаемый бред, скорее всего, распространённый завистниками. Ведь у Зинаиды Матрёновной, как мы прекрасно знаем, есть собственный трёхэтажный дом в коттеджном посёлке «Евразия».

— А откуда у неё этот дом? — спрашивает Зеленослав. — С её то пенсией? Даже если бы она получала на рублей двадцать тысяч больше, то и так бы не смогла позволить себе накопить на такой дом даже прожив две жизни по столько же лет!

— Откуда вы так осведомлены о её пенсионных выплатах?

— Что значит «откуда»? Это уже всем известно! Информация в открытом доступе!

— Да, зря я спросил.. Но чтож, пробивайте уже мой костюм, Зеленослав!

Тот протянул новенький костюм Сильвестрычу.

— Уже пробил. С вас две с половиной тысячи.

— А конкретней можно? — спрашивает Зеленёв.

— Две триста.

— Действительно, «две с половиной».. — насмехаясь повторил Зеленёв, пересчитывая купюры. — Вот, держи, Зеленослав! — кладёт он ровно столько же на кассу.

Кассир словно не доверяя начал пересчитывать.

— До свидания, Максим Сильвестрович! — прощается он. — Не забудьте мои слова!

— Непременно!

Эта ситуация была одной из причин, почему Зеленёв решил покинуть город — ему надоела такая концентрация лжи и сплетен, у него не оставалось сил это терпеть. Никаких!

С громкоговорителей раздалось объявление о скором прибытии пассажирского поезда под номером 638, Москва — Казань. Зеленёв слушал навострив свои впалые уши, и уже спустился на платформу ко второму пути. Он подошёл к одинокой скамейке, с которой только что встала и побежала любовная парочка. Поставив на него свой единственный для грузоперевозок баул, он закурил. Курил он всегда долго и утончённо. Когда курил, он всем своим видом напоминал итальянского гангстера из американских фильмов. И не только этим. Внешностью он был похож на Джо Пеши.

— Позвольте, господин!

Раздался голос сзади. Повернувшись, Зеленёв заметил за своей спиной пожилого мужчину. Внешне он походил на бездомного, и скорее всего, им являлся. Над его головой летали мухи, а одежда была в пыли, которая уже плотно припечаталась к ней. Об этом свидетельствовала и неопрятная растительность на лице. Что было самое интересное — на нём был зелёный галстук. Такой же зелёный, как и костюм со шляпой Максима Сильвестровича.

— Да? — отвечает М. С.

— Не могли ли вы меня сфоткать? — протягивает ему Бездомный очень старый фотоаппарат. — Прямо возле перрона.

Сильвестрович немного задумался над тем, что ответить, и в итоге взял технику.

— Благодарю, любезный! — он отошёл и встал на краю перрона, встав в деловую позу.

Фотоаппарат был настолько стар, что Зеленёв и не знал, куда тут нажимать. Благо нажав на случайную кнопку, он щёлкнул край пальто бездомного, а затем и сделал хороший кадр, даже целых два!

— Сделал всё, что смог! — улыбнулся он, протягивая фотоаппарат обратно.

Бездомный даже не глянул на результат, и спрятал аппарат во внутренний карман пальто.

— Благодарю вас, вы поистине святой человек!

— Ничего сложного не было.

Зеленёв, подумав что Бездомный снова начнёт до него домогаться, решил уйти, выкинув бычок в урну. Ночь была нежна как по книге Фрэнсис-Скотт Фицджеральда.

Боковым зрением он наблюдал за незнакомцем. А к платформе уже во всю нёсся поезд, явно опаздывающий по своему расписанию. Под отражением света Зеленёва в глазах растворилась фигура бездомного, повернув голову, убедившись что тот отстал, Максим Сильвестрович заметил жуткую картину — Бездомный шёл прямо по краю перрона, прогуливаясь по опасной зоне. Ловким движением он ринулся к безумцу, и вовремя, за секунду до опережения поездом — дёрнул бездомного за руку, оставив на его месте лишь леденящие дуновения от проезжего транспорта. Упав по инерции, в глазах у Зеленёва потемнело.

Следующее, что увидел Максим Сильвестрович — симпатичное лицо молоденькой проводницы, красующееся посреди удивлённых лиц прохожих людей. Оказывается, поезд его уже прибыл. Проводница уже стояла с его билетом в руках, призывая подняться.

Не понимая что произошло, даже не придя в себя полностью, он поднялся в поезд, сразу расположившись в своём четвёртом купе. Там он, пока что, находился совсем один, но в любой момент ему могли подобрать соседа, и было бы хорошо, если бы он его не домогался.

Через пятнадцать минут вошла мороженщица, настойчиво предлагая единственный оставшийся рожок. Позже Сильвестрыч уснул.

***

Проснулся Зеленёв посреди ночи. На улице было очень темно, да ещё и лесная местность. Определить, где он находится, было невозможным. Его мучила лёгкая слабость от обстановки. Так было всегда, когда он просыпался в поезде посреди ночи, это было уже обычным явлением. Не понимая что дальше делать, от бодрости он встал с койки и решил прогуляться по поезду. В коридоре было тихо и свободно. Ни одной живой души. С открытых форточек простреливался ветер.

Он шёл по коридору. Решил дойти до туалета. Дёрнув ручку туалета убедился в том, что она закрыта. При чём настойчивые стуки и вопросы: «Там кто-то есть?» — ни какого результата не давали.

С одного из купе вышел мужик в одних трусах и майке. Выглядел он очень забавно, явно чувствовал себя как дома. Он подошёл к одной из форточек и закурил. Курил он явно какой-нибудь Беломор судя по тому, как Максим Сильвестрович язвительно реагировал на этот запах. Но вопреки этому всё-таки решил подойти. На что только не пойдёшь, чтобы убить скуку.

— Не найдётся закурить? — решил Зеленёв завести диалог именно таким образом.

На М. С. был тот же зелёный костюм вместе со шляпкой, который однозначно привлёк внимание мужичка, он даже посмотрел на него как бы улыбаясь, не начиная смеясь в знак уважения.

— Красивый костюм.. — говорит он. — И шляпа — Во! — показал он соответствующий жест большим пальцем.

— Мне очень приятно!

— Специально на вас сшит? — улыбается мужик с папироской во рту. — Какой-то дизайнерский заказ?

— А что по мне не видно? — говорит Зеленёв. — Да нет уж, никакой это не заказ! Так.. Купил в местном магазине одежды.. В одном из БЕДНЫХ магазинов одежды.

— Скромничаете, гражданин?

— Как есть — закуривает сигарету Максим Сильвестрович.

— Вот был у меня один товарищ.. — говорил мужик. — Настолько скромничал и строил из себя порядочного, противопоставляя себя наглым людям — что всю свою жизнь пустил в унитаз, можете себе это представить?

— Каким это образом?

— Откладывал всё, избегал удобные случаи, говоря, мол: «Не хочу быть наглым!» — Это полный бред! Почему люди считают, что наглость это грех? Где это написано, скажите вы мне, мой любезный друг? Вы это видели? Читали какой-то официальный перечень грехов подобный конституции? Это бред, друг мой, наглость — двигатель прогресса. Все успешные, и остальные довольные собою люди — полные наглецы по всей своей сути. Это даже не поддаётся сомнениям.

— Я того же мнения .. — говорит Сильвестрович. — Как вас зовут?

— Андрей! — протягивает ему руку мужик.

— Меня Максим! — жмёт ему руку Зеленёв.

— Макс, значит?! — залился он по настоящему весёлым смехом.

— Он! — смеётся Зеленёв.

Окно слева резко распахнулось, словно его кто-то открыл снаружи. Оказалось, вовнутрь залетела неизвестного происхождения маленькая птица, её порхание оставляло на полу выцветшие зелёным перья. Обострив зрение, Зеленёв заметил, как птица залетела в его купе, и также быстро вылетела, словно прогоняемая кем-то.

— Проклятие, а! — возмущается Андрей. — Всегда залетит какая-нибудь херь!

Максим Сильвестрович выкинул недокуренную сигарету в окно, а затем молча пошёл к своему открытому купе. Его не на шутку это напугало. Купе, в котором находился только он один, вдруг стояло открытым. Ну и чертовщина!

Сильвестрович резвым шагом залетел в купе и то, что он увидел — вызвало у него холодный пот. В этот же момент за его спиной резко захлопнулась дверь, как от сквозняка, перед глазами нарисовались два неестественного телосложения силуэта, в последующие секунды сознание Максима Сильвестровича постигла тьма.

Провал сменился бодростью, сопровождаемой головной болью. В ушах что-то звенело, неразборчивое эхо. Зеленёв лежал, чувствуя под собой приятную кожу — это было его сидение. За окном ночь. В попытках поднять голову, Максим Сильвестрович почувствовал окаменелость в районе шеи, которая не давала ему шевельнуться, как в колодках.

« — Что за чертовщина?» — первым делом подумал он, и вполне оправданно.

Краем уха он слышал какие-то слабые стоны, исходящие с соседнего купе, а за столиком слышал чье-то прерывистое дыхание, словно прямо сейчас, перед ним кто-то сидит очень больной. При чём это дыхание было слышно с двух источников, что сразу заставило Максима Сильвестровича невольно запаниковать. От такого усилия его шею словно отпустило. Он резко вскочил, подняв голову, и боковым зрением заметил что-то, что сразу бросило его в холодный пот. Это были некие зелёные люди очень худощавого телосложения и с очень большой, непропорциональной головой. Увиденное напомнило ему старый фильм, но он не мог вспомнить его название, оно всё вертелось на языке, хоть немного отвлекая его от неожиданных гостей.

— +++#-__-//

Один из этих чудиков заговорил. Его голос словно исходил сквозь какие-то радиопомехи, и складывалось ощущение, что это их язык — такой хаотичный и непонятный для человеческого восприятия.

— -+)))/____- — ответил второй на том же языке.

Тем временем словно пропали все звуки. Того привычного ту-тух-ту-тух уже не было, словно в предвкушении чего-то страшного всё вокруг замолкло. Максим Сильвестрович обомлел, не решаясь повернуть голову к загадочным гостям.

В дверь постучались. Было ухвачено ровно три стука. Зеленёв понимал к чему именно такое количество, и это совпадение — то, что происходит вокруг, всё намекало на какую-то чертовщину, необъяснимую и выходящую из ряда вон.

Дверь распахнулась — на пороге оказалась молоденькая проводница. Присутствие в купе зелёных человечков ни капли не смущало её. Исходя из этого, Максим Сильвестрович пришёл к выводу, что они видимы только для него, что ещё сильнее вводило его в панику и холодную дрожь.

— Зеленёв Максим Сильвестрович? — спросила она.

— Да!

Затем она закрыла дверь, ничего так и не сказав, а боковое зрение ловило таинственные две фигуры нечеловеческого вида. И тут он заметил некое сходство между их телесным цветом, и цветом его костюма. Оттенки были идентичны и казалось бы, что если дать им примерить пиджак, то они до сих пор будут выглядеть нагими. От такого совпадения сработала защитная реакция, Максим Сильвестрович начал себя убеждать в том, что он лишь сильно перевозбудился, от этого ему и виднеются эти неизвестного вида существа, также он не исключал то, что сейчас он видит сон, кошмарный сон.

« — Господи боже! — думает он. — Что за чертовщина?! Где я?! Максим Сильвестрович, не боись! Это всё временно! Вот сейчас я ущипну себя, и они исчезнут! — ущипнул себя за кисть. — Чёрт! Крепко ты спишь, Максим Сильвестрович! — ущипнул. — Ну давай же! — ущипнул. — Проклятье, а! Кто они такие?! Что за черти!! Выглядят как нечисть, полная НЕЧИСТЬ! И почему они так подходят по цвету к моему красивому костюму?! Они меня знают? Мне это снится?! Боже, пусть это будет сон!! Я не хочу на это смотреть!».

Раздумия прервал внезапный стук. На этот раз снова послышалось ровно ТРИ стука!! Сильвестрович сидел ровно, а самое интересное, что те незнакомцы поразительного телосложения никак не реагируют, ни на что! Сидят как вкопанные, уже не слышно и их дыхания..

Дверь снова распахнулась. За порог сразу вошла молодая девушка лет двадцати трёх. Она была совершенно нагая и худоватая. Зеленёв смотрел глазами на выкате, оббегая взглядом каждый сантиметр её красивого тела.

Девушка приближалась к нему медленным шагом, не отрывая с него взгляда. Её походка была такова, что казалось она вот-вот упадёт. После двух шагов она остановилась, и из её груди, откуда ни возьмись, начала появляться какая-то неизвестная субстанция, свет исходил в районе солнечного сплетения. Она стояла безэмоционально в тот момент, пока из неё вылезал словно сгусток дыма. По мере его увеличения, эта субстанция превращалаь в человеческую фигуру, казалось вначале, но потом она начала трансформироваться во что-то иное, потусторонне.. И лишь когда этот сеанс чертовщины закончился, в купе стало на одного гостя больше.

Это был такой же зелёный человек: длинный, худощавый, большеголовый, и с тонкими ручками.

Та девушка начала отдаляться к выходу, но без единого страха в глазах, словно ничего и не было, в то время как ошарашенный Зеленёв не мог оторвать глаз с эффектно появившегося пришельца. Тот покачиваясь шёл к сидению. Его вид напоминал болезненного человека, конкретно эта чрезмерная худоба, непонятный запах, и тяжёлое дыхание. Слева вдруг что-то коснулось Максима Сильвестровича, и он провалился в неизвестность.

Перед глазами пророс клён и забегала детвора. В этой локации Зеленёв узнал свой двор детских времён: там он впервые поцеловался с Машкой, а там впервые попробовал сигарету в одиннадцать лет. За спиной раздался до боли родной голос — это была его мать. Обёрнутая в светлое платье она шла с каким-то мальчиком, в нём Зеленёв узнал себя. Да, это точно был он. Они прошли через каменное ограждение вдоль лесной тропинки, которую заливали поющие птицы и гоняющиеся друг за другом белки. Картина открывалась всё больше, и за фасадом родного, он заметил проступающую чернь. Точно кто-то пролил чернилы на чистую страницу. После пару мгновений всё окружающее спряталось во тьме. В ней утонул и Зеленёв.

Дальше его сознание переместилось в некий песчаный карьер. Вокруг стояла тихая лунная ночь. Тишину перебивали лишь лёгкие дуновения ветра. Это место было ему незнакомо. Он, подобно петле, вертелся по кругу, явно о чём-то думая. Затем подошёл к карьеру, со дна которого снова проступала та поглощающая всё на своём пути темь.

Далее последовало возвращение в реальный мир. Он продолжал сидеть на своём месте, чувствуя на своём лбу касание чьего-то тонкого пальца, холодного как лёд. После, он начал различать принимающую облик текстуру, такую же, как у того зелёного человечка, вылезшего из молодой девушки. Затем снова последовала пустота.

Он очутился стоя на железной дороге, как в этот же миг сквозь него проехал поезд. Испугавшись он схватился за голову, но ноги не сдвигались, словно застряли под деревянной доской, хотя силуэт его был полностью прозрачен, а значит и не поддаваем физическому воздействию. Будучи всего лишь тенью, он мог наблюдать поезд изнутри, и даже за теми, кто там находится. Лишь только когда он миновал, перед Зеленёвым открылся вид на открытое поле. Это поле он знает наизусть, как место из детства, с которым связано нечто страшное.

С заросшего леса выбежали двое детей. Передний был самый ловкий и быстрый, он бежал одновременно пиная мяч наперёд, на лицо всё мастерство спорта и детская гиперактивность. Они остановились примерно в десяти метрах от железной дороги, и начали пинать друг другу мяч. Что-то заставило Максима Сильвестровича повернуть голову направо, откуда он увидел большой грузовой поезд, явно сбившийся со своего расписания. Он мчался быстро, даже очень. Одновременно Зеленёв вернул взгляд к детишкам: они играли беззаботно и ни о чём не подозревая, могли выпнуть мяч по ту сторону рельс. Всё было хорошо до тех пор, пока мяч снова не оказался на той стороне. Мальчик увидел приближающийся поезд, и подумав, что наверняка успеет, решил бросить вызов самому себе. Второй помчал к нему в попытках удержать, но это лишнее движение лишь усугубило положение, заставив того ринуться вперёд с криками: «Не догонишь!!». Не подрасчитав шаг, мальчик запнулся об рельс упав на коленки, и последним, что он увидел, оказался находящийся в метре от него мчавшийся поезд. Раздался звук поломки и хруста, и в безжизненных, багровых глазах его навечно застыл тот самый локомотив.

Максим Сильвестрович смотрел на это с таким шоком, какой сложно передать словами, а в его голове вылезла наружу та ситуация, случившаяся более сорока лет назад — с ним, и его активным другом — Гошей.

Второй мальчик, кем был Максим Сильвестрович, пронзительно закричал, и из его рта, как воронка, высочилась чернь, снова окутавшая всё вокруг в свою шубу. Раздалось эхо.

Снова то же купе и тот же поезд. На лбу до сих пор касание тонкого пальца, но затем его уже не стало. Приходивший в себя Зеленёв из-под ослабевших век видел уходящих с его купе зелёных человечков. Они уходили как врачи с места осмотра, их тоненькие руки держали чемоданы, а опустив голову к своей, обнажённой по ощущениям руке, он увидел торчащий из предплечья шприц. Непроизвольно он ввёл иглу глубже, чувствуя, как раствор проникает в его кровь, расслабляя тело. Перед очередным провалом в небытие, в лёгкой седации он заметил того самого зелёного человечка, чей палец открыл в нём способность видеть то, что неподвластно другим. Он до сих пор сидел на том же месте, его рот, визуально напоминавший согнутую тонкую линию, изобразил улыбку, за которой последовала тьма.

При прибытии поезда, все находившиеся там люди сошли на своих станциях, вот только в четвёртом купе никакого Зеленёва Максима Сильвестровича не оказалось, как было указано в сведениях проводников.