Глава 1

В кабинет вошли двое. Первый - высокий, грузный, с мясистым лицом, которое лоснилось от избытка жизни. Второй - сухой, низкий, похожий на сжатый кулак. Они сели напротив, не проронив ни слова.

Я молчал. Кто первый заговорит - тот проиграет. Я знал это правило. Они знали тоже.

Тишина давила. Я слышал, как гудит вентиляция, как тикают наручные часы на руке толстяка. Пять секунд. Десять. Двадцать.

А потом - звонок. Мобильник на столе завибрировал, заскрежетал по стеклянной поверхности. Я не взял трубку. Я вообще не смотрел на экран. Я смотрел на них.

Они одновременно откинулись в креслах. Синхронно. Будто репетировали.

- Вы по делу? - спросил я.

Толстяк развел руками. Жест был слишком театральным.

- Можно сказать и так…

- Тогда выкладывайте. У меня через час встреча. Не тяните время.

Худой - тот, что поменьше - подался вперёд и тихо сказал:

- Нам нужна твоя поддержка.

Я встал. Нерезко, но весомо. Выпрямился. Посмотрел на них сверху вниз. В кабинете стало теснее.

- Поддержка в чём?

- Банк Альбера Рузвельт должен обанкротиться.

Тишина. Теперь я молчал уже по-настоящему. Магазин электроники. Я, владелец «ТехноРая», продавец холодильников и телевизоров. И они пришли ко мне с банком?

- И чем я вам могу помочь? - усмехнулся я. - Я торгую утюгами, а не юристами.

Толстяк улыбнулся. Незаметно. Но он хотел, чтобы я это заметил. Уголок губ дрогнул, и он не стал это прятать. Он дал мне знак. Мол, «я знаю больше, чем ты говоришь».

И голос его зазвучал гуще, со смешком:

- Ты серьёзно? Про тебя уже такие слухи ходят… я удивлён, что ты ещё на свободе. И что спецслужбы не повязали тебя вчера ночью.

Он замолчал. И добавил, почти шёпотом:

- Мы знаем про двести семьдесят три. Про ту историю с поставками. И про девушку. Не надо притворяться продавцом утюгов.

- вы о чем?

Я поправил очки и приготовил руку, чтобы нажать на кнопку охраны, уж больно не нравятся эти двое. что-то недоговаривают, не спец службы уж пришли. Если да то я вляпался в дерьмо

не показывая вида я продолжал смотреть на этих двоих не отводя взгляд

- не боюсь, если бы хотели тебя убить просто бы заказали снайпера и все, мы не на столько отбитые, чтобы приходить лично, на расправу к жертве

я напрягся, но одновременно выдохнул, значит еще как минимум годик поживу.

- Почему тогда просто не попросили встречи под видом «выгодного» договора? - спросил я. - Зачем приходить с просьбой туда, где вас могут сдать?

Толстяк хмыкнул. Почесал мясистый подбородок. Посмотрел на своего напарника. Тот кивнул, будто давая добро.

- Потому что, — сказал толстяк, наклоняясь к столу, — мы знаем, что ты не сдашь. Ты никогда никого не сдавал. Ты всегда всё решал сам. И это единственная причина, по которой мы здесь.

Я убрал руку с кнопки. Не спеша. Как будто просто поправлял брюки. Но они заметили. Они всё замечали.

- Допустим, — сказал я. - Но я всё ещё не понимаю, при чём здесь я. Банковскими делами я не занимаюсь. У меня нет связей в финансовом секторе. У меня есть только старый друг, который работает в налоговой, и он даже мне не помогает.

Худой усмехнулся. Впервые за всё время. Его голос был высоким и скрипучим, как несмазанная дверь:

- Ты серьёзно думаешь, что мы не проверили тебя? Мы знаем про «Торговый Дом Восток» три года назад. Про сеть аптек. Про ту историю с поставками оборудования, которая обрушила трёх конкурентов за одну неделю. Ты делаешь это не через связи. Ты делаешь это через людей. Ты сводишь их вместе, даёшь им толчок, а потом они сами уничтожают друг друга. Ты - вирус. И мы пришли попросить тебя заразить один конкретный банк.

Я молчал. Внутри всё похолодело. «Торговый Дом Восток» - это было давно. Это было чисто, без следов. Они копали глубоко. Слишком глубоко.

- Откуда у вас такая информация? - спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

- Это не важно, — отмахнулся толстяк. — Важно то, что мы не враги тебе. Мы - клиенты. И мы платим хорошо.

Он полез во внутренний карман пиджака. Я снова напрягся. Но он достал всего лишь конверт. Толстый, бумажный, старомодный. Кинул его на стол. Конверт шлёпнулся, как мёртвая рыба.

- Там полмиллиона. Наличными. Это аванс. После того как банк рухнет, получишь ещё столько же.

Я посмотрел на конверт. Потом на них. Потом снова на конверт.

- Вы знаете, кто я, — медленно сказал я. - Вы знаете про двести семьдесят три. Вы знаете про девушку. И вы пришли ко мне с мешком денег и просьбой обрушить банк? Вы понимаете, что это звучит как подстава?

Худой пожал плечами. Сухо, механически.

- Мы рискуем. Ты рискуешь. Но мы знаем, что ты любишь риск. Иначе ты бы уже давно сидел в тюрьме или был бы мёртв. Ты живёшь этим. А мы даём тебе шанс сделать что-то масштабное. Не просто обрушить пару аптек, а целый банк. Империю. Ты войдёшь в историю.

Я снял очки. Протёр их о край рубашки. Надел обратно. Мне нужно было время. Секунда. Две.

- Кто вы? - спросил я. - Назовитесь. Или я вызову охрану и сдам вас в полицию прямо сейчас.

Толстяк и худой переглянулись. Потом толстяк вздохнул, словно принимая тяжёлое решение.

- Мы - те, кто тоже хочет, чтобы этот банк исчез. Мы — его жертвы. Мы - бывшие партнёры Альбера. Он кинул нас на три миллиарда. Мы потеряли всё. Дома, семьи, бизнес. Мы не можем пойти в суд - он купил всех судей. Мы не можем нанять киллеров - это не наш метод. Но мы слышали о тебе. О том, кто умеет делать вещи… красиво.

Он замолчал. Худой добавил:

- Мы просто хотим, чтобы он потерял всё, что мы потеряли.

Я смотрел на них. В их глазах не было злобы. Только усталость. Усталость людей, которые уже давно проиграли и теперь хотят хотя бы увидеть, как проигрывает их враг.

И я понял, что они говорят правду.

И это было хуже всего.

Потому что правда - она всегда сложнее лжи. А я умел работать только с ложью.

- Оставьте конверт, — сказал я. - Я подумаю. Через три дня свяжитесь со мной.

Они встали. Толстяк кивнул. Худой просто развернулся и пошёл к двери, не попрощавшись.

Когда они ушли, я долго сидел в тишине. Смотрел на конверт. Смотрел на телефон.

Потом я открыл ящик стола, достал старую фотографию. На ней была девушка. Она улыбалась. Она не знала, что я сделал с ней через два дня после того, как это фото было сделано.

- Двести семьдесят три, — прошептал я. - Они ничего не знают. Они думают, что я вирус. Если бы они знали, что я - чума.

Я спрятал фото, взял конверт, взвесил его в руке.

За окном начинался дождь. И я улыбнулся.

Потому что я уже знал, как обрушить банк Альбера Рузвельт. Я знал это ещё до того, как они вошли. Мне просто нужен был повод.