Глава 1. Запах мокрого асфальта

  Пролог

Говорят, что время лечит. Говорят, что раны затягиваются, а шрамы со временем белеют и перестают зудеть на холодном ветру. Но тот, кто это придумал, никогда не умирал заживо, глядя в карие глаза, которые когда-то были его единственным домом.

Анаэль.

Раньше это имя звучало для меня как пароль к спасению. В тринадцать лет оно пахло мартовским снегом, дешевыми сигаретами и первой, колючей нежностью. Тогда я была девочкой с синими волосами, которая пряталась в чернильно-черных стрелках и верила: если смотреть на звезды вместе, то можно стать одной из них.

Сейчас это имя кажется мне дьявольским. Имя, за которое я могла бы убить. Имя, которое превратило мою жизнь в пепел, развеяв по ветру всё, что я строила годами.

В моей комнате, насквозь пропитанной запахом айкоса и горького кофе, под кроватью стоит старая жестяная банка. В ней — сотни обрывков бумаги, покрытых кофейными пятнами и моими слезами. Мои письма к нему. Мои стихи о черном коте и шрамах, которые мы обещали лечить друг у друга, но в итоге только расковыряли до самого мяса.

Я помню всё.

Помню первый поцелуй в тесном, лязгающем лифте под болезненно-желтым светом. «За что я его всё-таки тогда полюбила? За то спокойствие, которое он излучал, или за то, что рядом с ним я чувствовала себя пылающим огнем?»

«Как мы познакомились? Конец марта. Цветы на деревьях уже начали распускаться, и стоял тот самый короткий период, когда можно было спокойно гулять в одних худи. Мы с подругами шли в сторону садика, гадая, что за силуэты стоят у подъезда. И там был ты.

В тот момент мое сердце просто остановилось. Казалось бы, это не ванильное кино, а жизнь, и надо бы спуститься на землю, но мне отчаянно не хотелось. Твои карие глаза были такими светящимися, а коричневые кудри лежали в аккуратном беспорядке. Серая кофта, перекинутый через плечо рюкзак — я запомнила каждую деталь.

Мы подошли, и завязался разговор. Мои подруги были слишком заняты общением с твоим другом Киром: они травили какие-то небрежные анекдоты, и в воздухе то и дело взрывался их громкий, беспечный хохот. Я стояла рядом и слушала, совершенно не понимая смысла диалога. Весь мир для меня перестал существовать, уступив место твоему запаху — запаху мокрого асфальта и старого дома, такого родного и уютного.

А потом я услышала твой голос. Ты посмотрел на меня и просто сказал: — Меня зовут Анаэль».

Три коротких слога. Тогда они прозвучали мягко, почти невесомо.

Анаэль. В тот момент в моей голове не укладывалось, что именно это имя я буду знать наизусть, до последней буквы, отчеканивая его в памяти даже в самых страшных снах.

Сейчас, глядя на экран телефона в холодном мареве табачного дыма, мне кажется, что это имя — проклятие. Помню уютный бардак его квартиры и ледяной вопрос: «А зачем ты тогда приехала?». Помню эйфорию в ночном автобусе и крики матери за дверью, которые не могли заглушить во мне тепло его тела.

Но больше всего я помню тишину. Ту страшную, глухую тишину, когда мир рухнул на свадьбе в длинном черном платье, а тот, кто должен был стать моей крепостью, просто сказал: «Я от тебя такого не ожидал».

Прошлое — это вор. Оно крадет силы, оно заставляет просыпаться от собственного крика в пустой квартире и искать на коже следы укусов, которых давно нет. Оно заставляет ненавидеть его и одновременно до дрожи в пальцах ждать сообщения на экране телефона.

Я начинаю эту книгу не для того, чтобы вспомнить. А для того, чтобы наконец-то сжечь всё, что осталось. Слово за словом. Письмо за письмом.

Меня зовут Акаста. И это история о том, как я пыталась выжить в огне, который сама же и разожгла.

Запах снега, перемешанного с грязью и дымом стиков, стоял перед самым носом. Я замерла, уткнувшись в телефон, и в какой-то момент поняла: ладно, пора. Пора начать писать снова. Может быть, в этот раз не будет так больно, и всё, что так долго копилось внутри, я наконец смогу вложить в книгу.

Я задумчиво прокручивала в памяти моменты своей жизни, слегка постукивая пальцем по корпусу телефона. Откинувшись на спинку стула, я прикрыла глаза, и в голове промчался лишь один вопрос: «А что именно я хочу рассказать?..»

Ответ пришел мгновенно. Из темноты воспоминаний всплыли те самые первые секунды знакомства с ним. Пальцы коснулись экрана, и на белом листе замелькали строчки:

Имя, которое одним своим звуком способно превратить меня в пепел, развеяв по ветру всё, что я строила годами.

Но тогда, в марте, оно было просто паролем к началу чего-то нового.

Я сглотнула, пытаясь унять внезапную сухость в горле, и тихо ответила: — Акаста.

В тот мартовский вечер в моей голове билась только одна шальная мысль, похожая на зацикленную пластинку: «Я хочу быть только с ним. Только с ним». Тогда это казалось аксиомой, законом природы, который невозможно оспорить.

Экран телефона в моих руках вздрогнул от уведомления, возвращая в реальность. Я помню, как после той встречи была готова 24/7 смотреть в пустой дисплей, гипнотизируя его взглядом и ожидая хотя бы одного короткого «привет». Хотя, если честно, ты тогда не давал мне ни единого шанса. Никаких намеков, никаких обещаний.

Но шанс появился сам собой.

Мы собрались большой компанией у моей подруги. Я готовилась к этому вечеру так, будто это был мой последний бой. Тщательно уложила свои ярко-синие волосы, надела любимую черно-белую кофту в полоску и широкие синие джинсы. Я долго выводила угольно-черные стрелки, подчеркивая карие глаза, надеясь, что в них отразится то самое «пламя», о котором я думала вначале.

В тот вечер мы много бесились. Смех заполнял комнату, мы наперебой перебрасывались какими-то фактами о себе, пытаясь узнать друг друга получше. В какой-то момент всё превратилось в шумную игру. Анаэль начал меня дразнить — легко, по-доброму, но так задиристо, что я не выдержала.

В порыве этой шуточной драки мы не удержались и повалились на пол.

Мир перевернулся. Я оказалась на лопатках, прижатая к жесткому полу, а ты замер сверху. Смех мгновенно стих, оставив только звук нашего сбитого дыхания. Мы смотрели в глаза друг другу — мои карие против твоих, светящихся. В этот момент расстояние между нами стало слишком коротким, а воздух — слишком густым.

Я лежала на спине и понимала: это уже не шутка.

Я отбросила телефон в сторону. Он глухо приземлился на мягкое, но этот звук показался мне оглушительным. Больше писать я не могла.

Я легла на кровать и уставилась в пустой белый потолок, который в темноте казался серым. В голове, как назойливая муха, билась одна и та же мысль: «А что, если бы я тогда не пошла?»

Если бы у меня был выбор — тогда, в марте? Если бы я знала всё, что случится потом, смогла бы я просто развернуться и уйти? Не видеть тебя, не слышать твоего имени, не знать твоего запаха... Я пытаюсь представить, как бы развернулась моя жизнь без тебя, но в то же мгновение каждая клетка тела предательски кричит о том, как мне хочется чувствовать тепло твоего тела прямо сейчас. Не в воспоминаниях. Здесь.

Слезы хлынули сами собой, горячие и горькие. Я не вытирала их. Просто сильнее обняла одеяло, пытаясь найти в нем хоть каплю того уюта, который когда-то обещало мне твое имя.

Так, прижав к себе пустоту, я и уснула.

«Твоё имя больше не было паролем к счастью. Теперь оно стало шифром к моей бесконечной боли».