Глава 23

803М30, флагман Девятого легиона "Серая дочь".

Девяносто суток я провёл в сознании, запертый в саркофаге, залитом кровью братьев.

Первый месяц был наихудшим. Генеторы Механикум вскрывали меня живьём и собирали заново, орган за органом, кость за костью. Норис до сих пор не разобрал и половины принципов, по которым меня исцелили. А я сам даже не пытался понять, что со мной делали. Мне оставалось только терпеть. Остальная работа легла на мою собственную мутацию, импланты и на кровь примарха, которого я ещё даже не видел.

Сердце оглушающе громко стучало в груди. Второе подхватывало с задержкой в полтакта все эти дни. Когда ты отрезан от звуков, тебе остаётся слушать только гул собственного организма. И я сейчас совсем не только о биении сердец.

Жажда сводила меня с ума с первых же дней. Она же и собирала меня обратно, клетка за клеткой, быстрее, чем рвала. Мы с ней заключили уговор, если это можно так назвать. Или это бредни воспаленного разума?

Боль не отпускала ни на минуту. Голод шёл за ней ровным шагом, а фиксаторы держали так, что вся сила уходила в пустоту. Я рвался, пытался выбраться из этого ужасающего плена, но не смог сдвинуть даже палец. Осталось падать только глубже в собственный череп. Но и там я не мог найти спасения.

Мой же собственный разум воевал против меня. Я постоянно видел глаза того ксеноса. Они возвращались чаще прочего и с тех пор стояли фоном в каждом моем сне. Но они оставались всегда на заднем плане, а пугало то, что я видел непосредственно перед собой.

Дым, гарь, запахи прометия, осколки болтов и разряды плазменных орудий. Астартес рубили друг друга в сильнейшей пылевой буре, где не разобрать, кто на чьей стороне, и никто не отзывался по воксу. В одном из таких снов я стоял над братом, чьё лицо закрыто шлемом, и бил голыми кулаками в его нагрудник, раз за разом, пока керамит не шёл трещинами и не открывал голую грудь. Мой удар сворачивал рёбра вовнутрь. Оба его сердца останавливались, и я чувствовал этот последний толчок под костяшками так ясно, будто держал его в кулаке.

И каждый раз, когда я успевал вернуть контроль после очередного ужаса братоубийственной бойни, просыпался с привкусом чужой крови на языке. И даже рта я открыть не мог, зафиксированный по самую макушку.

Кровь накатывала волнами, обволакивала меня, струилась вокруг и как будто бы впитывалась каждой порой моего тела. Спазм проходил от поясницы к затылку, но сталь всё равно держала. Я не знал, из чего сделаны эти затворы, но они были рассчитаны с изрядным запасом.

В других снах я видел мутации. Они заходили дальше, чем позволяла явь. Кожа шла роговыми пластинами вдоль хребта. За спиной вместо наплечников раскрывались перепончатые крылья. Разум сужался до одного слова — жрать. Недели слипались в месяцы, месяцы шли один за другим, и каждая новая бойня во сне пыталась дожать то, что осталось от рассудка.

Иногда я рвал неизвестных мне легионеров как чудовище, иногда убивал в сражении как человек, но неизменным оставался финал — моя собственная гибель на вершине циклопических размеров груды из черепов. Не важно, я сам собирал эту кучу или пытался остановить тех, кто это делал. Кровь всё равно лилась галлонами, как из неудержимого потока, и сбивала меня с ног, топя в этом океане, возвращая вновь в море крови и боли.

Себя я вспоминал далеко не сразу.

Приходилось пробиваться сначала через собственную память, потом через ту, что омофагия принесла вместе с кровью врагов и павших братьев. Слой за слоем, вниз, к самому истоку. Там ждал мальчишка, который хотел спасти человечество и до сих пор держал на себе всё, чем я стал. Рядом с ним — падение Ворха в кровавое безумие, и голос Абнета, отчитывающего меня за нетерпение задолго до того, как я узнал вкус собственной крови.

Глубже всего лежали слова Императора. Простые и без лишнего пафоса:

— Бейся в полную силу, всегда, в каждой схватке. Только так человечество победит.

Значит, это я и буду делать.

По стеклу надо мной, толщиной в ладонь, шли трещины. Тонкие, в пару сантиметров каждая. Первая добралась до края створки. Если мне суждено погибнуть раньше, чем кончится эпоха войн, так тому и быть. Но я сделаю всё, чтобы этот миг приблизить. И кто-нибудь, если не я, однажды увидит голубое и мирное небо, рассмеётся над жуткими историями про войну и забудется в обычной, ничем не примечательной жизни гражданина огромного государства, стоящего на страже всех людей.

Все заканчивается. Закончились и мои пытки. Крышка откинулась с шипением стравливаемого давления. Я сел, впервые за столько дней управляя собственным позвоночником сам. Мышцы спины ответили не сразу: сначала дрожью вдоль предплечий, потом резким сокращением, которое стряхнуло остатки крови с плеч на палубу. Норис обернулся на звук и коротко сказал что-то в вокс на запястье, не глядя в мою сторону.

Я поднялся на ноги. Три метра роста качнулист но устояли и голова наконец оказалась немного выше линии осветительных панелей, там, где воздух шёл чище и пахло уже не кровью, а раскалённым металлом переборок.

Тогда я оглядел своё тело, и всё, что напоминало о моих ранах, это свежий шрам через всю грудь. Ещё розовый, не потемневший до цвета остальной кожи.

И тяжёлый, как надгробная плита, голос Кулла, оглашающий очередной список потерь:

— Ты единственный из легиона, кто вернулся из-за тех дверей.

В этот момент мои глаза сами собой вернулись к порезу на скуле Лорке, и я вынырнул из своих мыслей. Мы сидели в десантном отсеке «Ястреба войны». Порез глубокий, шёл от виска к углу челюсти, и магистр Двенадцатого не стал его закрывать. Он ловил мой взгляд и ухмылялся одной половиной лица. Вторая всё ещё не двигалась.

Хаар, у которого синяк занимал практически всё лицо, начал ржать первым. Мы подхватили. Офицеры Имперской армии моего флота на скамье в передней части транспортника сидели очень прямо и очень тихо, пока четверо огромных астартес в уставных туниках, покрытых свежими ранами, хохотали в общем ремённом креплении.

— Ну что, сопляк, каково это, смотреть на мир снизу? — сказал Хаар, поворачиваясь к Куллу.

Кулл даже не открыл заплывших глаз и пробурчал неразборчиво:

— Повыращивали на комбикорме великанов. А потом говорят, что это простые астартес. — Эндрид вытер им пол и хорошенько прошёлся по его гордости на прошедшем турнире.

— Я вбил тебя в настил по колено, — самодовольно расхохотался Хаар.

— Во-первых, только по щиколотку, а во-вторых, ты потом полчаса сам валялся рядом, пытаясь встать, — язвительно ответил Кулл.

На самом деле я ещё ни разу не видел его настолько уязвлённым раньше. Он привык быть вторым в легионе, после меня. Но меня он воспринимал как исключение и наставника, ориентир к которому нужно стремсится. Поэтому он так старательно авызвал на бой всех чемпионов четовертого и всех их одолел, когда мы были еще на Венере. А теперь он уже третий.

Лорке отпил из фляги и передал её дальше по кругу. Движение у него было экономное, задействовав только правую руку. Левое плечо он всё ещё берёг.

— Со мной всё же не справился, — сказал я.

Хаар повернул голову медленно, всей шеей, и в этом движении ещё жил недавний бой. Чувствовалось, как его мышцы всё ещё ныли, но он умело это скрывал.

— Если бы ты так сражался на Седне, может, и не пришлось бы тебя собирать по кускам. Трон его знает, что эти вивисекторы в тебе исправили, но двигаться ты стал ещё быстрее. В следующий раз я не буду разминаться на всей твоей гвардии, а сразу займусь тобой, тогда и посмотрим, кто кого.

В ответ я лишь тепло улыбнулся. Бой действительно был тяжёлым, и с каждой секундой мне казалось, что Хаар только набирал обороты. Грубая сила против грубой силы, век его опыта против опыта сотен чемпионов, которых я убил и съел. Я бы повторил это лет через десять — посмотреть, кто из нас за это время вырос быстрее.

После восстановления я и правда стал как будто бы сильнее. По крайней мере, моим трэллам пришлось перешивать мою тунику, так как я умудрился подрасти ещё немного. С другой стороны, пока я был там, память, опыт и навыки моих братьев вновь замешивались в моём сознании. От каждого по кусочку, но вот что в итоге? Я всё ещё я или уже обобщённое и усреднённое всего легиона? Я единственный, кто во время братания кровью принимал память стольких братьев. Даже гранд-капитаны ограничивались лишь собственными подразделениями. Эффект пока превышал ущерб от возможных последствий. Братья стали более сдержанными и перестали лезть на стены во время перерывов между битвами. Красная жажда не стала тише, а скорее чуть легче управляемой. Я же чувствовал, как становился немного, но всё же сильнее после каждого такого ритуала.

— Торвальда ты уронил красиво, — Кулл кивнул Лорке. — Уж видел бы ты его лицо! Уверен, он никогда ещё не получал так жёстко. Но Деким тебя, конечно, обломал. — закончил он усмешкой.

— Я, может, вашего берсеркера и не одолел, — согласился Лорке. — Зато он до сих пор в апотекарионе, собирает конечности. А я вот сижу и готовлюсь к Военному совету.

— Да плевать, такую победу я бы тебе не засчитал, — поддел своего командира Хаар.

— Её и не засчитали. — вновь улыбнулся Лорке.

Хаар снова ржал, коротко и низко.

Наши на турнире показали себя не хуже. Зефон дошёл до третьего круга и не отдал ни одной чистой сдачи, а его молодой боец, Амит, дрался так, что даже Псы войны переглядывались между собой. Я видел их лица. Легион, который сам стоял на ярости, поразился нашей.

Жажда ворочалась под рёбрами, вспоминая запах крови на настиле арены, но я легко удерживал её. Месяцы, проведённые в саркофаге с кровью, не прошли даром.

— Вот и всё, — Лорке закрыл флягу. — После Совета мы уходим к звёздам. Увидимся не скоро.

— Я рад, что мы бились плечом к плечу. Псы войны всегда могут рассчитывать на помощь Девятого, — ответил я и протянул руку.

Лорке пожал её и улыбнулся. Расходиться друзьями получалось редко. Четвёртый, несмотря на долгую компанию на Венере, так и не стал с нами близок. И мы тогда были другие, и легионы наши слишком разные. Интересно, кто наши отцы, Девятый и Двенадцатый? Наверное, они во многом похожи, так же, как и мы.

Через два часа «Ястреб войны» уже резал верхние слои атмосферы Терры, и под нами, вдоль всего горизонта, проступал Императорский дворец.

Это не здание и даже не название города. Это целый горный хребет, к которому кто-то приделал стены, а затем расширил всё видимое пространство укреплениями и жилыми шпилями. Столица Империума росла постоянно, всё расширяясь и расширяясь, сразу во всех направлениях и даже вверх и вниз. Громовая птица шла с запада, разворот клал её на правый борт, и в иллюминатор вошла линия Внешних Стен. Она не кончалась ни справа, ни слева, уходила за кривизну планеты в обе стороны. Тысячи километров бастионов. Даже не представляю, сколько здесь всего орудийных позиций.

— Не завидую я тем, кто решится штурмовать это место. — пробормотал Кулл.

— Вряд ли это когда-либо произойдёт. Мы вообще-то собирались очистить галактику от всех, кто бы мог это сделать, — уверенно заявил Лорке.

Я же смотрел на них так, как смотрел бы на любую чужую крепость. Куда ставить батареи. Где мёртвые зоны. Сколько дней штурма потребуется и какой ценой. Ответа у меня пока не было. Сейчас мне бы пришлось положить весь легион, и, вероятно, я бы не достиг успеха. И тем более ни одна известная мне армия не взяла бы эту крепость, когда комплекс будет достроен полностью.

Скорость падала, нос уходил вниз, и стены перестали быть простой линией. Появились эскарпы, ярус за ярусом, увенчанные батареями макроорудий, стволы которых длиннее корпуса нашего транспортника. Между ними — башни, каждая на отдельном скальном выступе, каждая рассчитана на прямое попадание лэнс-излучателя. Шлюзовые ворота открыты, и в проёме, который проглотил бы боевой корабль целиком, ползла колонна транспортов.

— Держитесь, — сказал пилот по внутреннему каналу. — Турбулентность из-за силовых полей.

Вряд ли Теус так заботился о нас, так как хоть мы и не были облачены в силовую броню, но способны были пережить и десятки пунктов перегрузки. А вот сопровождающие нас армейские офицеры крепко схватились за поручни.

Корпус подбросило. Пыль била в иллюминатор косой полосой. Строительные отходы здесь были везде. Она поднималась снизу сплошным слоем и висела над всем Внешним Дворцом, и под ней город-крепость то открывался, то пропадал. Прямые проспекты, квадратные плацы, казарменные кластеры, врезанные в склон. Посадочные шпили, с которых штурмовики уходили вертикально, по три и по четыре разом. Я успел разглядеть плац, где стоял строй в силовой броне, тысяч на пять, но его тут же закрыл следующий пылевой вал.

Дворец строился уже больше ста лет, и конца этой стройке не было видно. Краны стояли на башнях, которые сами ещё не были достроены.

Разворот на левый борт. Ракурс меняется и стали видны Средние Стены. Они резали Внешний Дворец на сектора, и каждый сектор был отдельной крепостью со своими воротами и своей линией огня.

Мы проходили внутреннее кольцо на высоте, с которой уже различимы отдельные фигуры. Колонна пехоты шла по проспекту двумя лентами, и между ними ползли грузовые платформы.

В центре же хребта открывался Внутренний Дворец.

Здесь камень был другой. Здесь вообще всё было иначе. Архитектура набрана слоями, как срез породы: древние ядра до-имперских цитаделей встроены в новые стены фундаментом, поверх них раскинулись грубые бастионы Объединительных войн, поставленные наспех, когда Терра ещё горела, а поверх всего — новый имперский стиль. Триумфальные арки, проспекты шириной с взлётную полосу, залы под куполами, в которые встал бы боевой корабль. Миллионы людей трудились над росписями и барельефами, над скульптурами и фасадами.

Я смотрел на это и считал не годы труда, а количество погибших людей. Сколько их сгинуло, прежде чем величие этого места объединило систему Сол? Сколько их ещё сгинет, прежде чем человечество вновь станет едино?

Громовая птица зашла на посадочную площадку Внутреннего Дворца, гасила скорость, и пыль наконец осталась позади. Последнее, что я видел через иллюминатор перед касанием, была процессия советников в длинных плащах, идущая через двор к залам стратегического планирования. Они не поднимали голов, так как здесь садились и взлетали штурмовики каждые полминуты.

Дворец гудел, но не как крепость, а как муравейник или завод, работающий в три смены.

Нас встретили и проводили в один из залов. Я видел офицеров других легионов. Кто-то явился в силовых доспехах, начищенных и отполированных до блеска, а кто-то так же, как и мы, явился в стандартных легионных туниках. Носить броню каждый день нетрудно, скорее наоборот. В ней и легче, и чувство есть защищённости. Но всё же морально стоит разграничивать военные кампании от редких моментов передышки, иначе голова может съехать от постоянного напряжения. Несмотря на всю биоинженерию и гений, заложенный в нас Императором, он оставил нам самое главное — мы всё ещё люди, со свойственными нам страхами, надеждами и трудностями. Смертные не видели этого, так как чаще справляться со всем этим нам было проще, но не потому, что мы отбитые вояки, а потому, что лучше прочих понимали суть войны, её смысл, значение и цель. В конце концов, однажды война закончится.

Малое заседание Военного совета вёл лорд-командующий Имперской армией Урс Кёниг, и я впервые за очень долгое время погрузился в настоящую бюрократию.

Зал невысокий, вытянутый, с гололитом сектора посередине. Кроме моего легиона здесь также присутствовал и Десятый. ДюКейн, кстати, так же, как и я, прибыл в простой одежде. Остальные — армия, флот, Механикум, Администратум. Собралось довольно немало людей, при этом мы собирались обсуждать лишь малую часть Великого крестового похода, касающуюся только нашего сектора кампаний. Вероятно, лет через пятьдесят количество офицеров и других работников бюрократии здесь возрастёт в разы. Надеюсь, к тому времени необходимость личного присутствия отпадёт.

Стульев под астартес не было, вероятно, предполагалось, что мы придём в броне. Поэтому нам пришлось стоять, хотя и не назвать это хоть сколько-то трудным испытанием, но нужно отдать честь офицерам Имперской армии, что также отказались садиться.

— Двадцать четвёртый экспедиционный флот, — Кёниг не поднимал глаз от планшета, а весь его стол был завален целыми кипами бумаг и других планшетов. — Возглавляет лорд-командующий Девятого легиона Александр Род. Двенадцатый экспедиционный флот возглавляет магистр Десятого, Несущего бурю, легиона Амадей ДюКейн. — Амадей так же, как и я, кивнул, а Кёниг продолжил: — Ваша задача — привести к согласию сектор Терция, сегментума Солар.

Гололит развернулся. Сектор ложился над столом бледной сеткой, и в ней слишком много точек без имён. Маршруты, графики, старые и новые разведданные.

— Все имеющиеся данные о расположенных там мирах человечества до Долгой ночи вам будут переданы. Сейчас разведку проводят легионеры тринадцатого батальона Пятого легиона, называющие себя Звёздными охотниками, при поддержке вольного торговца Хедрика Цукермана.

Представителей Пятого легиона на Совете не было, так как они уже были в Терции и собирали для нас свежие данные. А вот торговец был тут. При своём упоминании он поднялся, кивнул нам всем и уселся обратно. Судя по роскоши его кресла, он притащил его с собой. Немудрено, учитывая объём его свиты, оставленной за дверьми.

— Поддержку, — продолжил Кёниг, — сопровождение караванов, обеспечение логистики, а также присутствие Империи на приведённых к Согласию мирах обеспечат малые двадцать вторая, двадцать третья и двадцать пятая флотилии. Возглавляют Лорды-командоры Карл Вебер, Зенон Кох и Филипп Янсен соответственно.

Трое кивнули нам, оставшись стоять на своих местах. Вебер — старик с протезом вместо челюсти. Кох был моложе всех в зале. Янсен смотрел на меня с некоторой опаской и настороженностью.

— Навигация? — сухо спросил ДюКейн.

— Дом Балеволио, — ответил какой-то клерк из Администратума. — Они выделят своих людей на все ваши флотилии. Их навигаторы признаны одними из лучших! — несколько подобострастно закончил клерк, обернувшись на представителей этого дома, стоящих позади.

— Снабжение? — продолжил уже я.

— Цитадель в Наэлусе. Восемьдесят первый флот Седьмого легиона уже заканчивал строительство. Через месяц комплекс будет полностью закончен, но пользоваться можно уже сейчас. Опираться и строить логистику будете на неё. Наэлус вошёл в состав Империума добровольно, кроме этого находился в самом удобном месте. Контроль и удержание цитадели возложены на расквартированные там полки армии.

Матиас. С магистром Седьмого я познакомился ещё в конце Объединительных войн, и что-что, а строить они умели уже тогда. Это единственная новость за всё заседание, которая меня радовала.

— Двадцать четвёртому флоту выделен генерал-полковник Безроус. Он отвечает за все силы Имперской армии в вашем подчинении, лорд-командующий.

— Мы знакомы, — кивнул я.

А быструю же сделал этот старик карьеру. Безроус встал. Я помнил его ещё по Венере. Он тогда командовал полком, и работать с ним было удобно. После компании на Нептуне многие полки Имперской армии убыли на Терру для ротации.

— В моём распоряжении около пяти миллионов солдат, лорд-командующий. Рад продолжить службу вместе с вами. — Безроус кивнул и вернулся обратно в кресло. Когда он встал, я отметил по неровности его стойки, что ноги недавно заменены на импланты, а потому стоять ему ещё трудно.

Я кивнул в ответ.

— Большая часть кораблей двадцать четвёртого приписана к Девятому легиону, а потому мастером над флотом целесообразно поставить из ваших людей, — продолжил Кёниг.

— Гранд-капитан Бернд Фишер, на нём же будет логистика.

Закончив с похожими вопросами других флотилий, Кёниг щёлкнул тумблером, и гололит поменял масштаб. Я смотрел на сетку и считал переходы между звёздами. Десятки миров, когда-то принадлежавших людям. Сколько из них уцелело за время раздора?

Заседание шло ещё около ста сорока минут: тоннаж, квоты, порядок подчинения вспомогательных флотов, ответственность за трофейные производства. Я отвечал там, где спрашивали, и молчал в остальных случаях. ДюКейн делал то же самое. Наша работа была довольно проста — обеспечить вхождение миров, на которых существовали человеческие поселения, в состав Империума. Это всё. Мы были созданы для войны и в ней разбирались лучше кого бы то ни было. Исследование новых планет и систем, дипломатические миссии, восстановление старых и разворачивание новых производств, сам процесс адаптации населения к новым реалиям, а также тысячу других задач выполняли специально существующие люди. На нас была только война, тактика, стратегия и логистика.

На самом деле удивителен был масштаб всей затеи. Уже сейчас действовало или готовилось к старту больше пяти десятков экспедиционных флотилий. И в каждом были специально обученные люди, которые хотя бы немного, но знали, что и как им делать. Был виден и масштаб планов Императора, и его заблаговременная подготовка к этому эпохальному свершению. И как он успевал контролировать такой объём возникающих задач?

Когда Кёниг закрыл заседание, у меня в голове уже лежал первый набросок маршрута. ДюКейн подошёл ко мне сам, когда зал начал пустеть.

Мы стояли тогда друг напротив друга, и нам обоим пришлось развернуться боком, чтобы пропустить между собой писцов с коробами свитков. ДюКейн производил впечатление человека, который взял бы штурмом и ад, если бы тот нашёлся на карте. И, судя по тому, как он смотрел, обо мне он тоже слышал достаточно. Мериться достоинством мы не стали.

— Слышал, в любом штурме твой легион впереди всех, — отметил он как само собой разумеющийся факт. — Предлагаю двигаться двумя основными линиями. Ты на северо-западный рукав, — сказал он и положил палец на гололит. — Я на северо-восточный. Миров будет поровну, а соединимся у Восса. Механикусы должны узреть всю мощь Империума, чтобы спокойно преклонить колено перед Императором.

— Согласен. Сможем действовать не оглядываясь друг на друга и при этом будем недалеко, чтобы оказать содействие и поддерживать связь, — оценил я план магистра.

— Твои легионеры сильны в десантных операциях, поэтому считаю эффективным прислать тебе корабль с ротой своих людей. Для обмена опытом и налаживания взаимодействия.

— Хорошая идея, я также выделю тебе своих братьев.

ДюКейн думал недолго.

— Кого отдашь?

— Первую роту четвёртой гранд-роты. Я их воспитывал лично. Дисциплина и выдержка выше только у моей гвардии. Вести их будет капитан Абрек Вар.

— Что за человек?

— Такой же, как ты. Я думаю, вы быстро найдёте общий язык.

Он коротко усмехнулся, одними губами.

— Тогда сработаемся.

Кёниг перед окончанием совещания пытался навязать нам обоим батальоны Пятого легиона. Отличные разведчики, сказал он. Мы, не сговариваясь, слили их во вспомогательные флоты. Наши легионы привыкли к своим схемам, и чужие разведчики в этих схемах будут мешать, а не помогать. Разведку мы умели вести и сами.

Мы поделили и вспомогательные флоты. Численность Девятого, несмотря на всех, кого мы оставили на Седне, до сих пор была выше численности Десятого, поэтому Двадцать второму и Двадцать третьему я выделил по роте астартес — для координации и на тот случай, если Вебер или Кох во что-то упрутся. Двадцать пятый ДюКейн взял на себя.

В дальнем конце зала вольный торговец Хедрик Цукерман объяснял что-то двум людям Администратума, и голос у него был слышен даже отсюда. Акцент странный, ни на что не похожий. Он готов был оказать нам посильную помощь и заодно изучить сектор для себя.

Попрощавшись с хоть молчаливым, но по деловому серьёзным магистром, я направился к выходу из зала. ДюКейн мне понравился, у него не было ни жажды славы, ни попыток перетянуть одеяло на себя. Только поставленная цель и искреннее желание достигнуть её максимально эффективным способом.

Когда я вышел из зала, по воксу пришёл ещё один приказ. Меня ожидали в другом зале, неподалёку, в восточном крыле.

Спустя двадцать минут быстрого шага я нашёл нужное место. Первое, что бросилось в глаза это практически полное отсутствие вечных представителей Администратума. Лишь немногочисленные слуги и сервиторы продолжали работу в широких коридорах здания.

Сам же зал был пуст. Ни сервиторов, ни писцов, ни стражи у дверей. Свет шёл от узких окон под самым потолком, и в этом свете не было даже пыли.

Затем я всё же понял, что зал был пуст не до конца. Как будто переступив невидимую черту я смог увидеть стоящих посередине зала троих знакомых. Ра Эндимион и Абракс Гент стояли по сторонам, а Малкадор посередине.

Я сделал ещё десять шагов и встал на колено перед Регентом Терры.

— Лорд-командующий Девятого легиона Александр Род по вашему приказанию прибыл.

Малкадор также сделал короткий шаг вперёд. В этот момент моя голова была опущена, и я не видел эмоций на его лице, но чувствовал освежающее тепло, которое будто поселилось в этой комнате.

— От имени Императора и всего Империума я, Малкадор Сигиллит, Лорд-Регент Терры, награждаю тебя, Александр Род, лорд-командующий Девятого легиона, высшей наградой Империума.

Ра вышел вперёд и вложил мне в руки шлем. Он был сделан специально под меня, я видел это по горловому кольцу. Уверен, что он сядет на мой Катафракт как влитой. Массивный, но в то же время лёгкий. Он выглядел удивительным образом и как экспонат лучших ювелирных дел мастеров, украшенный тончайшей гравировкой по корпусу, и как нерушимый результат технического гения Терры. По вискам шла инкрустация дорогими материалами, и на голове был закреплён золотой венок, тонкий, но, судя по всему, изготовленный из адмантия. Сам шлем был окрашен в кроваво красный цвет, в тон доспехов моей гвардии, а также некоторых офицеров легиона.

— Носи его с гордостью, Неумирающий сын Несмертного легиона. Пусть каждый из твоих братьев видит, к чему он должен стремиться.

Я поднялся.

В голове крутилось множество мыслей, но самая громкая из них — это осознание. Легион наконец лишился голого номера. Мы больше не просто Девятый, мы Несмертный легион.

Ра остался стоять рядом и сказал тихо, но весомо:

— Я был там, на Седне. Видел, как ты бился. Рад, что мои уроки не пропали зря.

— Спасибо, мастер.

— В шлем загружены методические данные. Следующий этап твоих тренировок и комплекс техник. — Он сделал паузу. — Тебе всё ещё есть куда расти.

Я склонил голову перед ним. Он отступил на своё место.

— Легион и я оправдаем возложенные на нас ожидания. Во славу Императора и всего человечества, до последней капли крови в наших телах!

— На твой флагман прибудет мой адъютант, — продолжил Малкадор. — Мальк. При необходимости он будет передавать мои поручения. Те, которые не стоит проводить через бюрократию Военного совета и тем более озвучивать кому-либо на местах.

Я молча ждал продолжения. После существенной паузы Сиггилит закончил:

— Иногда эти приказы будут тебе непонятны. Иногда они могут требовать бесчестных деяний. За них не будет ни славы, ни почёта. Но именно эта работа ляжет в основание будущей стабильности Империума. У тебя не будет с этим проблем, лорд-командующий?

Тишина в зале была такая, что слышно, как под потолком гудела новая вентиляция.

— Девятый никогда не просил ни наград, ни почестей, — ответил я. — Мы выполняли любую задачу, которую ставил перед нами Император. Так и будет, пока жив хотя бы один легионер.

— Что же. Увидим. — Малкадор не двигался. — Я верю в тебя. Не подведи.

Прежде чем я успел что-то добавить, в разговор вошёл Гент.

— Рад, что ты всё-таки выжил, Род. Действительно «неумирающий».

Он хлопнул меня по плечу. Ладонь у него тяжёлая даже без брони. Перемена тона настолько резкая, что я не сразу нашёл ответ.

— Я благодарен тебе, Абракс. Мой долг перед тобой открыт.

— Знаю, — сказал он, немного улыбаясь. — Знаю.

— Абракс Гент назначен командиром Воинства крестоносцев, — сказал Малкадор. — Подразделение будет располагаться на Терре и вести учёт достижений легионов и взаимодействовать с Военным советом. Для формирования нам требуются двое твоих братьев.

Я посмотрел сначала на Гента, затем на Малкадора.

— Как долго они будут обязаны оставаться на Терре?

Ответа не последовало.

— Разве те же задачи нельзя поручить более приспобленным к такой работе Администратуму?

— Мне нужны опытные ветераны, — сказал Гент. — Такие, у кого гибкий ум и способность к импровизации. В этом долге — честь. Это всё, что тебе стоит знать.

Учёт достижений не требовал импровизации, учёт достижений требовал писцов. Ради награждения и объявления о необходимости оставить часть сил на Терре для выполнения бюрократической работы зал бы не очистили полностью от посторонних, защитив его непонятным устройством, искажающим перспективу при взгляде снаружи.

— Хорошо, Абракс. Локк и Вейн прибудут на Терру незамедлительно. Мы сражались плечом к плечу почти шестьдесят лет, — добавил я. — Под твои требования они подходят.

— Благодарю, лорд-командующий, — сказал Гент.

Я забрал шлем и вышел один. Странное ощущение не оставляло меня. С одной стороны, мне сообщили всё, что мне требовалось знать для исполнения долга, но какая-то глубокая часть разума всё равно пыталась разгадать загадку всего произошедшего.

Обратно я летел молча, и ни Кулл, ни другие офицеры не задавали лишних вопросов. Теперь я понимал Иштвана Гула. Он не любил карты и не любил штабы, но вынужден был находиться там постоянно. Его ответственность лежала на мне уже полгода, но только сейчас, с планшетом на коленях, я видел, почему он так их не любил.

Мне предстояло спланировать поход на десятки миров. Разведка. Логистика. Снабжение. Очерёдность кампаний и то, чем придётся за каждую заплатить. Некоторые легионы ушли покорять галактику давно, и мы уже отставали, а отставание придётся нагонять собственными потерями.

Пять миллионов смертных Имперской армии. Тринадцать тысяч астартес. Все они ждали моего приказа. Но какова бы ни была цена мира в галактике, мы её уплатим.

Терра уходила вниз, закрываясь краем иллюминатора. Пылевой вал от вечной стройки над Внешним Дворцом отсюда выглядел рыжей полосой поперёк половины континента.

Я смотрел на неё, пока она не пропала совсем. В следующий раз я увижу её не скоро. Может быть, не увижу вовсе. Пусть останется в памяти такой — планета, за которую мы идём проливать океаны крови.