Глава 7

Гелиос. Орбита Венеры.

Высота потолка терялась в темноте, растворяясь где-то среди кабельных трасс и теплоотводов. От этого палуба ощущалась не отсеком корабля, а нутром какого-то древнего механического собора, где вместо витражей — оплетённые кабелем пилоны, вместо колоколов — низкий гул генераторов, ровный, утробный, идущий не через уши, а прямо через броню, через кости и зубы. Приборы вдоль стен не поддавались быстрому пониманию. Переплетения трубок, мигающие руны на пультах, сервоприводы, что двигались сами по себе, будто у палубы имелось собственное дыхание, собственный медленный пульс.

В центре, на приподнятой платформе, стоял отряд из десяти терминаторов. Ровно столько, сколько успели собрать до начала кампании. Самая передовая разработка Горы народной, которую предстояло обкатывать не на полигоне, а прямо в бою. Тактический доспех дредноута Mk I держал тело плотно, тяжело, как будто вторым слоем костей. Броня добавляла роста, но гасила скорость и отнимала легкость бега и прыжка. Однако взамен давала то ощущение, которого не даёт ни один обычный силовой доспех: чувство абсолютной несокрушимости. Двуручный силовой клинок в правой перчатке уже соскучился по крови и мясу врагов. На левую руку мне закрепили древнюю и капризную волкитную кулеврину. Внутри ее ствола уже теплилось красное свечение, холодное и невероятно смертоносное. Это орудие обычно устанавливали на технику, но в этот раз техникой выступаю я сам. Маяк на спине пульсировал ровно, отсчитывая готовность, а в обеих перчатках дремали спаренные болтеры, готовые заговорить в ту же секунду, когда пальцы сожмутся. Я ощущал себя настоящей машиной смерти, посланной Императором карать врагов рода людского.

Кулл стоял рядом, также в терминаторской броне. Вдвое тяжелее себя обычного. Его цепной топор опущен, зубья неподвижны, ракетная установка в левой руке заряжена и пока молчит. Даже сквозь керамит ощущалось его нетерпение. Ожидание давалось мне и моим братьям тяжело. Мы никак не участвовали в предстоящем сражении и никак не могли на него повлиять. Оставалось лишь ждать.

Техники флота сновали вокруг платформы, суетливо, но без хаоса. Как двигаются насекомые вокруг падали, деловито, не поднимая взгляда выше уровня собственных рук. В этой чудовищной броне мы возвышались над смертными подобно великанам из мифов древности. Наша неестественная физиология давила на них. В разуме смертного не могли сложиться факты того, как подобная куча металла могла двигаться столь стремительно и парадоксально выверенно. Мы были слишком далеки от простых людей, добровольно проходя через ад возвышения и обрекая себя на единственную возможную судьбу — погибнуть во имя Императора. Но это та цена, которую мы платим, не задумываясь ни на миг об ошибочности нашего выбора.

Вокс-сеть держали открытой. Голос адмирала Норна прорезал этот хаос ровным, деланно спокойным тоном человека, для которого доклад о контакте с врагом звучит не громче доклада о состоянии запасов на складе. От этой ровности хотелось верить, что где-то там, наверху, всё ещё держат под контролем то, что снизу выглядело как надвигающийся оранжевый кошмар.

Тактические экраны на переборках показывали планету крупным планом. Ожог под кожей мира, оранжевый, густой, лишённый всякого стыда, будто цвет сам знал, что творится внизу, и не считал нужным прятаться за приличиями. Полосы кислотных облаков тянулись лениво, слоями, как будто планета дышала медленно, глубоко, и от каждого выдоха на экранах шли волны атмосферных помех.

Цифры на экранах менялись: дистанция, векторы, количество контактов. Планета же оставалась той же самой Венерой: тёплой, ядовитой, чужой, равнодушной к тому, сколько кораблей соберется на её орбите прежде, чем кто-то решится спуститься вниз.

Новейшие или, скорее, старые технологии телепортации позволяют перебросить сверх бронированный кулак точно к укреплениям врага. На брифинги техники объяснили как работает это чудо.

Маяк на планете, который развернет первая волна десанта, поймает сигнал маяка встроенный в спину брони. Телепортариум корабля просчитает канал и на долю секунды откроет короткий проход в Варп, через который протянет терминатора. Так мы минуем обычный спуск, штурмовые капсулы и всё, что занимает минуты там, где нужны секунды. ПВО окажется бесполезным, когда мы будем уже среди врагов. Технология позволяла высадиться прямо в разгар боя, но цена была известна заранее: телепортация оставалась дорогой, неточной и опасной. Можно было отклониться от цели на десятки метров, а можно было материализоваться там, где стоит стена. Но астартес не испытывают страх. По крайней мере точно не моя рота. В эти минуты мы все из последних сил давим в себе всесокрушающий голод и возможность оказаться сразу в ближнем контакте с врагом стоит любого риска.

Капитанский трон флагмана собранной флотилии стоял на возвышении над центральным столом, и стол этот был шире грузового люка. Слой пересчитанной реальности, спроецированной машинами счёта поверх бронеплиты: контактные метки, векторы сближения, зоны поражения, всё, что нужно для того, чтобы одним движением пальца стереть корабль противника с карты, дав залп десятками макро батарей и сотнями лэнс-излучателей объединенной флотилии легионов.

Офицер тактической секции доложил

— Контакты, пятьдесят единиц, сэр. Разные классы. Тоннаж сильно гуляет, но крупных всего девять. Идут в линию между нами и планетой в атакующем ордере.

— Что считали сенсоры, щиты подняты?

— Сигнатуры щитов нестабильны, частоты гуляют в диапазоне, не поддающемся стандартной калибровке контрмер. Вероятно это технологии Тёмной Эры.

— Поднять фронтовые пустотные щиты на максимум. Орудия держать наготове!

Потолок мостика уходил на двадцать метров вверх и терялся в полумраке, а внизу, за рядами консолей, в темно-синих мундирах сидело слишком много людей для одного зала. Это были операторы вокс-связи, расчетчики траекторий, дежурные по щитам

Каждый занят своим узким участком общей картины.

— Дистанция? — спросил Норн, не поворачивая головы от стола.

— Сорок единиц. Быстро сокращается, сэр. Идут прямо на нас.

В этот момент враг открыл огонь первым, с дистанции, недостижимой для орудий имперского флота, и осторожность, заложенная в приказ об усилении щитов, себя оправдала: основной залп лазерных батарей рассыпался по фронтовым генераторам, погасив часть заряда в свечении перегруженных полей. Но из центрального корабля противника, самого крупного в строю, тяжёлого, казалось обросшего наростами брони неровными слоями, вышел одиночный луч, и этот луч прошел сквозь щиты «Молота Правосудия» так, будто не заметил их вовсе. Десять километров боевой баржи Четвертого Легиона превратились в облако обломков за то время, что требуется, чтобы моргнуть. Пятьдесят тысяч человек экипажа. Десантные отсеки, казармы, криокапсулы с геносеменем — всё исчезло настолько чисто, что тактические машины счёта на секунду замерли, пытаясь понять, откуда в расчётах взялась дыра, которую нечем было объяснить обычной баллистикой. На экране осталась пустота, и в этой пустоте медленно вращались обломки, похожие на зубы, выплюнутые в пространство.

На мостике кто-то вдохнул и не успел выдохнуть. Норн не изменился в лице. Ладонь легла на край стола, и костяшки под кожей побелели — единственное, что выдало его в ту секунду.

— Рассредоточиться, — сказал он. — Сближаемся. Сосредоточить огонь по их флагману.

Голос остался ровным, без крика, без злости, и на мостике это услышали и выдохнули разом. Если адмирал говорит спокойно, значит, план еще существует, даже если план сводится к тому, чтобы погибнуть с наибольшей пользой.

Флот Империума ответил. Макро орудия заговорили и «Свет Солнца», флагман Норна, вздрогнул от отдачи. Несмотря на то, что линкор строили так, чтобы дрожь гасилась раньше, чем доходила до палубы залп всех батарей разом сотряс палубы. Снаряды уходили в пустоту сотнями не одной вспышкой, а целой цепочкой коротких смертей, каждая из которых рождалась только затем, чтобы оборваться в металле врага. Плазменные торпеды светились рядом маленькими солнцами, лазерные пушки эсминцев прочерчивали пространство красными нитями, и два вражеских корабля меньшего класса не выдержали сосредоточенного удара: один раскрылся в вакууме, как разорванный изнутри мешок, второй занялся изнутри и продолжал гореть, даже когда огню, по всем законам физики, гореть было уже нечем.

Норн достал бумажный, настоящий блокнот, чтобы оставить заметки. Привычка человека, чья семья могла себе позволить писать на бумаге даже в эту эпоху.

Враг прятал крупные корабли за малыми. Старые черные туши шли первой линией, принимали огонь на себя, взрывались один за другим, а позади них, не торопясь, держали строй уродливые гиганты, будто чего то выжидали.

Малые летательные аппараты кружили вокруг и огрызались опасными торпедами. Они не могли прорваться, сквозь плотный заградительный огонь эсминцев, но огрызались торпедами неизвестной технологии.

– На мне захват ракет. Класс объектов не идентифицирован, похоже на ракетное вооружение - капитан крейсера «Карающий Свет» доложил ситуацию по воксу и голос его дрожал.

Тактический оператор увеличил картинку этого сектора космического сражения. Пакет целей следовал за крейсером с точностью, недоступной обычному наведению, преодолевая любые заградительные выстрелы. Будто у ракет действительно были глаза, а траектории на экране выглядели не расчётом баллистики, а чистым намерением догнать и вцепиться любой ценой.

— «Карающий Свет», уклонение в сектор F16. Эсминцам «Доблестный» и «Волновой» опуститься в нижнюю полусферу и сосредоточить огонь по целям — сохраняя стальное спокойствие приказал Норн.

Крейсер попытался уйти, двигатели дали максимум тяги, корпус лёг в манёвр на пределе прочности набора, однако ракеты не просто повторили каждый изгиб траектории, но и перестроились для перехвата цели в движении. Ложные цели не отвлекли ни одну из них. Ракеты прошли сквозь помехи, как сквозь дым, и резко ускорившись, вошли в двигательный блок «Карающего Света» одновременно с трех сторон. Взрыв ударил внутрь корабля, а не наружу, как это должно было бы быть. Корпус корабля переломился пополам за один вдох. Вокс-сеть на секунду наполнилась голосами — обрывками команд, чьим-то криком, — и оборвалась разом, будто кто-то щелкнул тумблером. Половина корпуса продолжила лететь по инерции, вторая закрутилась, выбрасывая обломки и тела в холодную пустоту.

Норн даже не обратил внимания на оператора, докладывающего о потерях. Ему было не до сочувствий.

— Контрмеры на максимум. Эсминцам перестроиться в оборонительный порядок номер три. Основная задача прикрыть линкоры. Всему флоту, снизить скорость на 15%. В ущерб щитам усилить собственное ПВО.

Молодой голос ответил с одного из эсминцев, чуть выше положенного тона, быстрый, почти сорвавшийся:

— Мы не выдержим прямого попадания.

— Выполнять! — приказал Норн и голос его был холоднее самого вакуума космоса.

Флот Четвертого Легиона вошел в бой клином, так, как молот входит в кость. Линкор «Железная Длань» курс ровно, без лишних маневров, его вектор на тактической панели выглядел грубым, лишенным изящества. И всё же именно эта прямота вскрыла центр вражеского строя, начав там мясорубку из корёженного металла. Ноу-хау усиленных таранных носов кораблей четвертого легиона сделало свое дело и собрала кровавую цену с защитников Венеры. План адмирала начал исполняться и Норн использовал образовавшуюся брешь в построении врага без промедления: фланги развернулись, корабли пошли на охват. Левый — на перехват, правый — держать дистанцию и огонь.

Вражеские корабли начали отходить к планете, но линия отступления складывалась слишком аккуратно для панического бегства. Вопрос зачем утягивать нас ближе к орбите повис над мостиком без ответа. Там у них будет меньше возможности маневра, а мы же наоборот сможем давить всей шириной фронта на них. Однако и не воспользоваться этим приглашением адмирал не мог. Ему нужно было занять эту самую орбиту и начать высадку десанта.

Ответ пришел довольно быстро. Флагман Венерианцев, все еще находившийся в строю, уродливый, обросший наростами по всему корпусу, будто опухолью, начал светиться изнутри. Светился сам корпус, целиком, как будто внутри зажглось второе солнце и пыталось прорваться сквозь обшивку наружу.

Норн понял, что происходит на долю секунды раньше выстрела.

— Всему флоту, немедленный маневр уклонения по спиральной орбите вверх!

Голос впервые поднялся, стал резче обычного, и флот попытался разойтись, но пространство не позволило всем уйти достаточно быстро. Луч ударил шире и ярче, чем тот, что стёр «Молот Правосудия», и боевой баржи «Кровавая Заря» не стало в то же мгновение. Она не взорвалась, не осталась обломками, она просто исчезла, будто ее вычеркнули из уравнения. Тысяча астартес Девятого легиона исчезли вместе с ней. Тридцать тысяч смертного экипажа. Пустота на месте метки, которая секунду назад еще существовала.

Норн стоял неподвижно. Рука на краю стола сжалась так, что суставы побелели уже без остатка, и голос, когда он снова заговорил, звучал ровно только потому, что иначе звучать не мог, не имел права.

— Продолжаем прежний маневр, загоняем их к нижней орбите. «Железная Длань», продолжить прорыв к их флагману.

Каждый крупный корабль Имперского флота дали залп одновременно. Макро снаряды, плазменные торпеды, лазерные нити сошлись в одной точке пространства. Возможность выстрелить вражескому гиганту в третий раз никто давать не собирался.

Остатки венерианского флота отступили начали отступать еще ниже к планете, дабы находиться под защитой ПКО Венеры, однако таранная тактика четвертого легиона полностью смешала их строй. Часть флота венерианцев стала падать в атмосферу, рождая тектонические землетрясения от их ударов о поверхность. В целом уже можно было говорить о том, что орбита была взята. Последних недобитков возьмут на абордаж астартес четвертого легиона. Однако цена выигранного сражения казалось страшной. За каждым уничтоженным кораблем скрывались тысячи, а порой и десятки тысяч имен. Возможно раньше потомственный аристократ Герберт Август Норн и показал бы свои истинные чувства, но не сегодня. Все его эмоции были похоронены вместе со всей его фамилией в далекой Альбии. Остался лишь он, его честь и вера в правое дело Императора, лучшего из людей.

По воксу пришло короткое: начинайте высадку. Это были именно те слова, которых братья так долго ждали. Томительно ожидание всегда тяжелее самого боя, особенно когда ты заперт в стальном саркофаге, а снаружи корпуса корабля сражаются столь колоссальные силы, что даже астартес лишь песчинка на их фоне.

Первая волна штурмовиков уже падала на дропподах сквозь атмосферу, под прикрытием транспортных «Громовых птиц». Братья примут на себя первый удар внизу, чтобы удержать хотя бы клочок плацдарма достаточно долго для прибытия второй волны. Капитаны Дезмонд и Вартош Аякс, что вели вторую и третью роты батальона должны были быть уже там, на грунте Венеры, оплачивая кровью своих бойцов каждый метр продвижения, пока здесь, наверху, оставалось только ждать своей очереди.

На телепортационной палубе древние символы, вырезанные в металле платформы, зажигались один за другим. Свет шел снизу, холодный, белый, поднимаясь вдоль ног терминаторской брони так, будто сама платформа дышала перед прыжком.

Десять томительных минут спустя техники прокричали хором:

— Готовность пять секунд.

Наконец-то. Внизу братья уже установили маяки и ждали подкрепления сквозь грохот боя, о котором здесь, на орбите, можно было только догадываться по обрывкам вокс-переговоров.

Мысль о пятой гранд-роте, что была расквартирована на «Кровавой Заре» всплыла сама. Тысяча братьев, которых не стало прежде, чем они успели увидеть небо Венеры хотя бы издалека, сквозь смотровой иллюминатор десантного отсека. Холодная злость поднималась изнутри вместе с чем-то более старым, более голодным, и Жажда откликнулась на эту злость коротким шёпотом на самом дне черепа: уже скоро.

Кулл рядом кивнул, услышав команду. Его цепной топор готов, зубья уже подрагивали в предвкушении контакта.

— Братья, — сказал Род по внутренней связи, и голос его прошёл сквозь керамит шлема ровно, без дрожи — За Терру и во славу Императора: легион не дрогнет и не отступит!

— За Импе… — послышалось начало ответа хора голосов и оборвалось.

В этот момент свет поднялся выше, залил платформу целиком, и на одно долгое мгновение мир вокруг стал неправильным. Контуры расплылись, звук исчез, тяжесть брони перестала ощущаться вовсе. весь отряд исчез во вспышке телепортации, уйдя прямо в Варп. Внизу их уже ждала Венера.