Пролог

Терра умирала уже десять тысяч лет и за это время её лицо стало почти неживым — как посмертная маска мира, который когда-то дышал.

С орбиты планета выглядела как обугленный череп: чёрные континенты, изрытые кратерами атомных ударов, кольцом обнимали мёртвые моря, давно высохшие до солёных пустынь. Там, где раньше играли ветви бесчисленных деревьев, тянулись поля стеклянного песка, сплавленного термоядерным огнем Эпохи Раздора. Атмосфера давно перестала быть воздухом — смесь радиоактивной пыли, промышленных выбросов и пепла от миллиардов костров висела над планетой как саван. У этих костров выжившие грелись и на них же сжигали своих мертвецов. Хоронить уже давно было не принято.

Человечество, еще недавно покорившее саму реальность, соскользнуло назад к жизни на грани. По поверхности погибающей колыбели человечества расползались миллиарды мутантов, техно-варваров, выродков и дикарей. Эта масса шевелилась в развалинах городов-ульев, чьи шпили когда-то пронзали облака, а теперь торчали из земли обломанными клыками. В этих руинах люди рождались и умирали, размножались и убивали, не зная ничего, кроме голода, страха и бесконечной войны.

Войны шли за всё, что хоть на день отодвигало смерть: за воду, снаряды и ржавые консервы, выкопанные из завалов, и даже за право дышать чуть менее отравленным воздухом.

На месте Тихого океана раскинулась Великая Радиевая Пустошь — пятьсот миллионов квадратных километров мертвой земли, где радиация убила бы незащищенного человека 21 века за минуты. Европа стала Заржавелыми Степями — морем обломков техники, где племена мутантов выдергивали металл из костей машин и меняли его у культистов на еду. Африка сгорела в атомном огне последних войн, и теперь там лежала Чёрная Пустыня, укрытая стеклянным пеплом толщиной с человеческий рост.

Выживающие среди пустошей и руин люди забыли как строить звездолёты, забыли науку и искусство, забыли саму мысль о будущем. В их языках «завтра» вымерло, как вымерли леса и океаны. Осталось только «сейчас» и «смерть». Они молились богам из мусора, приносили в жертву детей ради «урожая» крыс и резали друг друга из-за глотка чистой воды. Терра стала адом, где единственной валютой была кровь.

В самом сердце этого ада разгорался чистый, неугасимый, очищающий огонь способный однажды выжечь всю тьму галактики. Император, спустя тысячелетия проведенные в варпе, вернулся.

Далеко на востоке, в холоде Гималайских гор, уже набирал обороты механизм, что должен был стать будущим всего человечества. Мёртвый, стерильный холод могильника, спрятанного под километрами скальной породы. В недрах генных лабораторий станки и операционные не умолкали ни на миг. Платой за грядущее становились горы отработанного биоматериала, и никто из тех, кто отдавал приказы, не хотел смотреть на эту цену слишком долго.

Амаре Астарта стояла перед прозрачным цилиндром высотой в три человеческих роста и держалась так, будто усталость это роскошь, которую нельзя себе позволить. Усталое, слабое, изнуренное тело ученой держалось лишь на самых современных стимуляторах, однако в глазах ее горела страсть генетика и творца.

Перед ней, в мутной амниотической жидкости плавало то, что еще вчера было юношей, а теперь превратилось в бесформенную массу, пронизанную судорогами. Магнификат, усиленный орган, призванный возвысить человека до полубога, без участия Императора сработал слишком грубо. Гипертрофированный рост костей разорвал субъекта изнутри. Вся эта «работа» закончилась быстрее, чем успели погаснуть лампы контроля.

Две тысячи триста двенадцатый.

Амаре не отводила взгляда. Почти сотня лет работы в лаборатории приучили её видеть в подобных картинах не ужас, а данные. Там, где у других поднималась тошнота, у неё осталась только сухая, выжженная усталость.

— Субъект 2312 — сухо произнес генетик Хелиос. Он работал здесь двадцать лет и видел слишком много смертей, чтобы у него остались какие-либо чувства. — Отказ железы Горна. Массивный некроз сердечных тканей после выброса гипер смеси N109. Утилизировать?

Амаре кивнула, не меняя выражения лица, что тоже было частью железной дисциплины верных слуг Императора.

— Утилизировать.

Хелиос коснулся консоли. Жидкость в цилиндре начала сливаться, манипуляторы опустились за телом с той же аккуратностью, с какой в других местах берут ребенка на руки. Амаре знала, что через десять минут от юноши останется только зола. В её лаборатории даже смерть работала по графику.

Она отошла от цилиндра и прошла в центр, где лаборатория раскрывалась сотнями резервуаров — холодным адом, построенным своими же руками. Одних людей здесь ломали, других меняли до неузнаваемости мутациями, третьих — держали на границе, где самая передовая медицина конца двадцатого тысячелетия еще пытается назвать происходящее «процессом», а тело уже считает это пыткой.

Все они были не просто кандидатами. Каждый нёс в себе геносемя Примархов — священное начало похищенных сыновей Императора.

Много лет длился проект по воссозданию идеальных солдат, лучших версий громовых воинов, некогда созданных Эрдой и Императором. Сколько лет она здесь и когда завершила первый этап..?

Неоконченная мысль Амаре вернулась к изначальной стезе. За эти десятилетия ей так и не удалось стабилизировать внедрение девятнадцати имплантов возвышающих простых людей до супер оружия. До сих пор гибли слишком многие кандидаты на этом пути. Однако по воле Его, невзирая на потери, из её лабораторий выходили легионы — дисциплинированные, усиленные, готовые завоевать галактику. Несмотря на все усилия генетиков солдаты Астарты все равно были лишь жалкой попыткой повторить истинное творение Его. По приказу Малкадора Амара продолжила свою работу и теперь трудилась над проектом «Аргентум».

Проект - мечта внедрить дополнительные органы которые бы завершили общую картину и сформировали идеальную систему, завершенную и самодостаточную. Усиленная версия прежних решений. Всё это обещало невозможное.

Реальность отвечала просто: десятки тысяч человека часов работы, бесчисленные симуляции на когитаторах лаборатории, две тысячи триста двенадцать трупов. Счетчик в её голове давно перестал быть числом и стал шумом. Человек просто не способен принять в себя все это разом и остаться человеком. Амара не Император, чтобы повторить Его результат.

Геносемя должно было стабилизировать трансформацию, дать субъектам силу для принятия новых органов. На бумаге это выглядело почти стройно. На практике ничего не держалось. Геносемя Первого сжигало организм изнутри. Геносемя Восьмого ломало психику, вызывая психозы и мутации. Геносемя Пятнадцатого провоцировало отторжение всех имплантов разом.

Лишь одно геносемя дало результат — девятое.

— Субъект 2313 — продолжил Хелиос — Частичный успех при полной утрате ментальной составляющей. Отсутствие возможности повторения результата в связи с неповторимости мутации в блоке CR45 16 хромосомы. Брак. Утилизация?

Амара ознакомилась с результатами в инфо планшете. Успех был достигнут благодаря уникальной внутренней мутации. Однако то, что сработало, оказалось проклятием. Все физические показатели превосходили даже расчетные, однако странные генетические искажения слишком повлияли на мозг образца. В ходе анализа психосимуляции разума двадцать три тринадцатого выявились существенные психические проблемы, связанные с ультра жестокостью и необъяснимой жаждой.

— Субъект способен сражаться. Провести обратное психоэндокринирование, курс гипнотерапии отменить. Верните его воспоминания и личность, вероятно это поможет стабилизировать образец на минимально приемлемой отметке. — отдала распоряжение Амара.

Через несколько дней она сидела в своей личной камере — небольшой комнате, вырубленной в скале. Единственным украшением была полка с древними книгами.

Она читала их годами, десятилетиями, возвращаясь к словам умерших мыслителей так, как возвращаются к единственному источнику в пустыне. Искала ответ: где проходит граница между работой и грехом, между прогрессом и бойней.

Перед ней лежал потрепанный том философа с пометками на полях. Строка, на которую она смотрела, звучала слишком точно:

«Всякое развитие есть отрицание. Чтобы стать иным, субъект должен отринуть то, чем был».

Она думала о легионерах — о юношах, которые входили в лаборатории людьми, а выходили тем, кого уже приходилось описывать словами «почти человек». Диалектика обещала синтез, более совершенное состояние. В голове Амаре всё чаще всплывал один вопрос: что если синтез — это не ступень, а чудовище, которому просто дали умное имя?

Она перелистнула страницу.

«Раб, желающий стать свободным, должен сначала признать свою несвободу. Только осознав свои оковы, он может их разорвать».

Сотни лет — жизнь, растянутая дарованным долголетием — она была рабой идеи «улучшения человечества». Уверяла себя, что каждая смерть — это плата, без которой ничего великого не построить. Теперь, когда горы мёртвых перестали быть статистикой, она увидела оковы Императора отчетливо. Она не строила будущее, а просто хорошо организовывала бойню, ради еще большей бойней называя ее прогрессом.

Взяла книгу другого мыслителя. Прочла строки, которые когда-то казались основой любой морали:

«Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого также как к цели, и никогда не относился бы к нему только как к средству».

Категорический императив был слишком прост, чтобы его можно было обмануть сложными формулами. Её субъекты чем были, если не средством? Материалом. Сырьем. Списком в журнале. Она нарушала этот принцип каждый день и каждый час.

— Ведь это ради великой цели… — прошептала она.

Ответа не было. Ее собственная мысль прозвучала страшнее любого приговора: нравственность нельзя использовать как инструмент. Её либо придерживаются, либо её нет.

Амаре опустилась на пол, прижала книгу к груди и ощутила свой возраст — сто семьдесят лет, прожитых достаточно долго, чтобы увидеть последствия. Она видела, как Громовые войны берут улей за ульем. Видела, как они меняются: становятся жёстче, холоднее, ближе к машине, чем к человеку. Ее легионеров ждала та же судьба.

В голове снова всплыла фраза, от которой невозможно отмахнуться:

«Разве не я сделала их такими?»

Открыла последнюю книгу на нужной закладке. Прочла строку, которую повторяла как заклинание:

«Человек — это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком. Канат над пропастью».

Сверхчеловек был мечтой древних — будущим, которое должно было оправдать риск. Амаре видела то, чего не видел никто из них: как сверхчеловек, отрекаясь от слабости, часто отрекается и от человечности. Когда она последний раз видела Императора? Сколько она уже здесь?

Закрыв книгу, она выстроила мысль не как философ, а как исследователь, которому нужно принять решение. Человечество слабо и нуждается в защите. Значит, надо создать защитников сильнее человека. Если эти защитники становятся угрозой, то синтез оказывается не спасением, а новой бедой.

Вывод был прост. Однако, прежде чем уничтожать проект, ей было необходимо понять до конца, что именно она выпустила в мир.

Перед центральным когитатором стоял цилиндр с единственным успехом «Аргентума». Вокруг работали техники и генетики настраивая аппаратуру для гипнотерапии.

Александр Род. Он парил в амниотической жидкости, опутанный трубками и датчиками. Трансформация была полностью завершена — все двадцать два импланта прижились.

Под три метра роста. Идеальные пропорции. Кости, укреплённые адамантиновыми сухожилиями до прочности лёгкого керамита. Железа Горна, поддерживающая регенерацию на уровне, превосходящем стандартного легионера почти в десятки раз.

Однако главное было не в цифрах характеристик, а в лице: даже в искусственной коме красота Александра казалась неправильной. Генетика решила сыграть в искусство и перегнула.

Род является статистической ошибкой. Мутант которому “повезло” с мутацией. Он смог пережить все имплантации и геносемя Девятого создало из него идеального человека в представлении людей.

Амаре коснулась консоли. Голографический дисплей выдал анализ: генетически детерминированное нейродегенеративное и психоэндокринное расстройство.

Проще говоря, Род унаследовал, как и его братья по геносемени, уникальную мутацию и проклятие. Девятый Легион впадал в состояние берсерков, терял контроль, жаждал крови и насилия. Александр Род не был стандартным Астартес, геносемя в нём было уникально чистым, а все внутренние системы работали на порядок эффективнее. Едва контролируемая жажда внутри него должна была стать чем то гораздо хуже.

Астарта активировала записи его снов. Экран развернул образы не побед, а резни. Он рвал врагов голыми руками, пил их кровь и улыбался.

Амаре отшатнулась так, будто увидела это в первый раз. Все стало ясно как в ТОТ день. Какой? Не важно. Понимание сложилось само собой: другие геносемени не позволяли пережить такую нагрузку и ломали тела. Девятое позволяло обрести эту силу в ущерб излома психики. Только оно.

Внешне — идеал, истинный воин Императора. Внутри — зверь, который мечтает только о крови.

Она выключила дисплей. Руки дрожали. Вопрос вырвался вслух:

— Что я создала? Разве ЭТО сможет построить лучшее будущее?

Она больше не могла назвать Аргентум ни спасением, ни защитой. В самом успешном цилиндре её лаборатории спал не будущий щит человечества. Там созревал монстр.

Проект нужно уничтожить.

***

Малкадор стоял на руинах генной лаборатории Астарты среди обломков и дымящихся углей.

Спасательные команды вытаскивали тела и пытались собрать списки погибших, которые всё равно будут неполными. Взрыв был такой силы, что превратил даже стальные переборки в пыль. Что уж тут говорить об останках. Адъютант подошел ближе и доложил, сбиваясь на формулировки, которые плохо скрывали дрожь: Амара уничтожила все данные и результаты работы. Весь персонал, в том числе обслуживающий персонал и охрана мертвы. Чудом уцелел лишь один сервитор и капсула с подопытным, что он утащил в самые недра базы, в защищенную керамитом тугоплавкую печь, выполняя поставленную задачу по ее утилизации.

Специалист все еще не могут полностью объяснить произошедшее. Каскад взрывов сотряс всю базу, однако ни способ закладки взрывчатых веществ, ни исполнители не установлены. Ясно лишь, что тревогу подняли за 15 минут до подрыва, но что происходило на базе в этот момент и почему никто не эвакуировался из лаборатории не ясно.

Малкадор слушал. Когда адъютант закончил, произнес то, что уже давно созрело в нем как решение:

— Закрыть проект.

В этих словах не было ни героики, ни облегчения. Император не прощал провалы. Особенно, когда речь шла о повторном провале. Повторение одного и того же действия в надежде на отличный от предыдущего результат - это ли не безумие?

Адъютант растерянно моргнул.

— Господин?

— Проект «Аргентум» закрывается навсегда. — Малкадор смотрел на руины, не на собеседника. — В третий Амара и ее клоны кончает с собой вместе со всеми результатами. Пытаться снова будет бессмысленным.

— Но господин, по оценкам ученых подопытный в капсуле полностью функционирует и стабилен. Нам не известно, на какой он стадии эксперимента находился, но его показатели… — начал сбивчиво говорить адъютант.

— Субъекта отправьте в его легион. Он послужит делу Империума. Все записи о проекте перенести в хранилище “Голконда”. Продолжим работу над воссозданием изначальных Астартес позднее.

Ветер подхватил слова и развеял их над руинами как пепел. Где-то в медицинской капсуле Александр Род спал и видел сны о крови и битвах, о золотых шпилях и о мечте, что привела его уже уничтоженную лабораторию.

1. ↩