Глава 10

   Сесилия сидела за столом в своей комнате, уже клевала носом, но продолжала читать то, что дал Ансельм. Она забыла прошлую ночь, помнила лишь обрывками, но сказала Эндрю, что расправы над учениками закончатся, тогда её оставили в покое.

   У неё получилось прочесть работы Виллема вовремя, однако это не спасло, ведь тогда Анс провёл с ней небольшую беседую, объясняя все нюансы в писанине мистера Эванса, а затем с невинным видом хлопнул по столу папкой больше раза в два со словами: «А за эту чушь Вилли получил вторую премию, пожинай плоды». После разговора с мистером Меккером Сеси была растеряна, но условия договора помнила, поэтому делала, как он велел – писала ему, если что-то было непонятно. Он отвечал далеко не сразу, но отвечал.

   Читая вторую папку, Сеси вздрогнула от пришедшего сообщения. «Эндрю… Боже, я совсем забываю про него…», - с досадой сказала девушка, открывая чат. Он перекинул ей сообщения Кристы. Шерон пригласила её на вечеринку в честь дня рождения её брата, жирно намекнула на то, что отказ будет значить окончательный разрыв их дружеских отношений, а если согласится – пусть приводит Сесилию. Гадать не надо, для чего. Криста же нашла в этом выгоду. Она предложила Эндрю взять с собой мисс Леманн, только не для улучшения отношений. Она поспешила ответить: «Почему я должна доверять Кристе?» Эндрю печатал уже довольно долго, в итоге Си увидела небольшое сообщение. Эндрю старался подбирать слова тщательнее: «Мы начали с ней тесно общаться, поверь, она не подведёт». Сеси хорошо подумала. Даже если Эндрю верно предполагал, её это ничуть не трогало: «Даже если так, что теперь? Я сама могу себя защитить. Мне ни к чему всякие шоу». Тогда Эндрю пошёл с козырей, предложил подруге то, о чём она мечтала когда-то давно: «Если всё получится, косо смотреть будут на Шерон с её братиком, а не на нас. Ну же, соглашайся…»

   Сесилия устала отпираться, согласилась. Но после этого разговора не могла вернуться к работе… Мысли об Ансельме напрочь отбивали желание потакать ему. Она не смогла удержать себя от желания поговорить с Виллемом – с тем, кто знал Меккера лучше всех. Сеси тут же написала ему и попросила встретиться, хоть время и близилось ко сну. Виллем постарался выяснить причину такой поздней встречи, но Леманн поставила условие приехать, иначе ничего не скажет.

   Через полчаса девушка переоделась, попыталась незаметно выбраться из дома, но в доме вдруг включился свет, а возле переключателя стоял Альберт.

               - Куда собралась?

   Сеси выпрямилась, тяжело вздохнула, пожаловалась:

               - Мистер Меккер меня совсем не жалеет, шея затекла уже, хотела проветриться.

   Юная Леманн заметила кое-что… Чем больше она общалась с новым директором, тем лучше она могла врать. Неосознанно в голове мелькнуло: «Спасибо, Ансельм», но ехидная улыбка показалась только когда она вышла из дома.

   В темноте обсерватория выглядела заброшенной, но в ней на глазах девушки появился свет – Виллем был внутри. Аккуратно переступив за порог, Сеси огляделась и тут же увидела Виллема, ходящего туда-сюда. Дождавшись ученицу, он было хотел подойти, обнять, но вспомнил, что случилось после последней такой встречи в обсерватории, поэтому сдержанно улыбнулся.

               - Рад тебя видеть. Как дела?

               - Мистер Меккер завалил работой…

               - Какой работой? – удивился профессор, жестом приглашая Си усесться на диван.

               - Он разве не говорил тебе?

               - Не припоминаю…

               - Он дал мне твои научные работы, попросил ознакомиться.

               - И что? Тебе всё-всё понятно? – намекая на свой назревший вопрос о том, почему он ни разу не услышал вопроса по содержанию работ, спросил Эванс.

   Девочка поняла намёк, начала тереть пальцы, сжала губы и отвела взгляд.

               - Меккер сказал, чтоб я обращалась к нему.

               - И что? Теперь будешь жить по его указке?

    Виллем задал этот вопрос в шутку, но Сесилии стало обидно, она вскочила.

               - Это твой брат каждый раз забирает меня в свой кабинет! Ты бы мог поговорить с ним, спросить о причине!..

   Виллему было неприятно слышать обвинения от дорогой ему Леманн, поэтому он поспешил раскрыть свои намерения, взял её за руки и потянул, чтобы та снова села, чуть наклонился. Видеть в синих глазах в свете пары свечей боль было невыносимо, поэтому он не отпустил руки, сжал и чуть поглаживал.

               - Потому что я сам у него попросил об этом.

   На лице школьницы отразилось какое-то разочарование, ведь она догадывалась, не хотела верить…

               - Не понимаю…

               - Я боюсь тебе навредить, боюсь обидеть, сделать как-то больно, как это случилось тогда… И ведь именно из-за того вечера я попросил Ансельма устроиться в школу.

               - Зачем тебе всё это?

               - Я повторю то, что говорил ранее – ты ребёнок, я не притронусь к тебе никогда, потому что наша разница в возрасте слишком велика.

   Сесилия машинально перевела взгляд на сплетённые руки, съязвила:

               - Как сейчас?

   Виллем прикрыл от нервозности глаза, хотел убрать руки, но девочка не дала – несмотря на грубые слова, ей не хотелось верить в такие сильные убеждения преподавателя. Сам он уже требовательно вцепился в неё глазами, хотел убрать от неё руки, действительно не касаться её. А она не давала.

               - Чего ты от меня хочешь?

   Грубый вопрос будто кричал о том, что Сесилия сама во всём виновата – именно она специально привлекла внимание нового преподавателя, она заставила встать на её сторону, она просила марципаны каждый раз, она сама попала к Каллебу ради его внимания, она призналась, что по какой-то причине не может дать большего. Этот вопрос убил в ней желание держаться их связи. Человек, который должен был успокоить её после разговоров с Ансельмом, сам стал для неё источником нового стресса. Сесилия убрала руки.

               - Больше ничего, мистер Эванс. Простите, что заставила покинуть дом…

   Виллем не жалел, принимал последствия в качестве её отстранения спокойно.

               - Иди домой. Ты не представляешь, что с тобой будет, если ты не успеешь до завтра сделать то, что он наказал.

   Сеси мотнула головой.

               - Я должна была прочесть ту папку ещё пару дней назад. Он дал мне достаточно времени. Но мистер Меккер отреагировал спокойно.

   Преподаватель вгляделся в лицо девочки, что-то в нём изменилось, но он так и не понял, что именно. Сеси стала сдержаннее. И отношение Ансельма к ученице стало казаться ему странным… Прежде брату приходилось помогать ему с детьми в школах, где Виллем проходил практику. Анс мог работать и индивидуально, но его подход был куда жёстче.

               - Я рад, что он хорошо к тебе относится.

               - Слишком, - почти перебила Сеси. – Сначала я испугалась, но теперь он… Ансельм защищает меня от всего.

   Неожиданное осознание заставило её замереть. Виллем не делал ничего в школе, хоть и считал, что неравнодушен к ней, пока его «жестокий» и «ужасный» брат тихо решал проблемы, пусть и по-своему. И он не давил на неё, давал достаточно времени, занимался с ней её здоровьем, из-за чего симптомы мизофонии стали совсем редкими. Когда она злилась на него, не хотела и думать, что это из-за помощи Ансельма она жила как здоровый человек впервые почти за десять лет, из-за неё она спокойно возвращалась домой без страха, спокойно спала и отвлекалась на учёбу.

               - И что ты хочешь сказать?

   Девочка наконец смогла снова посмотреть на Виллема.

               - Подростков из нашей школы начали избивать. Виновниками оказались трое совершенно разных людей, общей чертой стало сложное материальное положение.

   Эвансу было это знакомо… Несомненно – способ решения проблемы принадлежал его брату, только у него хватает совести давить на бедняков деньгами, предлагать хорошую сделку, а затем бросать на произвол судьбы, и при необходимости затыкать рты. Кажется, Виллем даже побледнел.

               - Это был он?..

               - Да.

   Девушка теперь говорила об этом без страха и призрения, а с некой гордостью. Она обратилась к нему за моральной помощью, но в самый нужный момент помогла ей она сама. А вот моральные терзания ушли на второй план, появился страх не спасти девочку от уклада Ансельма. Мужчина пришёл в себя, ровно задышал, взял Сеси за локоть, потянул на себе, и та упала в объятия.

               - Я не хочу, чтобы ты стала на него похожей.

               - И что?

               - А то. Я сам разберусь, а ты перестань к нему ходить.

   Пока руки поглаживали белые волосы, Виллем с горечью осознавал, что совершил ошибку, когда привлёк Ансельма… И он готов был отвечать за эту ошибку, хоть и заранее знал исход – он проиграет.

               - Мы можем видеться?.. – тихо спросила Си, словно боялась своего же голоса.

               - Конечно, хоть каждый день…

   Так и случилось. У Сесилии появилась мотивация делать всё куда быстрее, успевать общаться, учиться, слышать, но не слушать директора, а по вечерам видеться с Эвансом в обсерватории, который тихо перехватывал контроль брата над девочкой в свои руки – забирал её внимание, время, мысли. Их встречи не были чем-то страшным и запретным, они лишь читали в компании друг друга, учили новые композиции, Виллем показывал выученные в молодости медленные танцы, пока проигрыватель тихо скрипел. Становилось холоднее.

   В один из особо холодных дней на обеде к Сеси подсела чем-то развеселённая Криста Сандерсон. В последнее время она часто обращалась к ней за чем-нибудь, Сеси казалось это приличием ради приличия, поэтому это вызывало раздражение.

               - А где Эндрю?

   Криста вздохнула, поправила волосы, но как-то автоматически, словно так выражала неловкость.

               - Ушёл пораньше, к вашей подруге. Не пойми неправильно, но Шерон с Генри вовсю точат зубы на тебя.

   Вспомнив, кто стоит за нападением, Сеси невольно сжалась, прикусила губу, но всё же спросила:

               - А ты что думаешь?

   Криста выпрямила спину, сладко потянулась.

               - А мне кажется, что ты только защищаешься. Я не поверю, что ты могла кого-то подговорить, чувствую так… - Девушка с красивыми короткими волосами дёрнула головой, и они поддались толчку, последовав за ней. Криста пристально всмотрелась в лицо Сеси, отчего ей стало некомфортно. – Даже если это была ты, мне, конечно, станет не по себе, но я могу понять. Они же тебе проходу не давали…

   Сначала Криста отнеслась к просьбе нового директора несерьёзно, думала просто оградить друзей от новенькой, но, пообщавшись с Леманн, ей неожиданно понравилась компания странной девушки. Мисс Сандерсон видела, что пока не пользуется доверием, но сдаваться не хотела – слишком уж ей надоела стая стервятников рядом с ней.

               - А где твой парень?

               - Мы расстались, - легко заявила Криста, словно говорит о чём-то повседневном.

   Сесилия представила, что если бы когда-то и начала отношения с Виллемом Эвансом, то расстаться бы не смогла – слишком больно даже знать о том, что он просто не может разделить с ней чувства из моральных побуждений.

               - Почему?

   Криста опёрла локти о стол, подбородок – о руки.

               - Я ему изменила.

   Сеси, попивая чай, поперхнулась.

               - Зачем?..

               - Он мне надоел, а по-другому он бы не позволил мне уйти, - невинно пожала плечами Криста.

   Девушки разговорились. Теперь Леманн не казалось, что с ней что-то не так, ведь общалась и даже смеялась с совершенно обычной девушкой из такой же обычной школы. Кажется, даже дышать стало легче, и так было до тех пор, пока за спиной не выросла фигура. Криста замолкла, стрельнула глазками, помахала хорошей знакомой и спешно покинула её. Судя по тому, как отреагировали ученики в столовой на прибывшего, Леманн даже не стала спрашивать у неизвестного о его личности.

               - Сейчас обед, мистер Меккер. Я подойду к Вам позже.

   Пока он слушал школьницу, Ансельм осматривался: жёлтые стены, пластиковые столы и стулья, недовольные сотрудники, весёлые дети. Гул стоял невозможный, пока он не показался им. Все стихли.

               - Мисс Леманн, отказы не принимаются.

   Девочка была готова разорвать директора в клочья, но сдержалась, выпила залпом остатки чая, встала.

               - Как скажете.

   В кабинете ситуация не стала лучше…

               - Птичка нашептала, что ты находишь время на встречи с Виллемом… - Директор говорил, кривясь от мерзкого кофе.

               - Он помогает мне с…

               - Неинтересно, - отрезал Ансельм, затем встал, начал складывать какие-то папки на стол одну за другой, пока их длина не достигла плеч мистера Меккера. – Раз есть время на досуг, стоит пересмотреть подход к твоему обучению.

   Атмосфера стала физически тяжёлой. Меккер впервые был открыто зол на девушку.

               - Я сама попросила его о встречах.

               - Защищаешь тридцатилетнего мужчину, получившего высшую награду за учёные труды два раза? Похвально. Но ты зря стараешься. Люди в отношениях должны вкладываться не одинаково.

               - В каком… смысле?..

               - Если у мужчины есть яйца, он будет вкладывать куда больше, - продолжал говорить Ансельм, просматривая какие-то документы. – Женщина не слаба, её любовь тратит много сил. Мужчина устроен иначе…

               - К чему Вы ведёте? – перебила Си.

   Директор применил любимое оружие против строптивой Леманн – посмотрел на неё исподлобья, однако ожидаемого испуга не увидел. На этот раз Сесилия была самим спокойствием. «Чего он ей наговорил?», - неожиданно для себя возмутился Ансельм. Но он отступил от своего раздражения, подумал чуть иначе… Если Виллем смеет мешать тому, для чего он, собственно, и пришёл в эту жалкую школу, а главное – смеет мешать устанавливать порядок в этой конторе, то он примет меры жёстче. Почему директор и выпрямился, посмотрел уже прямо, с каплей снисхождения.

               - К тому, что он никогда не сможет тебя защитить. Его удел – давать миру что-то гениальное, по-настоящему прекрасное, но не защищать, что и значит любить. Сейчас ты не понимаешь, а потом пожалеешь о своём выборе.

   Сеси опустила глаза, вспоминая:

               - У меня нет права выбора. Он никогда не согласится на отношения с «ребёнком».

   Глаза Меккера блеснули – вот оно – слабое место.

               - Ты не думала, что дело не в этом? Когда человек действительно любит, он даёт обещания. Даже если его моральные принципы так сильны, разве он говорил тебе что-то вроде… «Я дождусь твоих восемнадцати»?

               - Нет… он сказал, что наша разница в возрасте слишком велика…

   Ансельм так неожиданно начал эту тему, что мисс Леманн сама не заметила, как вышла на откровения. Росток доверия к Ансельму и его методам защиты, который затоптал Эванс, снова ожил, заставил посмотреть на Виллема иначе вновь.

               - Смотри, Сесилия. – Вдруг Ансельм поднялся с места, подошёл к девочке и опустился перед ней на корточки. – Он снимает с себя ответственность за твои чувства, оправдывает свою отстранённость, но про будущее молчит.

               - Вы вырываете из контекста…

               - Контекст! – Ансельм резко поднялся, всплеснул руками. – Что такое контекст? Всё вырвавшееся из подсознания – вот что такое скрытый контекст, который часто принимают за ошибку…

   Девочка не выдержала, встала. Меккер добился дрожи в теле и в голосе – это была маленькая победа для него. И всё же она не побоялась подойти к нему совсем близко – к стеллажам и шкафчикам.

               - Он сказал, что боится обидеть и ничего более. Не надумывайте.

   Ансельм не оскорбился, наоборот – чем ближе к тебе оппонент, тем удобнее бить в болевые точки. И сейчас перед ним стоял подросток, который боится говорить о природе своих чувств.

               - Нет, милая Сесилия. Ты по уши втрескалась в Виллема просто потому, что он когда-то был единственной опорой. Сыграла роль и его внешность, верно? – Девочка покраснела, но молчала. – Ну, конечно, верно. Только дело в маленькой беде, Сеси… - Ансельм наклонился к самому лицу девушки. – Наша природа удивительно проста – все наши отношения, драма, страсти ведутся к финалу – к соитию и зачатию. А чтобы оно произошло, нужно хотеть. Хотеть неистово. И желание превращает человека в чудовище – он готов горы свернуть ради получаса удовольствия, и всё же… Если он не хочет, он будет бездействовать, как и наш с тобой Виллем Эванс. Я открою одну тайну… - Дистанция между ними снова уменьшилась. – Виллем не просил меня помочь с Льюисом. Если бы я не начал рыть под него, вы бы уже давно разлагались под землёй.

   Сесилия, слушая такие откровенные и одновременно пугающие речи, вся покраснела, затем побледнела, а когда выбежала из кабинета, поняла, что ослушалась Виллема и дала понять его брату, что он теряет контроль. Девочка поняла, почему Виллем так переживал за неё, теперь она начинала понимать, ведь чем больше она слушала Меккера, тем меньше хотелось проводить время с профессором…

   Она бежала, не разбирая дороги, обливалась слезами, в голове нарастал звон, и даже мимо проходящий Виллем не остановил её. Слёзы, страх, паника – было несложно понять, что она бежала от кабинета директора, туда же и направился Эванс.

   Сеси выбежала из школы, села на холодные ступени, закрыла лицо руками. Всё рушилось. Она всё надеялась, что все её опасения просто нервы, но всё подтвердилось… Морозный воздух жёг лёгкие, но она не переставала часто дышать, просто не могла успокоиться, смириться с правдой. Рядом кто-то сел. Девочка чуть выглянула, увидела Кристу.

               - Я, конечно, знала, что новый директор жуткий, но чтоб настолько…

   Юная мисс не смогла ничего ответить, вздрогнула и снова заплакала, уткнулась в колени. Криста прекрасно поняла – сейчас вообще не время обсуждать причину слёз, поэтому присела ближе, обняла девочку. Она показалась ей настолько маленькой и хрупкой, что ей пришлось задержать дыхание – лишь бы не разбить её или того хуже – не разбить бы сердце.

               - Я мало тебя знаю, но мне хочется помочь, правда…

   Сесилия снова выглянула, положила голову на плечо мисс Сандерсон.

   В то же время Ансельм сидел на рабочем месте, упёр взгляд в дверь. Ему совсем не было стыдно от слёз девушки, он знал – это пройдёт, правда окажется ценнее, и она не будет держать зла. Удивительно, но мужчину и правда беспокоило её будущее.

   Меккер забылся, сперва и не понял, что в кабинет вошёл брат. Снова прокрутив в голове недавние события, Анс со вздохом ответил:

               - А я тебя ждал. Присаживайся.

   Виллем присел по своей воле.

               - Что ты ей наговорил?

               - То, что отобьёт у неё желание быть с тобой. Ты сам меня об этом просил.

               - И какой ценой?

               - Ценой девичьих слёз, Виллем, - устало и шутливо объяснился Анс, театрально взмахнув рукой. – Ладно. Я просто сообщил ей, что в случае чего помощи от тебя ждать не стоит.

   Всю жизнь самым неприятным для Эванса была даже не скрытая угроза, а умение говорить правду и побеждать с её помощью. Ансельм никогда не врал, поэтому обвинить его во лжи было бы глупо. Только вот он просто не знал, чего стоило Виллему пойти наперекор брату – теперь всё своё свободное время он тратил на поиски способов борьбы к Ансельмом, где он будет иметь хоть малый шанс одержать вверх.

               - Я не могу её защитить твоими методами, ты прав. Но я не отказываюсь от помощи ей.

               - Ну, соглашусь. Как подружка ты вполне себе молодец…

               - Прекрати.

               - А что? Ты истинный джентльмен, никогда не замараешь руки, не испачкаешься даже ради любимой. Я думал, твоя мягкотелость уйдёт после появления любви в твоей жизни, но ошибся…

   Ансельм говорил настолько больные вещи таким спокойным голосом, что это злило куда больше, чем смысл сказанного.

               - Что хорошего в ненависти ко мне, Анс? Раньше я не желал воспитывать в ней жестокость… Смысла в этом никогда не видел.

               - Ты прав.  В таком случае ты действительно бессилен, поэтому я учу её иначе. – Меккер скрестил руки, откинулся на спинку кресла, посмотрел свысока, даже не обратив внимание на прошедшее время сказанного Виллемом. – Она не может не быть частью своего же мира, поэтому я даю ей чистую правду.

   Почувствовав неладное, Виллем сжал руки в кулаки.

               - Что ты ей рассказал?

               - Про Льюиса.

               - Что я не смог убить человека? Не думаю, что это…

               - Что ты дал убить её. Это немного другое.

               - Анс, я боюсь к ней прикасаться в любых смыслах, боюсь иметь отношение к её травмам… - уже не лукавил Виллем.

   Ансельм нагнулся.

               - Значит, ты боишься её.

               - Ансельм, ты всегда любил переворачивать всё вверх дном… Но, пусть по-твоему, а дальше что?

               - А дальше уроки жизни. Она научится жить с травмами без тебя.

               - Она же ребёнок…

               - Это ты так думаешь. Не ставишь её ни во что, не видишь, что она растёт, а на свой семнадцатый день рождения может стать куда сознательнее тебя, брать ответственность и справляться со своими проблемами.

               - И как в ней можно увидеть женщину? Сам подумай!

   Ансельм и правда задумался: «Женщину?» Он мало приглядывался, но внешность смог вспомнить. За то малое время, что он знал её, Сесилия действительно начала превращаться в женщину: девушка начала набирать массу, бёдра раздались вширь и зона декольте стала куда заметнее. А ведь это только начало, поэтому Анс одобрительно себе кивнул.

   Заметив на лице брата задумчивость, Виллем сжал челюсть…

               - Как?

   Меккер выпрямился, принялся раскладывать вещи и выдал:

               - Очень просто. Она красива и не по годам умна. Ты сам убеждаешь себя в обратном.

   Виллем понял, что говорить с ним бесполезно, поэтому встал, начал уходить и бросил вместо прощания:

               - Я не дам тебе замарать её.

   Как только дверь в кабинет захлопнулась и снова осыпалась штукатурка, директор устало выдохнул и вслух сказал: «Ладно, пора бы согласиться на предложение отца и сменить ненадолго локацию…»

   Сесилия не вернулась на уроки, немного побродила по школьному двору с Кристой, разглядывая заснеженные деревья и кустарники, решила уехать домой.

               - Напиши, как будешь дома, Си, - улыбнувшись на прощание, сказала она.

   Си кивнула, предвкушая тёплую постель, океан за окном, восстанавливающий сон после чашки чего-нибудь горячего – от этих ожиданий дорога казалась особенно долгой. Телефон начал разрываться от беспокойных сообщений Эндрю, она только сказала, что всё в норме и едет домой, затем отключила телефон и провалилась в сон.

   Девочке успел приснится сон. Выступая третьим лицом наблюдателя, Сеси видела повторения той ночи, когда Виллем держал пистолет на затылке Льюиса, не смог… Ребят перехватывают, Сьюзи начинает душераздирающе рыдать, Эндрю закрыл глаза и что-то шепчет, а она… она мертва. Человек за ней сразу перерезал ей горло, и только тогда Ансельм стреляет в Льюиса. Всё поплыло. Перед ней стоял Виллем, он улыбался, что-то говорил, Сеси почувствовала счастье, но за спиной всем сонным существом чувствовала, что много неизвестных фигур дышат ей в спину: боль, разочарование, горе, потеря, отчаянье, смерть. Но её тянут за локоть и всё исчезает, а вместо Виллема перед ней стоит Ансельм. За спиной – никого. Она ничего не чувствует, но почему-то знала, что отсутствие страха и обиды рядом с Меккером говорит куда больше… Голос Виллема теперь досаждал:

               - Сесилия… Мисс Леманн!

   Сеси резко вздохнула, оглянулась – она в машине, водитель показывает на дом, но что-то было не так… Окна горели.

               - Отец дома?

               - Да, у него какая-то важная встреча.

               - Дома? Он никогда так не делал…

   У дома стояла неизвестная ей чёрная машина.

               - Мы застряли в пробках, поэтому так долго, извиняюсь…

               - Ничего, - бегло бросила девушка, выходя из машины.

   С нарастающим чувством тревоги юная мисс добежала до двери, распахнула и живот неприятно скрутило, голова закружилась. Отец сидел на диване, попивал кофе и о чём-то увлечённо говорил с Ансельмом Меккером. Увидев дочь, Альберт радостно позвал:

               - Сесилия! Ты рано… Идём к нам.

               - Д-да… - Говорить было трудно – слова застревали где-то в горле.

               - Идём, не стой столбом, у мистера Меккера для тебя прекрасная новость.

   Сесилия закрыла за собой дверь и подошла к ним на ватных ногах. Ансельм поставил чашку с кофе на журнальный столик, попросил сесть. Девушка почти упала на кресло рядом с диваном.

               - Не пугайся. Я приехал, чтобы суметь заверить твоего отца в том, что ты будешь со мной в безопасности.

               - С… Вами?

               - Мне поступило предложение съездить в Лондон. Я познакомлю тебя с нашим университетом, откуда мы с Виллемом. Я бы очень хотел, чтобы ты поступила именно туда, у тебя замечательные данные.

   Альберт выглядел счастливым – Анс заговорил его, даже его…

               - В Лондон? С Вами?

               - Прекрасная новость, правда? Что тебе делать среди обычных школьников, там пользы будет намного больше, думаю… - радовался мистер Леманн.

   Ансельм рассказал, что вылет утром в понедельник. А сегодня – пятница. Пока отец радовался тому, какой прекрасный у дочери прогресс и какой хороший директор попался, Сесилия пыталась успокоиться, выровнять дыхание.  

   Сеси закрыла дверь своей комнаты, опёрлась на неё спиной и медленно сползла вниз, пока не села на пол. В комнате пахнет химией и старой бумагой — этот запах больше не вселяет тоску, наоборот – ощущение, что она дома. Девочка достала из ящика маленький брелок, который ей подарил Эндрю, сжала его в кулаке и улыбнулась воспоминаниям: Эндрю пришёл в обсерваторию около недели назад, достал ключи и снял с них брелочек с изображением какой-то рок-группы, он был потрёпанный временем, и всё же много значит для парня, ведь отдал с таким трепетом и словами «Держи, как знак нашей… типа дружбы». Ей всегда было неловко от того, что они оба не знали, как общаться и что делать, но эта неловкость стала уже какой-то родной, приятной… И в этот момент телефон тихо завибрировал: сообщение от Эндрю: «Ты дома? Напиши хоть точку». Сеси смотрела на экран, потом на брелок, и впервые за день почувствовала, что не одна. Следом подобное сообщение от Кристы. Она отписалась всем, положила телефон экраном вниз и стала переодеваться в белую майку и тёплые штаны. Было приятно ощутить лёгкость после целого утра в бюсте, по коже побежали мурашки от удовольствия. Сесилия подошла к зеркалу, убрала волосы назад, внимательно осмотрела себя, заметила, что фигура стала «мягче», извилистее, ей это почему-то нравилось, но кое-что всё же заставило устало вздохнуть и сказать вслух, сжимая в ладонях грудь: «Растёт. Вроде хорошо, а вроде плечи и спина стали болеть… Ух-х…»

   Разговор в гостиной разворачивался в пользу Ансельма, шёл к завершению, как вдруг он сказал, оглянувшись на закрывшуюся дверь:

               - Наверное, она в потрясении. Могу поговорить с ней?

   Альберт, убедившийся, что мистер Меккер – порядочный человек, кивнул, а сам собрался в ванную комнату.

               - Так устал. Когда уедете, напишите мне, я дам номер.

               - Разумеется.

   Написав на листке блокнота и ручкой, которые дал ему Ансельм, Альберт пожал директору руку и покинул его. Дождавшись, пока седовласый мужчина скроется за белой дверью, он подошёл к комнате, хотел войти сразу, но почему-то ему вспомнился последний разговор с братом и его слова «она ещё ребёнок». Вопреки своему хитрому нраву он всё же постучал…

   Девочка испугалась. Она уже сидела у окна, начала заниматься тем, что успокаивало её – писала пейзаж, вспоминая, что в квартире Виллема висит именно её картина – это заставляло улыбаться.

   За стуком сразу вошли, так делал отец, но последние несколько лет он не заходил к ней. Увидев Ансельма, она подскочила, но ничего не сказала. Закрыв за собой дверь, Меккер прислонился к ней, спрятав руки за спину, без стыда разглядел девушку за мольбертом, отметил для себя, что был прав по поводу её быстрого физического взросления. Наглядевшись вдоволь без издёвки, Анс медленно подошёл к девочке и посмотрел на холст.

               - Пишешь? Не знал.

               - Я думала, Вы всё знаете.

   В голосе её он не услышал и капли обиды, улыбнулся своей победе над братом – и правда быстро всё отпустила. И всё же, сказанные слова казались такими наивными и добрыми, что Ансельм сразу же почувствовал себя взрослым дядей. Анс понял слова брата тут же, ведь подобное чувство заставило чуть скривиться.

               - Прошу, давай без формальностей. Ты зовёшь моего брата по имени, хотя тот младше меня на пять лет.

               - Не нравится чувствовать старость?

   Меккер обернулся на всё ещё стоящую девушку. Знала бы она, какой мерзкой старость бывает на самом деле…

               - Мне всего двадцать пять.

   Заметив на лице Сесилии улыбку, а затем и смешок, Ансельм хотел прекратить её веселье, но резкое осознание шутки ударило по самолюбию. «Как можно воспринимать её так серьёзно?», - задал он вопрос и позволил себе улыбнуться, затем развернулся к ней всем телом, Сеси тут же помрачнела.

               - Значит, не хочешь лететь?

               - А как сам думаешь, Ансельм? – будто с трудом выговорив его имя, всё ещё отшучивалась Сеси.

   Директор принялся вышагивать по комнате с руками в карманах, что-то разглядывать, хотя интерьер был скудным.

               - Я думаю, что ты зря меня сторонишься.

               - Я так не думаю.

               - Смотри. Ты прикипела к моему брату, а я его отталкиваю от тебя. Задумайся, я ничего криминального не делаю в этом плане, я мешаю нарушить закон, вообще-то.

               - Я достигла возраста согласия.

               - Ага, а ещё ты не переросла лилипутов ещё, это тоже учитывай, - также задумчиво говорил Ансельм, но мельком взглянув на девушку, понял, что задел её, оглядел снова и добавил: - Не смотри так на меня. Ростом ты не вышла, зато всё остальное при тебе. – Добившись удивления на её лице, Анс начал со спокойной душой вещать: – Я хочу сказать, что ничего плохого я тебе не желаю. Побудь эту недельку вдалеке от дома, друзей, Виллема, в конце концов, попробуй не думать о нём и воспринять иную реальность, которую предлагаю я.

   Сесилия склонила голову и сложила руки на груди.

               - Вы соревноваться решили? Я не эксперимент.

   Ансельма даже напугали слова девушки, заставили посмотреть на неё. В своём доме она чувствовала себя хозяйкой, это было видно по требованию в глазах, абсолютному спокойствию и расслабленной позе. Мужчина подошёл к ней.

               - Я не участвую ни в каких соревнованиях, милая Сеси. Я учу в них участвовать.

               - Я не понимаю.

               - Объясню проще. Виллем учит тебя наукам, абстрагироваться от мира, надевать розовые очки.

               - Не убедил. Ты говоришь предвзято.

               - Ничуть. Мои методы не лучше. Я и правда страшный, жестокий, строгий, зато могу дать гарантию безопасности. Ты будешь учиться жить, падать, разбивать коленки, я буду помогать подняться и идти дальше. Виллем скажет, что ты не падала, а я скажу, что твои колени выглядят ужасно. – Ансельм вытащил из брюк руки. – Теперь понятнее?

   Сесилия заметалась взглядом по комнате, хотела уйти от всего, что сказал ей Меккер, но не получалось. Виллем не пытался вытянуть её из омута, наоборот – он оправдывал это особым складом ума, а Ансельм обливаал холодной водой. Это неприятно, но закалка реальна, она даст о себе знать.

               - Я поеду.

   Внутренний ребёнок Ансельма начал безудержно прыгать, бегать, кричать от радости, но снаружи царило абсолютное спокойствие. Сеси внимательно смотрела на него и чуть не упала назад от того, что Меккер вскинул руки в стороны и сказал:

               - Я не Виллем, а очень хороший директор.

   Недовольство Ансельма братом струилось через каждое слово. Сесилия закатила глаза и всё-таки подошла, чтобы обнять. Она ещё не понимала, союзником был Ансельм или врагом, но то, что в объятиях такого человека она чувствовала безопасность – факт, с которым она давно смирилась. Пока Ансельм хлопал девушку по спине, она спросила:

               - Это ты натравил тех чудиков на подростков?

               - Ага, - на выдохе выдал Ансельм с лёгкой улыбкой. – Спрашивай меня о таком проще, я не вру приближённым людям. И ещё… - Меккер отстранился, снова сунул руки в карманы. – Можешь не скрывать, когда, куда и с кем улетаешь. Тайны рождают вопросы, вопросы без ответов – подозрения, а подозрения – вину.

   Сеси кивнула, попрощалась с директором, закрыв за ним дверь, снова села за мольберт, и стало тоскливо. Она до последнего верила, что его уход принесёт облегчение, а вышло наоборот. «Не скрывать», - раздалось в пустой комнате. Рука то брала телефон, то снова приближалась к кисти. Стоило ли идти на такую откровенную дерзость после того разговора? Сесилия по своей природе не привыкла так поступать, просто слушала, впитывала то, что нужно, а потом при необходимости использовала. Только причинять любимому человеку боль – это не необходимость вовсе. И всё же так хотелось…

   Мисс Леманн заставляла себя сидеть спиной к окну, не дрожать пальцы, не хотеть ненужного, а темнота сзади сгущалась, звала. Когда к двенадцати часам ночи желание стало столь нестерпимым, что унять дрожь не выходило, пальцы аккуратно набрали в поисковой строке контакт, пошли гудки и почти моментальный ответ.

               - Сесилия?

   Сеси откинулась чуть назад, поставила ногу на стул, поискала что-то глазами в комнате, а что – сама не знала. Глазам хотелось зацепиться за что-то приятное, поэтому она встала, начала вымерять комнату шагами, пока не уставилась в чёрное небо.

               - Здравствуй, - бездушно, холодно отрезала она.

   Виллем нахмурился, отложил все свои дела.

               - Что-то случилось?

               - Нет.

               - А что с голосом?

   Ветер начал биться о стекло снаружи в каком-то безумстве. И, чем больше бесновалась погода, тем туманнее казалось ей окружение.

               - Ничего. Хотела рассказать, что в понедельник улетаю в Лондон с Ансельмом на неделю. Мы поговорили, всё хорошо.

   Для Виллема это прозвучало совершенно иначе… Это звучало как приговор – он теряет её. Как только он начал говорить что-то несвязное, раздались короткие гудки. Девочка отложила телефон экраном вниз и выдохнула так глубоко, словно она приняла дозу после очень долгое ломки…

   Вроде рабочий день был давно окончен, Виллем готовился ко сну, но в голове снова и снова прокручивался диалог с Сеси. Он не остался дома, сел в машину и долго смотрел в одну точку, пока пальцы не перестали дрожать. Потом взял телефон, написал короткое сообщение Ансельму: «Ты с ума сходишь?». Он отправил и тут же добавил: «Я не стану сидеть сложа руки». Виллем положил телефон, опустил голову на руль и несколько секунд просто дышал. Вдруг выпрямился, завёл мотор и направился туда, где может сделать хоть что-то.

   Не найдя девушку в их месте встречи, он позвонил ей первый раз, затем второй – ответа не было. Потому что мисс Леманн сидела за холстом, поглядывала на то и дело загорающийся экран телефона и улыбалась. Улыбалась так, словно он не просто звонил ей, а собирался поклясться в вечной любви. И этот необъяснимый восторг заставил её ответить на десятый раз, не раньше. Такого ласкового голоса этот мужчина ещё никогда не слышал, даже от Юй Лин…

               - Что? Я давно сплю…

               - Выйди к берегу.

               - Заче-е-ем?.. – с удовольствием протянула девочка, закрутив на палец прядь.

   Через десяток минут уговоров она, так и быть, собралась неспешно и лениво, вышла из дома, тихо прикрыла за собой дверь. Виллем уже не переживал о себе и своей репутации. Он уже долгое время делал многое для того, чтобы смочь как-то противостоять брату, и так просто он сдаваться не хотел. Как бы это прискорбно не звучало, дело было больше не в самой Леманн, сколько в чувстве неполноценности Виллема…

   Вид совершенно здоровой девочки необычно сильно обрадовал его, что он аж подбежал к ней и не постеснялся обнять. Он уже не следил за собой, своими действиями и руками.

               - Задушишь!

   И только тогда он отступил. Руки, почувствовав свободу в действиях, принялись гладить девушку по щекам, шее, волосам, плечам.

               - Почему ты не отказалась? Я же просил!..

   Меккер подействовал и на неё тоже. Бегло сказанное «всё остальное при тебе» дало ей куда больше уверенности, чем вечные взгляды Эванса, поэтому она выпрямилась, взяла профессора за руки и с пугающим спокойствием ответила:

               - Он предложил мне альтернативу, ничего более.

               - Альтернативу чему!?

   Заметив на лице Виллема усталость и даже страх, Сеси улыбнулась, отошла на пару шагов назад, чтобы доказать себе или ему, что близость не нужна, чтобы заставить не спать ночами.

               - Альтернативу этой поганой школе.

   Она слишком резко отстранилась – от возникшей дистанции и холодного ветра мужчине стало дурно. Ансельм был прав, ибо глаза прошлись по женской фигуре и дыхание стало чаще, но ничего из внешней красоты не цепляет также, как та уверенность, которой у мисс Леманн и в помине не было раньше. Отодвинутые принципы никуда не делись, в голове гудело тревогой «16 ЛЕТ», но нечто первородное и древнее закопошилось внутри, вынудило смотреть ей в глаза, мечтать о близости, перестать слышать крики совести. Виллем метался от крайности в крайность: приблизиться или отойти. Ничего не уходит просто так, поэтому, когда мужчину охватила паника от происходящего, он всё же отошёл ещё дальше. Попытки восстановить дыхание не ускользнули от Сеси.

               - Виллем, ты же можешь обещать.

   От её слов стало только хуже. Ансельм прав. Ансельм всегда был прав. Ансельм до сих пор прав.

               - Я не могу. Как я могу обещать то, что случится через полтора года? Я не могу видеть будущее!

   Девушка не нашла повода отвечать на это. Мистер Эванс с ужасом увидел в ней своего же брата, когда тот злился или скучал – мёртвое, ничем не рушимое равнодушие по полуопущенными веками, единожды дрогнувшие ресницы от услышанного и откинутая голова чуть назад и вбок. Виллем испугался. Он держал лицо всегда, умел находить общий язык, нравился окружающим, был умён во многих сферах, но чего бы не достигал Виллем, Ансельм всегда умел всё забирать, делать это через правду, и сейчас он делал то же.

               - Да что он с тобой делает!?

   Сесилия нахмурилась. Убедившись в словах директора, она встала на его сторону.

               - Ты слабый, нерешительный и безответственный. Почему я должна слушать тебя?

   Рука замерла на щеке, словно по ней только что ударили, будто проверяя – а правда ли это была Сесилия? Наверное, то было явление не детское, оттого больное… И резкой ясностью обрушилось на Виллема, что перед ним девушка. Она была совсем молодой, но не маленькой. Эта девушка многое пережила, многое вытерпела, многое видела, а теперь стояла перед виновником своих слёз и пыталась уговорить его взглянуть на неё лучше, дать второй шанс. Но он не мог себя заставить. Просто не мог. На этот раз в груди ничего не щемило, лишь пустота от осознания собственного бессилия.

               - Я изменюсь.

               - Ради чего?

   Он задал себе тот же вопрос и ответил на него чуть неуверенно вслух:

               - Ради… тебя?

   И она не поверила.

               - Нет. Ради своей победы над братом, который всю жизнь оказывается лучше тебя. Хоть бы мной не прикрывался…

   Сесилия больше не могла держаться, плечи дрогнули, пальцы впились в кофту. Единственное облегчение – теперь она перестала ждать и надеяться, молча развернулась и зашагала к дому, всеми силами пытаясь не бежать. А бежать хотелось. Но бег – не спасение, а потому она дала себе почувствовать весь спектр эмоций от неразделённой любви с человеком жалким по своей природе.

   Следующее утро оказалось «пустым» - те же лица, те же слова, то же ощущение пустоты и обиды. Ансельм каждый раз находил девочку глазами, безопасность стала походить на контроль, а обыденное поведение Эндрю раздражало. Безусловно, она понимала, что он ничего не знает, но от этого не было легче. И лишь Виллема нигде не было. Его «я изменюсь» звучало неуверенно даже для самого мужчины, и всё же ей хотелось посмотреть в его глаза, понять, что она сделала правильно, когда ударила по больному.

   А Виллем не собирался отказываться от своих слов. Девочка многого не знала, но говорить об этом он не мог. Пока что. И сегодня он не пошёл на работу лишь за одним – попытаться сделать что-то, что она сможет заметить. Ему не было страшно защищать её, поэтому утром он подъехал к дому Леманнов. Набравшись решимости, молодой профессор вышел из машины, впустил холодный воздух в лёгкие, но уверенность дала трещину, когда пришлось сделать шаг, затем второй – ноги еле сгибались. Он действительно не привык действовать открыто, более того, он вообще не привык действовать.

   Мистер Леманн с немалым удивлением посмотрел на татуированного молодого человека.

               - Вы… к кому?

               - К Вам.

               - Прошу прощения, а кто Вы?

               - Виллем Эванс, если не узнали.

   Альберт раскрыл глаза, словно это помогло бы разглядеть знакомые черты когда-то прилично выглядящего мужчины. И всё же он его впустил.

   Дом Леманнов показался Виллему страшнее даже того ночного клуба – ни единого цвета, только функциональная мебель. Тело невольно напряглось сильнее, когда Альбьерт попросил его сесть, будто одним прикосновением он мог испачкать всё вокруг. Когда отец мисс сел напротив за свой стол, Виллем не стал тянуть.

               - Я пришёл по поводу поездки Сесилии в Лондон.

               - Слушаю.

               - Вам не стоит её отпускать. По крайней мере, с мистером Меккером.

   Когда мистер Леманн искренне удивился, Эванс понял, что это бесполезно – брат его опередил.

               - Я успел познакомится с этим человеком. Мне он внушил огромное доверие, к тому же, я имел с ним дело в качестве партнёра по бизнесу. К чему мне сомневатьс в нём?

               - Мистер Леманн… - Виллем взял паузу, подбирая слова. – В разговоре с ним Вы… не чувствовали ничего особенного? – Альберт усмехнулся, выдавая недоверие, но преподаватель был настроен серьёзно. – Я серьёзно. Он опасен для Сесилии, поймите же…

               - Есть хоть малейшие доказательства этому?

               - Разве Вы не замечаете перемены в собственной дочери? Она становится грубее, не заинтересована даже в том, что любила раньше. Я не один за неё переживаю, поймите…

   Альберт тяжело вздохнул, откинулся на спинку кресла, потупил взгляд в стол, но вскоре заговорил:

               - Знаете, мистер Эванс, Льюис Оливер, не смею говорить о покойнике плохо, выражался о Вас не самым лестным способом…

               - И где он сейчас!? – не выдержал Виллем.

   Отец девочки-подростка оставался непреклонным.

               - Вот именно. Сначала он обвиняет Вас, а потом оказывается убитым.

               - Мистер Леманн, очнитесь, он производил наркотики!

               - И что Вы предлагаете?

               - Держите дочь подальше от Ансельма!

   Альберт поднялся с кресла, неспешно подошёл к окну, встал к собеседнику спиной, погрузившись в раздумья. Его голос стал порядком тише:

               - Почему Вы так уверены в своих словах?

               - Потому что он мой брат. Поверьте, он страшный человек, хуже самого Льюиса Оливера.

   Услышанное заставило мистера Леманна вернуть всё своё внимание к профессору. Теперь он смотрел на него совершенно иначе.

***

   Потолок. Ни единой трещины, только белый-белый потолок, без изъянов. Кисть в руке уже была скользкой от вспотевших ладоней. Девочка не думала об этом потолке, только о самом больном, неприятном, полностью игнорировала звонки телефона, сообщения. А он был высоко… И, если бы не отец, она бы не упала с выстроенной горы под ногами на кровати. Юная мисс зашипела от ноющей боли в бедре, почти зло посмотрела на причину своего падения.

   Альберт подбежал к дочери, спросил, не ушиблась ли она, но волновать это перестало, как только он взглянул на потолок, до которого она пыталась дотянуться. Сине-чёрная роза…

               - Боже, что это?..

               - Пора мне поставить замок на комнату…

   Мужчина тут же встал, отряхнул неиспачканные брюки и решил оповестить:

               - Мне нужно уехать на пару дней.

               - Вали куда хочешь уже…

   Альберт аж отшатнулся.

               - Что? Повтори.

   Сесилия поднялась с пола. Надменное, требующее выражение лица отца взбесило до того, что она взяла первое попавшееся под руку и стала бросать в него, пока он яростно кричал.

               - Уходи уже!

               - Да что с тобой не так!? Я пытаюсь помочь!

   Только тогда «обстрел» остановился. Сесилия обессиленно уставилась на отца, который понятия не имел, что творится в её жизни.

               - Помочь?..

   Мужчина замер, попытался увидеть в лице дочери хоть один ответ на все её тайны, которые, на самом деле, лежали на поверхности, и разглядывать это ему не было нужно в действительности…

               - Я пришёл сказать не только об отъезде. – Сесилия смотрела уже сквозь него, ожидая услышать очередную «удивительную» информацию о её поведении. – Ты никуда не едешь.

   Опустилась звенящая тишина после хлопка дверью. Она хватала воздух ртом и не могла остановиться…

   Мисс облокотилась на кровать, злилась, потому что кто-то вмешался в её терзающие раздумья. Но этот инцидент заставил посмотреть на проблему иначе. Почему он резко передумал?..

   Возле белой двери в кабинет девушка оказалась быстро, уже точно решившись. На вечно запертую дверь на ключ нашлась своя расправа – лом из маленькой кладовой на втором этаже, где лежало всё на чёрный день. Портрет скрипнул об пол. Узнать код было нехитрым делом – год рождении её матери и возраст, в котором она вышла за него. Сеси с детства знала код, откуда – сама не понимала, но воспоминание это она вытащила из какого-то потаённого места в голове, отчего руки задрожали, когда Сесилия водила пальцами по кнопкам.

   В сейфе отец хранил его сбережения, только не в привычно наличном виде, а в золоте, которое никогда не потеряет свою ценность. Потому он и занимался недвижимостью – она никогда не станет дешевле, только дороже. Девочка задержала взгляд на этих богатствах и до сих пор не могла поверить в то, что собиралась сделать – украсть у собственного отца. Почему она просто не спросила у него разрешения? Ответ был прост – мисс устала жить по его указке и существовать только ради его одобрения, а когда услышала его отказ в поездке в Лондон, поняла, что это последняя капля. «Никуда не поеду, ага, как же…», - прошипела она, словно делала это назло, закинула два слитка в сумку, почти захлопнула сейф и выбежала из кабинета, точно отец мог вернуться в любую секунду. Альберт не имел привычки возвращаться и что-то забывать, но и Сесилия не имела привычки у него красть…

   Ей пришлось взять телефон и взглянуть на пропущенные – Виллем аж тринадцать раз, Эндрю четыре раза и неизвестный номер, который, скорее всего, принадлежал Кристе. Сегодня в школе она была особо тихой и неразговорчивой, чем и вызвала беспокойство со стороны друзей. Девочка кинула телефон в сумку, сразу же забыв о звонках.

   В тот же день она не нашла иного выхода как обратиться туда, куда бы никогда по своей воле не сунулась…

   Золото было не столько тяжёлым, сколько факт его нахождения в сумке. Каждый человек, прошедший мимо, теперь выглядел как потенциальная угроза, но мисс Леманн всякий раз одёргивала себя и шла вперёд, пока не дошла до злополучного клуба. Около пары минут она стояла у входа и не решалась войти, боялась, что со смертью Каллеба всё вымерло, но музыка внутри доказывала обратное, и ей всё же пришлось покинуть безопасную улицу, снова окунуться в криминальное удовольствие.

   Казалось, со смертью Каллеба ничего не изменилось, только маленькие детали намекали на нового владельца: меньше посетителей, которые не трогали танцовщиц, те же выглядели куда лучше, живее – только из-за этого Сесилия догадалась, что владелицей стала девушка, которую она смогла увидеть очень скоро. Рядом со входом на VIP-зону стояла Розалин. Она мило болтала с охранником, а, когда увидела девочку, не вписывающуюся в местный колорит, замолкла. Сеси неуверенно приблизилась к Роуз.

               - Прости за беспокойство… У меня есть просьба.

   Девушка почти выпала в осадок от такого заявления от девочки, которая с таким больным внимание смотрела на пытки её любимого. Рози и слушать её не хотела, но мисс Леманн предполагала такой исход, потому сразу показала содержимое сумки, не вытаскивая золото на свет. Розалин открыла рот, но ничего не сказала, взяла юную мисс за локоть и потащила за собой.

   Теперь кабинетом владельца была не приватная комната, а вполне нормальный кабинет, где она разбиралась с бухгалтерией и другими делами бизнеса.

               - Что это?

               - Мне нужно обналичить его как можно быстрее.

               - Зачем?

               - Разговор начинает быть похожим на допрос…

   Рози потёрла переносицу.

               - Как у тебя хватило смелости прийти именно ко мне?..

               - Давай будем честны, ты ненавидишь меня, и это не преступление после случившегося…

               - Случившегося!? – Лицо Рози исказилось болью. – На моих глазах Каллебу снимали кожу, пока ты просто смотрела!

               - А что я должна была сделать? Защищать его как сторожевой пёс, а потом попасть к нему в гарем? Нет, спасибо.

   Девушка понимала, что мисс Леманн права, но она до сих пор не отошла от шока и горя, потому сбавила обороты и задала вопрос по делу:

               - С чего ты взяла, что я стану тебе помогать?

               - Дай вполовину меньше. Я уйду и больше не стану тебя беспокоить, а ты останешься в плюсе.

               - У меня нет столько наличных, ты хоть знаешь, сколько стоит такой кусок золота!?

               - Шестьсот тысяч есть?

   Розалин поразмышляла над тем, что стоит такой слиток около миллиона, если не больше, а значит отдать полмиллиона – не потерять ничего. Эти деньги у неё остались ещё с «правления» Каллеба в этом заведении, поэтому она всё-таки решила отдать ей деньги на таких условиях.

               - И больше мне на глаза не попадайся, - нахмурилась Рози, провожая её взглядом.

   А Сеси лишь тихонько хихикнула, когда вышла из клуба. Девочка вытащила сигаретку, прикурила, вновь окинула клуб взглядом и подумала: «Где ж ты собираешься обналичивать этот слиток, дура?» И, верно, никто в здравом уме не отдаст за незаконное обналичивание полную стоимость. А золото всё равно вернётся к ней, пусть и не самым приятным способом – в этом она была уверена, потому так легко отдала его за гроши.

   Докурив, Сеси поморщилась, но не от горького дыма. Где бы она не оказалась, клуб и прошлое в нём осталось с ней навсегда в качестве этих чёртовых сигарет. И при каждой затяжке она вспоминала свою первую, где Каллеб почти силой заставил её вступить в его мир, где всё будет по его воле.

   Сиэтл стремительно погружался в зимний климат особо рано для себя, люди стали недовольнее, улица – неприветливее, а гололёд заполнил больницу бедолагами, которые из-за спешки на работу или учёбу не удосужились посмотреть прогноз погоды. Автокатастрофы стали чаще, отчего и реанимация пополнилась, где сегодня впервые за несколько дней пришёл в себя Джей Ривера. То ли ему показалось, то ли происходит что-то странное – он увидел, как фигура, сильно похожая на Сесилию, вышла из палаты.

   Как и прочим ученикам старшей школы Южного парка, Джею нельзя было позавидовать в материальном положении…

   Серая палата, как и серое небо, не вселяло ему надежд даже после такой хорошей новости – брат пришёл в себя, ведь страшно было представить, какой же счёт выпишут за лечение. И Джею, хоть не было его вины (почти) в том, что он находился в таком положении, было ужасно стыдно, когда брат молча вошёл в палату и грустно улыбнулся ему. Молодой человек тут же обнял его, чуть не заплакал от счастья и говорить о деньгах совсем не хотел. Но Грег был так вымотан вечной работой и постоянными переживаниями за деньги, что скрыть это не удалось…

               - Ну как ты так вляпался? – почти смеялся он.

               - Прости, прости, Грег… Я не хотел…

               - Прекрати, из всех ситуаций есть выход. Зачем ты только попёрся в ту часть города?

               - Нашёл работу, так хотел уже хоть чем-то помочь…

   Их скромное воссоединение продлилось недолго, ведь в палату со всех ног нёсся Кевин – его лучший друг, который первые трое суток не отходил от Джея. Грег решил покинуть младшего брата и пообещал, что они разберутся со всеми «последствиями». Но мог ли он то же пообещать себе? Грег уже в уме насчитал больше ста тысяч долларов и корил себя за то, что первым делом он не переехал с братом из мегаполиса после смерти родителей туда, где медицина хоть немного дешевле.

   На стойке регистрации стоял уже не счастливый Грег, а поникший, уставший человек с кучей долгов и без того, и изменилось его выражение лица только после нереальной фразы: «А… Ривера? Ваш счёт за лечение уже закрыт.» Он почти перекинулся за стойку с широко раскрытыми глазами.

               - Кем!?

   Медсестра огляделась, желая найти своих коллег, с которыми недавно обсуждала этот случай. Заговорщицки женщина зашептала:

               - Какая-то девушка, низкая такая, странноватая, попросила не спрашивать её имени.

   Пока старший брат благодарил незнакомку, молясь богу за неё, сама девочка уже ехала домой. Почему-то город был ярче и приятнее после закрытия чужих счетов.

   Конечно же, пострадать успел не только Джей, а потому Сесилия в тот же день осталась без добытого гроша в кармане.

   Писк входной двери залез в уши, «прокатился» по ушным раковинам, с визгом отдалился, оставив в голове гул. Девочка закрыла дверь, сползла на пол, прижала руки к ушам, зажмурившись. Дыхание уже начинало спирать, пока она с трудом вспоминала всё, что говорил ей Ансельм на личной «терапии». Такого бреда она не слышала давно, и прибегать к его «гениальным» методам совершенно не хотелось, но заземление с каждым приступом работало всё меньше, а более реалистичных способов борьбы с мизофонией он не давал. Мисс Леманн рыкнула от бессилия и вздохнула через нос, заставила себя поверить в то, что делает: представила, как воздух сам заполняет лёгкие без её усилий несколько раз. Когда мозг действительно поверил в это, Сесилия почти испугалась тому, что лёгкие действительно распёрло не по её воле. То ощущение сходило с тем, если бы кто-то делал ей искусственное дыхание.

   Мисс с трудом поднялась с пола, сняла курточку, зашуршала носочками по полу. С удручённым видом она смотрела на сломанный замок в кабинет Альберта и не понимала, как она теперь будет это чинить своими руками. Но… Сеси вдруг вспомнила, что на сегодняшний день у неё есть как минимум один человек, который точно не откажет.

   Юная мисс также нехотя зашагала по лестнице, когда вспомнила, что забыла телефон. По дороге она разглядывала белые стены и с грустью поняла, что, будь на них картины, ей было бы также всё равно. Общение с людьми не вернуло ей осмысленность всему, что её окружало, только усилило. Как будто бы с каждым днём смысл мог вернуть только сигаретный дым, после которого вода казалась особенно вкусной, но появилось что-то ещё. Девочка встала посреди лестницы, настороженно коснулась грудной клетки, склонила голову, словно прислушалась к тому, что происходило внутри.

   Она ровно дышала, не боялась, не хотела убежать, потому что воздух влился ей в лёгкие, однако помимо этого воздуха было что-то ещё. Что-то, что дало ей на мгновение ощущение жизни. Сеси вытянула перед собой руки, расправила пальцы и попыталась разглядеть в них что-то необычное, но всё осталось прежним.

   Время прошло незаметно, ведь теперь девочка с интересом разглядывала в себя зеркало всякий раз, когда проходило мимо. Нет, что-то точно было не так, но что – она не могла понять. Сесилия, заскучав, уже смотрела перед зеркалом после холодного душа в экран телефона – на открытый чат с Эвансом. «И что? Зачем ты себя мучаешь, дура?», - спросила вслух себя она. На самом же деле, из двух зол она выбирала меньшее – лучше уж мучаться от душевной боли, чем страдать от скуки. Точнее, она осознанно выбрала страдать от скуки.

   А Виллем после разрушения всех возможных границ забыл, как дышать. Стоя у машины посреди трассы в город, он механически сжал перчатки, опомнился и посмотрел на них. Он уже забывал про свои привычки, а от них настала пора избавляться. Ткань соскользнула с пальцев, отправилась в первую встретившуюся помойку по дороге. Пару раз чуть не попал в аварию по дороге. Внутри всё перемешалось: страх, безысходность, некое чувство потери. Даже если она каким-то чудом откажется от поездки в Лондон перед вылетом, обратно маленькая Си уже не вернётся – Ансельм перевернул её понимание мира. Возможно, когда-то это следовало сделать ему. После нахождения у Каллеба она вряд ли смогла бы вернуться к прежней жизни.

   Виллем хотел создать для неё зону комфорта, где она сможет смеяться и радоваться как раньше, но ей это было не нужно. Больше девочка не испугается убийства, несправедливости, чужих страданий, скорее, она сама начнёт нести это, если влияние Ансельма не ослабнет – этого молодой профессор боялся больше всего. Безусловно, ему было важно, что она сможет себя защитить, но не средством большей боли для окружающий, а потому так хотел отговорить её ехать…

   Сжимая руль в руках, мистер Эванс не решался выйти из машины, когда осознание наконец посетило его голову. Обвинения Сесилии задели его, ведь всё это время он старался быть мягче как раз из-за неё, а это оказалось никому не нужным. «Значит, будет по-другому», - сказал себе Эванс, направившись в Южный парк.

   Стук в дверь прервал тщетные попытки Сесилии привести себя в порядок, она подбежала к двери и открыла дверь с намерением хорошенько постараться быть нормальной. С порога ей улыбалось двое друзей, а Криста, как представитель обыкновенной жизни, улыбнулась во все зубы и потрясла бутылкой в руке.

               - Что это? – удивилась без капли радости Сесилия.

               - Ну вы! Чего, не пили никогда? Это водка! Чтоб веселее было.

   Сеси почесала затылок. Позвала она только Эндрю, а пришло аж трое… К тому же, Криста понятия не имела, что мисс Леманн не переносила алкоголь после своей первой попытки стать пьющей.

               - Эм… я не пью. Но если… если вы хотите, то у моего отца есть небольшой бар…

   Криста заметила, как Сеси замирает на полуслове, и решила, что сейчас не время для вежливости. Поэтому она просто всучила бутылку, будто это был спасательный круг, недовольно пробурчала:

               - Так не пойдёт, богатеи. Вы все мне одно и то же говорите, не нужен нам ваш столетний коньяк и прочее… Водка! Желание напиться до беспамятства и хорошенько нахулиганить! Вот вся прелесть.

   Оба округлёнными глазами смотрели за новой знакомой, а она в это время, на удивление ребят, и не думала о манерах: спокойно отодвинула хозяйку дома, чтобы пройти, нашла шкафчик с посудой и вытащила три стакана.

               - Что встали? Не мой же дом, будьте проще!

   Эндрю и Сеси встрепенулись, вошли. Девушка потребовала объяснений от друга, но тот улыбнулся, пожал плечами и хотел было улизнуть, однако мисс не дала, еле заметно кивнула на Кристу, уже разливающую напиток. Сеси снова устало посмотрела на друга, немо спросила, можно ли о таком говорить, на что парень испытующе уставился на Кристу. Когда сама мисс Сандерсон почувствовала неладное, все замолчали, пока Эндрю не нарушил тишину:

               - Крис, есть разговор. Сесилия не будет пить…

               - Хах… Курит и не пьёт? – пыталась держать весёлый настрой девушка, но угрюмые лица быстро заставили её сделать виноватый вид.

   Сесилия сама решилась рассказать о случившемся. Криста не меняла выражения лица, показывала своё внимание каждой мышцей лица, за что Си мысленно её благодарил.

               - В начале осени я попала в не очень хорошее место. Трудно сказать, но это произошло по воле девочки, с которой я очень хотела подружиться, поэтому я пробовала всё, что она просила попробовать, а когда самочувствие стало подводить, было уже поздно. Владелец того места… - Девочка поджала губы, прикрыла дрожащие веки, словно специально окунаясь в воспоминания. – Он принуждал, поил, не спрашивал, вынуждал возвращаться туда угрозой. Поэтому пить я не буду. Конечно, я рассказала это не только из-за алкоголя, ведь вечно я молчать не могу и вины в этом моей нет…

   Беглая речь лучше всего говорила о её волнении. Криста не сдержала порыва эмоций, обняла девушку, но больше затем, чтобы не показать своего выражения лица.

               - А как ты… как ты выбралась?

               - Виллем Эванс и Ансельм Меккер нас вытащили, но одного спасти не успели, - дрогнув голосом в конце, ответил Эндрю.

               - Ваш друг?

               - Может, ты о нём слышала. Мэттью Беккер. – Криста отрицательно мотнула головой. – Вместо него должен был умереть я…

   Незаметно весело настроенные подростки превратились в убитых горем и прошлым существ. Кристе стало неловко от своей напористости, поэтому она предложила просто провести время вместе. Сандерсон знала, что ворошить больное не стоит, сейчас им нужно было отвлечься, и она стала готова стать хоть шутом для них, лишь бы им стало легче.

   Наступал поздний вечер, шёл он прекрасно. Эндрю и правда смог починить замок, но уходить никто не собирался… У Кристы получилось вызволить из закромов разума внутренних подростков, которые закопали себя трудностями слишком рано. С собой она взяла колонку, познакомила ребят с чем-то, кроме классики, которую Сесилия не раз играла на инструментах, научила играть в популярные настольные игры. Криста не смогла бы поверить в реальность их рассказа, если бы не их вид с самого первого дня в их школе. До какой степени ей было стыдно за всех, кто плохо с ними обращался… Будь такое с ней, Крис даже не представляла, как бы справлялась, и была не уверена, что справилась бы вообще.

   Весёлый вечер встретил свой рассвет… Криста, обёрнутая в какую-то простыню, которую её заставили надеть в ходе игры «правда или действие», её новые друзья тоже пострадали: Эндрю был накрашен гуашью в гейшу, а Сесилия же сидела вся до нитки мокрая – обливалась холодной водой. Когда тёплая атмосфера смогла смягчить Сеси и вынудить её улыбаться, она неуверенно предложила:

               - Может, мы бы могли выпить?

   Криста с Эндрю переглянулись, сразу же улыбнулись. Девочка достала стаканы, нашла в холодильнике только лимоны, и вечер ушёл в иное русло.

   Кажется, водка развязала язык куда сильнее, чем следовало, поэтому Сеси открылась перед друзьями совершенно с другой стороны – чувственной, эмоциональной, сильной и с невероятно беглой и грамотной речью. Окончив свой рассказ, Сеси опрокинула стакан и свалилась на спинку дивана.

               - Почему я в стиральной машине? – пробурчала Си.

   Но ребята не отреагировали, только спустя пару мгновений Криста попросила Эндрю отнести девушку в ванную, сама её раздела и набрала ей холодной воды. Пока Сеси пыталась прийти в себя, отрезвевшие от рассказа подруги Криста с Эндрю уже начали разговор:

               - Ты… знал?

               - Догадывался.

   Неожиданно для Крис Ванфорд не выдержал, распсиховался, начал бранить всё на свете, повысил тон и взмахивал руками.

               - О чём этот профессор думает!? Ему тридцать, ей всего шестнадцать! Ну о чём, Крис!? Так нельзя, я убью его!

   Эндрю уже встал, но девушка опрокинула его обратно.

               - Успокойся. Она не совсем взрослая, но уже не ребёнок. Разве ты не знаком с ней лучше меня? Она другая, Эндрю… - Теперь Криста села рядом с юношей и тихо поглаживала его по спине.

   Лучший друг нашей Си аж трясся от злости, но слова Сандерсон заставили его успокоится. Он подумал чуть лучше, вспомнил Сесилию, её действия, её глаза. Она всегда казалась странной, но все вокруг скидывали это на плохую адаптацию к обществу или к некоторым отклонениям в воспитании и травм. Так и Эндрю всегда казалось, что то, кем она была – это результат происходящего с ней ужаса на протяжении всей жизни, сейчас он смотрел на это под другим углом. Что, если Сесилия кардинально другая?

   Пока он душил себя размышлениями, Криста принялась расхаживать по комнате. Девушка резко остановилась, уставилась в одну точку, нахмурилась.

               - Крис, ты чего?

   Но она проигнорировала, сняла с себя простыню и подбежала к стене около дивана. Криста была очень внимательной девушкой, именно это качество помогло ей поднять репутацию среди школьников и выйти одной из первых по успеваемости. Около дивана она заметила под диваном что-то странное. Девушка оперативно воспользовалась присутствием единственного парня в доме и попросила отодвинуть мебель. Никакого замка не было.

               - Когда Сеси звала меня, говорила, что в их доме гости бывают раз в несколько лет, если не реже… - задумчиво проговорил Эндрю.

               - Поэтому её отец недолго думал над местонахождением тайника, - добавила Криста, затем принялась открывать найденную дверцу.

   Ребята восторженно обсуждали какой-то клад и прочее, но за их спинами выросла девичья фигура и разрушила их надежды:

               - Там дневник моей матери. У неё их было много, но самый дорогой хранится на самом видном месте.

   Они синхронно повернули головы, первой начала оправдываться Крис:

               - Слушай, мы просто хотели…

               - Ничего.

   Сесилия аккуратно отодвинула друзей в сторону под тяжёлым взглядом Эндрю. Аккуратно подцепив белые крючки, она убрала крышку в сторону, из тайничка вырвалась старая пыль.

               - Никто не читал его?

               - Я читала только начало.

               - Но почему?

               - Потому что этот блокнот убеждал меня в моей ненормальности и объяснил мне ненависть отца ко мне. – Девушка сдула слой пыли, отряхнула и протянула именно Эндрю с мягкой улыбкой. – Прочтите первые страницы, вы мне не чужие.

   Ванфорд взял дневник, по обе его стороны уселись девушки и принялись жадно вчитываться в размашистый почерк.

   Сесилия увидела, на каком месте читали друзья, отняла дневник, сказала:

               - Я помню всё обрывками. До недавних пор думала, что приснилось, а папа дал мне это… Из любви к маме отец перестал меня брать на следования, чтобы не травмировать, а я закрылась, попросила даже телевизор выбросить.

   Эндрю показалось, что по его спине пробежался холодок.

               - Это невозможно… - не верила Криста.

   Сеси беззаботно пожала плечами, тут Эндрю, для которого было важнее настоящее, а не прошлое, встал.

               - Идёмте искупаемся?

               - Но на улице декабрь…

               - И что? Что мы, сахарные или хрустальные?

               - Тоже верно, - улыбнулась Криста.

   Сесилия благодарно кивнула Ванфорду, положила дневник обратно и закрыла его на крючки с мыслью: «Знать не хочу, что там дальше».

               - Эндрю, задвинь диван и пойдём с нами, мне надо на свежий воздух, - попросила Сеси.

   Тот улыбнулся и кивнул. Дождавшись, когда дверь за девушками закроется, он не смог отделаться от тяжёлых мыслей… Из всего рассказа Сеси у Ванфорда сложилось впечатление, что единственным адекватным взрослым человеком был Ансельм. Парня терзала совесть, но время поджимало, а выяснить, что не так с его подругой, уж сильно хотелось, но не из любопытства. «Она же может горы свернуть», - испуганно прошептал Эндрю, снял петли, забрал дневник, закрыл обратно, оглянулся и задвинул диван, убрал книжонку в портфель и вышел из дома.

   Девушки приглядывались к берегу, ждали друга. Декабрьский воздух обжигал кожу, но после водки холод казался почти приятным. Сеси первой зашла в воду, зажмурилась, а потом рассмеялась — громко, искренне, так, как не смеялась уже давно. Эндрю подбежал, прыгнул следом, Криста завизжала. Они плескались, толкались, кричали, пока зубы не начали стучать. Когда они наконец выбрались, мокрые и дрожащие, Сеси посмотрела на друзей и поняла: она не одна. И этого сейчас было достаточно. Все кошмары покинули её на ночь.

   Эндрю проснулся раньше всех. Тревога из-за украденной вещи не отпускала его, поэтому он аккуратно разбудил девушек и сказал, что ему срочно нужно ехать на работу, а сам отправился к Ансельму…

   В дороге он позвонил директору. Меккер с интересом взял трубку.

               - Вы же собираетесь с Леманн в Лондон?

               - И тебе доброе утро, Ванфорд. Ты прав.

               - Мне срочно нужно с Вами увидеться, я нашёл что-то пугающее и прекрасное одновременно…

   Ансельм, сидя в своём кабинете дома с раннего утра из-за недосыпа, растянулся в улыбке, закинул ногу на ногу и застучал ручкой о дубовый стол, выражая интерес.

               - Жду тебя, адрес скину.

   Чуть позже утро познакомило Сесилию с новым чудом действия алкоголя – похмельем, которое она не замечала из-за морального самочувствия, но проснулась она из-за кошмаров. Всю ночь её навещал Ансельм и Эндрю, они о чём-то шептались, смотрели на неё, будто перед ними было чудовище.

               - Ты чего не спишь? – тёрла глаза Криста, затем вскочила и вскрикнула: - Блин! Мне ж надо маме помочь, сегодня карга с дедом приезжают!

               - Карга?..

               - Бабка моя, противная – жесть…

   Сеси проводила Кристу, обернулась на пустующую гостиную и нехотя начала убирать последствия вчерашнего вечера, но каждый раз глаза цеплялись за диван. В голове возникали вопросы, много вопросов… У девушки появилось чувство дежавю, перед глазами всплыл образ матери, которая снова что-то готовила. Сеси протёрла глаза и снова посмотрела на кухонный островок – мама никуда не делась. Ведения возвращались.

               - Ма…ма?..

   Женщина отреагировала на зов, одарила её самой очаровательной улыбкой с ямочками.

               - Сесилия… Что-то ты сегодня долго, в школе проблемы?

               - Но… сегодня суббота, мам.

   Лорри чуть помолчала, затем звонко засмеялась. Её белёсые волосы светились белым золотом на свету, фартук был весь перепачкан в тесте, а в доме стоял запах чего-то вкусного.

               - Хватит шуток, Силия, лучше расскажи, как дела в школе!

   Сесилия двинулась вперёд, сильно боялась спугнуть призрак матери, поэтому бесшумно уселась за барную стойку и тихо проговорила:

               - У меня всё хорошо, появились друзья, в понедельник лечу в Лондон…

   Мама вдруг замерла, посмотрела на дочь с невиданной ей лаской.

               - Какая ты красивая…

   Девушка невольно коснулась лица, заметила, что щёки были мокрыми…

               - Откуда ты тут?

   Лорри вдруг померкла.

               - Я что-то не могу найти свой дневник, не видела его?

               - Дневник?

   Мать кивнула. Сеси тут же рванула к дивану, отодвинула диван, трясущимися руками отдёрнула все крючки – пусто… Она снова обернулась на кухонный островок – тоже пусто.

               - Мама?..

   Девушка перерыла весь дом, но дневник исчез. Ей не хотелось верить в кражу, она понимала, что напугала подростков всем, чем могла: Кристу прошлым, их обоих связью с Виллемом, своими странностями из дневника, собой… Пришлось в срочном порядке одеться и отправиться сначала к Кристе, ведь к ней, разумеется, доверия было меньше.

   Криста мало хотела, чтобы подруги приезжали в её суетливый дом, но новость о дневнике заставило принять решение впустить Си. Сесилия познакомилась с её родителями и младшим братом, с обычным бытом, но, ничего не найдя, уехала от неё со странной пустотой на сердце, задавалась немым вопросом: «Почему у меня не так?»

   Эндрю не брал трубки – это говорило о его виновности.

   Ванфорд постучал в квартиру, ему почти сразу открыли. Ансельм дома ничем не отличался от того, каким был в школе: уложенные волосы, рубашка, брюки. Это волновало мало. Директор пропустил Эндрю и закрыл дверь на замок.

   Сидя в кабинете Меккера, Ванфорд разглядывал интерьер. Его внимание особенно зацепил рабочий стол – на нём всё было уложено сантиметр к сантиметру. Это уже пугало.

               - Что Вас привело ко мне в такую рань, мистер Ванфорд? – усаживаясь в кожаное кресло, спросил Анс.

   Эндрю положил на стол потрёпанный временем дневник. Мистер Меккер недоверчиво глянул на подростка, тот решил объяснить:

               - Вчера Сесилия позвала нас к себе. Криста заметила какой-то тайник, а потом она сама показала, что там… это что-то странное.

   Меккер прошёлся глазами по тем же строкам, что и дети прошлым вечером, его внешний вид после прочтённого кричал сам за себя о врождённом скептицизме в этом человеке. Только вот про себя он отзывался иначе: «Сколько дурости нужно иметь, чтобы показывать такое каким-то школьникам?» Он даже не заметил, как начал зло пыхтеть. Мужчина выгнул бровь и глянул на Эндрю исподлобья:

               - Что это?

               - Дневник её умершей матери.

               - Выглядит как бред. Что за шутки? – врал Анс.

   Эндрю привстал с места, перекинулся через стол и постучал по дневнику пальцем.

               - Читайте дальше.

   Меккер снова нехотя вчитался, зная, что там будет:

«2015 год (дата не написана)

   Этот ребёнок сводит меня с ума… Сегодня она сказала: «Папа соврал про встречу, он говорил, что уезжает в 14:00, но в сообщении было 13:30». Я спросила, откуда она знает про сообщение. Она пожала плечами: “Я видела, как он его печатал, когда я проходила мимо”. Она постоянно со мной, когда она вообще это успела? Но всё это цветочки, прошлая неделя была для меня сущим кошмаром, Альберт уже не хочет ничего слышать…

   Когда она спросила очередную глупость, хотя… Кому я вообще вру? Она спрашивает о таких вещах, что кровь в венах стынет, даже Альберт не знает, что говорить дочке. В один момент он просто ушёл в кабинет, когда она что-то спросила про некроз тканей. Я проигнорировала этот вопрос, а зря… Она убежала в комнату, чуть позже я навестила её, сама тряслась от жуткого ощущения. Я хорошо подумала, как обойти острые темы, задала ей обычный вопрос: «Почему тебе грустно?» Она посмотрела на меня и сказала: «Грустно бывает, когда люди повторяют одно и то же, а делают другое. У тебя сейчас голос как у папы, когда он не хочет говорить правду». Я поняла, что она не отвечает на вопрос, а объясняет мне мир. Она видит и знает куда больше меня, я безумно люблю свою Сесилию, но, Иисус, как мне страшно, помоги мне…»

   Меккеру с трудом удавалось скрыть восхищённую улыбку, показывать Эндрю тот же скептицизм. Этот дневник стал лишь очередным доказательством её происхождения: почерк Лив, её способы «эмоционального» вранья для мужа, послание точно ему. Лив ненавидела Ансельма всей душой, но знала, что без него её дочь вряд ли сможет выжить, а потому писала всё это.

               - Она и правда была напугана…

   Ансельм наконец позволил себе улыбку, он ощутил давно забытое чувство странной тяжести внизу живота, она стремилась к горлу, а из него рвался смешок, всё это было эйфорией. В голове в какой раз трубило: «Нашёл не золото, а настоящий алмаз…»

               - Что-нибудь ещё узнал? – скрывая радость, спросил Ансельм.

   Эндрю замялся, думал, стоит ли говорить, но беспокойство за подругу снова взяло вверх…

               - Она рассказала про Виллема.

               - Об этом я знаю, мы уже говорили с ней на этот счёт.

               - А то, что они… - Ванфорд опустил взгляд на стол, искал безопасное место глазами, чтобы снять напряжение.

               - Что? – почти прикрикнул Анс.

               - Сесилия говорила с ним об их отношениях. Он долго ей отказывал, что правильно, я даже лично просил его оставить Си в покое, но вчера он, походу, сдался, что ли…

   Меккер сжал дневник, Эндрю услышал скрежет зубов и тяжёлое дыхание. В кабинете воцарилось отвратное чувство опасности, горло заросло мхом – сказать больше ничего не получалось, словно директор каким-то образом душил его, однако тот сидел неподвижно ещё около минуты, время от времени поворачивая голову в сторону в попытках сбросить раздражение или даже гнев.

               - В каком смысле?

               - Си обвинила его во многом, а он пообещал изменится.

               - А она что?

               - Отказал.

   Злость отпустила – пальцы разжались, дыхание стало глубоким. Атмосфера вновь стала почти непринуждённой, а Эндрю смог вздохнуть полной грудью.

               - Не думал, что умная девочка станет вещать об этом каждому встречному. Вы надавили?

   Эндрю сделалось обидно от обесценивания их дружбы.

               - Я просто хочу ей помочь!..

   Директор не стал выслушивать это, перебил:

               - Этим занимаюсь я, Ванфорд, если ты ещё не понял. Так почему она рассказала?

   Юноша заткнул в себе всякое самоуважения из-за простой истины. Ансельм и правда сильно помогал его подруге…

               - Алкоголь.

               - Развязывает язык?

   Тот кивнул, а Ансельм довольно улыбнулся: «Вот и слабое место».

   Солнце висело над городом, поиски Эндрю продолжались, но прекратились из-за его звонка. Ванфорд объяснил, что на работе запрещают пользоваться телефоном, сказал, что ничего не знает про дневник. Сесилия не поверила, но давить не стала. Она знала, что всё выяснится рано или поздно, и произойдёт это скоро, поэтому спешить было некуда.

   После ухода ученика, Ансельм задумчиво бродил по кабинету, но решил, что ничего предпринимать до поездки не будет. Лондон разъяснит многое.

   Где-то через час после ухода Эндрю Ансельм принял звонок от Розалин. Он никак не ожидал, что после увиденного она станет к нему обращаться, но причина его даже порадовала:

               - Твоя Сесилия притащила мне два слитка золота и попросила в полтора раза меньше их стоимости.

               - И ты только сейчас поняла, что законное обналичивание таких ценностей тебе недоступен? – почти смеялся он.

               - Нет. Я звоню, чтобы ты обналичил их мне.

               - Какая смелая уверенность!

               - Смелость должна награждаться, Ансельм.

               - А факт твоего бьющегося сердца не сошёл за награждение?

               - Можешь убить меня или пытать, как ты это любишь. Терять мне нечего.

               - Ладно, вечером буду.

   И только мистер Меккер хотел убрать телефон подальше и побыть в тишине, как увидел очень интересное сообщение от мистера Леманна: «Доброе утро. Я ещё раз обдумал Ваше предложение, мистер Меккер, и вынужден отказать по некоторым причинам. Я не могу отпустить несовершеннолетнюю дочь с неизвестным мне человеком.» Ансельм устало вздохнул глупости Альберта, у которого ума даже не хватило понять, что разрешение ему, фактически, не нужно. Это была лишь формальность, чтобы убедить юную мисс поехать с ним, а теперь, когда она сама этого хотела, спрашивать у кого-то там Меккер не видел смысла.