Глава 2

   Тело ошпарил жар воды. Девочка уткнулась в согнутые колени, боялась закрыть глаза. Вместо темени она видела лицо Каллеба, его руки и то, что ниже… Он не заставлял её ничего делать, но теперь грязь не смывалась. Будто бы это она продалась незнакомцу. Рука стиснула запястье, затем ногти с болью врезались в кожу, рванули. Под ногтями собралась отслоившаяся кожа, а на запястье теперь было четыре полоски, немного окрашенные проступившей кровью.

   На глаза снова навернулись слёзы, девушка схватилась за мочалку и принялась с остервенением тереть ею кожу, но ничего не выходило – тело оставалось таким же грязны – она поняла это из-за задушившего кома в горле, откуда тут же вырвался сдавленный стон – жалобный крик о помощи…

   Сесилия не пошла в школу с позволения отца. Тот не хотел смотреть правде в глаза, решать её проблемы, убеждал себя, что она просто перепила как обычный подросток и поругалась с кем-то, но… Как же он был труслив! Он же понимал, что именно произошло, но как теперь с этим быть? Неужели снова придётся приглашать психиатров? Нет, он не может осознать сполна, что именно девочка испытала той ночью, а потому попытается забыть, заставить и Сесилию поверить в то, что ничего не было.

   Её не было и на следующий день. Она не болела, как говорил Альберт директору, но она второй день ничего не ела, не выходила из комнаты и даже не вставала с постели. По крайней мере, Альберт этого не видел, иногда заходил к ней, а она лежала в одной и той же позе – спиной к двери, смотрела на океан через окно. Ему даже приходилось проверять, жива ли она вообще… Но его опасения были напрасны – она была живой, и это ей не нравилось больше всего на свете в тот момент.

   Девушка ни о чём не думала, пыталась забыть всё, уснуть и не проснуться, но каждый раз каким-то чудом она раздирала глаза, снова смотрела в необъятный горизонт. И так прошло, по её ощущению, несколько десятков лет, пока к ней громко не постучали. Отец обычно заходил тихо и без стука, а это значило, что у него появился смысл отыгрывать заботливого отца, соблюдающего какие-то там личные границы дочери, – гость. Живот неприятно скрутило от страха – вдруг это он? – мысль эта была до ужаса глупа, но тогда она таковой мисс Леманн не казалась.

   Это был всего лишь Эндрю Ванфорд. Всего лишь… Недельку другую назад она бы вскочила с постели и поинтересовалась причиной визита, но сейчас ей было мерзко даже думать об этих людях, с которыми она так хотела когда-то найти что-то общее и стать кем-то более значимым, чем Сесилия Леманн.

   Юноша не обронил ни слова, тихо закрыл за собой дверь, сел на её кровать, не стал её трогать. В еле видном отражении окна он смог разглядеть большие открытые глаза.

               - Я же просил тебя, дура… - без упрёка, с болью напомнил Эндрю.

   Она ничего не ответила. Сесилия и без него давно поняла свою ошибку, но корить его не стала. Ванфорд только задал так один верный вопрос – что её потянуло в тот чёртов клуб и почему она не удрала из той комнаты? И она не знала на него ответ. Точнее, знала, но признаваться в этом не хотела. Юная мисс просто хотела себе доказать, что тоже имеет право находится среди «крутых», пить с ними и даже пробовать наркотики, но ошиблась.

               - Леманн, так дело не пойдёт. Вставай, хватит себя гробить.

   Эндрю двигала вина. Он мог остановить её, заставить отказать Сьюзи, хотя бы самому вмешаться в их разговор, а на крайний случай вообще запереть Сесилию в кладовой академии, лишь бы она никуда не пошла – об этом были всего мысли. Но он уверил себя, скорее, даже обманул, что она точно вспомнит о его просьбе и, несомненно, послушает. Почему он по-настоящему не стал ей помогать? Она ведь и правда никогда и никому просто так ничего плохого не делала, ему даже было не жаль Хилтон, ведь та сама напросилась. Ванфорд думал, что всё от желания снять ответственность…

   Когда он после уроков дома размышлял над тем, как теперь быть с бедняжкой Леманн, он и задумался обо всём… Эндрю не привык брать ответственность, так как квартиру купил и оплачивал ему Льюис Оливер, он же платил за его пропитание, одежду, интернет, дорогу до академии, само обучение и даже сигареты. У этой щедрости был свой огромный подвох, о котором он думал каждый день, но тогда его беспокоила не его проблема. Из-за его страха брать хоть какую-то ответственность и из-за чувства вины он сделал вид, что помог ей тем предупреждением. Казалось, он даже в какой-то мере гордился собой, но в глубине души понимал, что по-настоящему ничего не сделал…

   Ванфорд твёрдо решил искупить вину перед девочкой даже когда всё случилось. Лучше поздно, чем никогда, верно? Это и был его самый первый шаг к маленьким переменам.

   Юноша не хотел трогать Сесилию – боялся испугать.

               - Прекрати себя жалеть, бестолочь. Они не оставят тебя в покое, слышишь?

   Когда речь зашла о её дальнейшей судьбе, она всё же повернулась. Это была маленькая победа для них обоих.

               - Что мне делать?

   Эндрю обрадовался хотя бы такому тусклому желанию выбраться из этой клоаки.

               - Мы что-нибудь придумаем, обещаю.

               - А тебе что с этого?

   Действительно? Тот чуть призадумался, но медлить с ответом не стал.

               - Моя вина, что дал тебе пойти с ней. Я не хочу тебя бросать.

   Сесилия, не веря своим ушам, что кто-то не обвиняет, а берёт вину на себя, села. От жалости к себе и обиды на всех вокруг глаза снова намокли, и здесь Эндрю уже не выдержал, чуть придвинулся и мягко притянул её к себе, прижал голову к плечу. Девочка дрогнула, но смогла обмякнуть и успокоиться, услышав тихое:

               - Всё будет хорошо, Леманн.

   Они посидели так ещё какое-то время, Эндрю боязливо гладил её по голове, пока она сама не отстранилась. У Ванфорда получилось дать ей ощущение того, что она наконец не одна, по-настоящему не одна, и это прекрасное чувство никак не укладывалось в её голове. Она так долго искала хоть одного человека, с кем сможет почувствовать это, а потому забылась, доверилась Сьюзи, а теперь чувствовала омерзение от того, что связалась с ней. Случится ли то же с Эндрю? – отныне она боялась такой близости.

               - Ты правда не винишь меня? – это всё, что могла спросить Сесилия.

   От такого вопроса глаза Эндрю чуть ли на лоб не полезли. Как могла спрашивать такое девушка, потерпевшая сексуальное насилие? Нет, это точно какой-то бред.

               - Ты смеёшься? За что? – Девушка пожала плечами, опустила взгляд. – Нет, я тебя не виню, мне самому… стыдно. Думаешь, почему пришёл?

   И только сейчас до Сесилии дошло – Эндрю Ванфорд проехал двадцать миль от города, чтобы сидеть с ней в её холодной из-за открытых окон комнате, успокаивать её, постараться поговорить. И ей не верилось.

               - А как же Сью? Мэттью?..

   Эндрю встал с кровати, прошёлся глазами по комнате, подошёл к шкафу, открыл его. На него тут же посыпалась одежда, сложенная кое-как. Ему было странно за такой большой промежуток времени сближаться с кем-то новым, неправильным в понимании его нынешнего круга общения, поэтому всё казалось чуждым, нереальным, даже обычная скомканная одежда, которой и у него было полно…

               - Они справляются и без меня. Я устал поддерживать в них совесть… - Эндрю почти с физической болью повернулся к Сесилии, в его глазах она увидела самую настоящую жалость, но без отвращения. – Это был перебор. Раньше она не поступала так.

               - Как?

   Эндрю наконец нашёл пару тёплых вещей, запихал остальную одежду назад, с трудом закрыл шкаф-купе, чтобы те снова не вывалились, кинул Сесилии находки.

               - Ты правда хочешь говорить об этом сейчас? Выглядишь не очень. Можем обсудить это позже.

   Девушка отрицательно мотнула головой.

               - Всё в порядке.

               - Ну… Сьюзи задолжала одному придурку, а у него достаточно власти, чтобы в случае чего насильно толкнуть её какому-нибудь извращуге за символическую плату. Она, конечно, того не захотела, поэтому пообещала расплатиться деньгами, которых у неё нет, либо же новыми девушками.

               - Он занимается торговлей людьми?..

               - Не совсем. Сам по себе Каллеб обычный наркоторговец и владелец стрипушника, но, если какая-то из девиц приглянется какому-нибудь важному человеку в его грязных делах, он без проблем отдаст бедняжку.

               - В сексуальное рабство? – испуганно уточняла девочка.

   Эндрю тяжело вздохнул, сунул руки в карманы и поджал губы.

               - Как повезёт. Кому-то просто льстит сама мысль о личной танцовщице, кому-то хочется блеснуть красивой служанкой перед гостями, но это меньшинство. В основном, ты права.

               - И как мне уйти?..

   Тут парнишка ожил, ведь ответ был проще ею надуманного:

               - Откупиться. Но есть один подвох… - Эндрю снова замялся. – Разрешишь задать неприятный вопрос?..

               - Попробуй.

   Эндрю подошёл к ней, почесал плечо, посмотрел в окно и с трудом, словно горло поросло плющом, шёпотом спросил:

               - Ты… слышала или видела что-нибудь, что бы сказало точно, как Каллеб к тебе отнёсся после… после этого…

   Сесилия чуть напряглась, но на вопрос ответила честно, как раз вспомнив слова Сьюзи: «…спать будешь только с Каллебом, раз ты ему так понравилась…» Девушка невольно скривилась.

               - Сьюзанна сказала, что я ему понравилась.

   Си с опаской глянула на собеседника и с души словно камень свалился – самого Ванфорда перекосило от омерзения от одной только мысли о случившемся. Он тихо, но грубо выругался, обработав ответ. Юная мисс ждала вердикта, каким бы он не оказался, сжимала данные Эндрю вещи в руках, держалась, чтобы не начать их тянуть и рвать от накопившегося напряжения.

               - У меня есть для тебя плохая и хорошая новость. – Юноша снова посмотрел на Сеси, но уже без жалости, прямо. – Хорошая - тебя и правда не отдадут другому мужику, пока этому засранцу не надоест. Плохая – он не даст тебе откупиться, ему дороже его похоть.

   Сесилия уже успела обдумать за эти пару дней все исходы событий, прокрутила их сто раз в голове, поэтому совершенно спокойно отреагировала на слова Ванфорда.

               - А ему может надоесть?

               - Он вообще непостоянный, поэтому всё возможно.

               - Может, тогда получится откупиться?

               - Не знаю… Сью ещё не приводила к нему настолько… молодых девушек.

               - А если я просто не приду к нему больше?

               - Лучше так не делать. Он сам тебя найдёт и уже не отпустит.

               - Если заявить в полицию?

               - Хрен там. Говорю же, он скользкий…

               - Если расскажу отцу?

               - Ты сама знаешь ответ на этот вопрос.

   Сеси притихла, осознавая правдивость его ответа. Отец не станет лезть на рожон, не захочет связываться с незаконными делами, пачкать руки, даже из-за дочери…

               - И что теперь?

   Эндрю снова присел рядом с ней, заглянул в пустые уставшие глаза, чуть нахмурился.

               - Пока что могу сказать одно – он тебя никому не отдаст, а это не худший из вариантов.

               - И мне нужно будет вернуться туда?

   Было видно, как Ванфорду неприятно говорить об этом – челюсть сжалась, взгляд потускнел и опустился, руки смяли брюки на коленях.

               - Да.

   Сеси обняла себя за плечи, сгорбилась, но вновь опускаться в безнадёгу не стала. Эндрю Ванфорд уже здорово помог ей, дав ощутить свою причастность к ней как друга, заверив её, что выход найдётся. И, когда у неё появилась даже маленькая надежда на выход из этого положение, Сесилия распрямила спину, и вдруг почувствовала, как по рукам пробежал странный, почти колючий холодок - будто тело само решило: «хватит. Хватит падать. Хватит прятаться». Глаза наполнились уверенностью, а тело стала заполнять сила, питаемая пережить всё, лишь бы всем им назло. Выпрямив спину и опустив руки, девушка твёрдо решила:

               - Хуже, чем в первый раз уже не будет.

   Увидев в мисс Леманн воспрявший дух, Эндрю почти с облегчением выдохнул:

               - Хорошо, значит всё ещё впереди.

               - Но откуда ты знаешь столько про него?

               - О-о-о, неприятная история, расскажу, если согласишься со мной прогуляться по берегу. Или мышцы уже атрофировались?

               - Не-а.

   Ванфорд покинул её комнату, стал ждать, пока она оденется. В это время Альберт подошёл к юноше.

               - Смог хоть что-то вытянуть из неё?

   Эндрю не боялся чужих статусов и денег. Жить ему оставалось не так много, а его «щедрый» опекун нехотя, но стирал все следы его хамства или даже какого-то хулиганства. Поэтому парень, не сбрасывая равнодушие с лица, честно ответил:

               - Ага, иногда просто надо хотя бы делать вид, что Вам не всё равно.

   Обомлев от такой грубости, Альберт так и не смог ничего ответить, потому что из комнаты вышла Сесилия. Круги под глазами, бледная кожа и истощённый вид говорили о том, что ничего не ушло и ничего не забылось, но начало решаться.

   Океан был всё тот же: серый, огромный, равнодушный, но теперь в нём не было угрозы. Он просто был. И этого оказалось достаточно, чтобы Сесилия впервые за эти дни сделала глубокий вдох и поняла: завтра она тоже увидит эту линию горизонта. Сначала они шли молча, а чуть погодя Эндрю решился рассказать о своём знакомстве с Каллебом. Раньше он часто захаживал в клубы и бары, а тот затянул его возможностью покурить траву и пообщаться с девушкой лучшего друга поближе. Под сильным алкогольным опьянением они со Сьюзи разговорились, и она на духу всё ему рассказала, выплакиваясь. Тогда ему стало жаль её, но сейчас хотелось дать ей отрезвляющую оплеуху и попросить рассчитаться со своими долгами своим телом, а не чужими…

   Подростки перешли на более нейтральные темы, такие как спорт, академические сплетни, случай с Милли. Оба смеялись с одних и тех же вещей, рассуждали похожим способом, смогли разглядеть друг в друге пусть пока не друзей, но хотя бы приятных собеседников.

   Приятный разговор оборвался из-за звука подъезжающей машины на возвышенности. Эндрю сразу узнал иномарку…

               - Это Оливер.

   Машина затормозила. Из неё и правда вышла знакомая девичья фигура. Увидев, в чьей компании была Леманн, Сью не на шутку разозлилась. Эндрю всегда пытался слиться с их компанией, поддерживал их, всё время крутился с Мэттью, а сейчас она почти была уверена в том, что он пытается помочь Сеси уйти от неё. Если Сесилия каким-то образом сможет это сделать, то ей придётся несладко… Каллеб уже не раз написал ей за эти двое суток. И всё же она не понимала, почему именно Леманн так запала ему. Почему он не мог положить глаз на других девушек, которых она приводила по своей воле? Зачем ему в «коллекции» ребёнок? В ней самой этот человек вызывал немало отвращения, но отрицать его полную власть над её жизнью было глупо, поэтому она душила в себе совесть и заставляла действовать на пользу своей шкуре.

   Сьюзи вгляделась в их лица, направленные в её сторону. Она видела – Эндрю прекрасно знал о возможных последствиях дружбы с этой девочкой, а потому Сью решила окунуть его в эти последствия с головой. Мисс Оливер взяла в руки телефон, открыла камеру…

   Эндрю стоял неподвижно, чуть подтолкнул Сесилию вперёд, объяснил:

               - Покрасуйся, нас фотографируют.

   Сеси не поняла его спокойствие. Сьюзи теперь открыла мессенджер, нашла чат с Каллебом и скинула ему эти фотографии с короткой надписью: «Никуда она не денется». Мужчина в это время курил, пил кофе, только проснувшись к шестому часу от вечера. Он открыл окно на просторный балкон, со стороны кровати донёсся стон:

               - Закрой, мне холодно…

   Мужчина обернулся, словно только что вспомнил, что не один в квартире. Увешанная абстрактными картинами, гобеленами с тайниками квартира стала почти проходным двором для его людей и ночных бабочек. И каждая ночь стала незабываемой по-своему, ведь девушки менялись, а он оставался в той же постели.

               - Так собирайся и уходи, - спокойно сказал он, отвернувшись.

   Безымянная барышня сначала хотела поругаться с ним, дать по лицу за такое оскорбительное обращение, но для Ванессы это было не впервые. Она натянула узкие джинсы, обтягивающую футболку с какой-то потёртой надписью, нацепила серьги-кольца, расчесала волосы пальцами и хлопнула дверью, не попрощавшись – и всё это за пять минут. Каллеб хмыкнул, но очень быстро забыл о своей королеве на ночь. Он вышел на балкон, опёрся об ограждение. Кожу обдало холодом от металла, но его это отрезвляло, а трезвость значила лишь одно – появилась причина выпить.

   Телефон в кармане распахнутого халата завибрировал. Каллеб уже хотел выругаться, но это была его очаровашка Сью. С таким благородным снисхождением он относился к Оливер, что начал считать себя настоящим джентльменом, ведь вместо того, чтобы подстрелить её колени, переломать пальцы и получить её страховку или продать её первому попавшемуся по рыночной цене, он, на минуточку, позволил ей работать на его благо! И каждым жестом она была за это благодарна – это ему нравилось, но её покладистость не отзывалась в нём интересом, только тихой удовлетворённостью и скукой.

   Каллеб даже не посмотрел на подпись, сразу открыл фотографию и приблизил свободными пальцами руки, в которой была сигарета. Беловолосая девочка с большими глазами зло смотрела в камеру. Почему-то эта мини-леди вызвала в нём куда больший интерес, чем очередная танцовщица. Он долго думал, что делать с полученной информацией, потому что понять и отпустить даже на время не хотелось. Обычно, он давал девушкам привыкнуть к ситуации, да и спать с ними у него желания не возникало, здесь у него появилось ощущение, что если не сейчас, то потом будет поздно.

   Эндрю не решался заговорить. Повисло неловкое молчание. Он как-то механично отряхнул со свитера Сесилии поднятый ветром песок, кашлянул, отвернулся. Юная мисс решилась нарушить это молчание, обошла Эндрю, чтобы увидеть его лицо, и озадаченно спросила:

               - Почему ты такой спокойный? Она же слухов распустит…

   Тот пожал плечами и, забыв о наблюдательнице, спокойно признался, будто произносил эти слова каждый день перед сном:

               - Мэт останется для меня лучшим другом, но остальные… Я терпел их, сколько мог, пытался помогать Мэттью как-то, каждый раз реанимировал его совесть, приводил в чувства, но в последнее время он стал ничуть не лучше Сьюзи. Никто, кроме Мэта, никогда там не был мне другом, но я больше не собираюсь потакать его слепому желанию всем нравиться. Пусть говорят, что хотят, изгоем я всё равно не стану. – Заметив на лице Сеси какую-то странную усмешку, он поспешил добавить: - я не про тебя, ты не подумай…

               - Да ладно. Я не скрываю своего положения, но исправить бы это хотелось. Ты уверен, что тебе понравятся последствия понижения в «должности»?

   Эндрю широко улыбнулся, пошёл дальше, махнув рукой.

               - Да, если я буду общаться с тобой, а не с этими гадами.

               - Неужели компания Леманн тебе нравится больше? – Девушка продолжала самоиронию, тем самым давя на его чувство стыда.

               - Перестань, а… - Юноша мельком посмотрел ей в глаза, улыбка стала шире от её ехидных глаз. – Ладно, подтверждаю.

   Девочка тихонько хохотнула, хотя бы на мгновение забыв об ужасе той ночи, пока в лицо дул осенний ветер с океана, песок сыпался с обуви, небо заволокло тучами, а рядом шёл когда-то непостижимый для неё Эндрю Ванфорд и смеялся с ней со всяких глупостей. Такая странная мелочь наполнила её жизнь за очень короткое время, и тогда ей стало ясно как день – большего от жизни ей никогда не было нужно – лишь один хороший друг и океан рядом.

   Сказка закончилась быстро – Оливер окликнула её, когда на телефон Сью пришло новое сообщение от Каллеба. Эндрю, не обдумывая, обнял Сесилию, тут же отпрянул, взял за плечи, заглянул в огромные глаза и приказал:

               - Будь умнее этого торчка. Ни о чём не думай в эти моменты, просто повинуйся и ищи лазейки.

   Девушка кивнула. Ванфорд смотрел, как Сеси становится дальше, приближается к Сью, как садится в машину, как иномарка оставляет за собой облако пыли, и вдруг понял, что не может вспомнить ни одной молитвы. Он просто шептал что-то бессвязное, будто если произнести достаточно слов, мир станет чуть менее беспощадным. Что она испытывала? – хотелось забрать всё с остатком, самому прийти в полицию, но тогда он сократит жизнь не только себе. От безысходности и звенящей тишины напряглось всё тело, ноги уже готовились бежать от реальности, но якорем стал звонящий телефон. Мэттью. Эндрю поднял трубку, не чувствуя рук, а голос задрожал могильным тоном:

               - Да?

               - Здаров, меня Сью позвала сегодня в тот клуб. Пойдёшь?

   Ветер завыл, ударил холодом по шее и лицу. Вдруг всё сложилось в цельную картину, появилось твёрдая почва под ногами и власть над своим телом – он не беспомощен перед реальностью.

               - Да.

   Звонок тут же оборвался по воле Ванфорда.

   Сьюзанна скучающе оглядела Сесилию. Скука пришла от вида одноклассницы – ни единого следа от той ночи, только присущая мисс Леманн отчуждённость. Казалось, с ней и правда всё было в порядке. Но вот внешний вид…

               - Каллебу не нравятся замухрышки, надо привести тебя в порядок.

   Сеси медленно перевела на неё взгляд.

               - Так пусть сам этим займётся. Долбанутым дядькам вроде него это нравится – делать всё по-своему.

   Сьюзи лишь фыркнула, уже надумала, что, если что, передаст её слова Каллебу, но то было ни к чему. Уже на месте она убедилась в правдивости её слов – мужчина был доволен как сытый кот.

   Приватную комнату покинули тяжёлые запахи алкоголя и наркотика, однако нотки никуда не ушли – помещение уже было пропитано последствиями чужого удовольствия, их было не стереть ни химикатами, ни огнём. Эта грязь не смоется даже после смерти самого Каллеба.

   До десяти часов клуб пустовал. Сьюзанна отыскала Каллеба вместе с попутчицей, затем он пригласил их к бару – в место, готовящееся стать сборищем отбросов богатого общества. Он встал за барную стойку, достал три бокала и разлил виски. Сьюзанна с бесстрастным видом прильнула губами к стакану, стала неспешно потягивать горячащую жидкость, Каллеб последовал её примеру. Оба молчали, но Оливер испепеляла глазами Каллеба, а тот – Сесилию, улыбался и, делая по маленьким глоткам, придвинул третий стакан ближе к гостье.

   Мисс Леманн понимала, что сегодняшний визит закончится также, как и первый. Эндрю просил искать лазейки, а значит нужно оставаться в трезвости, но вынесет ли она предстоящее с холодной головой? Сеси поёжилась от надуманного.

               - Чего не пьём, принцесса? – улыбался мужчина за барной стойкой. – Невежливо отказываться от угощений. Ты меня оскорбляешь.

    Сьюзанна молчала. Она смотрела на юную мисс и не могла понять, что такого он в ней нашёл. Честно говоря, её это не особо волновало, а то, что волновало, - спросить боялась.

   Сесилия обхватила холодными пальцами стакан, посмотрела на янтарную жидкость и, задержав дыхание, осушила его залпом. Это было ошибкой. Каллеб тихо рассмеялся, вновь наполнил бокал чуть больше, чем наполовину.

               - Повтори, а?

   Си не решалась посмотреть на него, но опасности пока не чувствовала.

               - Если повторю, наполнишь бокал целиком. Не хочу напиться и провести ночь в туалете.

   Тот снова рассмеялся, но громче. Сотрудники косо поглядывали на особенно доброго сегодня начальника и шептались. Они никак не могли связать появление странной девочки-подростка с его хорошим настроением, поэтому Сью аккуратно сказала:

               - Каллеб, какие у тебя планы на неё?

   Он даже не посмотрел на Оливер, поставил локоть на барную стойку и опёр подбородок о кулак, пристроившись таким образом поближе к мисс Леманн. Он с жадностью изучал её лицо и сам размышлял над этим вопросом. Оставив бокал, потянулся к волосам девочки, но так и не дотронулся, увидев, как от отвращения у неё трясутся губы. Только тогда он чуть грустно ответил Сьюзи:

               - Давай поступим так… Если ты избавишь эту очаровательную леди от страха, и она сама захочет остаться здесь, то твой долг будет аннулирован.

   Услышанное ударило по ушам сиреной – свобода. Сьюзанна распахнула глаза, бокал выпал из рук, треснул, опрокинувшись набок. Все недовольства и угрызения совести обмякли, стали неважными. Если Каллеб решил, что Леманн стоит все двести тридцать тысяч долларов – она положит всю себя на те условия любым путём.

   Каллеб вздохнул, взял сколотый бокал и чуть слышно пробурчал:

               - Сьюзи-Сьюзи, ладно, этот стакан не входит в договор. Отдать мне за него семь долларов придётся.

   Она не отреагировала на шутку.

               - Как мне это сделать?

   Он и сам видел, что это почти невозможно после его поступка, оттого в глазах Каллеба появился огонёк. Он наконец отвлёкся от мисс Леманн и, вскинув указательный палец, говорящий о пришедшей идее, заглянул Сью в лицо.

               - Откуда я знаю? Решай сама, а у меня тут созрело новое условие…

   Каллеб выкинул испорченный бокал, принялся протирать барную стойку.

               - Какое?

               - Если не получится меня удовлетворить – удвою долг.

   Тут Сьюзанну отдёрнуло – она не могла так рисковать. Если сейчас у неё есть призрачный шанс избавиться от этого долга, то в случае неудачи ей будет легче утопиться…

               - Нет, я не могу, прости…

   Мужчина упёр руки в бока и наклонил голову вбок, изобразив печаль на смуглом лице.

               - А я разве не сказал? У тебя нет права отказаться.

   Девушка только тогда посмотрела на Каллеба. Этого стоило ожидать… И что теперь? Думать, где брать почти полмиллиона или попробовать сделать из Сесилии ночную бабочку? И то, и другое казалось нереальным. И всё же, второй вариант был чуточку выполним.

               - Когда начать?

               - О, вы же одноклассницы, да? – Сью напряглась, когда не вспомнила, что вообще об этом говорила. Она до сих пор не могла привыкнуть к числу его информаторов. – Так откройте особый кружок в школе!

   Его «шутки» били по больному, и он это знал.

   Закончив разговор, Каллеб легонько похлопал Сью по щеке, обошёл стойку, положил Сеси руки на рёбра, но та автоматически скинула руки, не совсем отдавая себе отчёт. Она была готова к тому, что владелец клуба разозлится и сделает с ней что-то ужасное, но он только хмыкнул и приказал:

               - Вставай сама тогда, куколка.

   Она слезла с барного стула. Мужчина оглядел её и цокнул:

               - Надо что-то с этим сделать… Ладно. Сьюзи, ступай разрабатывать учебную программу, а нам с гостьей пора.

   Каждый нерв в теле юной мисс натянулся, ноги вросли в пол, отказывались идти в те коридоры, увешанные неоновым освещением. От неведомости спасла её Сью:

               - Что ты с ней будешь делать сегодня?

               - В таком виде – ничего. Отдам её Роуз, а там посмотрю.

   Кажется, спокойнее стало не только Сесилии, но и Сьюзанне. Она не верила в такую возможность – расплатиться по счетам одной девушкой, но кто же знал, что этой девушкой окажется Леманн? Легче было измываться над ней, держать внизу великой иерархической пирамиды, но никак не продавать этому гаду. Никогда она не ощущала такой тяжести на сердце, пока не привела девочку к нему. Зачем? Неужели из-за Милли? Вот же бред. Лучше бы она никогда не открывала перед ней ту дверь и не показывала этому черту, тогда бы она жила как обычно, не зная, что одна испорченная жизнь даст ей свободу.

   У неё не получалось встать из-за стойки, она провожала взглядом Каллеба с Сесилией. Сеси прежде, чем зашла за угол, оглянулась. Узнав о каком-то долге через их разговор, Сесилия перестала так страстно винить Сьюзи, но стоил ли её долг тела подростка? Почти об этом мисс и спросила у Каллеба:

               - Что за долг?

   Мужчина посмотрел за плечо – на неё, сбавил шаг, закинул руку ей на плечо и, остановившись, мечтательно посмотрел на потолок с загадочной улыбкой.

               - Девчоночку бросила семья, а дед у неё ух какой не простой! Отказался ей помогать, с виду только любит её… - Сесилия сразу же вспомнила о своём отце, но все воспоминания оборвались внутренним криком. Губы Каллеба замерли у её уха. – Есть пара секретиков, которые я тебе не могу рассказать, но я смог помочь ей выжить. Дедуля у неё некоторый авторитет, так сказать, а внучка авторитета без защиты – хороший шанс взять контроль над важными людьми. Сьюзанне не хотелось прислуживать или умирать в канаве, вот она и приползла ко мне.

   Мисс Леманн слегка отшатнулась, и Каллеб позволил ей это сделать, убрал руку.

               - Ещё вопросы?

               - Сколько ей осталось заплатить?

               - Двести тридцать четыре тысячи. О. И семь долларов сверху!

   Неожиданно для себя и совсем уж удивительно для Каллеба Сеси улыбнулась. Отвращение к нему никуда не делось, но трезвым он умел держать руки при себе и не создавать гнетущую атмосферу. Мужчину улыбка привлекла. Он заправил волосы ей за ухо, пригладил по щеке большим пальцем, про себя поражаясь фарфоровой коже – такой же белой, гладкой и холодной.

               - Улыбайся-ка почаще, я ж не кусаюсь.

   Он отстранился и снова пошёл вперёд. Девушка чуть постояла, но вовремя пришла в себя и посеменила за ним. А если правда улыбаться чаще? Ей никогда не приходилось никому подыгрывать или ублажать чьи-то желания, но, если это действительно один из вариантов уйти? Мысли тоже заводили её в коридоры, подобно Каллебу, но развилок в них было гораздо больше, а тупиков – тем более.

   Она могла бы противиться ему до конца, заставить Каллеба удвоить Сьюзанне долг, отомстить так, но кому от этого она сделает хуже, а кому – лучше? Каллеб не говорил, что в это случае отпустит её, и если она перестанет ему нравится, то он без проблем отдаст её. Сьюзанна ещё сильнее погрязнет в долгу, а этот чёрт озолотится с её помощью. И это значило лишь одно – подыгрывать ему надо будет в любом случае, даже если она не увидела ещё варианты уйти от него.

   Выйдя из злополучного клуба, Сьюзи сразу же направилась к Мэттью – к тренировочному залу. Мысли не отпускали. Что, если не получится? Она ведь была уверена в том, что Сесилия, услышав условия договора, встанет ей костью в горле. И ничего, кроме жестокости, не шло на ум, но и Сьюзи это не нравилось… Она больше всего не хотела прибегать к методам её «кредитора». Желудок был готов извергнуть эти идеи сею же секунду, будто это могло помочь очистить её от всего совершённого – сколько же она видела, как приведённые ею девушки уезжали навсегда из клубов в месте куда хуже? И каждый раз, как в первый, её охватывала вина. Ей снова и снова приходилось глушить ненависть к Каллебу и свою совесть, чтобы когда-нибудь забыть об этом всём. Уйти из этой жизни сухой, начать новую, с чистого листа – вот чего она хотела.

   Улица встретила её не одна. У здания студии на территории культурного центра Вачовски стоял Эндрю Ванфорд, курил. Сьюзанна вышла из машины, кивнула водителю, тот уехал. Эндрю, заметив «подругу», подошёл к ней. Долгие раздумья над судьбой Сесилии и других девушек смягчили её, ненадолго показали Ванфорду её истинные эмоции от происходящего. Сью встала рядом.

               - Можно?..

   Эндрю вынул пачку, дал сигарету и прикурить. Горький дым показался ей вкуснее того виски.

               - Что с фотками собралась делать? – улыбнулся Эндрю.

   Сью взяла телефон, открыла галерею, нашла фотографии. Пара часов сентиментальности не лишили ей прежней спеси. Она осталась той же мисс Оливер, которой было важно держать репутацию внучки директора и которую раздражал Ванфорд своей вездесущностью.

               - А что ты делал с ней?

   Юноша затушил окурок о подошву, без сомнений и страха ответил:

               - Помогал.

               - Ты же знаешь, зачем я это делаю. Неужели Ванфорду важнее эта Леманн, чем девушка лучшего друга?

   Эндрю не скрыл раздражения. Конечно же, ему было важно знать о том, что его лучший друг в порядке и его самая лучшая девушка, по словам Беккера, - тоже, однако сейчас он больше всего желал их расставания. Мэттью стал терять себя рядом с ней, ушёл на скользкую дорожку, пренебрегал своим положением, хотя ему лучше всех было известно, чего стоил его статус в труппе: огромные труды, жестокие тренировки до потери сознания, строгие диеты и изнеможение организма. Из всех известных задниц Мэта вытаскивал именно Ванфорд, ничего не просил взамен, и он тоже считал, что Мэттью заслуживает быть признанным и любимым обществом. Но и Беккер должен остаться Беккером…

               - Ты ненадолго его девушка, не переживай, - хмыкнул Эндрю, оставив её наедине со своей злой миной.

   Ванфорд ушёл ко входу, откуда очень вовремя вышел сам Мэт. Парни поприветствовали друг друга рукопожатием и обменялись улыбками. Сью тут же оказалась рядом, обняла Беккера, чмокнула в губы и мерзко улыбнулась.

   Эндрю был очень рад тому, что лучший друг не догадывался о том, чем занимается его девушка. Просил он Сесилию держаться подальше и от него, потому что Сьюзанна по своей натуре ревнива, а ведь каждая запавшая барышня на Мэттью оказывалась в опасном поле. Сьюзи без зазрений совести угрожала им, в крайних случая вовлекала Каллеба с просьбой к нему о помощи. Ему она, конечно, врала, придумывала что-то вроде «это дочь той шишки» или что-то другое, и Каллеб понимал, что она врёт, поэтому за такую помощь накидывал на её долги сверху. Оливер это не смущало. Нездоровая ревность мешала мыслить трезво.

   Пока Мэт, Эндрю и Сью наслаждались вечерней прохладой, Сесилия знакомилась с другим миром.

   Сесилия ожидала увидеть ту же комнату, но Каллеб привёл её в другое место. Здесь девушки на высоких каблуках тренировали тела, разминались, смеялись между собой и обсуждали предстоящий вечер. Все они наслаждались компанией друг друга, потому что знали – их сотрудничество не вечно. В один из чудесных вечеров к ним заглянет ещё один почтенный гость, и одна из них покинет этот клуб навсегда. Неизменной оставалась лишь одна девушка, к которой Каллеб и подошёл.

   Сесилия осталась за его спиной, выглядывала, как маленький ребёнок – с опаской и интересом. И девушка перед ними подыграла. Высокая фигура отошла от шеста, нагнулась, оперев ладони на колени.

               - Кто это там у нас такой хорошенький?

   Каллеб обернулся, одарил её широкой улыбкой, обвил её талию под тёплой кофтой рукой, словно плющом, подтолкнул, чтобы та вышла, но руку не убрал.

               - Это Сесилия. Сесилия – Роуз. Она научит тебя волшебству.

   Роуз выгнулась, недовольно посмотрела на Каллеба.

               - Мужчинам запрещено видеть и слышать эти учения. Вы слишком скептичны к волшебству.

               - Понял-понял, ухожу. – Рука опустилась, сжалась на бедре, вторая – легла ладонью под ухом. – Ну-ка улыбнись.

   Сесилия подавила в себе рвотные позывы и колики, пущенные его руками по всему телу, вздохнула, подняла на него глаза и улыбнулась так натурально, как могла. Тот оказался более чем доволен – прильнул к девичьим губам, забрал малейший шанс на личное пространство хотя бы во рту, затем, как ни в чём не бывало, «стукнул» указательным пальцем ей по носу и певуче протянул, удаляясь:

               - Не скучай!

   Девушка закрыла рот рукой, второй схватилась за живот и, подняв помутневший взгляд на Роуз, выдавила из себя:

               - Где тут туалет?..

   Роуз стряхнула туфли на больших каблуках и поспешила отвести её.

   Девушка постарше прибрала белые волосы, ждала, пока желудок девочки опустеет.

               - Съела чего не то, что ли?

   Сесилия села на пятую точку, посмотрела на Роуз, и до той всё разом дошло. Испуганные, бегающие глаза, тёплая одежда, запутанные волосы, отсутствие макияжа, осунувшийся вид заставили рыжеволосую мисс отшатнуться.

               - Кто тебя привёл?

   Девочка вытерла рот рукавом, им же утёрла себе нос и грустно улыбнулась во все зубы, откинув голову назад.

               - Так видно?..

               - Обычно, девочки на твоём месте светятся от счастья… К нам ещё не приводили таких. Каллебу не нравится держать кого-то насильно.

   Юная мисс поднялась на ватные ноги, смыла, принялась умываться и мельком поглядывать на девушку в отражении: стройная, с большой грудью, родинкой над губой, пухлыми губами, рыжими кудрями чуть ниже плеч.

               - Мной расплатились. Ну, почти.

   Роуз ахнула.

               - Что за монстр? Ты же совсем… - Она сдержалась от неприятного слова и выразилась сдержаннее: - совсем молодая…

   От чужой жалости стало не менее тошно, чем от самого Каллеба. Сеси замолкла, пыталась смыть с лица чужие прикосновения, но тереть язык при Роуз не стала.

               - Я сама разберусь.

   Танцовщица протянула девочке бумажные полотенца, та только посмотрела на них, затем теми же рукавами вытерла лицо. Зелёные глаза Роуз округлились.

               - И как любимицу зовут?

               - Сесилия.

               - Будешь Лией.

               - Лией?

               - Здесь никто не пользуется своими именами. Я Розалин, Каллеб зовёт Роуз, как и гости, а девочки зовут Рози, ты так и обращайся.

   Розалин подошла к девочке, по-матерински принялась вытирать ей лицо насухо.

               - Зачем я ему? Что вы со мной будете делать?

   Но Рози сама задавалась первым вопросом, хоть и была тут давно. Самый очевидный из ответов – Каллебу по какой-то причине девочка запала в душу настолько, что он не поинтересовался датой её рождения.

               - Я научу тебя танцевать, одеваться и развлекать дам и господ разговорами.

   Сеси печально усмехнулась.

               - Типа гейша?

               - Нет. Гейша неприкосновенна. Мы – очень даже. Но тебя это не коснётся, только наедине с Каллебом, поэтому постарайся от меня не отходить, пока не привыкнешь.

               - Такому человеку важно оставаться наедине с женщиной?

   Рози тепло улыбнулась, пригладила белые волосы, моментально пропитавшись чем-то родным к этой девочке.

               - Представь себе. Мы по-своему его любим и ненавидим за его странности.

               - Как это?

               - С одной стороны он спасает безнадёжных девушек, у которых ничего не осталось, а с другой – продаёт их.

               - А ты?..

               - А я когда-то была на твоём месте, и меня решили оставить как самую опытную.

   Сеси сгорбилась, тяжело вздохнула, упёрлась в дверь.

               - И у тебя никогда не было мысли убежать отсюда?

               - Нет, - строго ответила девушка. – Не думай даже об этом.

   Мисс Леманн испуганно покосилась на Рози.

               - Почему?..

               - Он убьёт тебя.

               - Откуда знаешь? – нахмурилась Сеси, приготовившись к спору.

               - Я видела это. И лучше уж жить так, чем умереть, как уличная псина.

   Юная мисс вздёрнула нос, скривила губы, вспомнив о недавнем чудом прикосновении, и желудок снова скрутило. К горлу подошла желчь, пришлось опять упасть на колени перед туалетом. Но в перерывах между позывов, Сеси смогла ответить Рози:

               - А я… лучше подохну… как псина…

   Рози не стала с ней спорить, вновь прибрала белые волосы, погладила её по спине и улыбнулась. Розалин была уверена, что скоро юная мисс поменяет своё мнение, ей станет легче жить и она смирится. А пока она хотела помочь найти в этом убогом из-за людской похоти месте что-то хорошее…

   Когда Сесилии полегчало, Рози отвела её в гримёрку. Одну девушку взяла с собой – Мию. Мия не разделяла теплоты Рози, но не от негативных чувств, она просто искренне не понимала причин, по которым Сесилия находилась на их территории. И всё же Рози смогла приобщить Мию – высокую блондинку с лисьими стрелками на глазах.

   Девушки очень быстро и умело накрасили юную мисс. Сеси не узнавала себя. На фарфоровом лице блестели стразы и глиттер, на глазах паучьими лапками уцепили накладные пучки, на которых стразы чуть закрывали видимость. Губами занялась Мия, пока Рози искала что-то подходящее для маленькой мисс. Нашлось только платье на лямках. По существу, оно предназначалось для приватных танцев из-за своей длины, но, из-за того, что все девушки здесь были ростом не меньше шестидесяти восьми дюймов, для мисс Леманн оно прекрасно подходило. Алое атласное платьице полностью оголяло спину, а спереди закрывало благодаря двум лямочкам, завязанных на шее.

   Роуз захотела оставить волосы распущенными, только хорошенько расчесала их. Видимая ломкость ушла, запутанные кончики перестали казаться секущимися, и по спине разбежалась копна совершенно здоровых стекловидных волос. Несмотря на свою структуру, они не редели к концам, были густыми и гладкими, а у корней остался объём. Рози игралась с ними руками, наслаждалась.

               - Почему они у тебя не желтеют?

               - А должны?

               - Ты не похожа на девушку, которая тщательно ухаживает за окрашенными волосами…

               - Они не окрашены.

   Рози замерла, через зеркало посмотрела в глаза, словно хотела убедиться, не врёт ли она. И даже скучающую Мию привлекло это заявление. Танцовщицы начали разглядывать корни головы, желая найти хоть маленький участок черноты, ряжены или каштана, да хотя бы обычного блонда, но всё тщетно.

               - А почему брови и ресницы не белые? – скептично скрестила на груди руки Мия.

               - Не знаю. С рождения так. Врачи тоже руками разводят в основном.

               - Тебе несказанно повезло, - улыбнулась Рози, сложила волосы, пригладила, обратилась уже к Мие: - что думаешь?

   Блондинка подняла брови, на лбу проявились еле видные морщинки – она явно была старше Рози, но не больше, чем на лет пять.

               - Она вообще не похожа на наших девочек. Какая муха Каллеба укусила?

   Роуз тут же изменилась в лице – интерес к разговору пропал, она принялась убирать косметику.

               - Может, какая-то да укусила…

   Мия без предупреждения взяла карандаш и помаду, наклонилась к юной мисс, приказала улыбнуться. Гладкий кончик коснулся выше губы, и тут Сеси задумалась – сколько девушек пользовалось этой косметикой? И много из них больны чем-то заразным? Роуз, словно прочтя её мысли, ответила на эти вопросы:

               - Девочек обследуют регулярно, мы не пренебрегаем контрацепцией даже за дополнительную плату. Каллеб тоже строго наказывает за такие предприимчивые сделки с клиентами. Косметика уходит быстро, а большинство из нас имеют собственную, эта – для новеньких, и все они чисты как белый лист.

   Сказанное успокоило, но ненадолго. Когда Роуз взглянула на «гениальную» идею Мии, ужаснулась. Сесилия с интересом взглянула в зеркало. Мия попыталась визуально увеличить её тонкие губы. Вышло неплохо, но на её лице это выглядело слишком вульгарно. Мии понравилось, а вот Роуз, у которой в голове уже сложилось «2+2» и перед ней сидела не новая танцовщица, а обычный подросток, повысила голос:

               - Это ещё что!?

               - Не ворчи, ты знаешь его вкусы.

   Рози хотела поспорить, но отдёрнула себя – Мия была права.

   Следующий час до открытия девушки провели у шестов. Роуз пыталась как можно мягче объяснять азы стриптиза юной мисс, но выходило откровенно плохо – ей не хотелось учить этому девочку. Но она заставляла себя, потому что знала – это будет её единственный способ в конце концов остаться рядом с Роуз, то есть под какой-то защитой.

   Сесилия слушала всё в пол-уха, вспоминала свою постель, Эндрю, их разговор, отца… Точно. А что же сейчас делает мистер Леманн после пропажи дочери? Скорее всего, думает, что она ушла гулять с Эндрю и вернётся нескоро. Она уже полностью приняла его желание как-нибудь отделаться от неё. Сеси казалось, он будет рад узнать, что её убили где-то в подворотне.

               - Лия, эй, - щёлкала пальцами Рози. – Ты меня слушаешь?

   Она уже открыла рот, чтобы ответить, но её прервала открывающаяся дверь. Внимание Каллеба привлекли пара девиц у зеркала. Они сидели у него и фотографировались, о чём-то болтали. Одной из них была Мия. Мужчина присел на корточки рядом, положил на плечо каждой руку.

               - Чё делаем? Открытие через десять минут.

               - Мы всё равно сменим Роуз нескоро.

               - А я не говорил? – Каллеб поднялся. – Сегодня программа отличается. Первыми выйдите вы.

   Девушки тут же засуетились, убежали в гримёрку, а сам Каллеб от души рассмеялся. Роуз было не до шуток, она подошла к мужчине.

               - Ты шутишь?

               - Ну, конечно, Ро-о-ози, как я могу так вас подставлять? Но, знаешь, в каждой шутке есть доля правды. – Роуз снова напряглась, уже понимая, о чём речь. – Хочу сегодня увидеть новую даму у шеста, будь добра.

               - Я её первый вечер вижу, Келл!

   Мужчина приложил руку к её спине, приблизился к лицу.

               - Ну ты же талантливая барышня, Роуз, сделай что-нибудь.

   Спорить она очень хотела, но близость с ним гласила лишь об одном – ещё одно слово против, и он заставит Сесилию выйти первой. Потому Рози умолкла, вернулась к девочке. Каллеб нахмурился. Мисс Леманн не смотрела на владельца клуба, пыталась, по крайней мере, почти в рот глядела Роуз и не спускала теперь с неё глаз, слушала аж в третье ухо, лишь бы не привлечь внимание. Но, как назло, все стихли, кроме Рози, и тут позвали и её – какая-то девушка. Те короткие мгновения полной тишины посеяли в мисс Леманн тревогу. Она услышала дыхание каждой девушки, щелчки питьевых бутылок, заметила стойкий запах смешанных духов. Кудрявая танцовщица взглянула на позвавшую её, затем вернула своё внимание к Сесилии и кивнула в сторону Каллеба, нехотя бросив:

               - Иди.

   Та тяжело вздохнула, обнял себя. Девушки снова заговорили, словно ничего и не случилось. Здесь уже давно образовался свой негласный язык, которому Рози воспротивилась впервые.

   Каллеб больше не был расположен к шуткам и беседам, ему что-то не нравилось. Когда юная мисс подошла к нему, Каллеб молча подошёл к тумбе, вытащил что-то, закрыл ящик с такой силой, что тот ударился о стенку. В руке у него оказалась влажная салфетка. Сесилия услышала, как шуршит упаковка, и звук этот показался ей оглушительно громким. Он стёр помаду с её лица одним резким движением, стирая чужую ошибку.

               - Чтоб больше этого пиздеца не было.

   Она только кивнула. Каллеб выкинул салфетки на пол и покинул зал. Сесилия физически ощутила, как каждая девушка в зале выдохнула, в том числе и Рози. Девочка взглянула на себя в зеркало – помада размазалась по щеке и подбородку. Она еле уняла дрожь в своих руках, когда обратила внимание на волнение Роуз. Она могла понять это волнение, ведь нетрудно было догадаться, что владелец этого заведения почти всегда был в замечательном настроении, что бы не происходило. И его раздражённость на лице могла значить куда больше, чем на любом другом…

               - Это из-за Мии? – Роуз только кивнула, затем повела девушку в гримёрку.

   Рози сообщила о добродушной шутке Каллеба девушкам, те выругались и ушли в зал. Роуз стёрла остатки бордовой помады, нанесла прозрачный блеск, как и задумывалось изначально.

               - У этой курицы мозгов иногда не хватает. Если он и взял кого-то, то менять её ни к чему.

   Сесилия молчала на ругань новой наставницы, пока та не обратилась к ней:

               - Перестань сжиматься при нём. Если хочешь выбраться отсюда легально, то есть с позволения Каллеба, забудь про стеснительность. Ты обязана быть ветренной, как бы мерзко это не было. – Роуз отстранилась, взглянула со стороны на её лицо и вдруг спросила: - у тебя были мужчины?

   Лёгкие выжили весь воздух. Снова захотелось закрыть тело от всех глаз, даже своих. Рози понимала всё по телу слишком хорошо, присела перед ней на колени, взяла за руки.

               - Представь, что всё происходит по твоей воле, сделай это таковым. Тебе нужно захотеть самой…

               - Слышать не хочу! – перебила Сеси, вскакивая с табурета.

   Роуз силой усадила её обратно, дала подзатыльник.

               - Могла бы – по лицу влепила, но меня Каллеб убьёт. – Рози упёрлась на одну ногу, изящно изогнув талию. – Слышать и делать придётся.

               - Я не хочу больше этого…

               - Не захочешь с ним – придётся с другими. Он в любой момент может передумать на твой счёт, дура. Удержись за шанс. Один мужчина лучше, чем десяток лишь за ночь.

   Сеси вздрогнула, стоило ей услышать число. Девочка прикрыла лицо руками. От бессилия хотелось выть, крушить всё вокруг, сжечь этот клуб, лишь бы не вернуться туда… В груди давило, руки не слушались, рассудок отказывался верить в происходящее.

               - Верь или нет, я когда-то просто хотела ходить на свидания и получать валентинки на день святого Валентина…

   Роуз тут же пожалела о своей грубости. Она чуть наклонилась, обняла девочку. Сеси сама уткнулась ей в ключицу и расплакалась.

               - Я знаю, что ты просто ребёнок. Но придётся вырасти, дорогуша, чтобы закончилось детство и началась взрослая жизнь, а не ночной кошмар. Взгляни на это с другой стороны… - Девушка отпрянула, вытерла слёзы. – Если ты пристроишься рядом с Каллебом и сможешь запасть ему не только в душу, но и в сердце, то тебе не придётся больше выступать.

               - Хочешь сказать… такой человек способен жениться?

               - Ну что-то же он в тебе разглядел. – Розалин ласково потрепала девочку за щёку. – Ты худая, низкая и невзрачная, это плохо для таких мест, ты не принесёшь больших денег. Он это знает. Но почему-то всё равно захотел, чтобы ты танцевала сегодня.

               - Сегодня?

               - Вот поэтому прошу тебя успокоиться и пойти тренироваться. Прекрати пускать нюни и попробуй выжить тут без особых последствий для психики. – Роуз взяла её за руки и заставила встать на ноги. – Прекрати стесняться, вообрази себя кем-то другим, может, даже мной. Оставляй себя за дверьми клуба, а с собой бери только холодный ум и желание выбраться живой и чистой.

   Рози на секунду закрыла глаза, будто пыталась удержать внутри всё то, что нельзя было показывать в этом месте. Когда она снова посмотрела на Сесилию, девочка кивнула, вытирая слёзы тыльной стороной руки. И в этом кивке было столько хрупкой решимости, что у Рози защипало в горле.

   Девочку Роуз принялась тренировать с особым упорством, словно от этого зависела чья-то жизнь. К её сожалению, Сеси была в плохой физической подготовке, и ни от кого не скроются её дрожащие ноги и руки, но делать было нечего. Перед её выходом Рози уговорила Сесилию выпить для смелости, и это помогло – дрожь почти ушла.

   Полумрак помещения заставлял прислушиваться к каждому слову, звуку, пока не начинала играть музыка. Шесты находились напротив барной стойки через весь танцпол, а рядом – сидячие места, на которых уже развалилось достаточное количество людей. В их же тени сидели Мэттью, Эндрю и Сьюзи. Но даже Сьюзанна, которая знала про Сесилию и извращённую любовь Каллеба к ней, не ожидала увидеть Леманн у шеста. Потому она и позвала Мэта с Эндрю в этот клуб – они часто сюда ходили, и если она резко перестанет их звать из-за Сеси, то они могут не понять причин. Кто бы мог ей сказать об этом заранее?..

   Мисс Оливер замерла, завидев белые волосы на контрасте с алым платьем. Лицо и тело блестело в полумраке из-за софитов, и черты лица были хороши различимы. Сью никогда бы не смогла подумать, что уродливая одноклассница сможет двигаться так плавно и… красиво? От увиденного закружилась голова, изо рта невольно вырвалось:

               - Она не должна быть здесь…

   Эндрю резко выпрямился, Мэттью часто моргал в надежде, что девушка станет кем-то другим.

               - Что за хрень? – прошептал Мэт.

   Эндрю знал, что когда-нибудь это случится, но не был к этому готов так скоро. Он уже встал, чтобы уйти, но чья-то тяжёлая рука уронила его обратно. Трое сразу напряглись. Чужая ехидная улыбка сразу дала знать, кто сел между Сьюзанной и Эндрю. Он по-хозяйски раскинул руки по спинке чёрного дивана и с удовольствием стал смотреть на новую танцовщицу.

               - Твоя одноклассница творит чудеса, Сью! – шептал он ей на ухо достаточно громко, чтобы её спутники тоже услышали. Затем обратился ко всем: - Вы же все с ней знакомы, да? Чудесная девушка.

               - Она совсем ребёнок, ещё и младше нас, - строго ответил Эндрю не в силах подыгрывать спектаклю.

               - О, да? Получается, сколько ей? Семнадцать?

               - Шестнадцать недавно исполнилось, - ответила Сьюзи.

               - Чудесно. Проще выращивать питомца под себя, чем брать с улицы, да?

   Один Мэттью с шоком смотрел на представление.

               - Почему она тут?.. – спросил Беккер больше у Сьюзи, чем у Каллеба.

   Однако ответил владелец клуба:

               - Она не говорила вам? Как странно! Как-никак парень и его лучший друг… Милая Сью продала мне эту девочку за свой огромный долг. Порадуйтесь за неё, совсем скоро она может быть свободна от всех денежных обязательств!

   Мэттью с нескрываемым омерзением взглянул на Сью.

               - Ты… что сделала?

   Сама Сьюзанна уже не выдерживала – смотрела на танцующую у шеста Сесилию сквозь слёзы, сердце колотилось где-то в горле, она вздрогнула, хотела уйти, но Каллеб не дал – специально положил руку ей на бедро, хотя сам не испытывал к девушке ничего, кроме «партнёрских» интересов. Его провокация сработала. Мэттью пулей вылетел из клуба, не желая верить в происходящее. Лучший друг пошёл бы за ним, но Каллеб и ему не позволил.

               - Как оно, Сью? Ты практически сняла с себя все долги, можешь начать жизнь с чистого листа…

   И подвох договора оказался не в удвоении долга в случае неудачи, Каллеб наглядно показывал последствия её выбора. Пусть он и был неким сутенёром, он никогда не позволял себе порабощать женщин и отнимать у них своё тело против их воли. Ему была противна даже самая обычная школьница с виду, просто потому что ею была Сьюзанна Оливер. Именно она позволила себе украсть жизнь девочки взамен на её, не он. И отдуваться совестью теперь будет совсем не он, а Сьюзи. И пусть она теперь смотрит на её пожизненную работу, не отводит глаз и повторяет себе:

               - А это всё из-за тебя, милая Сью… - прошептал Каллеб.

   Оливер задрожала, на лице появилась безумная улыбка, изо рта вырвался нездоровый смех.

               - Какая же ты мразота, Каллеб! – через смех сказала она, не отводя взгляд от Сесилии.

               - Ты перепутала. Это твоя прерогатива.

   И только когда он смог довести её до истерики, Каллеб удалился. Тогда же и закончился первый танец Сесилии…

   Роуз дала девочке воды, улыбнулась ей.

               - Ты умница. Даже у меня так не получалось.

   Та устало улыбнулась.

               - Я могу идти?

   Рози сжала девичью руку.

               - Ты сама знаешь ответ.

   Сеси кивнула. Наставница отвела её в ванную комнату, затем удалилась, бросив: «Не задерживайся и иди в приват». Она и сама всё знала.

   Юная мисс смотрела на свои руки уже не как на что-то неловкое и странное, а как на какое-то свойское оружие. Она вспоминала слова Рози и до неё начало доходить… Женские чары заключались не в пышных формах и губах, а в жестах, привычках. Пока Роуз пыталась быстро научить её всему, что бы девочка смогла повторить без проблем в первый раз, она рассказывала ей о том, что даёт телу этот танец. Он может раскрепостить, главное, не дать ему сделать это слишком сильно, чтобы остаться собой. И девочка уже понимала всё – тело двигалось плавно. Глаза больше не распахивались по велению Рози, оставались полузакрытыми, расслабленными.

   Розалин попросила Сесилию смыть макияж после случившегося в зале, но надеть заставила то же. Она не смогла оставить девочку одну в приватной комнате… Рози пыталась поговорить о чём-нибудь нейтральном: про учёбу, спорт, семью, родной дом и возможную симпатию. Но везде она попала мимо и поняла, почему именно ею решили расплатиться – в нормальной жизни милая мисс была лишней.

   Разговор оборвался с приходом Каллеба. Он требовательно опустил подбородок, посмотрел на девушек исподлобья. Роуз похлопала девочку по плечу, а когда выходила из комнаты, чуть задержалась подле него и улыбнулась.

                - Роуз, чего ты как мамочка? Иди, расслабься, выпей. Хорошая ночка выдалась.

   Она только со вздохом кивнула, в последний раз взглянула на девочку и спокойно ушла, потому что на лице Сесилии больше не увидела страха.

   Дверь захлопнулась, ненадолго оглушив мисс Леманн. Она невольно выпрямилась, когда мужчина сел рядом. Он достал из кармана самокрутку, прикурил, облокотился о спинку боком, изучал девушку перед собой словно впервые. Пусть она больше не боялась, но нервы шалили – пальцы тёрли алый атлас, глаза избегли зрительного контакта, но лицо оставалось спокойным.

               - И как оно?

   Сесилия робко посмотрела на мужчину перед собой.

               - Что?

   Тот улыбнулся, повернул голову вбок, затянулся снова, с выдохом объяснил:

               - Выступать понравилось?

   Она не смогла разглядеть в нём истинные мотивы – хочешь он услышать правду или сладкую ложь?

               - Честно или соврать?

   Каллеб с интересом склонил голову, протянул сигарету ей, но не к рукам, а к губам.

               - Кури, - приказал. – Говори честно.

   Девочка послушала, кашлять так сильно уже не хотелось. Густая дымка расстелилась по комнате быстро.

               - Такое ощущение, что меня каждый мужчина в зале облизал…

               - Ты знаешь, что это хорошо для такого бизнеса?

               - Знаю.

               - Если не нравится, не буду тебя пускать в зал.

               - Правда?

   Каллеб снова протянул ей самокрутку, также загадочно улыбнулся.

               - Научу тебя кое-чему… - После затяжки девочки он затушил самокрутку о пепельницу, присел ближе к мисс Леманн, запустил пальцы ей в волосы. – В разговорах со мной, особенно с просьбами, нужно быть очень аккуратной. У меня для каждого есть подвох.

   Сесилия хорошо обдумала сказанное им, сказанное Роуз и Эндрю. И её решение всё же попросить больше не выступать для всех обосновалось на словах Рози о том, что один мужчина куда лучше десятка.

               - Я согласна. В чём подвох?

   Каллеб поднялся с дивана, прихватил Сеси с собой за руку, положил руки ей на талию и заставил прижаться. Сесилия попыталась глубоко дышать, чтобы подавит рвотные позывы и панику, и снова совет наставницы ей пригодился – она представила, что Сесилия Леманн сейчас спит дома, а перед ним стояла строгая Мия. Руки дрожать не перестали, но легли мужчине на грудь, и от прикосновения девушка чуть не сморщилась, но в последний момент удержала себя. Тепло его тела было каким-то по-особенному мерзким, словно от слюны животного или экскрементов.

   Каллебу же смелость пришлась по душе, и он решил ответить:

               - Ты не будешь выступать в зале для всех. Будешь только для меня. Тут.

   Всё оказалось не так плохо, как она успела себе представить.

               - Конечно…

   Мужчина всмотрелся ей в лицо.

               - Расслабься уже. Не в первый раз же.

   Тело оказалось послушным под внушением – она – Мия. И это помогло ей стоять на ногах уверенно, когда чужие руки развязывали лямки платья, помогло не дрожать ей и не кричать, не просить о помощи или пытаться сбежать. Сесилия помогла сама себе, приняла ситуацию полностью, играла с воображением, и даже омерзение пропало.

   Внушение работало до тех пор, пока она не вышла из клуба и увидела тех, кого видеть была совсем мне готова – Эндрю и Мэттью. Глаза Ванфорда были заплывшими, опухшими и красными – он плакал. Мэт же держался напряжённым, пока не увидел девушку. Он не смог сдвинуться с места, когда лучший друг подошёл к ней и тихо обнял.

               - Ты молодец, Леманн.

   И только тогда у неё получилось выдохнуть, но слёз больше не было. Через плечо Эндрю она смотрела на Мэттью. Тот тоже не отрывал от неё глаз, сжимал кулаки, а губы дрожали от осознания того, с кем он всё это время встречался. Сколько бы друг детства не пытался открыть ему глаза, сделать это смог только сам Каллеб…

   Мисс Леманн расценила заслезившиеся глаза Беккера за волнение за девушку, поэтому она тихо сказала:

               - Каллеба устроило увиденное. Долг с Оливер снят – он просил передать.

   Его новость не обрадовала вопреки ожиданиям Сесилии. Он всё ещё выглядел разбитым…

***

   Мэттью Беккер безмерно любил единственного родного человека в своей жизни, не стыдился этого, просто выражал любовь своеобразно: сбегал из строгого дома, чтобы утешить после очередного расставания, доставал бесплатные билеты на свои концерты на лучшие места, праздновал только с ним свои дни рождения уже много лет, ни с кем не заводил тесного общения и даже не оставался наедине, кроме Ванфорда. Последний понимал это. Оба они не были типичными богачами, у них были свои страшные тайны и жуткие раны, о которых никто кроме них самих знать не должен был.

   Мистер Беккер вернулся домой раньше, чем обычно. На звук хлопнувшей двери отец поднял брови, не оторвавшись от газеты.

               - Уже дома? Мать будет недовольна.

               - Я поговорю с ней.

               - Конечно, поговоришь, как же…

   Мистер Беккер старший не сомневался в словах сына, ведь иначе быть не могло.

   Запах кофе пропитал весь этот дурдом, висящие повсюду кресты и иконы нагоняли тоски. Мать снова пила кофе за работой, от которой её нельзя было отвлекать…

   София Беккер писала иконы, а также реставрировала их. Сама была набожна. Мэттью был уверен – его мать давно не в себе. Всегда, когда мать злилась на него, просила мужа бить его, ставить коленями на горох в углу, заставляла переписывать библию от руки, учить всевозможные молитвы, она рассказывала об одном – как она увидела самого Иисуса Христа во время родов, который поведал ей будущее её сына, если она будет правильной матерью. По мнению некого Иисуса, мальчик должен был покорять сердца со сцен, а по какому пути – ей намекали знаки судьбы. Вразумив себе, что Иисус посылает ей ведения о балете, она отвела мальчика в тот же миг. С того дня и начался ад для Мэттью Беккера.

   В доме Беккеров были некоторые негласные правила для поддержания «порядка». Одним из них было играть на пианино матери во время её работы. Мэттью бесшумно вошёл в комнату Софии, - она ненавидела лишний шум, поэтому отец раз в неделю смазывал петли во всём доме, а после единого скрипа половиц все полы в доме менялись, - уселся за инструмент. Пальцы мягко заскользили на клавишах, отображая искреннюю тоску. Сегодня звучала соната №9 Алексанра Николаевича Скрябина. Миссис Беккер нравились русские композиторы из-за изумительной грусти, которую они могли передать. Обычно настойчивое и где-то громкое произведение от рук Мэттью звучало тихо и спокойной специально для матери. Игрой он приветствовал её, расслаблял.

   После игры София медленно повернулась, с каждым днём морщины и синяки под глазами выглядели болезненнее.

               - Ты рано.

               - С моей одноклассницей произошла ужасная вещь, а Эндрю очень близок с ней. Меня освободили вместе с ним, чтобы проводить его до дома.

   Женщина промолчала. Чёрные глаза незаметно оглядывали сына, заплетённые в тонкую косу волосы выглядели жалко.

               - Что произошло?

               - Её… - Мэт сглотнул болезненный ком. – Её продали…

   Мэттью прервала ладонь матери, призывающая замолчать.

               - Ты знаешь, в доме о таком не говорим. – Недолгая пауза намекала на подкатывающие к материнским глазам слёзы, голос её дрогнул, - ты молился за неё?

               - Разумеется, - соврал Мэттью.

   Женщина кивнула, прикрыв дрожащие веки. Подол белого платья тихо зашелестел в поднявшихся, а затем нёсших женщину ногах. София положила сухие ладони на лицо сына, прильнула животом к нему, пригладила по волосам. Этот жест означал, что мать рада здоровью сына и она спокойна, а значит можно уйти, как только она скажет об этом.

               - Я видела сон.

   Пока мать не видела, юноша закатил глаза.

               - Что ты видела?

               -Дьявола, сынок… - Женщина отпрянула, с большей нежностью пригладила волосы сына и подняла его голову на себя. Её потускневшие глаза заслезились. – Этой ночью Бог оставил меня, Мэттью. Его убил дьявол.

   Мэт встал с места, положил руки ей на дрожащие плечи.

               - С чего ты взяла? Бог бы никогда…

               - Нет! Бог должен был восседать в зале, наградить нас с тобой за честный труд при виде тебя, подарить нам блаженный мир, но чёрный дьявол вгрызся ему в горло… вгрызся!

   Сын с трудом успокоил миссис Беккер, заботливо уложил на кровать, дал ей воды и принялся читать вслух молитвы. Они помогали от истерик и панических атак матери. Она быстро уснула.

   Он покинул комнату со странным осадком. Что-то в глазах матери изменилось, словно она и правда увидела смерть Божества.

   Скинув с себя всю одежду, Мэттью разложил школьные принадлежности по полкам.

   Мэту сегодня предстояло ничего не делать, отдыхать, так как им с Эндрю и правда не здоровилось сегодня, и их отпустили. Для Мэттью это значило лишь то, что сегодня ад будет не на тренировках или в школе балета, а дома.

   У юноши были все условия для развития балетной карьеры, в том числе огромная комната, где кроме кровати, стола, стула и небольшого шкафа были только огромные зеркала на всю стену с треклятой деревянной палкой поперёк. Не успев пообедать, он уже услышал короткий стук в дверь. Отец вошёл и был крайне недоволен.

               - Почему ты ещё не переоделся?

   Мэттью не тратил время на разговоры и отговорки, они делали хуже, поэтому переоделся и встал в первую позицию. Он был расслаблен из-за напряжён духа Софии, поэтому ему пришлось прийти в себя после крика:

               - У тебя ноги как макаронины болтаются! Сам не видишь, что ли!?

   Трость отца служила ему не только для ходьбы, но и для избиения во время тренировок, или же, как выражался сам мистер Беккер, для хорошей танцевальной мотивации. Всё тело Мэттью натянулось струной. Тренировка закончилась спустя шесть часов, после которых юноша уже не валился с ног. Он привык. Привык к нагрузкам. Привык к железной трости отца.

               - Когда следующее выступление?

               - Сезон… Завтра.

               - Снова пропустишь учёбу?

               - Я хорошо справляюсь с программой, это не страшно.

   Отец устало выдохнул, осмотрел сына.

               - Мать считает, что ты святой, спасёшь её от грехов, выкроишь место в раю, за неё будешь гореть, но я же вижу, что в твоих глазах эта женщина просто сумасшедшая.

   Мэттью испугался такой внезапной теме в разговоре. Питер Беккер никогда не говорил о матери без её присутствия, был безотказен для Софии. Мать не смогла дать должные тренировки сыну, потому что не могла поднять руку на него, поэтому попросила своего мужа.

   Мэт каждый раз копался во внешности отца и матери, в их характерах, но ничего общего не находил. Его волосы вились золотом, у матери были сухие прямые каштановые волосы, у отца в молодости - чёрные густые. Большие голубые глаза контрастировали с маленькими почти чёрными глазами Софии и почти такими же отцовскими. Столько различий порождали в юноше разные мысли, например, о своём происхождении из детского дома, но всё не сходилось, ибо мать точно также часто повторяла, как сильно она мучалась от родов, чуть не умерла, однако можно ли верить католическому фанатику на грани сумасшествия? Выходило, что единственным источником какой-то информации являлся отец.

   Когда Питер собирался подать голос, Мэттью его перебил.

               - Почему я так не похож на вас с матушкой?

   Мужчина ждал этого вопроса с младенчества Мэттью. С незыблемой болью он смотрел на прекрасного юношу, покорившего сердце стольких людей в таком юном возрасте не просто миловидной внешностью, а талантом. Ему было больно признавать, что предсказания фанатичной жены стали сбываться, он хотел видеть боль разочарования в её глазах… Но за что он так не полюбил собственную жену?

   Питер Беккер любил свою жену больше всего на свете до сих пор, пока она живёт в дымке видений и надежд. Она не в себе, он это знает, и его любовь обратилась для него рабством. Он служит женщине, которую любил с их школьных лет в католической школе, ему не приглянулась вера, Софии – тоже. Они жили обычной жизнью до одного момента…

   София возвращалась домой после праздника в честь пасхи в доме родителей, муж был на работе, машины не было, пришлось идти пешком. Её не пугала прогулка в ночи, пока за ней не увязался странный мужчина. Она ускоряла шаг, а он – следом. Томить нет смысла, неизвестный догнал бледную от ужаса Софию, надругался над ней, хотел убить, но был пойман возникшим из неоткуда мужем Софии. Питер волновался за неё и решил встретить, когда обнаружил дом пустующим.

   После происшествия София заперлась в комнате и никуда не выходила – впала в глубокую депрессию. Родители отказались от неё, верующая пожилая пара поставила на девушке клеймо павшей женщины. Нападавшего посадили на четыре года, но Софию это не волновало.

               - Ты хочешь мне рассказать, почему мама так сильно верит?..

               - Нет. Ты не дослушал. София отказалась от срочного осмотра после… преступления, а через четыре месяца я увидел живот. Отвёл её к врачу, ей назначили лечение разных видов, но аборт делать уже было нельзя. И вот, самая набожная женщина на свете родила от дьявола и не смогла отказаться от этого ребёнка… С тех пор она не подпускает к себе мужчин, а твоё рождения двадцать пятого декабря и её видения убедили её, что Бог был к ней милостив, и он подменил ребёнка в утробе.

   Слушая весь этот бред, Мэттью всё не мог совладать с самой главной информацией:

               - Я… сын насильника?

   Отец устало выдохнул, отвёл взгляд от потерянного Мэттью.

               - Я думал, смогу быть отцу ребёнку, который не виноват в своём рождении…

   Мэт усмехнулся последним словам отца. Питер был не тираном, а таким же пострадавшим, как и его мать. Это не снимало с этих людей ответственность за издевательства над ребёнком, однако давало причину юному Беккеру, которой он никогда не имел.

   Когда отец покинул комнату, Мэт достал телефон и принялся искать любую информацию о деле матери. Ему нужно было имя. И он получил его – Джереми Уинсел.

   Парень собрал вещи, закинул рюкзак за плечо, вышел из комнаты, достаточно громко закрыв за собой дверь, мама тут же «выползла» из своей комнаты с заспанными заплаканными глазами, оглядела сына печальными до ужаса глазами.

               - Куда ты? – вытянула она руки к нему.

   Мэттью выбирал как ему поступить: сказать матери всё, что он думает об этой жизни, или же пожалеть сошедшую с ума мать. Сердце не поддалось агрессии. Какой бы не была мать, что бы она не делала, что бы она не чувствовала к нему, она – его мать. А Мать – это святое существо, дающее не только жизнь, но и возможность выбора, шанс быть счастливым, успешным, и злость на это существо делает хуже только ребёнку, и никому больше. Мать просила бить его, лишила детских радостей, приплетала ему религию, но не была ужасной. Она любила его в своём помутневшем рассудке, любила нещадно и жестоко, за что и заставляла жить его ту жизнь, которой он жил сейчас: престижная школа, балет, очаровательный дом, новые вещи. София делала это не для своего спасения, как говорил Питер, а для жизни сына.

   Мэттью подошёл к давно потухшей женщине, взял её морщинистые руки в свои, поймал на себе её испуганный взгляд, замасленный из-за тихого жёлтого освещения из комнаты или из-за слёз, словно она догадывалась, что тот всё узнал. «Как облегчить ей жизнь?», - спросил он себя, не смог придумать ответ быстро, поэтому успокоил мать так, как смог:

               - Я к Эндрю на пару дней. К нему приехала брат, хотели познакомиться.

               - А как же школа и тренировки, как же выступления!?

   Юный Беккер тяжело вздохнул. На улице громыхнуло – для юноши это был знак к спешке.

               - У меня всё с собой, я везде успею, не переживай.

   Впервые в жизни Мэттью попытался нарушить еще одно негласное правило – не покидать дом без просьбы матери. И сейчас мама впервые столкнулась с вольным уходом сына.

               - Питер! Питер!!! – закричала София, чтобы тот разобрался с Мэтом.

   Мэттью ругал себя за странные ожидания от его матери, корил себя за то, что вырывает свои руки из её, делает ей больно, убегает из дома, чтобы понять – каково жить. Просто жить.

   Рёв туч раздавался громом, Мэт бежал, не жалея ног, хоть и знал, что отец никогда не догонит его. Он бежал от этого дома, пропахшего кофе, свечами и красками для маминой работы. В том доме всегда из комнаты в комнату в компании тоски ходила сырость от святой воды в каждом помещении. Мэттью добежал до остановки, встал, весь вымокший, а возле него остановилась чёрная машина. С пассажирского сидения выглянул ухоженный седой человек.

               - Вас подвести? – спросил ровным тоном мужчина.

   Он был вежлив и опрятен, это напугало Мэттью. После рассказа отца не хотелось доверять ни одному мужчине будучи смазливым юношей в мокрой одежде и длинными волосами от воды.

               - Извините, я мокрый, а машина достаточно… дорогая…

   Мужчина улыбнулся. До той степени этот мальчишка выглядел жалким и потерянным в вымокшей одежде, что едва удавалось узнать в нём гордость балета Сиэтла. Дождь смыл годы восхищение толпы и его гордость, оставил только вымученного тренировками подростка.

               - Не бойтесь, я отец одной из Ваших одноклассниц, узнал пиджак…

   В руках Мэта был пиджак от формы, который не поместился в портфель. Всё же, Мэту полегчало, и он сел в машину.

               - Куда Вы так спешите в такой дождь?

   Мэт вглядывался в лицо мужчины, но всё не мог понять, которая из одноклассниц похожа на него…

               - Я-я… К другу, ему срочно понадобилась помощь.

               - Поэтому прихватил с собой школьную форму?

   Врать выходило плохо, но отступать перед незнакомцем он не стал:

               - Я не хочу об этом говорить, извините…

   Мужчина уселся удобнее, вновь посмотрел на Мэттью.

               - Ты - Мэттью Беккер, успел стать частью уважаемой труппы балета Сиэтла к шестнадцати годам. Думаю, родительский дом вырастил хорошего танцора балета, но забыл о ребёнке…

               - Что Вы от меня хотите?

   Седовласый мужчина полез во внутренний карман пиджака, достал из него аккуратно сложенную бумажку и отдал её Мэттью. Молодой человек тут же развернул и прочёл то, что написал он же этим утром: «Надеюсь, тебе понравились цветы». Этим утром Сесилии снова не было в школе, и о причинах на этот раз гадать не пришлось, но и Сьюзанны не было. Ему было не жаль Сью, а стыдно за неё. Он хотел хоть как-то показать Леманн, что ему не всё равно, а потому отправил цветы – подсолнухи. Но он всё ещё не хотел, чтобы об этом хоть кто-то узнал, даже тот самый Ванфорд.

               - У меня есть предложение, Мэттью Беккер.

   Мэт медленно повернул голову в сторону мистера Леманна.

               - Какое?

               - Видишь ли… Я знаю, что моя дочь не пользуется популярностью среди школьников, но я переживаю за её будущее, а после недавнего и за её жизнь. Думаю, отправленные цветы не были попыткой сохранить хорошую репутацию, ведь имени ты не указал. Могу я предположить, что моя дочь тебе нравится?

   Мэт носился между страхом и любопытностью, но последний вопрос заставил бурю стихнуть. Он не произносил этого даже для себя. Ему было страшно лишиться всеобщей любви, он зависел от людского одобрения, поэтому проходил мимо Сесилии либо присоединялся к издевательствам над ней, а после увиденного в клубе впервые задумался – а так ли важно всем нравиться, если жизнь Сесилии теперь могла оборваться в любой момент?

   Эндрю рассказывал про владельца клуба Каллеба Гонсалеса пугающие вещи… Этот мужчина продавал женские тела иногда не на время, а на всю жизнь. И этой ночью он увидел не танцовщицу в лице своей одноклассницы, а проданную в проститутки девочку не по своей воле. Он пытался поговорить со Сьюзанной, когда она выбежала из клуба, но она снова приняла оборону, пыталась показать Мэттью, что ничего такого не сделала, и её слова до сих пор не выходили из головы: «И что теперь!? За швабру переживаешь?» Впервые его обидели слова в сторону Сеси. Мэт долго смотрел на неё и разбирался в том, точно ли это сказала его девушка? В конце концов всё закончилось его решением: «Я буду всю жизнь себя винить за отношения с тобой». Мэттью испытывал странные и страшные чувства одновременно, старался не пускать слёзы к глазам, но они его не спрашивали, он был глубоко убеждён, что Сесилия уже мертва или живёт в кошмаре по вине Сьюзанны Оливер.

   Вспомнив ту ночь, Мэттью задумался, ответил, всё ещё находясь в мыслях:

               - У меня ощущение, что я могу никогда её больше не увидеть… - Голос предательски задрожал из-за вины.

   Альберт одобрительно закивал, вытащив из Беккера нужные слова.

               - Ты знаешь, кто в этом виновен? – Мистер Леманн вдруг вздрогнул, произнося следующую мысль вслух, - она ведь мне говорила, что идёт к подруге…

   Мужчине было мерзко говорить об этом, однако он добивался от молодого Мэттью чувств, сильных, пылких, верных.

               - Я не знаю, о ком Вы говорите.

   Мэт не желал превращаться в свою бывшую девушку, а потому не хотел сдавать. Теперь ей самой придётся жить с совершённым.

               - Неужели?

   Мэттью выпрямился.

               - Я могу помочь как-то иначе?

               - Можешь, боюсь только, что не согласишься…

   Расчувствовавшись в компании человека, который, казалось, понимал его переживания за Сесилию больше, чем кто бы то ни был, Мэттью безоговорочно согласился, чего и добивался Альберт.

               - Я рад, что она начала общаться с одноклассниками, и я хочу, чтобы вы её не оставляли.

   Машина остановилась у дома Леманнов. Водитель открыл дверь сначала гостю, затем и Альберту, раскрыв зонт и передав его последнему.

               - Оставь вещи, мы ещё вернёмся.

   Дверь в палату открылась, Сеси не ожидала увидеть кого-то в такой поздний час, но была рада, пока не увидела Мэттью за спиной отца. Сесилия инстинктивно сжалась, накрылась одеялом по грудь, опустила глаза, но не от страха, а чтобы не вгрызться в глотку этому засранцу в балетной пачке. Она почему-то была уверена в том, что он до сих пор нежится со своей Оливер. Только когда она решилась поднять глаза на гостей, заметила, что Мэттью Беккер был каким-то странным, грустным, унылым и совсем не враждебным… Мокрые волосы и одежда вызвали в ней малость жалости.

               - Что он тут делает?

               - Сесилия, он не хочет для тебя зла, поверь, поговорите, а я подожду в кабинете, потом отвезу его, куда попросит.

   При виде осунувшейся девушки сердце сжалось. От недовольства Сесилия уже хотела сесть, но тело отказывалось слушаться после целого дня в постели, поэтому Мэт решился помочь. Мисс Леманн вытаращила глаза, повернула голову в бок и встретилась глазами с одним из своих обидчиков, а в его взгляде не было ничего, кроме сожалений.

               - Сколько отец заплатил тебе?

               - Нисколько. Наша встреча произошла в странных условиях, но он тут не при чем…

   Мэттью оглядел белую комнату, подсолнухи стояли на столе, цепляли своей яркостью на фоне белого полотна.

               - Что папа от тебя хочет? Говори и уходи…

               - Я никогда и никому не дарил цветов, но эти вроде красивые…

   Сесилии тут же показалось, что она сошла с ума… Первые в жизни цветы ей подарил… Беккер?

               - Это какая-то шутка? Сегодня же выброшу. Если бы только знала…

               - Почему тебе не нравятся они? Причём тут я?..

               - Да с чего ты решил, что для меня эмоции выражаются в мёртвых растениях? От этих чёртовых цветочных трупов ты не стал хорошим и даже не получил моё хорошее отношение к тебе. Ты скрывал имя отправителя, потому что Мэттью Беккеру было стыдно, что ему придётся как-то участвовать в розыгрыше над шваброй.

   Сесилия вскочила с кровати, затёкшие ноги хотели подвести, но она смогла удержаться на ногах, оперившись на окно, открыла его. В помещение ворвался колючий ветер и ледяные капли. Сеси хотела выкинуть цветы, но ваза предательски выскользнула из рук, разбившись об камни, омываемые водой. Она почти всем телом вылезла из окна, громко ахнула, выбежала из комнаты. Ваза будто разбилась не об камни, а об её совесть. Как она могла так безответственно отнестись к единственному, что давало утешение последние дни?

   Босые ноги обжёг уже холодный мокрый песок, ветер сдувал волосы, они же мешали ей видеть ей что-то кроме своего носа. Сильный ветер с океана почти сбивал с ног, но она упрямо влезла на камни, игнорируя холод дождя и солёные волны. Мэттью ринулся следом, с открытым ртом наблюдал за тем, как девушка фанатично собирает осколки.

               - Что ты делаешь!? Ты же порежешься!

   И в следующий миг она и правда порезалась. Под напором волны ей пришлось согнуться в спине, надавить на осколки, которые она складывала себе на колени. Один из них упал между камней. Девочка спустилась за ним, но тот был очень большой, выглядывал из щели, глубоко полоснул её от колена во всю оставшуюся ногу, когда рука, служившая опорой, соскользнула. Мисс Леманн только шикнула от боли, продолжила собирать осколки, и только тогда к ней на помощь пришёл Мэт с пакетом под мусор. Они собрали всё вместе, юноша помог выбраться ей, попытался представить, как ей больно, но в самом деле больно не было. Жизнь в клубе показала ей, что не всегда боль может быть физической, и не всегда другая боль менее отвратительна, чем физическая.

   Беккер уговорил девушку обработать страшный порез, который до сих пор активно кровоточил. Благо, отец не выходил из кабинета, поэтому они тихо зашли в ванную комнату.

   Мэттью ничего не спрашивал и не говорил, попросил только сесть на туалет, и только тогда увидел мокрые красные следы до девушки – стопы тоже были изрезаны.

               - Почему обувь не надела?

   Она пожала плечами, но ответила:

               - Может, эта боль хотя бы напомнит мне, что я ещё жива и у меня есть выбор.

   Беккер больше не стал ничего спрашивать, так как ему самому было тяжело об этом говорить, и он ещё не был готов признать свою вину, как сделал это Эндрю.

   Всем им было весело шутить над странной одноклассницей, но почему-то всеобщее веселье закончилось, когда Леманн показалась в клубе в качестве танцовщицы. Почему никто не снимал её на камеру и не распространил это по академии? Хочется всегда выходить сухим из воды после невинного веселья, но ответственность за чью-то сломанную жизнь тяжело взять, тяжело и искупить свою вину, тяжело даже быть рядом с Сесилией. Поэтому Сьюзанна не решалась с ней говорить, поэтому и Мэт решил последовать примеру лучшего друга, понимая, что это правильный выбор.

   В комнате Сесилия сама решилась нарушить тишину:

               - Ты можешь уйти, если хочешь. А если есть вопросы, то задавай, не тяни моё время. У меня его теперь меньше…

   Мэт присел на стул, не знал, куда деть руки и какую позу ему лучше принять – выпрямиться или опереться на широко расставленные колени? Все варианты были не теми, неправильными, поэтому он стал мяться.

               - Как ты… как она вообще тебя туда затащила?

   Беккер выбрал самый неприятный из всех вопросов, на который отвечать честно она не хотела именно Мэту, однако ответила.

               - Перестать быть фриком, каково? Вы не знаете, что это, а Сьюзанна очень хорошо надавила через это.

   До Мэттью сразу же дошло, что все её ответы будут с уклоном на его истинное нутро – наглое и уродливое. И он приготовился к этому, потому что знал, что заслужил.

               - Эндрю рассказывал многое про то место… Что правда?

               - Всё.

   Девочка сказала как отрезала, и ответ этот окатил его холодной водой, Мэттью невольно выпрямился.

               - И ты тоже?..

               - Нет. Я приглянулась Каллебу, поэтому он пообещал больше не заставлять меня танцевать. – Сесилия хорошо видела его немые вопросы, и выжидать их становилось скучно, хотелось уже отделаться от людского любопытства и выгнать его, но он бы так просто не ушёл, поэтому мисс Леманн ответила на всё сама: - Каллеб пока что не просит спать меня с другими. Не знаю, насколько это временно, но я в фаворитках. Девочки сказали, что побег заканчивается убийством, а попытка откупиться деньгами не сработает из-за моего «особого» статуса. – Мэттью, казалось, задержал дыхание, а Сесилия сделала передышку, почувствовав, как лёгкие вот-вот взорвутся от нахлынувших эмоций. – Мне осталось ждать, пока я надоем ему, а там уже думать. А думать, потому что отец отрицает происходящее, и помогать он мне будет в последнюю очередь, потому что не хочет связываться с незаконной деятельностью. Это может запятнать его честное имя. Полиция тоже бессильна, у Каллеба откуда-то большое влияние, его уже пробовали посадить те, кому всё-таки удалось сбежать. – Закончив говорить, Сеси опустила глаза, не ожидая, что столько узнанной информации в одном потоке всё ещё могут по ней больно ударить.

   Мэттью, выслушав одноклассницу, посмотрел на неё не с жалостью или сожалением, а с мерзостью. Девушку перед ним использовали как игрушку, а она была так спокойна, что по спине начал бегать холодок. Её спокойствие убивало ощущение беды, тяжёлый взгляд мисс Леманн кричал о помощи, но Беккер только видел смирение и ничего больше.

               - Ты правда будешь просто ждать?

               - Да. Есть другие варианты?

   Слова застряли в горле от несогласия с ней. Ему хотелось возразить над каждым сказанным ею словом, но всё копилось где-то в глотке, пока не вырвалось сбивчиво и несуразно:

               - Да… Боже, да!.. Ты… тебя используют, вытирают об тебя ноги и… ты ничего с этим не делаешь! Ты ничем не лучше тех проституток, поверить не могу… Как я… зачем я вообще…

   Ей не впервые пришлось столкнуться с осуждением там, где его быть не может, поэтому Сесилия спокойно выслушала порывистую речь Беккера и тихо попросила уйти его. Он поднялся, хотел сказать много чего ещё, но остановился на коротком: «Иди к чёрту, Леманн». За что он её к нему послал? Она не понимала, но идти к «чёрту» ей нужно было завтра, и не в первый раз.

   Дождь не кончался. Альберт попросил сесть Мэта.

               - По твоему лицу всё видно, - усмехнулся Альберт.

               - Я не смогу Вам помочь…

               - Почему мне? Помощь нужна ей, Мэттью. Ты ведь столько раз поддерживал против неё буллинг, а теперь выбрал самую ужасную отмазку, чтобы не помочь?

   Мэта бросило в холодный пот. «Он знал», - понял он.

               - Я много лет не интересовался школьной жизнью Сесилии, а вот после произошедшего желание узнать побольше выросло в несколько сотен раз. Если говорить короче, то я обо всём узнал. Я не злюсь за совершённое, но не понимаю происходящего. Тебе выпал шанс искупить грехи, а ты отмёл его, причинив Сесилии боль, которой ей и без тебя хватало.

   Альберт подвёз Мэттью к Эндрю. Мистера Беккера отныне мучали раздумья, постоянные, надоедающие… И даже мистер Леманн давил через больное – веру. Грехи, искупление… Всё это уже сидело у него в горле.

   Мэттью без сил завалился к Эндрю, не хотел ничего рассказывать, но оно и не требовалось, ведь друг всё понял без слов. Вымокшая одежда, подавленный вид, нежелание разговаривать – сбежал из дома и что-то с его драгоценной личной жизнью.

               - Что на этот раз? Отказала любимая зрительница из зала с порше под задницей? – пытался шутить Эндрю.

   Мэттью промолчал, кинул рюкзак с пиджаком на пол, ушёл в ванную. Ошпарив себя горячей водой, он прокручивал произошедшее сегодня раз за разом, злился, отчаянно злился, да так, что некоторые вены взбухли, а зубы начали противно скрежетать с такой силой, что даже струи воды не перебили это. Каждый новый мини-приступ злости оканчивался сценой в комнате, где Сесилия Леманн, подавленная и униженная обществом, которое восхваляло Мэттью Беккера, не повела и бровью, пока он сам вытирал об неё ноги. После опустошения приходил страх перед отцом Сесилии. Думать о действиях заставлял его проницательные глаза и тон, они заставляли думать о худшем прежде, чем оно успело намекнуть на возможность своего появления.

   Окончив водные процедуры, Мэт завязал на поясе полотенце. Его встретили скучающие глаза Ванфорда. Заядлый шутник сидел на полу, опёршись о диван спиной, курил. Квартира пропахла сигаретным смрадом, но Мэт привык.

               - Говорить будешь? – безучастно спросил одноклассник, не надеясь на положительный ответ и стряхивая пепел в пустую банку из-под кофе.

   По плитке зашлёпали босые мокрые ноги, оставляя за собой следы. Высматривая в шкафу что-нибудь такое, что подошло бы и на его худощавое тело, Мэттью недовольно дёрнул головой, начал:

               - Мать родила меня от насильника. Питер не мой отец. – Повисла гробовая тишина, пепел упал с сигареты на пол. – Мистер Леманн узнал, что это я отправлял цветы, выловил меня. Использовал мою… - Мэттью было тяжело признать перед несерьёзным другом свои чувства, однако юноша был из прямолинейных, не терпел лукавство и молчаливость. – Он использовал мою вину перед Сесилией, чтобы обеспечить ей безопасность.

               - Это ещё как?

               - Насколько я понял, он хочет, чтобы я был с ней.

               - Так это же хорошо. Я думал, скажешь, что он тебя убить хочет.

   Всё это время стоявший спиной к Эндрю Мэттью, медленно повернулся, сжимая до бела костяшек какую-то тёмно-синюю одежду в руках. Эндрю выронил сигарету, увидев на лице друга совершенно каменное лицо и стеклянные от слёз глаза.

               - Я начал её обвинять.

   Друга, кажется, это совсем не удивило, удивило другое – его настроение. Ванфорд принялся рыться в углах квартиры в поисках крепкого алкоголя. Был найден коньяк пятилетней выдержки. Бутылка громко ударилась дном об стол, перед которым, развалившись, сидел Мэттью. По комнате раздалось эхо; квартира Эндрю была совсем пустой, здесь можно было найти всё для комфортной жизни, но без излишек, таких как огромные шкафы в гостиной, большая ванная, кухонные стол и стулья, лишние полки «для уюта», даже компьютерный стол… Только кровать, торшер, небольшая тумба, телевизор и низкий шкаф с ящиками в спальной комнате. Только диван, стол, один пальмовый цветок около окон и двери-купе перед входом в квартиру в гостиной. Только душевая кабина, туалет с комплектующими, раковина с одной щёткой и пастой в ванной комнате. Кухня имела в себе плиту, посудомойку, раковину, пару шкафчиков, холодильник и микроволновку. Типичная квартира состоятельного холостяка, да? Только вот тарелок было две, приборов по двое, стаканов – тоже, а в конце коридора покоилась вечно закрытая дверь.

   Эндрю отвёл друга к этой двери, улыбнулся, открыл ключом, толкнул её на себя и включил внутри свет. Множество полок с книгами, двуспальная кровать, мягкий синий ковёр, рабочий стол с креслом, шкаф-купе с зеркалами…

               - Это, мать твою, что?

               - Ха… - хохотнул Эндрю прежде, чем начать язвить, - ты мать мою не трогай, некрофил несчастный. Эта комната тут тебя ждала. Я жопой чуял, что ты долго не протянешь в том доме для психопатов…

   Мэттью аккуратно вошёл в комнату, огляделся.

               - Я за всю нашу дружбу не чувствовал такого чувства долга, как сейчас. – Мэттью обернулся. – Сколько я тебе должен?

               - Не сколько, а что.

               - И? – На этот раз Беккер повернулся всем телом.

               - Чтоб извинился перед ней на коленях.

   Эндрю хотел уже уйти, позвав за собой Мэта, но тот его остановил.

               - Ты чё? Сговорился с её отцом?

               - Нет, придурок. Она хорошо натерпелась.

               - То есть, раньше тебе было плевать, а сейчас…

               - А сейчас это не чудачка, а девушка, которую твоя девушка запихнула в сексуальное рабство.

   Мэттью остался стоять в немом шоке. Кажется, до сего момента Мэттью не понимал, насколько дорог он Эндрю, и ведь больше, чем матери с отцом… «Отец», - эхом прозвучало в голове.

***

   Под ночным небом за чертой города собралось шестнадцать человек. Парни крепкого телосложения жили по уличным правила почти с рождения, когда как их предводитель «в юбке» влился совсем недавно. Сьюзанна успела показать себя во всей красе, добилась уважения многими поступками. И все эти парни работали на неё, пока в её жизнь не пришёл Каллеб. Точнее, он долгое время не трогал её бравую команду, но примерно полгода назад за совместным обедом в каком-то ресторане, набив рот стейком, едва разборчиво поставил перед фактом: «Слуфай, Сьу, мнэ тфои пагни нувны. Ты зе нэ пуотив? Ну, конефно, нэ пуотиф!» О, как же она была зла! Но ничего сказать не могла. И сейчас, когда долг был выплачен, стоял вопрос о том, что делать дальше.

               - Чё за хуйня, Карлос? – сказал Дарк.

   Начался бы конфликт, если бы Сьюзанна не издала шипение, призывающее быть тише. Она жестом приказала Карлосу объясниться.

               - Я до сих пор не понимаю, почему должен оставаться в этой розовой тусовке…

               - Тебе напомнить!? – снова перебил Дарк.

   Но Сьюзи снова заставила Дарка молчать, выслушала претензии Карлоса по поводу устройства их компании. Она не любила оправдываться – Сью и так делала это перед Каллебом, ей хоть где-то хотелось оставаться во главе, а расставание с Мэттью посеяло в ней нестерпимую злость. Девушка ничего не сказала, подошла к Карлосу, взглянула на него сверху вниз при том, что была ниже, и в следующий момент парень ощутил тупую боль в затылке – Дарк вовремя взялся за палку и треснул Карлоса. Сила Сьюзанны среди этих бугаев была не физической, а внушающей. Они шли за ней, потому что она могла обеспечить их работой, пусть и грязной. У каждого здесь были свои мотивы. Дарк держался за Сью всеми силами, потому что у него болела сестра, а Карлос смог закрыть оставленные долги отцом алкоголиком и резко забыл, кому должен быть благодарен.

   Ни у кого не было сомнений в правоте мисс Оливер, но каждого всё ещё волновал вопрос:

               - Что нам теперь делать?

   Сьюзи оглядела присутствующих: шрамы на лицах, партаки, дреды, поношенная одежда – им будет тяжело стать членами нынешнего общества, и она не готова их бросить, поэтому, сглотнув все негативные чувства, смогла выдавить из себя:

               - Продолжим работать на Каллеба.

               - Но твой долг закрыт…

               - Значит прибыль будет куда больше.

   Сьюзанна Оливер часто издевалась над окружающими, зло шутила, испытывала терпение преподавателей, пользовалась вседозволенностью, статусом внучки директора. Она могла разбить кому-то сердце, самооценку, телефон, порой даже лицо чужими руками, но жизнь – пришлось впервые. Всегда её останавливали её ребята, которым она была нужна больше, чем ей – самоутверждение. И она глушила в себе всё, что не касалось прибыли и помощи, отдавала всю себя – таким способом она пыталась казаться себе не такой плохой, собирала вокруг себя нужных людей со своими интересами к грязной работе.

   Её парни никогда не узнают, как Сью всегда отыгрывалась на Сесилии Леманн, ведь та была слабым звеном, вечно убегала, просила не трогать, закатывала глаза, не обращала внимание на Сьюзи Оливер… Ей нравилось шутить о том, за что в аду ей пришлось бы несладко. Эти шутки и розыгрыши нравились классу, все восхваляли Сьюзанну за её смелость, хотели быть к ней поближе, чтобы отхватить свой кусочек вседозволенности, однако Сью не нравилось такое рвение. Эндрю подходил к Сьюзи сзади, бесшумно, шептал на ухо: «Она сейчас заплачет. Перестань.» И тогда Сью отступала. Один раз она не послушала Эндрю, тогда удар пришёлся именно по лицу, что и запустило цепочку событий…

   Сейчас, глядя на всех этих людей, она стала снова уверена в себе и в своих амбициях к хорошей жизни. Теперь никаких долгов, а Эндрю всё это время пытался оградить её от самого лёгкого выхода из её положения – найти девчонку, подходящую ко всем извращённым фетишам Каллеба. Она смотрела на большой костёр в толпе, разглядывала извивающиеся языки пламени и почти видела, как её настоящая социальная жизнь сгорает в них… Мэттью и Эндрю отвернулись от неё, а Сесилия возненавидела. Что теперь будет в академии? Как всё будет?.. Все же точно встанут на сторону моралистов, и как быть?

               - Дарк, - позвала Сью, тот и не отворачивал взгляд от неё. – Что бы ты сделал, если бы твоя репутация рушилась из-за чьих-то моральных принципов?

               - А о какой ситуации речь?

               - Дорогие мне люди, как я думала, бросили меня, когда узнали, какова цена моей свободы. Они на сторону той, кого ненавидели когда-то…

   Дарк попятился к костру, зажёг от него смятую сигарету, зажал её зубами, пока натягивал перчатки.

               - Я бы им нагадил как-нибудь, компромат бы какой-нибудь нашёл.

   Сьюзанна сомневалась, что Дарк точно знает значение слова «компромат» и употребил его правильно по чистой случайности, но его случайные слова напомнили ей о фотографиях в её телефоне. Она сразу же достала телефон и разослала их всем, в чьих глазах имела вес. Для каждого она по-особенному удивлялась тому, почему Эндрю решил встречаться с чудачкой.

   На следующий день Сьюзанна Оливер как обычно проснулась раньше всего белого света, сходила в холодный душ, накрасилась, уложила по бокам чёлку, уже тогда высушила волосы, надела идеально выглаженную форму, привычно натянуто улыбнулась в зеркало, поняла – маска сидела также отлично, как дорогие духи, дезодорант и блеск с запахом вишни перебивали весь смрад, в котором она находилась по ночам. Только её глаза в редкий раз выдавали её натуру, хищно сверка из-под опущенных густых ресниц.

   Почему всё так?

    Вечер субботы. Сьюзи всего четырнадцать лет. Она идёт до дома пару кварталов от подруги, которую провожала. Девочка с детства переживала за близких больше, чем за себя, этому были свои причины… Она росла одна с четырнадцати лет. Мать женилась на новом мужчине, родила от него ещё одну дочь, и они переехали в другую страну. Обычно, она передвигалась на такси в таких случаях, только вот телефон сел, а ловить машину в вечернем платье – не лучшая идея. Поэтому она шла. Шла долго, туфли уже натирали, но наступить на какую-нибудь гадость хотелось не сильно, поэтому девочка терпела.

   Всё более чем типично: вышедший из-за угла незнакомец, крики о помощи, мольбы, вонь нечищеных зубов, пота… Но она не далась. Вышло это у хрупкой девочки только из-за каблуков, которые слетели с неё во время нападения – она смогла дотянуться то туфли, с размаху попасть в висок каблучком. Мужчина упал прямо на неё, выжав остаток кислорода из лёгких. Еле выбравшись из-под тяжёлой туши, девушка отряхнулась, встала, посмотрела на нападавшего. И именно в тот момент случилось то, что определило в Сью индивидуальность, ведь любая другая девочка со страхом убежала бы прочь, а мисс Оливер взяла туфли, надела их, перевернула мужика, сняла до конца штаны и его бельё, пару секунд с омерзением смотрела на половой орган, затем размахнулась и ударила каблуком прямо меж ног. Одним ударом не обошлось, Сьюзи замахивалась и втирала его плоть в асфальт до тех пор, пока на месте органа не стало кровавое месиво, расплывающееся в чёрную лужу – такой казалась кровь без уличного освещения.

   Этому происшествию были свидетели – Карлос и Дарк, они вышли к ней из темноты переулка и рассказали, что человек, умирающий под ногами девочки, был под действием популярного на тот момент наркотика «белая медуза», которым торговал их район. Карлосу, Дарку и многим другим это не нравилось, поэтому они искали безопасный способ убрать их главаря, заправляющего торговлей. Когда они увидели озверевшую девочку с прекрасными данными, ими было решено – самым неожиданным противником может оказаться девочка четырнадцати лет. Парни сделали ставку, тренировали девчонку, дали ей в руки пистолет и «натравили» на мужчину сорока лет. Она без раздумий убила человека. С чем связано её решение согласиться? Всему виной долг перед Каллебом, на который проценты капали как в канторах микрозаймов. Сью не боялась распространения наркотиков, однако самая главная причина её согласия – это сдвиг в её голове в тот вечер. Оливер осознавала, что что-то в ней поменялось не в лучшую сторону, она хотела побеждать снова и видеть в глазах опасных людей то, что видела тогда в глазах Карлоса и Дарка – восхищение.

   После убийства бывшего главаря поднялся вопрос о новом предводителе, свою кандидатуру предложил как раз-таки Дарк – брат Карлоса, неразговорчивый, серьёзный, настроенный на всё и сразу. Вторым стал Френк – ещё один человек из их шестизначной банды, слегка безумный, весёлый и легкомысленный. Противостояние остановила Сьюзи, уложив Дарка на лопатки, а особенно озверевшего Френка подстрелив в колено. В такие моменты что-то застилало рассудок, действовало за неё, в большинстве случаев она даже не понимала, откуда всё то, к чему приходилось прибегать, она знала. Люди с неохотой приняли подростка, назвавшего себя Элли, но время взяло своё, ведь азарт Оливер рос с каждым днём.

***

   Над головой открылся необъятная голубизна неба, небольшие, но очень крутые скалы сидели преградой у дома Леманнов между Сесилией и поразительным океаном, а что за ним? «Свобода», - шептал океан на ухо. Она почти радостно соскочила с лестницы, но вдруг в спине стрельнуло мимолётной болью да с такой силой, что эта мимолётность не мешала Сесилии всплакнуть от боли и упасть на пятую точку, так и не завершив свой прекрасный наполненный жизненной радостью от прогресса в их отношениях с отцом прыжок. О, он бы вышел великолепным! Но сейчас юная Сеси вздрагивала, перебиваясь короткими вздохами, в слезах не от боли, а от минутной слабости: «Мама!..» Ребёнку всё ещё было больно, кто бы что не говорил. Сеси до сих пор остаётся слишком маленькой для той, от которой нужно требовать быть сильной.

   Моральное здоровье пошатнулось. Теперь мистер Леманн следил за каждым шагом дочери, приставил к ней охрану, связывался с Мэттью, который уже в кошмарах к Сесилии начал приходить из-за его вечных сообщений с просьбой поговорить. Сеси уже начинала радоваться своему нахождению в клубе, и её просьбы не пускать гостя с фамилией Беккер – закон. Каллеб быстро дал понять девочке, как именно ей нужно добиваться желаемого. Она просила что-то взамен за свою раскрепощённость.

   Шерстя песком пятками, девочка свела колени вместе, подогнув, уткнулась в них носом и заплакала. Слишком резкий прилив эмоций? Это правда, но на то она девочка-подросток. Поэтому этим мгновением она вспоминала почти забытую мамину улыбку и её смех, а следующим посмотрела в такое красивое ночное небо в таком удивительном мире, где ещё не нашлось человека, что сказал бы также искренне и с душой «Я люблю тебя», и где больше нет матери, затем тихо, не имея в грудной клетке достаточно воздуха, прошептала: «Смотри, мама, ты даже не можешь пожалеть своего упавшего ребёнка…» В другой же миг она немо пообещала покойнице, что будет сильной, поэтому вытерла слёзы, вскочила с места, игнорируя боль, со всего размаху пнула по песку, словно бы он был виноват в её падении, а затем с гордо поднятой головой пошагала вдоль берега, чтобы выйти на песок. Боль в пояснице не давала ей забыть о долгих ночах… Иной раз ненавистный извращенец просил танцевать слишком долго, выгибать спину слишком сильно.

   Сесилия сняла обувь, домашние штаны, не стесняясь возможных зрителей и простуды ранней осенью, встала на бежевый мягкий песок и пошла, терпя уходящие вместе с волной песчинки из-под её ног. Она улыбалась этим неприятным ощущениям, которые таковыми, на самом деле, не были. Людям не нравилась жара, не нравился холод, не нравился сильный шум, звенящая тишина, слишком горячий или слишком холодный кофе. Всем нужна какая-то середина, как и отцу Сесилии. «Ему точно нужна середина в доходе!», - хмыкнула девочка, не заметив, что ей навстречу кто-то идёт. Поганый выдался день, как думала мисс Леманн, ведь этот берег очень редко посещался кем-то, так как их дом находился в достаточном расстоянии от города и пляж здесь не располагал к купанию даже летом, так как слишком много живности у берега, порой опасной.

   Леманн пригляделась, чтобы попытаться различить идущую к ней личность, но тут же передумала, когда неизвестный окликнул её. Не раздумывая, Сеси повернулась на сто восемьдесят градусов, совершенно позабыв об оставленных вещах, посеменила по берегу. Во время бега от чего-то или кого-то Сесилия не привыкла думать, но вместе с той же невыносимой болью в спине промелькнуло воспоминание, омрачённое уходом матери из жизни.

   Тот голос был знаком ей – голос Мэттью. Он что-то хотел от неё, а она так сильно не хотела связывать свою жизнь с подобными ему людьми, что забыла об одном из самых важных уроков в её жизни – думать не только о себе, а если и думать, то сразу обо всех.

   Совсем маленькая девочка смотрела мультики по телевизору, скучала.

               - Мам, почему Спанч-Боб такой надоедливый?

   Лорри Леманн, готовящая снова что-то новое и необычайно вкусное, улыбчиво спросила дочку в ответ:

               - Почему ты так думаешь, милая Сеси?

   Когда самая красивая мама на свете улыбалась, в Сеси возникало желание сделать это в ответ, даже когда она злилась или плакала, поэтому лицо девочки тут же озарила такая же широкая вестница радости – улыбка.

               - Сквидвард просто хочет, чтобы его оставили одного, а эти двое постоянно ему мешают!

   Лорри тихо рассмеялась, поставила миску с тестом на стол, вытерла руки, подбежала к дочери и стала её нещадно щекотать. Девочка залилась смехом до слёз, каталась по полу и пыталась убежать от мамы. А когда материнские руки отступили, успокоившись, Сеси спросила:

               - Зачем ты это сделала?

   Мама глубоко вздохнула, понимая, что то, что она скажет сейчас, останется с дочерью навсегда, будет вести в жизни, когда верного спутника - матери - не окажется рядом в столь раннем возрасте, именно из-за этого лицо Лорри огрубело, радостные глаза в миг потускнели, и руки взяли крохотные пальчики Сесилии.

               - Ты была очень серьёзной и совсем не весёлой, но тебе всё ещё нравится щекотка, да?

               - Да, но как это относится к вечным попыткам Спанч-Боба и Патрика испортить жизнь Сквидвраду?

               - А разве они хотят испортить ему жизнь?

               - Нет…

               - Видишь. Иногда мы думаем, что нам лучше справляться со всем одним, но вокруг нас слишком много людей, которые готовы нам помочь.

               - Но Сквидварду не с чем справляться, у него просто кризис среднего возраста и разочарование в мечтах.

   Лорри хихикнула и в какой-то момент даже напугалась тому, как тяжело этому маленькому человечку будет жить в окружении «обычных» детей…

               - Именно. Он мечтал стать известным художником и музыкантом, но зрителям, то есть и тебе в том числе, очень хорошо показывают, что у него не вышло им стать. Он расстраивается, ведь это правда, его искусство никто не воспринимает всерьёз, Сквид раздавлен! Но ты посмотри на этих двух чудиков! Боб и Патрик никогда не смеются над его творениями и считают его другом, пытаются развеселить и стать ближе.

               - Но он этого не хочет!

               - Потому что привык к грусти! Иногда у ребят выходит достучаться до него, и он тоже становится весел.

   У Лорри получилось донести жизненный урок до Сеси – она поняла это, смотря на задумчивое лицо дочери, которая чуть погодя отправилась в свою комнату. Сесилия всегда так делала, если открывала для себя что-то удивительное – ей нужно было в срочном порядке абстрагироваться и понять, как ей на это реагировать и как теперь жить с новыми жизненными принципами.

   Сейчас дочь Лорри реагировала на «открытия» совершенно также, это видно невооружённым глазом. Ребята заставили её обдумать собственную жизнь снова, когда начали пытаться ей помочь. Вот и шок, желание уйти, остаться одной, поразмышлять на этот счёт и понять, как теперь жить.

  И тут ноги девочки замедлились, из глаз скромно скатилось пара слезинок, но Сеси быстро их вытерла, остановилась и обернулась. Мэттью, поняв, что она бежит от встречи с ним, уже не надеялся на добровольный разговор, а когда заметил её будто бы передумавшую, то сразу сдвинулся с места.

   Прежде, чем снова подумать о том, что ей он не нужен и она не хочет его компании, мелькнул другой монолог… Он был о том, что в глазах Мэттью в основном царили отрешённость, усталость, уныние, а когда он говорил о страшном в её жизни, она увидела что-то другое… То ли это было отчаянье, то ли растерянность, но, как предполагала Сесилия, в них заговорил мальчик, лишённый голоса уже давно. Он разучился справляться с эмоциями, формулировать мысли, ведь уже давно молчал о том, что действительно беспокоило его душу. Из-за своих мыслей Сеси и подумала, что если он и правда чувствует вину, то она делает ему больно. Вроде как, боль чувствуют люди, которым по какой-то причине отказали?

   Молодой человек лёгкой походкой дошёл до мрачной девушки, бережно держа в руках обувь и штаны, которые она оставила. Он старался не смотреть на оголённый таз, но получалось плохо… Совершенно обычное девичье бельё вызвало в нём больше трепета, чем красивое бельё разных цветов и с разными вырезами тех дам, с которыми ему приходилось оказываться в одной постели. Юноша был молод, но не глуп, интересен в беседах, харизматичен для тех, кто вызывал в нём одно равнодушие, ему стало это ясно, когда возле Сесилии Леманн он не мог собраться с мыслями.

               - Ты забыла…

   Сесилия почти вырвала из его рук одежду. Она слишком быстро привыкла к чужим взглядам…

               - Знаю.

   Мэттью пришёл в себя, поднял взгляд на лицо собеседницы.

               - Прости… Я не думал, что у меня получится с тобой поговорить…

               - В прошлый раз всё закончилось неприятно. Я не хочу испытывать на себе чужие вспышки агрессии.

               - Я как раз хотел извиниться, но ты не приходишь в академию и не отвечаешь…

   Всего лишь три ночи в клубе рассказали ей о её жизни куда больше, чем вся жизнь. Ей больше не хотелось игнорировать издевательства в свою сторону, она теперь была готова воевать за право не быть той, об кого вытирают ноги. Хотя бы за пределами территории Каллеба…

               - Я не половик. Теперь – нет.

               - Знаю-знаю, просто… я просто растерялся, не знал, не понимал…

               - Поговорил с Эндрю и одумался?

   Мэттью ненадолго замолчал, обрабатывал услышанное, словно то было эхом его мыслей, а не слов мисс Леманн.

               - Если честно, то да.

   Юноша вспомнил о том, что обещал лучшему другу… Они долго говорили в ту ночь о Сесилии, и ему пришлось признать не для Эндрю, а для себя свою неправоту. Как он только мог винить девочку во всех бедах, когда он лично был причастен к её ужасной жизни в академии? И как бы ему не было тяжело это сделать, Мэт медленно, дрожа, встал сначала на одно колено, затем – на второе, склонил голову, не в силах взглянуть девушке в глаза.

               - Я понимаю, почему отреагировал так. Причина не оправдывает, но хотя бы объясняет мою… дурость. Прости меня, пожалуйста.

   Юная мисс поспешила отвернуться от этих унижений. Уже она начала осуждать его за такое, но тут же вспомнила и о своей жизни. Рвотные позывы теперь стали очень даже привычными, даже когда она вспоминала, что сама стояла на коленях и не ради извинений. Сесилия пыталась немо молить океан помочь ей, дать совет, но он молчал. И его молчание успокаивало больше, чем любые слова…

               - Встань, пожалуйста, - сдавленно прошептала она.

   Мэттью не надо было повторять дважды.

               - Сесилия, я…

               - Всё нормально. Мне абсолютно плевать.

   Юноша замялся, тоже огляделся. Он не понимал, как девочка могла стоять полуголой на таком холоде, когда он уже окоченел в тёплой одежде… Он и не понимал, что для Сесилии жгучий холод стал отрезвляющим и успокаивающим после жара от алкоголя и наркотиков, которые толкали в неё, не спрашивая.

               - Как ты… держишься?..

   Сесилия одарила его строгим хмурым взглядом.

               - Ты не понял – ты не прощён. Мне просто всё равно.

   И как быть? До парня дошла светлая мысль о том, что не только он хочет знать о ней больше. Если он поделится с ней чем-то сокровенным, то, возможно, она станет доверять ему чуть больше…

               - А я вот месяц назад узнал, что мой отец мне вовсе не отец.

   Перемена в теме разговора сыграла на руку обоим. Сеси ухватилась за шанс отвлечься, а Мэттью – заставить её поверить, что он правда стыдится.

               - Дай угадаю: твоя мать родила от любовника, и, когда её муж об этом узнал, начал бить тебя без причины, а матушка оценила это, как какое-то искупление грехов.

               - Ты почти попала, - усмехнулся Мэт. – Но моя мать никогда не изменяла своему мужу, её изнасиловали. Я сын маньяка.

   Сесилия будто бы не была способна на удивление, поэтому её поднятые брови – предел способностей.

               - Из тебя хреновый маркетолог выйдет, - зло шутила Сеси.

               - Возможно… Но, что самое главное, я нашёл своего настоящего отца, встретился с ним… И знаешь, что? – Девочка посмотрела на собеседника в ожидании продолжения. – Он оказался обычном автомехаником. Ничего в нём не говорило о его прошлом, он был так добр со мной, словно это осуждённый по ошибке человек…

               - Знаешь, из добрых людей выходят самые жестокие маньяки.

   Сесилия вдруг остановилась, повернулась к юноше всем телом, всё ещё держа обувь и штаны в руке.

               - Как твоя мать отреагировала на твою долгосрочную вылазку?

   Удивлённый такому точному вопросу юноша думал пару мгновений прежде, чем повернуться к девушке спиной, снять ветровку и задрать футболку. По всей спине виднелись страшные синяки от чего-то тонкого. Сесилия положила ладонь на покалеченную спину, гладила, разглядывая. От этого странного жеста Мэттью вздрогнул, покрылся мурашками, внутри поселилось странное тепло.

               - Какой-то красивый цветочный куст…

               - Мать обожает Спирею Вангутта.

   Сесилия выгнула брови в жалости, когда Мэт повернулся к ней.

               - Мне жаль…

   Беккер кивнул, натянуло улыбнулся и кивнул в сторону, чтобы шагать дальше. Мэт испытывал бурю эмоций, впервые открывшись чужому человеку, приняв его скромное сочувствие…

   Между молодыми людьми возникло молчание. И только в этом молчании юноша смог найти зацепку для всех ответов на те вопросы, что возникали у него, глядя на Сесилию Леманн. Рядом с ней в такую пасмурную погоду его посетило вселенское умиротворение. Шум города, крик тренера, безумство матери и прочие мелочи показались ему чем-то незначительным, тем, что не стоило его переживаний в такое прекрасное мгновение.

   Мэттью даже не понял, как открыл рот в изумлении, когда начался настоящий ливень. За пару секунд он промок до нитки, но чувствовал не сырость и зябкость, а мимолётное счастье, что разделила с ним странная девушка, которую он когда-то смел называть уродиной, замухрышкой или чудачкой, что с таким теплом воспринимали одноклассники. И сейчас, изумлённо глядя в ревущее небо под радостный смех Сеси, он еле слышно произнёс:

               - Ради всего святого, что осталось во мне, прости меня.

   Но кружащаяся под дождём девочка совсем не слышала Мэттью, бегала босыми ногами по намокшему песку и ни о чём не думала, ведь зачем? Когда ей так хорошо… И Беккер, произнеся те заветные слова, словно сбросив огромный груз с плеч, теперь без зазрений совести воодушевлённо наблюдал за тем, как маленькая девочка радовалась дождю, не расчёсанные волосы промокли насквозь, а невыглаженная рубашка теперь не была таковой, осталась видна только сама Сеси и поэтому у Беккера получилось приглядеться к ней.

   В Леманн действительно не было и грамма грации когда-то, никакой выделяющейся красоты, а неухоженность создала впечатление страшилы, до которой и дотронуться-то противно, что уж говорить о любви… Но всё изменилось – её жизнь окрасилась в пьянящий алый с дымкой от самокруток, из глубины которой мелькали хищные глаза мужчины испанских кровей. И теперь она двигалась плавно, даже когда хотела забыть обо всём. Её учили быстро, учили выживать и не злить, ублажать и нравится, и это не осталось незамеченным. Мэттью стало противно смотреть на то, что предзначалось для Каллеба: плавные движения, покорный взгляд, странный запах духов, какими она сроду не пользовалась – и всё это смывал дождь. Только её искренняя радость этому дождю возвращало ощущение присутствие не танцовщицы, а Сесилии Леманн, в этот миг она показалась ему святой. Девочка понесла наказание за них всех – за жадность Сьюзи, гордыню Мэттью и зависть Эндрю. Когда мать говорила о смерти Божества, точно ли имела ввиду физическую смерть? Подобная мысль напугала его, из-за чего вся сказка и разрушилась. 

- Иди домой! Ты вся вымокла!

   И Сесилии теперь открылся истинный облик Мэттью. «Невероятная» красота золотых кудрей пропала, а вместе с ней и украшения в виде дорогой одежды, и кем он стал? Потерянный мальчишка, что словно забыл о прошлом и не знал настоящего. Вот за что по истине она любила дождь – он смоет всю красоту, но не счастье, а поэтому отныне Сесилия даже самой себе казалась намного красивее и прекраснее, чем мальчик, стоявший перед ней. Зачем он только пришёл? Не помочь ведь ей, а попросить о помощи для себя? Возможно, оно так и было. Честно говоря, из-за этой мысли она и согласилась разделить с ним свои мгновения раздумий – думать о себе и обо всех, как учила мама.

   Придя домой, Сесилия заползла в душ и долго смотрела в зеркало. Хоть она теперь чуть по-другому смотрела на Мэттью, в ней ещё жила большая неприязнь к этому юноше. В раздумьях девочка не заметила, как уснула.

   Утро упало свинцом на плечи. Девочка поняла, что больше не может не ходить в академию – одиночество сводило с ума хуже насмешек.

   Теперь форма на ней сидела иначе, волосы приходилось расчёсывать, лицо умывать, зубы чистить, тело обрызгивать духами, и ночных привычек стоило придерживаться, чтобы не забыться.

   Сесилия Леманн зашла в академию, и та почти сразу опустилась в тишину, прерывающуюся шёпотом. Рози велела учиться краситься, а потому ресницы стали тяжелее, губы – липкими от блеска. Только испуганный взгляд выдавал в ней прежнюю юную мисс. Со стороны раздалось:

               - А секс ей на пользу идёт!

   Девушка резко вобрала воздух, стала озираться. Подобная мысль повторялась раз за разом через разные формулировки. Она почему-то надумала в себе, что академия осталась той же, однако каким-то образом правда вытекла наружу, и теперь оставалось снова бежать. Бежать от тех, кто мог затоптать её табуном и не заметить. Ноги сами шли назад, пока тело не наткнулось на преграду. Неизвестный сразу же скрепил их руки в замок так надёжно, что ей стало чуть спокойнее. Рядом оказался Ванфорд. Он тепло улыбнулся, чмокнул её в макушку, отчего голубые глаза чуть не выкатились на пол, затем шёпотом пояснил:

               - Не переживай, Сьюзанна просто фотки те выложила. Просто подыгрывай.

   Парнишка потянул её вперёд, ей пришлось идти за ним и тем же шёпотом предупредить:

               - Я не буду с тобой… целоваться.

   Он зачем-то рассмеялся.

               - А я и не прошу. Просто улыбайся мне хотя бы, если сможешь.

   И она улыбнулась, только улыбка почти сразу померкла, когда после сказанной фразы перед глазами возник не Ванфорд, а Каллеб.  Сеси помотала головой, желая выбросить это из головы…

   Они шли по коридорам с высокими потолками, собирали взгляды сплетников, пока Ванфорд думал совершенно о другом, и без прикрас сообщил:

               - Я рад, что ты пришла.

   Кому- то было радостно от её появления… Шок ли был на её лице или просто безудержная радость? Непонятно… Но в груди приятно защекотало, и ямочки от улыбки сами по себе стали явнее, а глаза сверкнули здоровым блеском в полной уверенности, что теперь она не одна.