Глава 3

   Ночь. Неон режет глаза. Надо терпеть. Лёгкие снова жжёт от наркотического дыма. Теперь Каллеб был готов делиться «находкой». Наглые, пожирающие глаза его «друзей», завистливые – девушек. Они сидели по сторонам, о чём-то громко разговаривали, но Сесилия пропускала мимо ушей, думала об ужасном и прекрасном под действием самокрутки, которую Каллеб давал ей курить также через свои руки. Порой ей позволялось смотреть в пустоту, думать о своём, но чаще всего нужно было улыбаться – об этом ей говорил требовательный взгляд Роуз, которая оценивала обстановку в перерывах между танцами в приватной комнате. Танцовщицы то и дело прерывались, садились на колени неизвестным, заигрывали, играли словами и телом так умело, как Сесилии предстояло только научиться, но Каллеб, казалось, уже был доволен.

   Алкоголь уходил быстрее, чем хотелось бы, оттого голова тяжелела, а в сон клонило сильнее.

               - Келл, откуда она всё-таки у тебя? – задался вопросом один из гостей, на коленях у которого сидела Роуз.

   Кудрявая обворожительная девушка почти коснулась его уха и ответила за начальника:

               - Секрет, мой дорогой.

   Но мужчина отмахнулся смехом, всё ещё желал ответа. Каллеб же в миг накинул серьёзный облик, спустил руку со спинки дивана, положил ей на ногу, прижав, чуть приподняв платье. Ему хватило пары секунд, чтобы на периферии зрения уловить глубокий порез, он тут же накинул платье обратно, не потеряв деловой вид.

               - Это единственный экземпляр в своём роде, не надо так настаивать на ответах, Адам.

   Гости не привыкли к собственническому отношению хозяина. Каллеб всегда был рад поделиться новыми находками, дать прикоснуться, возможно, даже разделить ложе, но здесь старые правила не работали по одной только ему известной причине. Стоило бы ему предупредить гостей, ведь названный Адамом мужчина подсел ближе, смахнул с шеи Леманн прядь волос. Девочка сразу вздрогнула от прикосновения того, к кому не привыкла. Страх разросся моментально, интимная обстановка в плохо освещённом помещении вынуждала думать о худшем… Что, если её решат «разделить»? Привитая спокойность дала трещину, девушка занервничала. Волнение не отпустило даже когда Рози взяла Адама за руки и мягко потянула на себя.

               - Дорогой, это очень ценная девушка…

   Но тот снова отмахнулся от той, кого легко было назвать обычной проституткой. И за неё пришлось ответить Каллебу. Но сначала он улыбнулся своей мисс, тихо приказал:

               - Иди, прими ванную, тебе здесь больше нет места.

   Девочка, кажется, впервые подняла на мучителя свои большие глаза и искренне шепнула ещё тише:

               - Спасибо…

   Она очень быстро покинула комнату. Каллебу не хотелось пугать девочку своими настроениями, потому он отправил её подальше отсюда, смерил Адама не раздражённым, а воистину гневным взглядом.

               - И чего ты такой любопытный?

   Сеси обняла себя, задрожала, но не от холода, затем прижала руки к тому месту, к которому только что прикасался Адам. Стоило ей сделать пару шагов, как ей снова пришлось замереть уже от ужаса, застывшего в ушах и горле от оглушительного грохота. Её затрясло всю, руки прикрыли только что травмированные уши, дверь в комнату открылась, а оттуда показалась Рози, окроплённая кровью. Она была спокойна, казалось, её одолевала скука, когда она прокричала вглубь коридора:

               - Девочки, позовите уборщиков!

   Затем она брезгливо стёрла с лица чужую кровь, только потом увидела шокированную девушку.

               - Ч-что с-случил…ось?

   Рози подошла к Сесилии, пригладила белые волосы.

               - Любопытных нигде не любят, особенно, если это мужчина.

   После её слов к юной мисс не сразу пришло осознание, что за дверью на стене и диване красовались не очередные декорации в любимом – алом – оттенке Каллеба, а содержимое человеческой головы. Но тошнота не подступила, как она того ожидала, пришло только призрачное ощущение маленькой защищённости перед чужими руками, чему она искренне обрадовалась. Сесилия убрала руки с ушей, слабо улыбнулась… Роуз хотела приобнять её, но выражение лица девочки заставило замереть. По мисс Леманн было заметно, что она уже привыкает, однако вместе с этим любые моральные стержни в ней один за другим рушились… И Розалин с грустью поняла, что Сеси не страшно от смерти человека, ей радостно. Радостно потому, что её кошмар закончится на одном лице Каллеба Гонсалеса.

   Диалог между девушками привлёк внимание Каллеба, он вышел из комнаты и недовольно пробурчал:

               - Теперь мыться надо, вот хрень…

   Обернувшись к начальнику, Розалин мило предложила:

               - Прими с ней ванную.

   Для Сесилии это звучало как предательство, жестокое, циничное, но в глазах опытной девушки это был ключ к закреплению роли неприкасаемой для девочки. Роуз использовала все варианты, которые могли помочь мисс Леманн остаться в безопасной зоне, и делала это так умела, что Каллеб сразу же согласился с её идеей. Проследив за удаляющимися силуэтами, Рози снова вошла в комнату. Ей нужно было обязательно проконтролировать тех, кто убирал этот беспредел, только сейчас концентрация спала. Уверенная в себе девушка уже не была уверена, что делает правильно, бегала глазами по комнате, оттирала кровь с грудной клетки. Она даже допустила мысль о том, что, возможно, и правда лучше умереть, чем выйти отсюда без моральных принципов и с разрушенными границами…

   Теперь ванная перестала быть точкой передышки. Удушливое нахождение мужчины рядом медленно уничтожало её, губило все шансы на спасение прежней Сесилии Леманн. Каллеб без каких-либо эмоций легко, как и всегда, скинул с неё одежду, но касаний не последовало, и она даже почти с облегчением выдохнула, позволила себе на пару секунду прикрыть глаза.

               - Что это? – спокойно поинтересовался он, указав пальцем на порез.

               - Вазу разбила, собирала осколки.

               - Ногами? Не верю ни единому слову.

   От него стала веять опасность, врать было уже страшно.

               - Знакомый подарил цветы, не очень приятный знакомый, а когда я узнала, что они от него, то решила выкинуть в окно, но ваза выскользнула и разбилась о камни в океане. Я пошла собирать и неудачно поскользнулась.

   Тот неожиданно улыбнулся и переспросил в своей манере:

               - То есть… из-за какого-то петушка на твоей белой коже теперь этот уродливый порез с синяком?

               - Н-не совсем…

   Ей совсем не хотелось подставлять Беккера, но соври она – и они оба пропадут – об этом говорил достаточно агрессивный настрой Каллеба. Он снова провёл рукой по порезу от начала до конца, еле касаясь, шепнул себе автоматически, будто не понимая, что девушка тоже услышит:

               - Анс с меня шкуру снимет…

   Чужое мужское имя теперь играло другими красками в новой жизни… Он хочет её продать?..

               - Анс?..

   Мужчина резко отвлёкся от раны, улыбнулся девочке.

               - Не бери в голову, не переживай, я тебя не планирую отдавать. Ну-ка, скажи мне имя этого персонажа.

               - Зачем?

   Ему не понравился смелый вопрос, цепкие пальцы стянули тонкую кожу на шее, причиняя сначала небольшую боль, но затем ломящую, из-за которой хотелось вцепиться ему в руку зубами.

               - М-мэттью… Мэттью Беккер.

   Каллеб сразу отпустил кожу, поцеловал больное место.

               - Молодец.

   У этого человека была нездоровая тяга к жестокости. Каковы были шансы того, что Мэт закончит также, как и Адам? Нет, она этого не хотела…

   Насмешки в академии больше не казались чем-то раздражающим после увиденного в клубе. Особенно в компании Эндрю. Он разряжал обстановку, отвлекал её от неприятных воспоминаний и слов, смешил, успокаивал, обнимал. Теперь жизнь без этого человека казалась унылой, скучной и невозможной. Они вместе прованивали школьные туалеты табачным дымом – курение травы стало толчком к обычному курению. Вещества в клубе медленно, но верно начинали вызывать привыкание. Это раздражало, но не было самой главной проблемой мисс Леманн.

   Из-за стольких событий, в частности неприятных, девушка смогла сделать самый свежий глоток воздуха старой, беззаботной жизни, увидев в кабинете точных наук нового преподавателя. Девочки в классе наконец зашептались не о Ванфорде, ведь Сеси мало их интересовала, а о красивейшем профессоре. Только вот мужскую часть класса не сильно занимал красивый мужчина…

   Сесилия всё это время зевала и ждала, когда этот шум прекратится, а дождавшись, убрала руки с ушей и уперлась щекой о кулачок, очень недовольно глядя на преподавателя. Странно было ожидать тишину после фееричного появления Виллема Эванса, за спиной Сеси вырос огромный клубок шёпота снова о ней и Эндрю, только мужской. Маленькая Леманн уже успела привыкнуть к этому ещё до дружбы с Эндрю, ведь бывало и не раз такое, что одноклассники смеялись друг над другом, шутя лишь тем, что кто-то из них возьмёт в жёны Сесилию. Она уже не обижалась, но сейчас всё перерастало в нескончаемый гул, ибо раньше такие шутки не затрагивались Эндрю и Мэттью, они обходили стороной Сеси и лишний раз не высмеивали её, считали это скучным или занимались издёвками вскользь, словно натравливая весь класс доделывать грязную работу.

               - Эй, Леманн!.. – позвал кто-то сзади.

   Девочка неохотно обернулась, сначала парнишка поискал взгляды поддержки, а затем мисс Леманн закатила глаза: один из самых богатеньких и красивых школьников в этой канторе под названием академия продемонстрировал свои умственные способности во всей красе, толкая щеку изнутри языком и держа руку кольцом у рта, после сразу спросил: «Было, а?» Увиденное напомнило ей о ночной жизни в который раз, но теперь не болезненно, а шутя:

               - У тебя хорошо получается, Джозеф, попробуешь себя в роли ночной бабочки для стареньких дядей?

   Вот и наступил триумф юной мисс – она стала отвечать тем же обидчикам, не боясь последствий, ведь рядом был Эндрю, а хуже нынешней жизни ей было сложно представить что-то. Одноклассники перевели своё внимание на «шутника», кто-то даже сказал: «Ну ты индюк, Джо!» В подтверждение этих слов Эндрю повернулся к ней с передней парты и, изобразив деловой вид, подняв брови до морщин на лбу, прикрыв глаза и сделав губы «уточкой», протянул руку для делового рукопожатия как жест уважения. Сесилия тихо рассмеялась, дала ему руку, с Ванфорда тут же спал шутливый вид. Юноша загадочно улыбнулся, повернул её руку и приложил её пальцы с тыльной стороны к губам, тихо сказав прежде, чем отвернуться:

               - Красотка. Так держать.

   В эту самую минуту девочка познакомилась с новым чувством для себя – с гордостью. Гордость за себя возникла не только от фееричного ответа противному однокласснику, но и от её умения держаться молодцом даже в её ситуации. Только осадком на ней оставался странные глаза Эндрю. Он переживал за Мэттью, который не появлялся в академии второй день подряд и не отвечал на звонки…

   Голоса в классе стихли. Передышка. Шёпот больше не беспокоил, потому что Сесилия сама понимала цену своего поведения. Она бы радовалась безудержно своей смелости, если бы эта смелость не оказалась обычной потерей страха. С этой утратой даже обыкновенное слово «карандаш» потеряло смысл, перед ней лежал кусок дерева на таком же куске дерева, только с иным названием. Всё, что раньше было обычным, наполненным смыслом бытия, стало декором. Школьники разговаривали о каких-то сплетнях, которые когда-то девочка слушала со скрытым интересом, они же то и дело поправляли волосы, жестикулировали, смеялись, когда мисс Леманн наконец осознала, каким всё было бессмысленным и скучным. Только небо оказалось тем же. Ни одна душа не смогла преувеличить значение необъятной синевы над их «бурной» жизнью, и для юной мисс оно осталось таким же величественным, наполненным смыслом, как и десять лет назад.

   Поставить точку даже тихому шёпоту в классе удалось новому человеку со странным видом: опрятными золотыми волосами, в рубашке, надетой поверх водолазки с высоким горлом, брюках и перчатках. Молодой профессор молча прошёл к доске, принялся что-то писать на доске. По записям стало ясно, что вести он будет свод точных наук.

               - Теперь я буду вести у вас многие предметы.

   Сесилия заскрежетала зубами от звука, заткнула уши, но паника продолжала нарастать, и ей пришлось сконцентрироваться на дыхании.

***

   Часом ранее в пустой квартире одного из невысоких, но воплощавших искусство старой архитектуры зданий проснулся человек, видевший в будущем ровным счётом ничего. Его планы – воля жизни, и им двигала лишь мысль о том, как по водной глади пускают чаши и те случайно сталкиваются друг с другом, так и судьба человека почти не зависит от него. В его власти лишь выбор пути, а везение – вещь индивидуальная. Виллем считал, что он сделал только выбор, а устроила в жизни судьба. Что насчёт везения? У него этого добра было нескончаемо!

   Говоря по существу и не выдавая страшных тайн этого замечательного человека, Виллем Эванс травмированный и жестоко искалеченный жизнью, но смотрящий на проблемы под другим углом, из-за чего по нему и не скажешь, что ему следовало бы нагрянуть к психологу в ближайшие дни, иначе он станет тем самым сумасшедшим учёным - до ужаса гениальным, но ничего не смыслящем в счастье.

   Как и следовало почти сумасшедшему, но умному человеку, никаких распорядков дня у него не было, чудом он добирался до работы без опозданий при том, что находился в двадцати минутах езды от школы. Опрятный вид – ширма, за которой страшный бардак, учинённый душевным хаосом. Хаос порождало желание работать без устали, не имея при этом конкретной цели. Ему не было известно, почему он всё это делает, а та чёртова «нобелевка» хранится на его счету в банке, которой он воспользовался лишь при покупке машины и квартиры. Что он такого сделал? Честно, мало смыслю в науках, но что-то такое он решил и что-то такое открыл, что каждый уважаемый человек науки знаком хотя бы понаслышке с Виллемом Эвансом. Ему же эта честь не показалась чем-то особенным.

   Безусловно, он был счастлив такому признанию и, конечно же, денежному награждению, однако распорядок, а точнее его отсутствие, не поменялось от слова совсем: Эванс также принимал холодный быстрый душ, отрицал существование еды по утрам, долго выбирал одежду и, оставив после себя невыносимый беспорядок в квартире, торопливо выходил из дома. Так случилось и этим утром.

   Захватив с собой только телефон и ключи от квартиры и машины, мистер Эванс выпорхнул из парадной, и его тут же закружило в вихре суетливого города: люди с собаками, детьми, с опозданиями и несущиеся сквозь толпу, словно живут последний день на Земле. Поражаясь тому, как всё изменилось с тех пор, как он учился в той академии, Виллем успел пронаблюдать за странными картинами… Вот дама, вальяжно цокающая каблуками по дорожной плитке, что-то яростно говорила в телефон, еле размыкая сочно-красные губы с тонной помады на них. За ней и явная стажёрка в какой-то крупной компании, она бежала на каблуках, пытаясь не уронить капну бумаг и пару стаканов кофе из Старбакс. Через шумную дорогу Виллем разглядел какую-то очень красивую пару, что так некрасиво ругалась на людях: девушка взмахивала руками и что-то тщетно доказывала, мужчина только поддерживал агрессивный темп подобия диалога, чем только сильнее злил свою женщину. «Нельзя так с женщинами…»; - ухмыльнувшись, подумал юный профессор и направился к машине. Вокруг него кружили чудесные утренние запахи: свежеиспечённая выпечка, сладкий кофе, машинный бензин, совершенно разные духи прохожих, сбивающие с толку, и даже собачьи… фекалии? Кто же выгуливает собак на центральной улице!? И то была какая-то модная барышня, ведущая на тоненькой рулетке шпица.

   Несмотря на весь хаос и неразбериху, Виллем скучал по этому городу. Он с наслаждением наблюдал за переменившимся бытом его жителей и желал влиться в это хотя бы ненадолго… И как это можно сделать, передвигаясь на машине? Совершенно точно – никак! Только вот пешие прогулки наш молодой доктор наук не любил по личной и довольно больной причине. Но об этом позже.

   Добравшись до школы, Виллем увидел много знакомых и незнакомых лиц, амбициозных и не очень, воодушевлённых и… не очень. Скажем так, добрая половина учеников приходили очень грустными, словно бы пришли они после мучительных трудов на сибирских каторгах.

   Профессор, приходя в общество, олицетворял идеал своей уверенной, грациозной и одновременно с этим по-мужски твёрдой походкой. Многие девушки и юноши видели этого человека впервые, и каждый раз Виллем замечал на себе взгляды распахнутых в восхищении или зависти глаз, но ему это восхищение, честно признаться, было ни к чему. Его не заботило мнение о нём ещё зелёных и ничего не знающих товарищей, поэтому он только здоровался и улыбался, как должно воспитанному человеку. В тех взглядах не было и капли ума, даже обязательной каждому человеку осознанности, наглость многих поражала… Этих детей научили тому, как пользоваться положением, но не научили оставаться людьми, с чем он был готов бороться всю жизнь.

   Профессор открыл дверь в свой холодный кабинет, где была видна каждая пылинка под чутким светом солнца.

   Урок высшей математики у одного из старших классов прошёл довольно весело. После переклички мистер Эванс и думать не думал об именах школьников, а для чего? Все они казались ему серой массой без капли индивидуальности. И ему было по вкусу малость издеваться над такими детьми, поэтому при первой же возможности вызвал какого-то наглого ученика, галдевшего всю теоретическую часть урока.

               - Вы, юноша, - позвал мистер Эванс. – Да, Вы, покажите все свои возможности молча, пожалуйста.

   На такой грубый вызов к доске юноша ответил выпученными глазами и застывшей на губах фразой: «Да ты знаешь, кто мой отец!..»

               - Я-то знаю, из чьего чрева Вы вылезли, а вот Вы, как мне кажется, даже не знаете, как именно Вы появились на свет. Больно Вы похожи на тех здоровяков, которые отвечают на подобные вопросы что-то вроде «мамочка сказала, меня принёс аист», но я Вас разочарую… Аисты никогда бы не стали давать шанс выжить такому тупому малышу, потому что им не понаслышке известно искусство естественного отбора.

   И так каждый раз, когда ученику приходило в голову поставить на место этого грубого Эванса. 

   Всё очень просто, когда день течёт по прописанному сценарию. За такой короткий промежуток времени Виллем уже приспособился к ужасно воспитанным детям, ему надоело копаться во всём этом, и только он начал думать о том, как тяжело будет найти что-то стоящее в этой проклятой школе, как прозвенел звонок и профессору при входе в кабинет пришлось поднять взгляд на тех людей, с которыми ему предстояло пробыть ближайший час. В его заскучавшей душе загорелся огонь, очень маленький, но он сравним со спичкой на кошмарной стуже – слишком мал, чтобы согреть, но слишком тёпел, чтобы не попытаться согреться от него. Тут же зацепившая его девочка, которая теперь выглядела немного иначе, судя по тому, как отреагировали ребята, впервые ответила на издевательства со стороны одноклассников. У него это вызвало улыбку, но та быстро исчезла, когда он увидел в ней слишком большие перемены…

   Тогда, у кабинета, он встретил маленькую мечтательницу без амбиций и желания раздавить кого-то своим статусом, в кабинете же заметил затравленного ребёнка, перевоспитание которого повесили на него. Сейчас за партой сидела девочка со слишком странными повадками, языком тела и взглядом. От той мечтательности осталась крупица, её заменила тяжесть.

   Профессор написал на доске дату, своё имя, сразу начал урок, хоть до этого так не делал. Ему хотелось, чтобы юная мисс вспомнила его, но теперь её не восхищал Виллем Эванс. Что-то такое ей удалось увидеть меж их встречами, что пошатнуло её впечатлительность.

               - Сесилия Леманн.

   Отрешённая от реальности маленькая мисс подняла большие глаза чуть ли не с испугом. Профессор искренне улыбнулся единственной симпатичной ему личности и начал урок. Его радость была пусть небольшой, но настоящей, поскольку он увидел в Сеси нечто намного большее, чем любовь к деньгам и власти, что-то необъятное и прекрасное, что ему, похоже, не было знакомо…

   Вчерашний и сегодняшний дни в школе показали мужчине множество лиц уставших преподавателей от бессилия, безалаберных учеников, пользующихся этим, и те единицы, что смогли стать выше статусом. В школе царила отвратительная атмосфера чётко установленной иерархией, но почему-то на уровне униженных школьников были и коллеги профессора Эванса. Его это оскорбляло, ведь как можно так относится к лучшим в своей сфере людям?

   На самой верхушке были дети крупных бизнесменов, имена и фамилии которых знала каждая собака, именно ими и были Сьюзанна Оливер и Милли Хилтон. Милли была дочкой строго секретаря – Джин Хилтон, чьё лицо наводило страх даже на разбалованных детей. Таких детей было не так много, больше было таких как Мэттью – добившихся успеха своей амбициозностью, хотя Виллем сомневался этому, ему больше казалось, что имеющееся у мистера Беккера не его амбициозность, а его родителей.

   Далее по лестнице вниз шли люди, лишённые морального стержня. Они самоутверждались за счёт более слабых, коих было в меньшинстве. Обычно, их родителями были представители государственных профессий, чьи заслуги привели к месту в этой академии, поэтому и постоять за детей у них не было полномочий. Все они в один голос говорили чадам: «Потерпи, учись хорошо». Таких Виллему было очень жалко…

   Отныне было лишь три человека, не вошедших в эту пирамиду, - Виллем Эванс, Эндрю Ванфорд и Сесилия Леманн. Мистер Ванфорд мог позволить себе многое, но о фамилии его никто и никогда не слышал, поэтому до сих пор для всех остаётся загадкой, как он сюда попал, однако он держится рядом с Беккером, что намекает на его страх потерять значимость в этом обществе и опустится на самый низ. Точнее, так было до того, как он стал водиться с Сесилией Леманн.

   Если с Виллемом всё было ясно, то Сесилия выходила из системы благодаря своей безучастности ко всему. Её не интересовали статус, власть и, боже упаси, деньги. Как преподаватель это понял? В их первую встречу он впервые в стенах школы увидел пустоту с нотками безобидного страха, скуки и одновременно с этим огромного интереса ко всему. Она одна была похожа на любознательного ребёнка и ей хотелось что-то поведать такого, на что её глаза распахнутся шире, и мисс Леманн скажет: «Правда?!» Её грамотная речь без тени надменности или запуганности дали надежду на то, что она сможет чем-то удивить юного преподавателя.

   Мистер Эванс с интересом оглядывал класс, а вот Сесилия перестала обладать удивительным шармом. Ему казалось, что дело в атмосфере класса, ведь в коридоре они были одни, тут же она с фальшивой скукой смотрела на вещающего преподавателя. Это почти убило в Виллеме желание приглядеться к ней получше, поэтому он совершенно с такой же скукой сидел за учительским столом и сложенными на груди руками объяснял тему. Тут ему прилетело непонятное замечание от довольно противного ученика. Вызубрившая Молли Хилтон показательно подняла руку, в то время как иные школьники бы перебили.

               - Да, мисс?.. – Виллем заискивающе посмотрел на лежащий перед собой список класса, но так и не смог вспомнить её фамилию, чему тихо выругался, - да как тебя там, чёрт бы побрал...

   Занозливая девочка закатила глаза и громко отчеканила каждое слово, слишком сильно шевеля губами:

               - Меня зовут Милли Хилтон, и так выражаться непрофессионально с Вашей стороны, у нас престижная академия…

               - Да-да, прошу прощения. Так что ты хотела сказать?

               - Обычно, объясняя тему, предыдущие преподаватели математики, физики и финансов разъясняли всё у доски. Вам так лень или что, почему вы так безответственно подошли к работе?

   Виллем страдальчески вздохнул, обронил голову вперёд, кинув в ученицу печальный от скуки взгляд.

               - Если вы, дети мои, умудрились попасть в эту академию, то должны понимать, что спрос с вас будет тот же, что и от студентов. Студентам никто и ничего не пережёвывает, так как люди там учатся грамотные, сумевшие сдать сложный вступительный экзамен. Вы же, мисс Хилтон, оправдайте свою унылую речь и покажите мне, что умеете хотя бы воспринимать на слух. Большего я от вас не прошу, вообще-то.

   Мисс Хилтон настолько оскорбилась, что открыла рот от такой грубости. «Снова ребёнок будет меня учить тому, как преподавать и не грубить золотым деткам…», - чуть ли не со скорбью на лице подумал Эванс, но эта девочка сдержалась.

               - Почему тебя ещё не выперли, если ты такой умный? – раздался вопрос от Джозефа.

   Тут Эвансу малость повеселело на душе, он усмехнулся, вставая с места, чтобы провести небольшой ознакомительный монолог, что обычно пропускал. Виллем поведал ребятишкам о том, где учился и что за успехи у него за душой, некоторые были не удивлены, Сью сделала вид, что восхищена им, а вот отличники класса искренне были поражены и та же мисс Хилтон упёрто вздёрнула нос. Сесилия на историю учителя едва подняла на него глаза, но в них он смог разглядеть видный интерес.

   Подошло время тестирования класса, которое помогает определить уровень того или иного ученика. Виллем бы вызвал всех по очереди, если бы не Сесилия. Урок поджимал, он бы не успел опросить всех, а Леманн - уж очень хотелось.

               - Начнём с элементарного… Мисс Леманн, пожалуйста.

   Класс зашипел в недоумении, ведь первым по списку шёл…

               - Но я же первый по списку, - возмущённо оповестил Виллема мистер Энтони (Anthony).          

               - А я решил наобум идти, кто мне симпатичнее - того и вызываю, - дразнил школьников Эванс, зная об их неприязни к Леманн.

   Вызванная Леманн обречённо встала с места. Она очень долго утверждала, что ничего не знает и не понимает, в какой-то момент терпение Эванса лопнуло:

               - Мисс, в нашу первую встречу вы показались мне единственной особой, чью фамилию стоит запомнить. Либо Вы сейчас честно отвечаете, потому что Вам прекрасно известен ответ, либо я Вас сажаю на место и больше никогда не смею беспокоить.

   Для Сесилии эти слова звучали иначе: «Либо ты вырываешься из кокона, либо остаёшься гнить в своём маленьком мирке», что для Сеси было равно оскорблению. Она с таким трудом выстраивала репутацию того, чьё имя нельзя называть, делающую её жизнь спокойнее, что она отказалась от возможности и обиженно приземлилась на стул, но маленькая мисс не могла это так оставить…

               - Я тоже была о Вас другого мнения. Оказывается, Вы ничем не отличаетесь от других педагогов…

   Для Сесилии образ вежливого и симпатичного человека в Виллеме был разрушен из-за его же давления на неё перед всем классом. Действительно умный человек оказался слишком глуп для такой элементарной вещи в его понимании, как психология ребёнка. Он не понял в нужный момент, что её упорное желание скрыть свои знания не были плодом стремления насолить всем и каждому, а способ абстрагироваться даже среди общества, которое тут же осыпало девушку оскорблениями за её «глупость» и попытки оскорбить такого замечательного (очень красивого в глазах женской половины класса) учителя.

   Виллему не сделалось обидно от её слов, скорее, от своей же ошибки, которых он не умел допускать. Ему перестало быть интересным проверять детей на знания, поэтому он скучающе называл имена и слушал монотонные ответы, а в случае Сьюзи какие-то жалкие попытки доказать, что ей эта математика даром не нужна и вообще она самая образованная и без этой «лженауки». Вот от этого профессор уже оскорбился, поставил Оливер соответствующую оценку и окончил урок, удалившись в лаборантскую.

   Прогадавший профессор размышлял над тем, как исправить положение… Он не то, что не добился ответа, по большей части он только оскорбил девочку, поэтому ничего лучшего решения, чем позвонить родителю учащейся он не нашёл.

   Альберт Леманн всегда был на связи для школьного руководства, поэтому, увидев незаписанный номер, покинул зал заседаний в отвратительном настроении в ожидании таких же отвратительных новостей о совершенно таком же отвратительном поведении дочери, но ничего подобного не последовало.

               - Да?

   Строгий голос почти напугал Эванса, но не заставил отступить.

               - Здравствуйте, мистер Леманн. Меня зовут Виллем Эванс, я новый преподаватель точных наук Вашей дочери. Надеюсь, Вы меня помните. У вас есть минутка?

   По обыкновению, учителя, секретарь или директор плевать хотели на занятость отца мисс Леманн, им побыстрее хотелось выговорить всё, что они думают о поведении этой девочки, поэтому Альберт в удивлении поднял брови и честно ответил:

               - На самом деле, у меня сейчас важное собрание, но минутка найдётся. Сесилия доставила неудобства?

               - Нет, совсем наоборот. У Вас прекрасная дочь, в ней огромный потенциал.

   Отец приятно удивился, ведь впервые слышал что-то хорошее о своей дочери от преподавателя в её академии.

               - Тогда по какому поводу звонок?

               - Я был очень неаккуратен по отношению к ней, мог случайно обидеть, мне бы очень хотелось знать, как я могу извиниться. Всё-таки, она Ваша дочь и Вы знаете гораздо больше меня. Может, ей нравится германский шоколад, а, может, она вообще ненавидит сладкое…

   Тут Альберта как подменили. Он неравно забегал глазами по огромному офису в центре Вашингтона, где занимался работой, будучи в командировке, вгляделся в вид из окна и неожиданно понял, как скучает по дому. Его поставил в тупик вопрос преподавателя… Казалось бы, такой элементарный вопрос, он же жил с Сесилией все её шестнадцать лет жизни, а в голове из мыслей только звучали слова мистера Эванса: «Всё-таки, она Ваша дочь…»

               - Очень необычный повод для звонка в рабочее время, мистер Эванс… - растерянно отпирался Альберт.

               - Мистер Леманн, я понимаю, как это выглядит, но, прошу, не оставайтесь равнодушным.

   В ходе разговора Эванс полностью понял, в чём причина такого поведения Сесилии, которое было замечено с первой встречи; её расстройство едва покажется таковым для её отрешённого от жизни дочери отца, он точно не владеет понятием даже об элементарных вещах о ней, наличие которого помогло бы быстро закончить этот телефонный разговор.

                - Мистер Эванс, при всём уважении…

               - Прошу прощения за то, что отвлёк Вас от работы. Я сам всё узнаю. Ещё раз извиняюсь, до свидания.

   Альберт было хотел что-то сказать, но преподаватель уже сбросил трубку. Вопрос Виллема заставил мистера Леманн задуматься над тем, как же теперь наверстать упущенное, когда обычный преподаватель интересуется тем, что никогда не интересовало его? И заместо толчка к улучшению отношений со своей дочерью, желанию узнать её больше, мистер Альберт сбросил ответственность на «странного» мистера Эванса, поэтому, чтобы точно выставить себя в своих же глазах хорошим отцом, он позвонил директору.

               - Мистер Леманн! – радостный от звонка спонсора его богатой жизни мистер Оливер тут же поднял трубку. – Доброе утро, чем могу помочь?

               - Доброе утро, я бы хотел узнать о так называемом мистере Эвансе…

   Из своих интересов директор рассказал именно то, что Альберт и хотел услышать, ведь он искренне верил в виновность нового преподавателя, хоть и в другом смысле.

               - …мне его порекомендовал давний друг мистер Меккер. Виллем Эванс когда-то был учеником нашей школы, я очень не хотел принимать его в нашу престижную академию. Вы сами всё видели!.. – заговорщицким полушёпотом противно жаловался Льюис Оливер, сам не осознавая своей трусости. – Все нервы вымотали, пришлось принять его на работу. Он очень странный человек, едва ли на кого глаз положит!..

               - Очень странно, - уставший от жалоб старика сделал Альберт акцент, чтобы директор не съехал с темы.

               - Да, точно! Мистер Эванс вечно грубит нашим ученикам, столько жалоб с такими угрызениями совести я ещё не игнорировал…

               - Как Вы думаете, по какой причине он может заинтересоваться ребёнком?

   Тут противного старика осенило, без капли сомнений он быстро принял решение… Ему подумалось, что если он сможет привлечь такого влиятельного человека, как мистер Леманн, то он наконец сможет избавиться от Эванса законным способом, в открытую грозившего «свергнуть» его с поста директора, даже если придётся прибегнуть к такой страшной клевете:

               - Знаете, я неоднократно замечал, как Виллем Эванс смотрит на наших учениц… Мне кажется, он сюда так рвался только по одной причине, сами понимаете, какой.

   Альберт поспешил закончить диалог, подтвердивший всё желаемое им:

               - Я Вас понял, мистер Оливер. Благодарю за информацию, с этим нужно что-то сделать.

   Как только телефонный разговор оборвался, мистер Леманн перебрал всех влиятельных журналистов у себя в голове, и тут вспомнил главного редактора одной из известнейших интернет-газет, информация из которых разлетается даже заграницей. Когда-то он помог этой девушке в продвижении по карьерной лестнице, благодаря чему сейчас имел полное право, как он считал, воспользоваться долгом.

   Ещё один звонок, на этот раз короткий:

               - Мистер Леманн? Какой приятный сюрприз, – прозвучал приятный, но уставший женский голос.   

               - Здравствуй, Фай Лин, как поживаешь?

               - Уверена, Вас не интересуют мои будни. У нас у обоих слишком много работы, поэтому прошу, давайте ближе к делу.

               - Очень рад это слышать. Что ж, тогда вынужден сказать, что это не телефонный разговор, поэтому я жду тебя в Лос-Анджелесе послезавтра, у меня для тебя громкая статья…

   Всецело убедившись в своей правоте и в виновности мистера Эванса, Альберт оставил мысли о дочери за дверью конференц-зала.

   Виллем был из тех людей, кто если решался на что-либо, то ему сею секунду нужно воплотить это в жизнь. Неформальность его поведения ничуть не побеспокоила его, почему он вышел из кабинета, стремительно нацелившись поймать мисс Леманн прежде, чем она покинет школу. Ему не нужно было ждать нужных моментов, ибо он сам создавал их.

   Доктор наук бежал по пустынным коридорам, шокируя редких мимо проходящих преподавателей, пока ему не попалась Джин Хилтон. Она опустила строгие очки на переносицу, склонив голову, ожидая немедленного стопа в марафоне Эванса по школе, однако он даже не понял, что за противная женщина сверлила его взглядом.

   Вот он – коридор, где соединялись все возрасты, статусы, люди… Уже порядившим потоком табун школьников стремился быстрее покинуть академию.

               - Вы кого-то ищете? – из ниоткуда появилась Сьюзанна.

               - Да. Меня интересует личность, о которой говорить, увы, я не могу, - посекретничал профессор, улыбнувшись Оливер, затем пошёл дальше, выискивая.

   Один силуэт сменялся другим, другой – иным, но её и след обычно простывает после окончания последнего урока. Виллем почти расстроился невыполненной на сегодня задаче, но в глаза мельком бросилась фигура с белой длинной копной волос, что уже выходила из школы, бережно держа школьный пиджак у груди.

   Мистер Эванс не настолько беспечен, чтобы среди оживлённого коридора звать Сесилию, что породит множество абсурдных слухов, поэтому он начал оглядываться в поиске других вариантов. Вместо ответов он заметил, что камер в академии почти не было, а Сесилия тем временем продолжала отдаляться… Виллем так и не смог придумать ничего лучше, чем выцепить из прохожих достаточно невысокую фигуру парня и вдарил ему по макушке. Недовольный ребёнок тут же обернулся, когда Эванс уже был в метре от него. Разозлённый мальчишка сразу же словесно набросился на позади идущего парнишку, который с пеной у рта доказывал, что он тут не причём и это всё мистер Эванс. «Херовая шутка, урод!», - вскрикнул оскорблённый прежде, чем его кулак хорошо влетел в лицо невинного. Образовалась драка, коих в этой школе было очень мало, поэтому все разом устремились в центр событий, чтобы насытиться зрелищем.

   На профессора никто не смел подумать хотя бы из страха быть униженным новым преподавателем, на что он был более чем способен, а увидевшие его поступок дети решили, что интереснее будет посмотреть на драку, чем на бесполезные попытки доказать виновность доктора наук в такой отвратительной пакости.

   На потасовку обратила внимание и Леманн, застывшая у входа. Ей редко удавалось увидеть что-то подобное со стороны, поэтому детский интерес взял вверх, и она вгляделась в толпу, но слишком хорошо знакомая ей жажда крови людей не дала ей наслаждаться зрелищем, она уже хотела уйти, но заметила невинные перед ситуацией глаза Виллема, смотрящего на неё. Поймав зрительный контакт, мужчина помахал ей и кивком подозвал в сторону кабинетов. Сесилия осторожно огляделась и пошла за учителем.

   Как только количество людей начало уменьшаться в проходах огромного здания, Виллем начал сокращать дистанцию между ним и школьницей.

               - Что это было?

               - Маленькая пакость, чтобы привлечь твоё внимание.

   Маленькая мисс удивительно серьёзно, но слишком мило для этой эмоции нахмурила тёмные брови и уставилась вперёд по детской привычке. Она думала о произошедшем и сказанном до тех пор, пока они не зашли в огромный кабинет, по которому от каждого шороха разносилось эхо.

               - Я думала, Вы оставите меня, как и говорили.

   Виллем замедлил шаг, сцепил руки в замок как любил делать во время прогулок, не торопясь разглядывал парты. Дошагав в полной тишине до первого ряда, он развернулся на пятках и пошёл в сторону Сесилии, оставшейся на уровне последних парт.

               - Я думал, это толкнёт тебя к правильному решению, но ошибся. В случае обычных детей я не люблю свои жёсткие методы обучения, поэтому и позвал тебя. Я хочу помочь тебе, как хотел бы любой другой хороший учитель на моём месте.

               - Как? И мне не нужна помощь…

               - Хорошо. Тогда поговори со мной в лаборантской и докажи мне это.

   Девочка заметно напряглась. Виллем сразу понял, что мисс Леманн отчего-то не хочет разговора, но она и не отказалась, хотя Эванс никогда не отнимал право выбора.

   Лаборантская профессора от одного присутствия мистера Эванса стала уютной, пылинки весело кружили в воздухе на ярком, солнечном свету, полки с книгами покрылись едва заметным слоем пыли, тёмное дерево создавало тёплую атмосферу. Девочка аккуратно села перед рабочим столом на кресло, Виллем – напротив. Он сцепил руки в замок, сначала долго изучал девушку. Сесилия сжималась, закрывала себя руками и не решалась смотреть на него. До человека с иным складом ума стало всё ясно как день, поэтому ему пришлось прокашляться, чтобы голос не дрогнул:

               - С тобой что-то происходит. Что?

   Девочка фыркнула, вздёрнула губу.

               - Ничего.

   Нет – договориться с ней просто так не выйдет, слова не внушат ей доверия – это он знал точно. Поэтому Виллем, отныне считавший своим долгом помочь девочке, пошёл на хитрость, которая могла ему стоить многого…

               - Давай так. Я расскажу тебе свою тайну, а ты – собственную.

               - Моя тайна не весит вашей, поверьте.

               - А если я скажу, что всё, чего я смог достичь за свою жизнь, может рухнуть в одночасье, если об этом узнает даже тот же Льюис Оливер?

   Тут девочка подняла глаза, чуть заинтересовалась. Она боялась раскрывать страшную тайну и, скорее, не сделала бы этого, если бы не Мэттью. Она боялась каждый раз смотреть и слушать о происходящем из-за возможности увидеть новость об убийстве одного из лучших артистов балетной труппы Сиэтла…

               - А Вы… - Сесилия допустила, что человек перед ней и правда каким-то образом сможет вытащить её из лап Каллеба, надежда заглушила всякий страх, спина выпрямилась, голос стал увереннее. – А Вы обещаете мне помочь и остаться при этом живым?

   Услышав такую странную страшную просьбу, Виллем не смог скрыть напряжения в теле. От Сесилии не скрылись сжавшие друг друга пальцы рук профессора. Он недолго гадал, чего ему будет стоить такая помощь, однако кем он будет, если оставит девочку-подростка в какой-то настолько ужасной ситуации, что у той дрожь по всему телу при каких-то своих мыслях?

               - Обещаю.

               - Тогда Вы первый.

   Преподаватель скромно улыбнулся, попросил:

               - Я и правда могу лишиться всего, поэтому не могла бы ты закрыть дверь в лаборантскую?

   Просьба вызвала неподдельный ужас на её лице. Она даже не смогла ответить, только шевелила губами, как выброшенная на берег рыба, и смотрела, как истерзанный жизнью щенок – со страхом, почти животным. Перед глазами всплыла картина: затуманенные удовольствием от нагого девичьего тела и наркотика глаза Каллеба, его низкий томный голос, просящий закрыть дверь в приватную комнату. И теперь перед ней сидел не порядочный профессор с золотыми локонами, а смуглый мужчина с безграничной похотью в каждом жесте…

   Несмотря на этот ужас, девочка поднялась, и Виллем увидел, как дрожат её колени, но она всё равно шла к двери, чтобы запереть…

               - Не нужно. Сядь, - тихо сказал Виллем, решив рискнуть всем, лишь бы страх ребёнка пропал.

   И она села, словно выдрессированная. Молодой мужчина выдохнул, уже представив, как в самый неподходящий момент в помещение врывается директор, преподаватель или секретарь. Но выражение лица девочки давило в нём эгоизм и желание удержать обретённое. «Потеряю – обрету снова, не умру же», - подумал он, затем медленно стянул перчатки, через голову снял обрезанный верх от водолазки, собрал волосы, расстегнул пару пуговиц на рубашке, засучил рукава.

   Девочка вглядывалась в его тело как в самый величайший шедевр художника… Ей казалось, что каждое его движение - это как если бы он снимал не ткань, а слой брони, и она не знала, можно ли на это смотреть. Каждое движение давалось ему с трудом, и это дало ей уверенность в том, что он действительно рискует.

               - Я отрастил волосы не из-за красоты, - ухмыльнулся он. – А потому что на голове у меня такая же картина.

   Всё тело мужчины было забито татуировками, отчего всё тело могло показаться чёрным издалека. Девочка, опомнившись, подскочила и поспешила закрыть дверь лаборантской. Виллем поблагодарил её одними взглядом и тёплой улыбкой.

   Девушка присела снова, не понимая, что и говорить.

               - Как… как это всё?..

               - Оказалось на теле доктора наук с нобелевскими премиями? Очень легко, мисс Леманн. До двадцати четырёх лет я злоупотреблял алкоголем и запрещёнными веществами, серьёзно увлекался тату, и всё, что набито на мне помимо спины, набито моими же руками. Жалею ли я? Нет. Это была моя жизнь, но теперь я вынужден это скрывать. И… О, кстати. – Виллем заправил волосы за уши, оттянул мочки ушей. – Ещё я растягивал туннели. Видишь швы?

               - А… ага… Но как Вы… Как Вы так много достигли за?..

               - Я никогда не бросал науку. Я также учился в университете, закрывал татуировки, писал работы, но всерьёз этим занялся только четыре года назад.

               - И за это время Вы успели так много?..

   Он кивнул.

               - Нет ничего невозможного, и именно поэтому я бы хотел выяснить, с чем мне нужно Вам помочь… - Он вдруг понял, что если сейчас она скажет то, чего он боится услышать, он не сможет остаться в стороне, и это будет стоить ему всего.

   Девушка вновь вернулась в ежедневный кошмар и с трудом рассказала про сложившуюся ситуацию. То и дело она прерывалась, чтобы подавить тошноту, изучала вид за окном, теребила край стола, глубоко дышала, прикрыв глаза. Виллем слушал, не перебивая, поставил перед ней стакан воды, к которому она так и не притронулась, и в моменте он поднял ладонь, призывая остановиться. Он не стал что-то говорить, просто протянул свои перчатки девушке. Она боязливо взяла в руки ткань, а в глазах сумела увидеть, казалось, прозвучавшие слова: «Я не уйду». Это сильно помогло ей перестать бояться.

   Он узнавал обстановку клуба, она была ему более чем знакома и пугала его не меньше… Он не хотел будить в девочке страх, но дело уже было совсем не в эмоциях, а в настоящей угрозе, поэтому он не без тяжести в руках взял телефон в руки, нашёл нужную фотографию и показал Сесилии, которая так и не рискнула назвать имя сутенёра. Он показал экран телефона девочке, коротко спросил:

               - Он?

   Сесилия вгляделась в лицо мужчины, словно впервые его видела, отпрянула и ответила на выдохе:

               - Он…

   Виллем, призрачно надеявшийся услышать отрицательный ответ, поджал губы. Каллеб… Он знал этого мужчину со времён своей разгульной жизни, их познакомил его брат… Первая мысль промелькнула сразу – позвонить старшему брату и рассказать, что творит его дружок в его заведении за его спиной. Сам Каллеб до дрожи боится своего «друга», давно ставшего ему боссом, но насколько честно будет переложить своё обещание на брата? Как давно он решал свои проблемы своими силами? – он не смог вспомнить, и это оказалось оскорбительным.

               - Откуда Вы его знаете?

               - Пока что у нас хорошие отношения с ним, но скоро, чувствую, это изменится.

   Сесилия заметила в профессоре первое и единственное реальное спасение, ведь впервые увидела в чьих-то глазах за пределами клуба чёткое понимание ситуации без прикрас.

               - И что… делать?

               - Тебе – ничего. Я рад, что тебя оберегли от побега. Не знаю, зачем ему ты, потому что он всю жизнь засматривался на высоких, рослых женщин старше себя, но… Но он вцепился в тебя мёртвой хваткой. Когда ты снова там будешь?

               - Сегодня.

   Молодой мужчина тяжело вздохнул перед тяжёлым вопросом, собрался с мыслями и решился заговорить, не отрывая от школьницы глаз:

               - Сможешь танцевать в моём присутствии?

   Подобные слова от человека, от которого так и веяло защитой, не казались чем-то страшным. Наоборот – при мысли о его присутствии рядом с Каллебом становилось спокойнее.

               - Да, но Каллеб не согласится.

               - Для меня он сделает исключение.

   Этот диалог оставил в мисс Леманн несмываемый осадок. Она была поглощена мыслями о том, кем же был мистер Эванс, что так был уверен в решении Каллеба в его пользу?

   Весь оставшийся день она мучала себя догадками – получится ли? Если да, то как Каллеб будет реагировать на его присутствие? А если нет, то каковы будут последствия для Виллема? В этих мыслях день пролетел незаметно. Девушка провела привычные ритуалы: помылась, нанесла купленные ей Каллебом его любимые масленые духи, причесалась, оделась и вызвала такси. Отец всё ещё пропадал на работе, но отчего-то Сеси была уверена, что вопросов в любом случае у него бы не возникло.

   Каллеб встретил девушку с привычной блаженно улыбкой, в каком-то больном предвкушении. Мужчина сходу и при всех, чего раньше не было, запустил наглые руки под футболку девочке, прижал к себе и задушил поцелуем.

               - Сегодня у нас с тобой праздник, принцесса!

               - Какой?..

               - Ко мне сегодня заглянет друг и, извини, красавица, но ради него мне пришлось ненадолго забыть о твоей просьбе. Станцуешь для него? Уж сильно хочется тобой похвастаться!

   Не веря своим ушам, она выпучила глаза, но быстро вернула себе спокойный облик, обворожительно улыбнулась и тихо кивнула. Мужчина засветился от счастья и отправил девушку переодеваться, пока Каллеб с огромным рвением пытался сделать так, чтобы этой ночью заведение выглядело незабываемо.

   Пока девушки готовили юную мисс к танцу, Каллеб вёл счёт по минутам… нет. По секундам. Ведь его друг был ужасно пунктуален! И его появление не заставило себя долго ждать. Девочки уже красовались на шестах, музыка завлекала людей в танец, бармен блистал не только навыком смешивания напитков, но и умением делать шоу из своей профессии. Каллеб задыхался от восторга и возможности показать старому другу его успехи!

   Виллем осмотрел помещение, пытался не выдать горькие мысли о том, где сейчас могла находится маленькая мисс в этом полном людских пороков месте. Его внимание тут же охватил Каллеб Гонсалес. Мистер Эванс выдавил улыбку, умело изображая учтивость.

               - Виллем! Сколько лет! Как там Анс?

   Конечно же его интересовало расположение духа страшного и ужасного босса. Виллему только было обидно от того, что он не имел таких же связей и такой же власти в этом мире, какие имел его брат, а из-за этого не мог так просто дать этому уроду в лицо со всей дури.

               - Прекрасно, Гонсалес, прекрасно. Вижу, твой бизнес цветёт и пахнет…

               - И привлекает новых пчёлок, дружище! Гляди на них…

   Мужчина нехотя оценил танцевальные навыки девушек у трёх шестов.

               - Впечатляет… Всему виной твои амбиции, да? – пытался поддерживать дружеский диалог Виллем.

               - Не-е-ет, что ты, это всё… - Каллеб взмахнул рукой, приобняв старого знакомого, прижавшись своей головой к его, одарив Виллема стойким запахом гашиша, от которого нынешний преподаватель выветривал свою жизнь очень долго… - …заслуги Анса, брат.

   Виллем хмыкнул, чувствуя свою ничтожность в этом мире.

   Мистер Эванс с трудом выдержал экскурсию по клубу, восхищённые возгласы Каллеба и «зайчики» в глазах от софитов. Наконец, он усадил его за барную стойку, жестом прогнал бармена, налил свой любимой виски. Только вдали от Каллеба Виллем смог учуять ещё один запах от него… Именно этот маслянистый пряный запах исходил этим днём от Сесилии. Пальцы Виллема сжались на прозрачном стакане до бела костяшек. Злость подкатила к горлу. Держать себя в руках становилось всё труднее…

               - Кстати! – вырвал Каллеб Эванса из раздумий, обратил на себя внимание, словно специально как-то мерзко оглядев мужчину перед собой. – У меня есть для тебя подарок…

   Каллеб ушёл в неприметный проём, увешанный полупрозрачной шторой от потолка, вернулся спустя около трёх минут в сопровождении той, кого Виллем видеть хотел меньше всего на свете. Сердце с болью сжалось, когда со рта сорвалось имя:

               - Юй…

   Этот гад точно знал слабость мистера Эванса в лице этой девушки, особенно при условии, что он до этого момента был без понятия о её судьбе. Когда-то она хотела стать успешной журналисткой, выйти замуж за будущего профессора, стать матерью его детей, но он не позволил этого сделать… И тогда девушка стала первой танцовщицей в этом клубе. Она потеряла блеск в глазах, обрела холодный взгляд, макияж подчеркнул её скулы, чёрные тени углубили азиатские глаза, косметика сделала её черты неузнаваемыми, острыми…

               - Прошу любить и жаловать, Ванесса! Вы вроде были знакомы, да?

   Узнав в светловолосом мужчине первую и единственную любовь, девушка закрыла рот руками, резко сгорбилась, отчего густые прямые волосы под каре упали на лицо. Ему хотелось встать, обнять девушку, успокоить, но что-то внутри подсказывало, что это больше не его Юй Ван… Она сама выбрала стать тем, кем являлась, и этот выбор выпотрошил из неё всё светлое, что было в ней. Не в силах смотреть на исхудавшую «Ванессу», Виллем отвернулся. Юй Ван подошла ближе, её прикосновение вынудило снова обратить на неё внимание. Она ничего не говорила, поджала губы, а в глазах читались мольбы о прощении. Не отворачиваясь, Виллем сказал сквозь зубы:

               - Келл.

   Тот состряпал невинную мину, жалобно оправдался:

               - Блин, прости, братан, я думал, ты обрадуешься воссоединению… - Он тут же переменился в лице и обратился уже к девушке: - давай, иди.

   Юй убежала, стоило Каллебу договорить. Моральный урод, каким считал Каллеба Виллем, подошёл к нему почти вплотную.

               - Правда, извиняй. Идём в мои владения, у меня есть что тебе показать.

   Виллем заставил взять себя в руки, проглотить явное унижение и пойти за старым знакомым.

   Открывшаяся дверь пригласила молодого профессора в мир разврата и запретного блаженства. За столом, выжидая, сидела юная мисс. От той девочки ничего не осталось, перед ним уже была наученная многому девица, он было испугался тому, что её постигла участь Юй Ван, но Сесилия подняла на них взгляд, и в нём он увидел готовность на всё, чтобы сбежать.

   Извращённая радость Каллеба подливала масло в огонь. Виллем был готов задушить его своими руками, когда этот урод подошёл к юной мисс, дал ей руку, та послушно встала и прижалась к Каллебу сама. Он всё не находил в себе сил пройти к ним, пока Сеси не улыбнулась и не махнула рукой в их сторону, мол, идём. Этот жест был присущ ночной бабочке, но никак не шестнадцатилетней школьнице. И ему пришлось войти.

   Каллеб провёл девочку к шесту, вернулся к другу и, плюхнувшись на диван, похлопал рядом. Мужчина закурил самокрутку, протянул и старому другу, но тот отказался.

               - Бросил, что ли? Эх, жаль…

   Хозяин владений кивнул на юную мисс, мол, гляди. И ему пришлось смотреть. К сожалению, у него не вышло выдавить из себя восхищение или хотя бы радость от увиденного, всё внутри застыло в ужасе.

               - А сколько ей лет?

   Каллеб сделал затяжку и на выдохе, нехотя отрываясь от представления, обернулся к собеседнику, указывая на Сесилию пальцем.

               - Ей, что ли? Восемнадцать, дружище. Молодо выглядит, да?

               - Слишком…

   Казалось, последнего слова гордый владелец клуба не услышал. Его ответ обнадёжил – он, несмотря на его уверенный вид, до дрожи в коленках боялся брата Виллема, а потому обхаживал его, надеялся, что угодит особому гостю и босс почешет его за ушком, когда Виллем расскажет, какой он молодец. Профессор скривился, но быстро унялся и задал контрольный вопрос:

               - Сколько стоит очаровательная дама?

               - Оу, боюсь разочаровать, дружище, но она не продаётся. Хочешь, отдам тебе Рози? Очаровательная рыжуля, оторву от сердца для тебя!

   Руки уже ломило от мольбы здравого рассудка превратить самодовольное лицо во что-то, лишь отдалённо напоминающее человеческое лицо. Терпение кончалось, зрелище становилось невыносимым.

               - Как ты думаешь, Ансу понравится такое зрелище?

   Каллеб заметно напрягся, сделал три затяжки подряд. Его нога «запрыгала» на месте, изображая хорошее расположение духа.

               - Конечно, почему нет? Она красива и отличается от других девчонок.

               - А когда он узнает, что она две тысячи десятого года рождения?

   Нога замерла, изо рта вышла последняя затяжка. Повисла тишина. Каллеб не смел повернуть голову.

               - И как же он узнает?

   Виллем поднялся с места, перекричал музыку:

               - Достаточно, Сесилия. Иди сюда.

   Девушка спустилась, опасливо посмотрела на хозяина, тот нервно, дёргано и как-то слишком резко дёрнул плечами, пожимая, затем также дёргано, словно сломанная марионетка, кивнул на Виллема. Девочка сорвалась на бег несмотря на то, что комната была достаточно маленькой, чтобы за это короткое время ей смогли помешать. Виллем закрыл её собой. Тут Каллеба обуяла жгучая ненависть, когда он увидел малейшее прикосновение к его девочке. Он вскочил с места, страшно нахмурился.

               - С чего ты взял, что я тебе её отдам?

               - Анс в городе.

   На лице «бизнесмена» Сеси впервые увидела ужас такой силы, что его лицо перекосило, стало не только уродливым, но теперь ещё и жалким.

               - Плевать. Без платы, за которую я взял её, не отдам.

               - Сколько?

               - Двести тридцать четыре тысячи.

   Виллем благодарил себя за отсутствие шопоголизма больше, чем за любые другие успехи. Его сбережения были почти нетронутыми, поэтому он без задней мысли ответил:

               - Идёт.

   Каллеба не устроило его спокойствие, поэтому он поднял цену:

               - И я снимаю свою защиту с детишек!

               - Каких ещё детишек?

               - Мэттью Беккер, Эндрю Ванфорд и даже грёбанная Сьюзанна Оливер.

   Внушённый чувством полного контроля, Виллем кивнул. Каллеб сжал кулаки и почти прокричал убираться им.

   Мистер Эванс приобнял девушку, провёл через клубный хаос, накинул на её плечи своё пальто. Сесилия до сих пор не верила в происходящее, сжимала чужое пальто, будто проверяла, реально ли происходящее…

   Профессор усадил девушку в свою машину, сел за руль, вперив взгляд куда-то через руль, сжал его, стиснул зубы. Дело было ещё не закончено. Каллеб – импульсивный человек, а со временем стал ещё и больным, это комбо не обещало ничего хорошего даже после выплаты за Сесилию. Мужчину должно было волновать только произошедшее, но перед глазами всё ещё блестели глаза Юй, измазанные чёрными тенями.

               - Я отдам Вам деньги… - перебила его поток мыслей юная мисс.

   Виллем, словно проснувшись, посмотрел на школьницу и также тепло ей улыбнулся, точно все тяготы, одолевшие его секунду назад, улетучились, стоило увидеть спокойную девочку, одетую в тёплое пальто.

               - Какие деньги? Не шути так, я сам всё отдам завтра. С тебя не молчать о своём самочувствии и крепко отоспаться сегодня, договорились?

   От такого бережного обращения чужого человека в горле зажгло. Девушка была вымотана, травмирована этим местом, и совсем не подозревала, что сможет в скором времени остаться хоть с одним мужчиной наедине, а сама привстала и крепко обняла нового преподавателя. Она сжимала незнакомца до такой степени крепко, что руки начало сводить.

               - Вы же не пострадаете?

   Виллем аккуратно обнял девушку в ответ, тихонько похлопал по спине и с улыбкой ответил:

               - Конечно, нет.

   И пока девочка начала отсыпаться прямо в машине по дороге к своему дому, Каллеб крушил и ломал всё, что видел, а ярость не уходила.

   Мужчина решился на очень опасный поступок – позвонить Ансу самому. Он по привычке сразу же взял трубку. Рука Каллеба дрожала то ли от страха, то ли от боли, с которой он успел перевернуть всё вокруг себя вверх дном. Тот мимолётный момент, когда в трубке ещё не раздался голос, показался ему вечностью, звенящей, пустой и холодной, точно открытый космос. И только от настроения его собеседника зависело, замёрзнет ли он до смерти от этого холода…

               - Слушаю очень внимательно.

   От одного голоса бросало в мелкую дрожь. Казалось, жгучий мороз исходил даже от телефона, передавал хладнокровие собеседника, от которого кровь стыла в венах.

               - Кое-кто мне на ушко напел, что ты в Сиэтле… Это так?

               - Нет, а что? Соскучился? Могу приехать, только не с тёплым визитом.

   Он видел его намёки насквозь – Анса нельзя было выдёргивать против его воли.

               - Не-е-ет, что ты, нет, конечно. Просто я уже был готов готовиться к такому визиту, а меня тут решили надурить…

               - Кто такой смелый?

               - Да так… Всего лишь одна маленькая скотина.

               - Ладно. Давай, не звони, если просто соскучишься.

   Звонок оборвался. На языке остался привкус крови. Каллеб уже не различал галлюцинации и нападки своего начальника, но железо ложилось на язык после каждого разговора с ним – внушение?

   Когда сутенёр пришёл в себя, по разгромленной приватной комнате разнёсся истеричный смех. Каллеб в последний раз пнул уже лежащий стол, затем вылетел из комнаты и приказал там прибрать, а уже после принялся искать адрес юной мисс, чтобы больше не допустить такой ошибки – отпустить её отсюда хоть куда-то.

   Мисс Леман коротко вздохнула, грудная клетка дрогнула, и одна маленькая слезинка скромно скатилась по щеке, и только потом она открыла глаза. Машина стояла. Виллем пусто уставился на дорогу, заметил, что девочка проснулась. Что-то ему подсказывало, что нельзя её вести домой прямо сейчас, поэтому он решил пойти на хитрость:

               - Ты любишь сладкое?

   Сеси невероятно быстро подняла глазки, блеснувшие надеждой на мимолётное, сладкое счастье, затем замотала головой. Учитель растянулся в улыбке, шутя, ткнул пальцем в держащие друг друга маленькие ладошки, намекая на то, чтоб она наконец расслабилась.

               - Особые пожелания?

   Сесилия смущённо поведала краткую историю о том, как когда-то мама сама сделала марципан, и о том, насколько он был вкусным. Эта маленькая тайна значила для Виллема окончание тяжёлого дня, сколько бы забот на сегодня не осталось.

               - И что… где мы ночью найдём марципаны?

   Тот загадочно улыбнулся и сорвал машину с места – он точно знал ответ.

               - И ещё. Для тебя я просто Виллем.

               - Почему?

               - Потому что при взаимном уважении и понимании более чем возможно звать друг друга на «ты».

   Сесилию приятно это тронуло, она застенчиво улыбнулась, тихонько поинтересовавшись, боясь спугнуть чудесную компанию:

               - А так разве можно?..

               - Как? Где-то прописано правило, запрещающее вызволять своих учеников из таких бед и награждать за пережитое сладостями? Ну, про визит в кафе неподалёку мы с тобой, конечно, утаим…

   Сесилию сильно успокоил весёлый настрой Виллема.

   Мисс Леманн, как оказалось, было страшно голодной, ведь в последнее время она питалась только сладостями в клубе, напичканными запрещёнными добавками. Оттого были слабость и нежелание вставать с кровати. Увидев её аппетит, он вернулся в ночное заведение и взял что-то посерьёзнее. Он сложил руки до локтей на руль и виском лёг на ник, наблюдая за тем, чтобы девочка съела всё.

               - Твой отец дома? – Мисс коротко мотнула головой. – Ты единственный ребёнок? – Кивок. – А мама?..

   Ученица ненадолго перестала жевать, перевела взгляд на преподавателя с набитым ртом. От мысли о том, что сейчас она вполне могла сойти за хомяка альбиноса, Виллем улыбнулся. Он достал из бардачка салфетки, дал ей.

               - Можешь не отвечать, если не хочешь.

   Юная мисс с трудом проглотила содержимое раздутых щёк, запила водой, кашлянула и, замахав рукой, ответила:

               - Всё нормально. Мама умерла от рака, когда мне было семь лет.

               - Наверное, Вы очень похожи…

               - Почему Вы так думаете?

               - Вы с отцом совершенно разные.

   Та продолжила есть и только мотала головой на его вопросы, но только из-за сильного голода. Она внимательно смотрела на преподавателя, пока он лежал на руле и расспрашивал её, а Сесилия набивала рот едой. Он не стал включать свет в машине, вывеска бюджетного кафе давала своё особое освещение, которое после клуба оказалось спасением, сменило атмосферу, на что поспособствовала и тишина в машине. Они специально не открывали окна, насколько бы в салоне уже не пахло фастфудом, чтобы просто услышать звон в ушах. Поначалу мистер Эванс тянул время, а теперь с удовольствием спрашивал у девочки не только важные вопросы, но и всякую мелочь, которая и создавала для неё безопасную атмосферу.

   Белый дом на берегу океана оказался не один. Его хозяев не было внутри, зато снаружи облепило с шесть человек. Они задумчиво обходили строение, заглядывали в окна, а когда убедились в отсутствии искомого внутри, предводитель вылазки набрал Каллеба. Владелец клуба ходил из помещения в помещение, постоянно курил, а звонок телефона прозвенел не в кармане, а в голове, разрывая черепную коробку на две части.

               - Что там?

               - Её нет дома, чё делать?

               - Так ждите!

   Ответа он ждать не стал, сразу сбросил.

   Когда Виллем подъехал к дому Леманнов, он сначала вышел сам, закрыл машину, осмотрел территорию вокруг дома и каждую лазейку под ним – пусто. Девичий силуэт скрылся за дверью, помахав на прощание. Начинало светать. Виллем дождался светла, только тогда уехал.

   Сесилия осмотрела пустой дом с новым, прекрасным ощущением свободы. Старый осадок грязи всё ещё был с ней, но уже не хотелось сдирать с себя кожу, больше привлекала возможность забыть всё, как страшный сон, хорошенько помыться и зарыться в кровать. И она тут же начала воплощать планы в жизнь. Мисс Леманн по-старому приняла ванную – не расчесалась, не обтёрлась, выкинула чёртовы масляные духи и всю косметику, надела большую-большую пижаму, чтобы открыть на всё оставшееся утро окно, промёрзнуть в осеннем холоде и греться под одеялом.

   Щёки уже болели от улыбки, когда она водила пальчиком по многочисленным пачкам чая, и радость оборвалась от стука. Теперь тишина оказалась не приятным звоном, а маленькими перерывами между тревожной сигнализацией дверного звонка. Юная мисс аккуратно подкралась к двери, на маленьком экране у входной двери с кодом был Мэттью. Девушка тут же обрадовалась, набрала Эндрю и рассказала обо всём за три секунды: «Представляешь! Виллем Эванс смог меня вытащить оттуда! Но всё позже… Ко мне тут Мэт пришёл!» Эндрю, из-за сонливости не соображая, не успел попросить дождаться его, и, когда тяжёлая дверь распахнулась, она едва ли узнала своего одноклассника. На экранчике он выглядел уставшим, а сейчас его тело тряслось крупной дрожью, веки дёргались, голос продрожал:

               - Привет. – Он не повернул голову, лишь на миг посмотрел куда-то вбок и, пересилив трусость, прошептал: - беги.

   Тяжёлую дверь со спеха было не закрыть, а чёрного входа из-за расположения дома, конечно же, не было, поэтому она послушалась и побежала. Короткие ноги смогли пересечь три этажа за пару кадров перед глазами, горло немело от ужаса и осознания, что никуда и ничего не пропало. Бежать стало некуда, а когда до ушей донеслись чужие голоса, неожиданно промелькнуло воспоминание её первой встречи с Розалин. Она склонилась над туалетом и дала слово, что лучше умрёт, чем будет так жить.

   Шум пропал, остался только шелест океана. Мисс Леманн даже не стала оглядываться, чтобы убедиться, что других путей нет – она знала это наперёд. Ветер пел ей прямо в уши, будто сам подталкивал к краю. Она старалась не смотреть вниз, но один короткий, ошибочный взгляд всё же скользнул по камням – и в нём мелькнуло спасение: между острыми выступами темнел маленький участок воды, достаточно глубокий, чтобы не разбиться, но он был слишком далеко от окна. Одно движение веками, и обзор чуть изменился. Фигура со светлыми волосами стояла прямо внизу…

   «Мама», - тихо сказала Сесилия. Женщина подняла голову вверх, но не на дочь, вскинула руки, точно обращалась к самому небу… Когда ноги соскользнули с рамы, и раздался девичий крик, мать наконец взглянула на неё так спокойно, что в груди зажгло от обиды – неужели она ни капли не переживает? Но следующей секундой юная мисс ощутила сильный ветряной удар, который заставил тело упасть точно в воду. Когда она с жадностью вобрала воздух, матери уже не было, а сверху до неё донеслись мужские голоса.

   Мокрые камни скользили под ногами, и каждый раз, когда ей казалось, что она сейчас упадёт, она цеплялась за воздух и бежала дальше. Лёгкие горели, и этот огонь был единственным, что напоминал ей, что она ещё жива. И она даже не поняла, как потом чьи-то руки заломили её, и лицо ударилось о мокрый песок. Ветер стих, и осталась только тяжесть, которая придавила её к земле.