Глава 4

   Эндрю примчал к дому Сесилии сразу, как смог – подгонял таксиста, пытался дозвониться ей и не верил, что самая настороженная девушка сделала такую ошибку. Он вглядывался в мелькающие переулки, открывающиеся магазины, окна домов и всем сердцем хотел верить, что она просто спит, по привычке забыв телефон в другой комнате. И все надежды разом рухнули, когда он увидел настежь открытую входную дверь. Ванфорд с трудом переставлял ноги, осматривая пустой дом, и только звонок телефона смог вырвать его из ступора.

               - Ванфорд, где тебя черти носят!? Урок давно начался!

   Он даже не стал отвечать директору, сразу сбросил и вспомнил последнее, что успела ему сказать Сесилия про профессора Эванса.

               - Дайте номер Эванса, срочно.

   Льюис опешил от наглости.

               - Чего? Марш в академию, щенок!

               - Да пошёл ты…

   Эндрю со всей злобой нажал на красную кнопку на экране. Номер профессора не было, зато был номер Сьюзанны. Гудки шли, а она не собиралась отвечать… Он набирал её номер снова и снова, пока она не сдалась. Голос стыдливо отозвался:

               - Чего тебе?

               - Подойти к Эвансу и дай ему трубку.

               - Может, тебе ещё станцевать?

               - Быстрее, блять!

   Сью вздрогнула от крика и поняла, что парень звонит не от вредности или желания надавить на больное.

               - Что-то случилось?

               - Леманн пропала.

   Девушка подавила в себе каждую язву и, всё ещё пытаясь спрашивать у собеседника о произошедшем, трусцой бежала на два этажа выше. Она не отняла телефон от уха, когда класс математики встретил её гробовой тишиной. Школьники обернулись на неё, смотрели как на сумасшедшую, но она не видела, видела только одну фигуру, стоявшую у огромной доски.

               - Сесилия пропала из дома. Дверь открыта. Мэттью тоже у них… - вывалила Оливер всё, что успела узнать по дороге к кабинету.

   Виллем коротко сообщил о конце урока, забыл обо всех личных вещах, кроме телефона и ключей от машины, выбежал. Сьюзанна передала телефон профессору, откуда уже дрожащий от слёз голос мистера Ванфорда потвторял без конца:

               - Здесь пусто, только следы от машины и…

               - Успокойся. Езжай домой.

   Следующим пунктом назначения стал банк. Он не помнил дороги, не помнил и того, как чуть четыре раза не попал в ДТП, не помнил даже и причины, от которой руки так болели, а болели они от сильного напряжения и сжатия руля до боли, которой уже заметно не было. Вопрос стоял не перед дружбой и её концом, не любовью, не помощью ради помощи, а между жизнью и самой болезненной смертью для девочки, которой едва исполнилось шестнадцать лет. У неё впереди с её данными были свои открытия, победы, поражения, эмоции, друзья и враги – всё это хотел отнять один человек, помешанный на своей похоти.

   Каллеб развёл руки в стороны, завидев фигурку, по которой уже успел заскучать. Только теперь девочка не претворялась, в её глазах застыли слёзы, нос покраснел, глаза опухли, волосы растрепались, а на ней самой была какая-то пижама. Мужчина всё же не сдержался от тёплых лишь для себя объятий. Он не испытывал извращённой любви, в его голове творилось невесть что, но над горой мусора в извилинах возвышалась опасная мысль. Он держал её у себя не из-за внезапно изменившихся вкусов или больного рассудка, а из обычной жадности… Когда-то ему велели найти эту самую Сесилию, защитить, передать в нужные руки, но теперь его в дрожь бросало от мысли, что такой редкий алмаз больше не будет его собственностью. Оставшимся рассудком он понимал, что за это рисковал оказаться под землёй уже бездыханным, но азарт уже давно отравил его, расползся по всему телу.

   Света в этом месте было куда больше, чем в клубе. Дверь за спиной захлопнулась. Они снова остались наедине.

               - Добро пожаловать в мои хоромы! Ты, конечно, не первая из моих девочек, кого я приглашал сюда, но совершенно точно любимая!

   Каллеб подвёл её к креслу напротив журнального столика, перед которыми уже стояла кровать. Со стороны балкона дул ветерок, проносился мимо каждого предмета в комнате, становился сладким от кремового торта на стеклянной поверхности. Рядом со сладостью стояло два бокала и бутылка вина. Каллеб игнорировал состояние девочки, то, как её бросало в дрожь от халата, завязанного хлипким узлом на голое тело.

               - Что ты от меня хочешь? – Сесилия уже не могла держаться, хотела узнать истинные причины его измывательств. – Я обычная школьница без друзей, отец даже выкуп не хочет вносить, тело ещё не… не женское, лицо – подавно. А в твоём клубе сплошь красавицы из грёз. – Сеси рискнула посмотреть в его заинтересованные речью глаза. – Зачем тебе ребёнок, Каллеб? Ты же не педофил…

   Он чуть нахмурился, но не всерьёз.

               - Конечно, нет. Я рад, что ты это понимаешь. – Мужчина открыл бутылку, разлил по бокалам. – Видишь ли… Ты и правда не вызываешь во мне восторга наружностью, только экзотичностью, а она на то так и называется – что-то редкое и невиданное. Совсем скоро ты мне станешь мозолить глаза, а до этого мне нужно успеть привязать тебя к себе. – Каллеб протянул девочке бокал, сам чокнулся с ней и принялся пить в перерывах между речью. – Зачем? Ты мой способ вылезти из-под задницы моего босса.

               - Как я должна привязаться к тебе, если ты сам понимаешь, что мне мерзко?..

   Тот присел перед Сеси на корочки, обрёл серьёзность, но не угрожающую. На одно мгновение ей даже показалось, что в глубине карих глаз ожила совесть.

               - Понимаю. Поэтому у меня есть для тебя щадящий вариант. Ты должна переспать со мной последний раз и просто быть рядом. Я не буду больше тебя трогать и даже брать в клуб, если ты того пожелаешь.

   Маленькие руки сжались в кулаки, когда девочка начала перебирать самые страшные подводные камни.

               - Подвох?

               - Ты должна родить мне ребёнка и заключить со мной брак. Условий в брачном договоре будет только два: развод только после наступления совершеннолетия ребёнка и отказ от общения с ним в любых условиях.

   От бредовости услышанного она даже улыбнулась. По всему телу прошёлся ток от одного маленького касания к её ноге. Мисс тут же отдёрнулась, выронила бокал. Красное вино разлилось по длинному ворсу белого ковра. Каллеб этого не заметил, грубо оттащил её от кресла, сел сам и посадил её сверху. От адреналина участилось дыхание и обострилось зрение – краем глаза мисс Леманн заметила нож у торта. Она не замолчала, водила его по разговорам, как он любил:

               - А почему ты передумал? Ночью ты сильно напугался.

               - Потому что твой спаситель мне наврал. Он думал, что у меня не хватит смелости убедиться в его словах самому. И он ошибся.

   Каллеб обхватил её ногу у колена, перекинул через себя, чтобы Сеси сидела к нему всем телом. Её это не напугало, наоборот – обрадовало от возможности ухватиться на острый предмет…

   Пока Сесилия наконец начинала продумывать варианты спасения сама, пробка стояла намертво, и Виллем ударил ладонью по рулю так, что в салоне на секунду стало тихо. Он не мог позволить себе паниковать, но имя Сесилии само сорвалось с губ, как заклинание, которое должно было удержать её в реальности.

   Он смотрел на пачки наличных в кармане, но видел не деньги, а то, как мало у него рычагов. Он ни за что не обратится за помощью к брату, а Каллеб не остановится, пока не получит своё.

   Виллем сжал кулаки, выдохнул и снова посмотрел на дорогу. У него был только один путь – идти до конца. Виллем плюнул на машину, оставил её в пробках и бежал с огромным количеством наличных, распиханных по карманам, что было сил.

   Эндрю направился в академию. Он понимал, что теперь хочет видеть живой и счастливой не только новую подругу, но и своего лучшего друга, а власти хоть над чем-то у него не было от слова совсем, потому искал Сьюзанну. Она рассказывала о своём положении на улицах ночного Сиэтла в ту злополучную ночь, когда она напилась и вообще про всё разболтала.

   Эндрю открывал каждый кабинет огромной академии. Преподаватели кричали на него за прерванный урок, но их злость его не цепляла. Юноша открывал одну дверь за другой, оставлял их открытыми или гремел по пустым коридорам, захлопывая их и привлекая внимание охраны до тех пор, пока не наткнулся на свой класс, мёртвой хваткой вцепившись глазами в одноклассницу. Он слишком громок прокричал её имя. Сьюзи, не желающая привлекать к себе внимание, пулей вылетела из кабинета разъярённая его поведением.

               - Что ты творишь?

               - Помоги, Сью.

               - С чем?

               - У тебя же есть люди…

   Теперь в коридоре раздался не грохот хлопнувшей двери, а звонкий удар по щеке юноши. У обоих школьников застыли слёзы в глазах. Эндрю понимал, что не сможет её уговорить, но всё равно схватил её за руки и не отпускал, встал на колени.

               - Ванфорд, это не мои проблемы…

   Она так боялась снова вмешаться в ту среду и погрязнуть в ней навсегда, что старательно отметала все жалобные стоны совести. Девушка старалась выпихнуть воспоминания о танце Леманн и словах Каллеба, она больше не хочет ставить на кон свою жизнь.

               - Виллем не справится, я не справлюсь, у нас вообще никого нет…

               - Я только отдала долг, Эндрю, я ни за что…

               - У них Мэт! – Парень затряс её руки, пытаясь привести в чувства.

   Сьюзанна недолго помолчала, позволила упасть лишь одной слезе, затем вырвала свои руки, вместе с ними с корнем вырвав надежду хоть на какую-то помощь.

               - У меня слишком мало парней, и они все мне дороги. Мне жаль, я ничем не могу помочь.

   Он снова попытался взять её руки, но она отпихнула его, не задержала взгляд на упавшем Эндрю на спину, зашла обратно в кабинет, оставив Эндрю надеине со своей трагедией. Только на своё место она идти не спешила. Девушка замерла у двери, опёрлась на неё, игнорируя дикие глаза преподавателя и одноклассников, застряла в своих мыслях. Что она могла сделать, если Мэттью уже был у Каллеба? Что она вообще могла поделать против такого монстра? Над ним стояла бетонная крыша в лице одного страшного человека, и пусть она его никогда не видела, эмоций Каллеба при упоминании некого Анса редели, оставляли один ужас. Она ничего не может… От бессилия руки то сжимались, то разжимались, лёгкие забывали набирать воздух, но голова кружилась не из-за недостатка кислорода, а усталости. Как долго она будет воплощением бесчувствия эгоизма? Как долго она теперь будет пытаться забыть всё это? Как теперь смотреть в глаза новым людям, которые будут верить, что общаются с обычной Сьюзанной Оливер?

   По классу разнеслась смесь беспомощного крика и злого рыка, затем дверь снова захлопнулась за девушкой. Сью бежала из этой злополучной академии, от своих корней, своих проблем и впервые дала признаться самой себе, что она ужасный человек. И лучше бы она когда-то умерла от голода в одинокой квартире, чем обратилась бы за помощью к Каллебу Гонсалесу. Тогда бы она хотя бы осталась обычной девочкой, брошенной родителями, а не монстром, мало чем отличавшимся от этого Каллеба.

   Она выбежала из академии, не чувствуя ступеней под ногами, и только когда холодный асфальт ударил по коленям, она поняла, что упала. Секунду она просто лежала, слушая, как город гудит где-то высоко над ней, а потом резко села, вытирая грязь с ладоней, и достала телефон. Пальцы дрожали, но не от холода – от страха перед тем, что она собиралась сделать.

- Дарк?

- Дарк весь во внимании.

   Она закрыла глаза, чтобы не видеть улицы, которая вдруг стала слишком большой и слишком пустой, и начала говорить всё, что когда-то скрывала.

   Она вобрала в себя столько воздуха, сколько позволяли лёгкие, попыталась успокоиться и вернуть голову твёрдость. Сьюзанна говорила без перерыва то, что когда-то скрыла. Дарк был самым верным и души не чаял в их Элли за её помощь им, и, хоть и рассказ поверг в шок, он не отвернулся от неё, пообещал изложить парням всё немного с другой стороны…

   Каллеб уже устал отвечать на бесконечные вопросы, хотел перейти к делу, но вовремя заметил в Сесилии что-то странное. Она почти не смотрела на него, перед ней явно стояла мгла, и только снаружи она пялилась куда-то ниже, явно не отдавая отчёта себе о своём задумчивом виде. Будучи тем, кто переживал покушения людей в своих рядах, он хитро заулыбался, поймал её взгляд и подписал приговор:

               - Куда ты поглядываешь, принцесса?

   Он посмотрел туда же. Медленно, лениво потянулся к такому интересному предмету, задержал его у лица Сеси. Мужчина почти с лаской взял девичью руку и вложил в неё нож. Теперь она выбралась из тумана, сжимала рукоятку слишком сильно, отчего рука задрожала. Он зажал кончик ножа между пальцами, подвёл к животу – к месту, куда она то и дело поглядывала. Чуть надавил.

               - Хочешь проверить, что будет, если ты это сделаешь?

   Она не ответила, но Каллеб уже был в своих играх, отложил нож, поднял девушку и, снова подобрав оружие. Всё происходило в сумасшедшем ритме, словно Каллеб проводил такие демонстрации каждый день: нож резанул вдоль запястья, кровь хлынула с пугающим напором, мужчина поднял над собой разрезанное запястье, набрал в рот горячую жидкость, тут же выпустил её, приложил раненную руку к животу и нарочно громко упал на пол спиной ко входу. Некоторое время Сесилия стояла в тихом шоке, но люди, что привели её сюда, стояли за дверью и открыли её после долгой тишины. Все уже были научены тому, что молчание – это не про их начальника. Увидев картину и не разобравшись в ней, лбы ринулись прямо на девочку. Один из них подарил ей уже знакомые ощущение заломленных за спину рук, удара щеки об пол и выжатых лёгких из-за тяжёлого мужчины, упёршегося коленом ей в спину. Только теперь появилась некая новизна холодного дула, прижатого к затылку.

               - Ты чё, мразь, сделала!?

   Каллеб прекрасно понимал, что все эти дешёвые декорации сработают только с его медными лбами, у которых было лишь две задачи – слушать каждое его слово и защищать от любой угрозы. И чтобы девочке ненароком не причинили вред, ему пришлось подать голос:

               - Всё-всё, хорош. Идите отсюда.

               - Но…

   Оба здоровяка уставились на восставшего из мёртвых Каллеба. Пялились они до тех пор, пока он не оголил целый торс и не показал на руку. Только Сесилия не двинулась с места, осталась лежать на полу.

               - Понимаешь ли… Это мои апартаменты. Здесь всё напичкано моими людьми точно также, как и в клубе. Где бы ты не надумала меня прижучить, поверь, наслаждаться свободой будешь недолго.

   Он силой поднял её с пола, снова прижал рану рукой и ушёл искать что-то, напоминающее бинт. На белой девичьей пижаме оказалась кровь.

               - И что теперь?..

               - Я же сказал. Подаришь мне ребёнка, себя на каких-то восемнадцать лет и свободна.

               - Если откажусь?

               - Да как ты откажешься-то? Посмотри правде в глаза, у тебя не особо много вариантов.

   Сесилия не сдавалась, только изобразила удручённый кивок.

               - Ладно.

               - Вот и славно.

               - Почему мы здесь, а не в клубе?

               - Чтобы ты увидела, где будешь жить следующие восемнадцать лет.

   Пусть она и не принимала такую судьбу, тело невольно содрогнулось.

               - Всё, поехали, дела ждут.

   Каллеб больше не прижимался к ней, не вторгался в её личное пространство – и от этого становилось только страшнее. Его молчание звучало громче крика. Когда он взял её за локоть и потянул за собой, она не сопротивлялась. Не потому что сдалась, а потому что поняла: в этом месте сопротивление ничего не стоит. Пижама липла к коже, пропитанная чужой кровью, и каждый шаг отдавался в груди глухим стуком, будто кто-то стучал изнутри, напоминая, что она всё ещё жива.

***

   Клуб отозвался тишиной. Коридоры тянулись бесконечностью, сжимались, не давали юной мисс и шанса на отчаянный побег. Каллеб приказал своей куче ждать в зале, и сразу же пояснил Сесилии происходящее только для одного – чтобы у неё не осталось надежд на иной исход.

               - Сегодня клуб закрыт. Девочки все у себя дома, сотрудники – тоже. Охраны перед выходом полно, а у меня как раз остановилось кровотечение. – Он остановился перед приватной комнатой, в которой Сеси в последний раз была с Виллемом. – Входи.

   До сих пор послушная девочка напряглась до предела, глубоко вздохнула и почти с болью ответила:

               - Нет.

   Мужчина весело улыбнулся, качнул головой.

               - Что? Повтори.

               - Не пойду.

   Ему не льстила мысль о том, что он действительно делил ложе с подростком, но накопившаяся ненависть к бывшему другу стала настолько неконтролируемой и разрушила своими размерами все границы, которые когда-то у него были, что терпеть какую-то воспротивившуюся его решению девочку не осталось сил. Он уже видел во снах, как существо перед ним сможет подарить его продолжение в лице маленького монстра, который когда-то сможет перерасти самого «босса». Этот ребёнок ему был нужен как можно скорее, и Сесилия Леманн не сможет стать препятствием перед его волей к свободе.

   Пальцы ухватились за копну белых волос, натянув под её крик. Она вырывалась, несмотря на боль, но ему уже не были важны приличия.

   Виллем сжимал документ в руках, держал себя изо всех сил, чтобы не бросить всё и не выйти из этого душного помещения. Он держал спокойный тон и телефон над бумагой под пальцами. Он внимательно всматривался в экран, проверяя, точно ли видно каждую цифру, особенно год рождения. Когда дверь распахнулась, и в проёме показался Каллеб, он спокойно поднял телефон. Теперь осталось не быть убитым ближайшую минуту.

               - Нет… - шепнул Каллеб, отпустив Сеси. Та сразу отбежала от него к Виллему. – Только попробуй…

   Он и не стал пробовать, просто сделал – нажал маленькую стрелочку, означающую «отправить». Он знал, чего стоила помощь брата, однако закатать губу своему же человеку – не помощь Виллему, а себе и своей репутации. На видео были отчётливо видны данные Сесилии, её фотография, год рождения на паспорте, а затем и сам Каллеб с виновницей торжества.

   Гонсалес уже сорвался с места, чтобы отнять его телефон и удалить, пока не поздно, но Виллем с таким же спокойным выражением лица взял прихваченный по дороге камень, занёс и со всей сил ударил по устройству. Телефон мигнул в последний раз и выключился. Каллеб замер перед Виллемом.

               - У тебя есть меньше десяти часов на то, чтобы смыться, - констатировал профессор, без лишних эмоций взглянув на старого «друга».

               - Ты даже не понимаешь, во что вляпался… Она же… Он же… Он же хочет того же, чего и я! Идиот, ты просто поменял отца её ребёнка!

   К таким речам он не был готов.

               - Говори, что знаешь.

   Но к нему вовремя вернулось самообладание. Мужчина пытался докричаться до своих немногочисленных сегодня людей, но вместо них в комнату зашла Сьюзанна с Эндрю. За это короткое время девушка успела потерять двух парней, которых считала себе братьями, поэтому медлить она не стала:

               - Где Мэт?

   За двумя подростками появились более рослые молодые люди. Все они были вооружены, а это значило, что Каллеб сам себя лишил защиты, думая лишь о том, чтобы провернуть всё тихо. Он не хотел отвечать, чего бы это ему не стоило, но в вязкой тишине, напоминающей цветущее болото, громом раздался звонок. Виллем не сдержался от усмешки:

               - Посмотри, кто тебе звонит. Вдруг кто-то важный…

   И все разом смолкли. Сесилия с трепетом внутри смотрела, как дрожит мучитель точно также, как дрожала она. Он медленно поднял телефон из кармана, приложил к уху, но один из пришедших подошёл к нему и приставил оружие к затылку.

               - Ставь на «громкую».

   И он поставил. От уверенного в каждом действии психопата остался маленький напуганный мальчик. После ответа на звонок тишина тянулась долго, но Каллеб не смел говорить первым. Сеси смотрела то на него, то на Виллема, то на Сью с Эндрю и их спутников. Уверенность мистера Эванса и одноклассников внушала доверие.

               - Приветик, Келл. Слушай, ты когда про какую-то скотину говорил, случаем, не про брата моего вещал?

               - Я…

               - Это был риторический вопрос. Ладно. Вот сейчас говори уже, только по теме. Что за девочка?

               - Это одна из моих девочек, только и всего…

               - Сколько ей лет?

               - Восемнадцать. Документ поддельный…

               - Да не переживай ты так, мой хороший. Ты, кажется, сразу нарушил несколько правил, Келл. Привёл несовершеннолетнюю против её воли… Ай-яй-яй. Ладно, у меня тут дела нарисовались, ты меня подожди, с места не двигайся лучше, а то поговорить мило не выйдет.

   Говорящий с Каллебом не пытался выяснить что-то из его уст, кажется, он всё знал без него и обладал полной уверенностью в том, что этот человек послушает его, а иначе быть не может.

   После окончания разговора Виллем поднялся с дивана, опёршись на колени, неспеша подошёл к Каллебу и хлопнул его по плечу.

               - По-моему, мне тебя даже немного жалко. Мало кто заслуживает такие многообещающие разговоры с ним.

   Эндрю подошёл к мисс Леманн, дал ей опереться на себя, повторил вопрос:

               - Где Мэт?

   Лишённый прежнего себя Каллеб холодно ответил, не поворачиваясь:

               - В подвальном помещении клуба.

   Сьюзанна сразу же удалилась. В основном клубе у барной стойки царила разруха. Около восьми человек лежало, не шевелясь. Сесилия не стала к ним приглядываться – ей хватило потрясений.

   Виллем остался наедине с Каллебом, когда остальные покинули комнату. Профессор бросил деньги на пол.

               - Тут триста. Сделка завершена?

   Тот медленно повернулся, точно понимая, что увидит издевательство на его лице.

               - Когда-то мы были друзьями, Вилли. Неужели вообще ничего не колыхнётся, когда Анс нагрянет в Сиэтл?

               - Я же уже сказал, что мне тебя жаль.

               - Не ври себе. Мы оба видели, что бывает с такими, как я. Смысла бежать, просить помощи, вскрывать вены – нет.

               - Почему же? Можешь утопиться в своём горе, океан рядом.

   Каллеб, вдруг обретя потерянные сквозь года черты, выдавил улыбку через боль, повернулся к Виллему.

               - Я же сказал, что ты не понимаешь, куда влез.

               - И куда же?

   Он и секунды не раздумывал над тем, что ответить:

               - К нелюдям.

               - Тоже мне…

               - Ты не понял. Мы можем умереть только от рук себе подобных.

   Смуглый мужчина распрямил руки, будто размял пальцы. Когда в помещении без окон появился сильный ветер, который не вызовешь сквозняком снаружи, Эванс невольно отшатнулся. Этот ветер не был похож на сквозняк – он шёл изнутри, из самой комнаты, и шторы метались, как живые. Виллем хотел было схватить Каллеба, остановить, но одно из мелькающих перьев прошлось по шее мужчины, оставив глубокую рану. Кровь хлынула водопадом, но уже через секунду перестала течь, а на коже осталась лишь тонкая царапина.

   Виллем попятился, чувствуя, как реальность трещит по швам. Он не хотел знать, как это возможно. Он хотел только одного – выбраться отсюда и убедиться, что всё привычное в этом мире осталось на месте.

   Когда буря стихла и повисла тишина, он выдохнул и, не оглядываясь, вышел из комнаты. Ему казалось, что он только что заглянул за край мира и увидел то, что не должен был видеть никогда.

   На улице уже собрались все: Эндрю отдал Сесилии свою куртку, Сьюзанна то и дело поглядывала на вымотанного Мэттью, а те парни, что пришли по воле мисс Оливер, успели уйти. Виллем сразу же подошёл к Сесилии с Эндрю.

               - Теперь всё с концом. Обещаю.

               - Кто этот человек?

               - Мой брат.

               - И почему я должна верить, что Каллеб просто сложит руки на коленках?

               - Потому что бежать смысла нет. Анс достанет его из-под земли.

   Девочка тяжело вздохнула, растеряв крупицу доверия к преподавателю, слабо кивнула и обратилась к Эндрю:

               - Тебе точно нормально?

   Виллем нахмурился, не понимая, в чём дело, но уголки губ потянулись вверх сразу же, как он посмотрел на их ноги – Эндрю отдал девочке свою обувь и сам остался в носках. Всё-таки, Сесилию выдернули прямо из дома…

   Один Каллеб стоял посреди старого пристанища «хозяина всего», выйдя из этой роли. Он радовался только одному – Льюис Оливер вскоре поймёт, что Каллеба уже нет, и начнёт действовать. И тогда, уже в могиле, Каллеб Гонсалес будет ликовать проигрышу своего ненавистного покровителя. И растерянность Виллема при его озвученном условии больше не защищать детей вызвала в нём истеричный, страшный смех. Эванс боролся за свободу одной и потеряет сразу всех, кто сегодня оказался в его заведении. Угроза для них только выросла, и Анс – Каллеб на это сильно надеялся – не успеет решить это. Тогда он точно станет счастливее всех мертвецов.

***

   Виллем боялся оставлять Сеси одну, но и оставаться ему – мужчине двадцати восьми лет – с школьницей под одной крышей было… странным для него, как и кандидатура любой особи мужского пола, поэтому он аккуратно попросил вместе с Эндрю Сьюзи переночевать с ней ради их же безопасности. К их удивлению, она быстро согласилась. Мэттью же остался с Эндрю без лишних вопросов.

   Виллем нашёл свою машину на штрафстоянке, заплатил, забрал её и не мог выбраться из мглы… Он всё ещё цеплялся за многоэтажные дома, разных людей, завлечённых своими проблемами, вывески магазинов, как в то утро перед работой, но теперь городская картинка трещала по швам. Если Каллеб мог… ветром разрезать человеческую плоть, то кем был его же брат? С кем он жил с шестнадцати лет под одной крышей? Кто играл с ним в баскетбол после школы? Кто напивался с ним до потери памяти? Человек ли он вообще? – его настолько мучали эти вопросы, что он сразу же заехал в магазин и купил новый телефон и сим-карту. Набрал номер по памяти. Гудки шли, не останавливались. Брат не брал трубку. Каждый раз, когда гудки замирали и Виллем надеялся на разговор, он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но бездушный голос автоответчика перебивал его попытку. Он не отвечал на звонки, от этого подозрения по поводу слов Каллеба давили ещё сильнее…

   Эндрю с Мэттью разбирались с произошедшим по-своему – распивали горячащие напитки сначала молча, затем активно дискуссируя. Мэт обрадовал лучшего друга тем, что ничем, кроме голода и угроз, его не мучали. Беккер действительно отделался очень легко – испугом за себя и за Сесилию.

   Сьюзи же так и не смогла заговорить с Сесилией. Сеси расстелила ей в гостиной спальне, показала, что и где находится, а сама решила проветриться. У неё до сих пор не получалось прийти в себя.

   Было место на том берегу, которое полюбилось девочке после смерти мамы намного больше, чем то, названное домом... Недалеко от «кубиков» располагалась старая заброшенная обсерватория. Она также имела библиотеку и, вопреки предрассудкам, не только о космосе. В ней Сесилия находила литературу из разных стран, научную и художественную. Света в этом здании уже не было, зато Сеси приносила свечи и подсвечники, ставила их по разным углам и читала над одним из них в тишине. Одно слово юной принцессы и мистер Леманн мог бы выкупить это чёртово здание, но тогда бы Сесилии уже не казалось, что она в своём укромном месте, о котором не знает никто. Тогда бы свечи не понадобились, а при них обсерватория казалась волшебной… Маленькие источники света показывали в сумерках корешки старых книг, расстроенный рояль, иссохшие цветы в хрустальной вазе на нём, величественно расположившийся посреди помещения огромный телескоп, скрипящую лестницу к мезонину вокруг. И плавящийся воск бы больше никогда не смешался с запахом гниющей бумаги и пыли, что так полюбилось Сеси. Она убиралась в обсерватории, но не слишком, чтобы не убить царящую в ней атмосферу.

   Редко девочка отрывалась от прочтения книг, чтобы выйти к океану, освежить голову и продолжить чтение. На этот раз то было не чтение, а рисование, которое обычно происходило в её комнате, однако она поняла, что всё ещё не может долго находиться в этом доме рядом с Оливер. Сама Сью не давила на девушку, но наблюдала за тем, куда она уходит, и пошла следом, но не чтобы прервать уединение, а чтобы просто побыть в стороне и убедиться, что её ошибка исправлена – девочка дома, в безопасности.

  Сесилия видела океан как что-то бесконечное и великолепно красивое. Ей было важно знать, что когда-то по нему сплавлялись миллионы людей с совершенно разными целями, какими эти цели были ей неважно, для Сеси стал главным тот факт, что большинство достигало этих целей, а те, самые несчастные, не являлись таковыми, они умирали там, где над их телами не будут плакать. Те безымянные люди сливались с природой и кормили её детей, становясь ничем, как и положено человеку. Подобное омрачало её, но что-то подсказывало, что это неумолимая правда - её не подстроишь под себя, когда-то мы все там будем.

  Сесилия часто ходила в эту забытую обсерваторию. В свои годы ей пришлось научиться многому, как дочери богатейшего человека, к примеру, музыке. Игра на рояле стала Сесилии не шумом, а тот гром для нежных ушей, который не пугал, а только восхищал. Мисс Леманн не радовала её же игра, хотя она отнюдь не была плоха, скорее, её умиротворяла сама мысль о чудесном изобретении как рояль. Какой же силы должна быть тяга к музыке, чтобы воплотить что-то подобное? Сеси не жила музыкой, но восхищалась ей и её людьми вечно!

   Сьюзи издалека смотрел на старое здание, и вдруг поняла, что ей мало наблюдать. Из груди вместе с сердцем вырывалась жажда объясниться, извиниться и быть прощённой или хотя бы сделать всё, чтобы стать таковой. А ветра от океана словно подталкивали её, поэтому она решилась, и по дороге вспомнила каждую мерзость, сделанную в сторону мисс Леманн, оттого каждый шаг становился неуверенней, тяжелее. Только послышавшаяся игра на рояле заставила её остановится и прислушаться. Мисс Оливер аккуратно села на песок, оперлась спиной о стену здания около открытых дверей, прикрыла глаза. В реальность её вернула Сесилия, от которой чужое нахождение рядом каким-то чудом не скрылось.

               - Что ты здесь делаешь? – спокойно спросила она.

   Сью сразу же поднялась, отряхнулась и с неловким видом попыталась сразу же перевести тему:

               - Красиво… играешь.

               - Раньше мама меня учила.

               - Нравится играть самой?

               - Да. Успокаивает…

   Сьюзи поёжилась от холода, и Сеси, немного помолчав, махнула рукой, мол, заходи. И она зашла, сразу же начав с удивлением оглядывать помещение.

               - Ого…

               - Здесь спокойно.

               - Оно в вашей собственности?

   Сесилии хоть и не понравился такой вопрос, она всё же дала ответ:

               - Нет, я нашла его после смерти мамы и решила хранить в тайне его существование.

   Обе девушки, словно сговорившись, решили не говорить на тяжёлые темы, позволили себе неловкие улыбки в сторону друг друга.

               - Если тебе нравится рояль, то могу научить чему-нибудь.

               - Правда?

   Незнакомое Сесилии детское восхищение в Сьюзанне Оливер ослабило те железные оковы, которые преследовали её от самого клуба.

               - Правда, - слабо улыбнулась она.

   У них получилось найти хрупкий баланс дозволенного друг с другом, нащупать почву и попробовать впервые в жизни поговорить без упрёков… И сейчас Сесилии было слишком непривычно только от того, что Сью не пытается вывести её из себя.

  Многие звуки делали жизнь Сесилии сложной, речь не о лёгком раздражении, а о настоящей борьбе за право владеть своим телом. При столкновении с раздражителями Сеси часто принимает решение уйти от них, но к некоторым пришлось привыкнуть, например, к школьным. Она не может заставить учеников не издавать звуки совсем – это она понимала, но, если кто-то догадывался о её восприимчивости и пользовался этим, то тут же жалел, ведь в ход шла самооборона. Не работала она только с мисс Оливер, вечно «облепленной» цепными собачками, которые не давали и на шаг приблизиться к ней.

   Раздражители вызывали в теле пульсирующее чувство агрессии, страха и безысходности. Время от времени из-за психологического стресса Сесилия может начать реагировать даже на обычные разговоры, а в последний раз плодом такой реакции стали, как раз-таки, последние события в её жизни. Так легко и просто она не может отделаться, даже если после тяжелого времени придёт что-то радостное и хорошее.

   Из-за этого недуга, появившегося после смерти матери, девочка не обедает с кем-то, не любит участвовать в беседах или гулять по городу, ведь многие вещи способны включить в её организме режим самосохранения - бей или беги. Сначала она избегала всех и всё из детского альтруизма, а позже – из обиды к людям. Даже когда симптомы спадали, становилось легче, и она могла говорить и даже принимать в чём-то участие, Сесилия предпочитала не разделять компанию с теми, кто в чём-то непонятном видит только страх.

  Именно из-за причин, перечисленных выше, заброшенная обсерватория – её дом. В нём она тем же вечером, когда девушки наговорились и нашли себе по книге, читала очередную безымянную книгу о каких-то забытых древних культурах… Вопреки царящему умиротворению вокруг неё, покой покинул. В голову лезли странные мысли о том, что она больше не пуста, в ней что-то есть, и то была не только боль от пережитого. Это было неудивительно, ведь что Эндрю Ванфорд, что Виллем Эванс - оба помогли девушке в той или иной степени. Сесилия больше не чувствовала себя одиноко, что делать в таких ситуациях не знала. С кем говорить об этом странном чувстве? Из-за переизбытка мыслей и даже эмоций она решила выйти, подышать свежим воздухом, успокоится и вернуться к былой идиллии, застававшей её до сегодняшнего дня. Ей думалось, что она сможет избавиться от всего тяготящего у океана, но очень ошибалась… Если дело касается самых странных и неблагодарных существ – людей – очень сложный и тем страшный механизм под названием мозг запускается и больше не расслабляется. Каждая свободная минутка теперь – повод думать о каждой мелочи, где можно задать такие вопросы как: «А если бы?..», «Почему так?..», «Что в голове у?..», «Почему именно я?» и тому подобные. Невыносимо до такой степени, до какой и неизбежно.

   Вечерний свет не стал сюрпризом для девочки, вышедшей под него, ведь в обсерватории хорошо видна погода из-за стеклянного купола в качестве крыши. Однако ветер Сеси не предвидела, стало зябко. Осень хорошо напомнила о себе и теперь Сесилия точно будет знать, что без кофты выходить нельзя, только вот как быть сейчас? Либо так, либо никак не быть! Почему и наша мисс обняла себя за плечи и прищурила глаза, направляясь к водной глади. После шторма наступил самый спокойно штиль, но волны всё же не давали подступиться к синеве, поэтому было решено пройтись вдоль, позвав за собой и Сьюзи.

               - Теперь я понимаю, почему ты предпочитаешь быть одной.

               - И почему же?

               - Твоя реальность отличается от моей. Одиночество и тишина вокруг – дар, возможность погружаться в свои миры, для меня то же означает боль.

   Столько времени в молчании не остались незамеченными. Иногда тишина может сказать куда больше, чем тысяча слов, и когда обе девушки тихо читали, обе ощутили, что на самом деле угрозы друг для друга не несут. Они просто разные. Слишком разные.

               - Почему?

   Сьюзи остановилась, Сеси – тоже. Обе посмотрели в горизонт океана.

               - Мои же родители бросили меня, уехали в другую страну. Огромная квартира в центре города уже вызывает ненависть, если честно… Хочется хотя бы тараканов к себе подселить, чтобы так тоскливо не было.

   Сесилия вдруг хихикнула.

               - Тараканов не обещаю, но можем подыскать тебе друга в питомнике.

   Мисс Оливер всмотрелась в лицо Сесилии, такое спокойное и… доброе? Она не желала зла ни одной душе, даже Каллебу, просто хотела не связываться с грязью. Такой душевной чистоты от человека лишь по внешности Сью не чувствовала никогда. От изумления она даже не сразу поняла, что Леманн тоже на неё смотрит. И как бы сильно Сьюзанна не боялась этой темы, Сеси она далась легко:

               - Я понимаю, почему ты так поступила. Мне правда жаль.

   Сью нахмурилась.

               - Разве не я должна извиняться?

   Но та вместо успокаивающих речей о прощении только один раз отрицательно мотнула головой с блаженной улыбкой на лице, затем пошла дальше, бросив:

               - Пошли домой, чай попьём. Этим утром меня отвлекли от чаепития.

   «Она только что пошутила над этой ужасной ситуацией?», - подумала про себя Сью, не в силах идти дальше. Она смотрела, как девочка идёт лёгкой походкой и останавливается, когда не замечает за собой спутницу. И она всё равно улыбалась и приглашала её в дом сама.

***

   Вернуться в реальность стало новым испытанием для всех. И для Мэттью Беккера тоже…

   После школы он не ехал домой, не отдыхал пару минут, а сразу же направлялся в балетную школу, где его ждало такое же отвратительное общество танцоров, возглавлял которое Абрахам Андегейд – истинный тренер. Его жесткость на тренировках пугала. На этот раз после тяжёлой силовой тренировки с балетным уклоном запыхавшиеся юноши стояли у огромных зеркал в арабеске второй час. И второй час мистер Андегейд важно расхаживал с тростью вдоль молодых ребят и то и дело бил по ногам с разными замечаниями, каких не получал только мистер Беккер. Никакой похвалы не было, только взгляд тренера, говорящий о том, что он не выделился, а выполнил заданную задачу.

   Многие парни едва держались, силы стремительно покидали их, в глазах темнело, половина к концу стойки валились на пол без чувств…

               - Сколько ещё? – бесстрашно (и зря) спросил товарищ Беккера Кенни Райт, на что Абрахам моментально оказался возле недовольного ученика и изо всех сил ударил деревянной тростью по поднятой ноге, отчего она покосилась вбок и чуть ниже.

               - Пока вот это безобразие!.. – Мужчина преклонных лет с неприятными морщинами на лбу от постоянно поднятых в осуждении бровей примчался к Беккеру и ударил с ещё большей силой. – Не превратится вот в это меньшее безобразие!

   На сильный удар по уставшему телу Мэттью не шелохнулся, наоборот – носок устремился ввысь, а лицо исказилось в надменном выражении, говорящем о его превосходстве.

               - Ваши ноги должны быть гибкими, как резина, но твёрдыми, как камень!.. Нет… Как алмаз, чёрт бы вас побрал, бездарностей! В лучшие времена такие отродья, как вы, стояли по восемь часов, поэтому чтоб ближайшие три часа я не слышал и писка, Кенни!

   Подобный грому голос Абрахама раздался звоном в ушах каждого.

   Следующие три часа многие подверглись судорогам, как и Кенни, а вот Мэттью выстоял. Он не был одарён этим, дело было исключительно в более мучительных тренировках дома. Мэт мог делать домашнее задание в том же арабеске, спал он исключительно в перетягивающих бинтах, а есть заставляли всегда много и невкусно, что страшным на фоне иного не кажется, но тоже не имеет и оттенка приятности.

   После тренировки изнеможённые ученики еле ходили, а вот Мэттью любил постоять у входа в школу, особенно после случившегося. На прохладном воздухе он чувствовал себя на мгновение свободным, ничем не обязанный никому и никогда. Отвлёк его от блаженства единственный, с кем общался на тренировках Мэттью – Кенни.

               - Я с самого детства гадал, как у тебя вообще получается это всё…

               - Упорные тренировки, - с усталой улыбкой сообщил Мэт, больше всего на свете хотящий добавить «против моей воли». – И я всё гадаю, как ты ещё отсюда не вылетел, а?

   Кенни весело пожал плечами.

               - Завидую тебе по-доброму, ты вон, в труппу Сиэтла попал в шестнадцать лет, это ж вообще… Прям бум!

               - Бум!.. – смешно изобразив взрыв руками, повторил Мэт.

   Товарищи попрощались и разъехались по домам, где Беккера ждало очередное, но последнее испытание дня – родители. Мать встретила сына с натянутой улыбкой, позвала за стол. Она не спрашивала о том, где он пропадал и что делал, казалось, после смерти её Бога во снах она сильно переменилась…

               - Как дела в школах? – строго спросил отец, тоже будто не помнящий о пропаже пасынка.

               - Всё ещё лучший, - озвучил желаемый обоими родителями ответ, после которого расспросы обычно кончались, но не сегодня.

               - До меня дошёл слух, что Эндрю начал общаться с той Леманн, - скривился в омерзении отец. – Не смей даже смотреть на неё.

   Беккер было хотел запротестовать, но сам себя спросил – для чего? – он же так яро доказывал себе, что то было лишь чувство вины. Однако, отцу Мэта было совершенно неважна причина его раздумий. Крупная рука ударила по столу, после чего раздался повышенный тон:

               - Ты меня понял!?

               - Да, пап.

   Миссис Беккер жалостливо посмотрела на сына и посмела добавить:

               - Я слышала, её отец большой человек в бизнесе, чем он там владеет?..

               - Мистер Леманн занимается частной недвижимостью и девелопментом премиум-сегмента, дорогая. Он уже многие годы владеет многими объектами в штате, думаю, он полностью отдался работе, раз у него такая мерзкая дочь. Жаль мне его, по-мужски…

   Младший Беккер тяжело вздохнул, объявил о том, что сыт, затем молча ушёл в комнату. Несмотря на свою предвзятость к своим поступкам по отношению к Сесилии, ему было неприятно слышать подобные слова о ней.

   После горячего душа он долго пялился в потолок, всё не мог додумать странную мысль, говорящую о его неумолимой тяге к Леманн даже под предлогом вины. Ему хотелось хоть на каплю больше знать о ней, общаться с ней, смотреть без угрызений совести, без страха быть осуждённым… И все его думы на этот счёт быстро пресекались самим Мэтом своим непреклонным убеждением в том, что по существу Сесилия ничего из себя не представляет, и ему такой «балласт» не нужен.

   Мэттью жил балетом, но какой личной жизни и речи быть не могло, лишь балет, балет, балет и ещё раз балет, а после учёба, которая не должна отставать от успехов в балетной школе. Мальчик стремился к успеху ради признания родителей, но, став артистом в труппе, никакой радости в доме не было, отец лишь сухо сказал, не отвлекаясь от газеты: «Молодец», а матушка промолчала, только кивнула.

   Этим мистер Беккер был похож на нашу Сеси – одиночество, однако у него было то, чего никогда не видела маленькая мисс – друг в лице Ванфорда. Эндрю, хоть так и не скажешь, был Мэттью дороже всего на свете, ради него он был готов на всё, если того потребует ситуация, даже бросить балет и уйти из дома! И, честно признаться, Мэт мечтал о такой возможности, тешил себя надеждой, что его лучший друг когда-нибудь скажет, что им нужно это сделать, но сам смелости предложить не набрался до сих пор…

   Утро началось привычно: шесть утра, завтрак, поездка до школы. Он точно также подстрекал Эндрю на колкости в сторону любого косого взгляда, с такой же точностью отвечал на уроках, но Сесилия давалась ему с трудом с каждым днём всё сильнее… Сегодняшнее утро, когда Сеси выглядела слишком спокойной и даже радостной для себя, Мэт не мог понять, что с ней, гадал целый день и сам же на себя напоролся.

               - Мэт, хорош пялится, ты чё как придурок-то, - недоумённо заметил Эндрю.

   Предположение о симпатии Мэттью к Леманн после расставания с Оливер не дало ему резон такого странного поведения со стороны друга, он вообще понятие не имел, как можно так тупо себя вести, когда за твоей спиной столько успехов, такая репутация, столько денег, а всё может рухнуть из-за женщины в невинном обличии! Пусть он и был близок с Сесилией, пока что эта близость была далека от дружбы с Мэттью.

   Эндрю не раз рвался выговорить Мэттью всё, что он думает об этой жизни, но сдерживался ради него же, ведь ему казалось, что Беккер получает удовольствие от такой жизни; Ванфорд берёг всё, построенное его лучшим другом, даже когда тот сам пренебрегал этим.

               - Давай обсудим это после школы, а сейчас окажи услугу… - зашептал Мэт. – Дёргай меня всякий раз, когда залипать буду.

   Друг кивнул без задней мысли. Ему была ненавистна мысль о том, что какая-то глупость Мэттью может разрушить всё, что он смог достичь, всё, что они с ним вместе защищали…

   Перед уроком высшей математики Эванс подозвал Сесилию в коридоре и под шум попытался с ней поговорить, увидев на её лице спокойствие после вчерашнего. Они почти не говорили, но после того, как Виллем отдал какие-то пять долларов за марципан этим утром и отдал ей их, она чуть ли не десять раз отблагодарила учителя. У него получилось немного обрадовать Сеси, поэтому сегодня он понадеялся на прогресс. А вот говорить о случившемся стало негласным табу для всех в обстановке академии…

               - У меня есть к тебе просьба, а взамен – безлимит на твой любимый десерт, что скажешь? – хитро заулыбался Эванс.

   Сеси в недоверии поджала губы.

               - Смотря что за просьба.

   Профессор собрался с мыслями и смог как можно мягче озвучить:

               - На этом уроке я вызову тебя к доске, согласись пожалуйста, и сделай всё, что в твоих реальных силах, - сделав акцент на предпоследнем слове, Виллем тихонько прикоснулся указательным пальцем к голове Сеси, пару раз «стукнув».

   Девочка действительно думала, что безлимит сладостей – это очень даже неплохо. Хоть у неё и было в распоряжении достаточно денег, всегда приятнее, когда платит мужчина, кем бы он ни был… Именно поэтому Сеси согласилась, хоть и с каплей сомнения на лице, чему Виллем почти что запрыгал от счастья на месте. Всё шло подозрительно гладко, в душе копался какой-то червячок сомнения, но разве можно из-за этого упускать возможность подать руку помощи такому светлому уму?

   Проникнувшись доверием к мистеру Эвансу по поводу марципанов, Сесилия приготовилась к уроку, сев за парту. Она не делала это ради сладостей, то был лишь приятный бонус, в самом же деле ей двигало желание понять, действительно ли её ещё можно понять? Правдивы ли взгляды нового преподавателя на неё как на кого-то действительно способного? С неё не сошли неуверенность, зажатость, тени страха и неприязни к каждому уроку, зато в её душе появилась существенная надежда. Она знала, что слишком быстро принялась доверять малознакомому человеку, но ничего поделать с собой не могла, ведь он рисковал ради её спокойной жизни всем, в том числе и жизнью.

   Мистер Эванс пожелал классу доброго утра, что уже насторожило уже успевших познакомиться с его вредностью учеников.

   Беккер же на этот раз лишь изредка поглядывал на одноклассницу, не хотел, но с опаской изучал удивительно радостную Сесилию. Ему сделалось больно. Он не мог вызвать такой же яркой улыбки на её лице, ведь не разговаривал с ней, потому что был слишком горд. А сейчас, пока он сам еле держался после встречи с Каллебом, ему с трудом удавалось поверить в её душевное благополучие, видимое снаружи.

   Спустя некоторое время рассказа о планах на урок, Эванс для приличия сначала вызвал мистера Ванфорда, на которого ему также было интересно посмотреть.

   Эндрю спокойно прошёл к учителю, взял маркер и спросил, что ему делать. После помощи Сесилии он без проблем шёл с ним на контакт, вопреки собственной строптивости к их преподавателям.

               - Тебе три минуты на написание терминов, которые находятся с тридцать шестой по сорок первую страницах, к слову, без учебника.

               - А доски хватит? – без малейшего недовольства спросил парень.

               - Пиши на лбу, если что, я разрешаю, - весело усмехнулся Эванс, закинув ногу на ногу и сцепив на колене замок из сцепленных пальцев. – Они короткие, пиши мелко, тогда хватит.

   Даже способные ученики не оценили данное задание, зато Ванфорд постарался и даже написал большую часть. Виллем, конечно, хорошо оценил ответ, но точно знал и даже беззвучно очертил губами слова: «А вот Леманн успеет».

   И вот, бедный молодой преподаватель с маломальским умилением смотрел на то, как восхвалённая в его глазах Леманн совсем не дотягивалась до верха доски. Она тянулась и припрыгивала, но это совсем не помогало с такими огромными потолками и относительно них расположенной доской.

               - Неужели нельзя сделать эти скучные термины короче? – скучающе вздохнул Эванс.

               - Куда короче?.. – с искреннем недоумением посмотрела девочка на Виллема щенячьими глазами.

   Виллем поджал губы и неохотно поплёлся в подсобное помещение класса, откуда достал лестничку для подобных случаев, поставил перед ней и дал руку, чтобы помочь подняться. Теперь Сесилия без труда могла достать до самого верха, и даже тихо-тихо приговаривала, пока писала: «марципан, марципан, марципан, а я хочу марципан» - она цеплялась за эту мелочь с таким остервенением, словно пыталась забыть обо всём, что с ней было. Виллем же не мог сдержать тихого смеха, пока с трудом улавливал этот безобидный шёпот и смотрел на невероятно целеустремлённое лицо мисс Леманн.

   Для этих двоих у доски была очень приятная атмосфера честного сотрудничества; она ему ответы – он ей десерты на каждый день. А вот сердце лишнего в этой картине юноши сжалось, как только отныне ненавистный им Виллем Эванс протянул дорогой холодному сердцу Мэттью Сесилии руку, а она, взяв её с таким невиданным трепетом, о каком ему приходилось только мечтать от неё, и с такими глазами, наполненными любовью (то была любовь к сладостям, но откуда Мэттью об этом знать?), с какими никогда она не посмотрит на него…

   Артист балета, невиданный красавец, хорош умом, галантен и смел - он был невероятен во всём, кроме умения ладить с Сесилией из-за непомерной гордыни, что отлично получалось у нового преподавателя. И настолько ему был омерзителен этот человек теперь, объявивший ему холодную войну в любви к ней, показав это умение, что он незамедлительно и решительно воскликнул:

               - Ну ты и подонок, Эванс!

   Виллем сначала вылупил глаза на злого по непонятной ему причине ученика, который ещё вчера выглядел хуже Сесилии, а затем тихо рассмеялся, все-таки догадавшись, поднял руку, мол, не перебивай даму. А когда Сеси закончила, он также помог ей спуститься. Леманн победоносно упорхнула на место. Учитель сел за стол, откинулся на спинку кресла и весело посмотрел на парня.

               - Давай, Беккер, выскажи нам всем свою претензию.

   Мэт оглядел весь класс. Люди вопрошающе сверлили глазами того, кому их мнение было дороже всего на свете. Смотреть на Сесилию у него не хватало духа, потому что он струсил, замолк.

   Не зря заходила речь о том, что Вллем близок к образу сумасшедшего гения, почему многое ему понимать давалось без труда, а решать он проблемы, созданные людьми, любил феерично, чтобы виновник всю жизнь помнил своё унижение и более не повторял ошибок. Его не остановило вчерашнее, ведь если такая стрессовая ситуация не сумела выжечь на нём благодарность к жизни, то что вообще сможет?

               - Ладно, я отвечу за тебя…

               - Нет, я!..

               - Молчи, раз не хватило смелости сразу ответить. – Лицо Виллема резко сменилось на угрожающее. – Я и трёх уроков с вами не проработал толком, а ты уже шороху навести пытаешься. Я понимаю причину, но такие вещи желаю обсуждать наедине, а раз ты изволил высказаться на мой счёт при всех, давай сейчас расставим все точки над «i».

               - Я не… - уже хотел передумать Беккер.

               - Нет, - пресекал все попытки обратить сделанное вспять мистер Эванс. – Ты, мистер Беккер, прима балерина, всеми любимый владелец полового члена между ног, решил, что единственное благочестивое существо в вашей преисподней должна быть при тебе, потому что, видите ли, ты влюбился, наконец-то, но признать это не в силах. И сейчас твоё эго задето, потому что мисс Леманн помог довольно молодой и, не буду скрывать, приятной наружности мужчина, благодаря чему я уже вижу на себе заинтересованные глаза слишком юных дам, но не об этом… - Он поднялся с места и медленно подошёл к Мэттью, наклонился, чтобы посмотреть в опущенное, красное лицо подростка. – Беккер, я – ваша высшая математика, физика профильного уровня, искусство экономики, химия, биология, дисциплина и хоть какие-то понятия о нравственности, но никак не педофил. – Последнее слово прозвучало с болью не только для профессора, но и для Сеси, Сьюзи и Эндрю, поэтому он тут же пожалел о сказанном, однако не отступил и не дал этого понять: - Я не отниму у тебя ничего, кроме хорошей успеваемости по учёбе, а уж тем более я не прикоснусь ко всем твоим ровесницам, стар я слишком, не поймут, - весело проговорил профессор, поспешив скрыть глаза, в зрачках которых мелькали события последних суток.

   Виллем вернулся к урокам, а Мэттью, мне кажется, больше никогда не прикоснётся к Сесилии. Ведь это она виновата, что сейчас ему так стыдно, не так ли? Учитель унизил его, растоптал, посмеялся на ним, и что теперь? Ему терпеть это?.. Нет. Мэттью сжал кулаки и вытерпел сегодняшний день, уже думая, как быть с пострадавшей репутацией.

   После перепалки в классе Мэттью поначалу думал, что теперь он никогда не восстановится в глазах одноклассников, но потом снова кинул беглый взгляд на Сесилию и задал себе хороший вопрос: «Её никто не уважает, почему улыбается?» А улыбалась она от маленького счастья встретить помощь, поддержку, радость была тому, чего не было даже у самых богатых людей зачастую.

   Почему Беккер не имел моральных ценностей, он же смог выйти в общество и получать какую-никакую информацию помимо той, что давали ему родители? Как бы не так. Почти что каждый шаг юного танцора контролировали, он мог существовать только в трёх точках мира: дом, школа, балетная школа. В каждом месте из этих трёх учили одному, но другими словами, а мальчик впитывал, внимал, воплощал слова в реальность…

   Дома ему говорили не общаться с чумными, имея ввиду не отличившихся в чём-либо детей. В школе велели поддерживать хорошие отношения только с теми, кто как-то может толкнуть вперёд, во избежание, конечно же, деградации. На балете ему ничего подобного не говорили, результат обучения всему он видела сам: слабые общались со слабыми, сильные – с сильными. К каждому учению находилось доказательство, поэтому он поверил всему, вырастил в себе самовлюблённого, эгоистичного, озлобленного Мэттью, чтобы его любили и уважали, ведь все в один голос ему говорили: «Без этого - ты никто», как танцор без признания, школьник без светлого будущего, как сын без любви.

   Беккер бежал вниз по лестнице, забыв себя. Он торопился убежать не от насмешек, своего стыда или чего похуже, он рвался скрыться от той правды, которую скрывали от него всю жизнь – ты ничего не должен за любовь и признание. Ему приносило боль его же решение забыть о Сесилии, вскоре он пожалеет об этом ещё сильнее… Если бы он и правда забыл о ней, перестал бы чувствовать всё, что чувствовал, тогда его было бы не вернуть, а сейчас он способен на раскаянье, признание ошибок и, конечно, любовь. Но после такого потрясения он едва бы смог связать два слова, именно поэтому хотел обезопасить себя от общества, убежать домой, пропустить тренировку первый раз в жизни.

   Если бы Мэттью знал, что его ждёт дома, он бы не вернулся никогда. Открытая дверь в дом, отец за столом смирно ждал в гостевой, матери не было видно – это значило, что в чём-то Мэттью провинился, и мама не хотела смотреть на последствия. Но и сам Мэт не был готов к тому, что терпел всю жизнь просто так…

   Грозная фигура отца подняла с место, когда раздался звук шагов школьника, он было попятился, но не смог… Рука Беккера старшего сжала трость.

               - Что за кошмар ты натворил сегодня в классе? Почему я узнаю о таких нелепых слухах?..

               - Это же просто слухи, а я, тем более, твой сын…

               - Подобные ошибки рушат судьбы таких как ты, стирают награды, без них ты никто, а моим сыном ты никогда и не был.

   В глазах отца Мэт увидел нездоровый блеск, а ещё глубже – отражение событий четырнадцатилетней давности, в хаосе войны, больная потеря товарищей и возвращение домой побегом. Он никогда не рассказывал ничего о службе в Афганистане, но в старых глазах жило вечное отражение страшного…

               - Снимай рубашку, - приказал отец.

   Теперь Мэттью не смотрел отца, а вглубь себя. Воспоминания текли кровавой рекой, в них он был совсем мал, но также стоял на коленях у стены, а по спине била трость, если везло, если нет – что-то гибкое и железное, по маленькой спинке со спичечный коробок текла детская кровь, маленький Мэттью плакал и умолял перестать, задыхался, а при вздохе чувствовал удушающий железный запах своей же крови. Только редко, когда отец был сильно зол, мальчик слышал глухой плач из дальней комнаты – мамин.

   После наказаний его отправляли в комнату, куда к нему чуть позже заходила мама с молитвенником. София Беккер читала маленькому сыну молитву, чтобы он быстрее уснул, сбежал от этой боли.

   Он рос, привыкший к такому, поэтому внимал, терпел, реализовывал, так и пришёл к тому, что имел сегодня. Уже выросший Мэттью заинтересовался самым не желаемым человеком. И только сейчас Мэт задумался о том, почему он переживал за неё. В отце он никогда такого не видел, а он взял и… просто выдумал чувство? Никто ему не рассказывал о любви, никто не выражал её ему, а та, что приходила через девушек, стала дешёвой, ненужной, неинтересной…

   Если Мэттью смог сам понять любовь, стать её носителем даже с таким детством, то почему он должен останавливаться? Зачем ему терпеть эту чужую, невыносимую жизнь?

               - Нет, - ответил на приказ отца Мэт.

   Лицо отца побагровело, вытянулось, сморщилось от непослушания, он откинул трость и почти с разбега ударил по лицу неродного сына, которое он до сих пор не трогал. Желание выжить зажгло в мальчике волю к действию, адреналин поджёг фитиль уже наполнившегося до краёв терпения. Юноша попытался дать отпор, но против бывшего военного, пережившего много травм, отчего подпитывавшегося болезненным умом, это представилось невозможным. Питер было принялся нещадно колотить Мэттью, но тут раздался один удар, точно значивший конец невыносимым будням по голове отца, что точно бы раздавил балетного танцора, если бы не смекалка последнего – он отпрыгнул от места падения, долго не мог оторвать глаз от лежащего мужчины, а уже потом посмотрел на нападавшую мать.

   Когда-то исполненная нежности и любви София Осфальт пообещала руку и сердце солдату, не представляя, как сильно он поменяется. После очередной побывки мужа и изнасилования оставила ребёнка, а уже потом увидела, с каким человеком ей предстояло воспитывать ребёнка. Питер Беккер потерял здравый рассудок, что иной раз опаснее потерянной конечности, поэтому все года воспитания сына она закрывала на это глаза. София надеялась, что Мэттью скоро исполнится восемнадцать, он искупит её грехи, и всё образуется, но сын до совершеннолетия не дотерпел…

               - Мам, ты чё? Он же помереть…

               - Такие не умирают, сынок, он скоро встанет и первым делом захочет убить тебя, надеюсь, не в прямом смысле. – Она замолкла, но тут не без усилий добавила, - уходи.

   Он редко знал мамину заботу в здравом уме, но она приходила в самые нужные моменты. София и правда без памяти любила сына, но ещё сильнее боялась мужа, поэтому терпела, ради неё и сына, как она думала. А она просто боялась, пережитое не давало ей как матери защитить своё чадо, умереть самой за него, и она поняла свой страх в миг до того, как удар пришёлся по лицу Мэттью. Страх поглотили ненависть, жажда спасти своего ребёнка, ей не пришлось думать для содеянного.

               - И куда? – страхом поглощённый ребёнок потерялся.

               - Куда угодно, но больше не появляйся дома.

               - А ты?

   София грустно улыбнулась сыну, подошла к нему, обняла, что было сил.

               - Я напишу заявление на него, а когда суды кончатся, ты вернёшься. Я люблю тебя, сын мой, да хранит тебя Господь…

               - Пойдём со мной, пожалуйста…

   Мама заплакала в суматохе, нервно улыбалась будто последний раз, из-за чего по мальчишечьему сердцу лилась кровь. Он боялся её оставить с этим человеком.

               - Я не могу, Мэтти, пока что не могу. Не звони мне первое время, я сама позвоню, а теперь уходи.

   Юноша тянул к матери руки, пытался уговорить, но она не слушала, отталкивала от себя родные руки и по итогу оттолкнула его насовсем, велела уходить, открыла входную дверь.

               - Я вернусь, - сказал Мэт перед уходом.

   Мэттью был как никогда потерян: его представление о мире рухнуло, отец теперь окончательно для него чужой человек, а мать – та, кого хочется забрать из лап чудовища. Потерянный мальчик бежал до центра несколько миль, дыхание сбивалось, люди вокруг манекенами бродили, улица меркла в пелене слёз, внутри – пустота. Теперь он точно был пуст, ибо всё до сегодняшнего дня в его жизни оказалось жестокой ложью: люди не пешки, а чувственные существа, уважение общества не путь к верху, а замена любви и признания тех, кто дорог, и деньги больше не всевластны…

   Моросящий дождь остужал пыл, который уже сошёл на нет у дома Эндрю, остались только эхо в голове и дрожь в теле.

   Увидев одноклассника, Мэт не стал ничего рассказывать, «упал» к нему в руки и разрыдался. Пальцы точно пытались разорвать домашнюю одежду Эндрю, а в самом деле цеплялись за последнего родного человека на всём белом свете. Лучший друг затащил горестно рыдающего юношу в пустую квартиру. Они уселись на пол, Эндрю хотел принести воды, но Мэт остановил его.

               - Мать велела мне ничего не делать, а я не могу не защитить её…

               - От кого, ты обкурился, Беккер!?

   И Мэттью вспомнилось, что он никогда до этого момент не рассказывал Эндрю о своей семье кроме новости об отце, теперь пришлось поведать всё, раскрыть тайну достигнутых целей, красивой жизни.

   Рассказ не был длинным, но содержательным, что помогло Эндрю задать конкретный вопрос:

               - Ты правда хочешь ничего не делать?

               - Мама…

   Ванфорд без жалости встряхнул Мэттью, заставил покрасневшими глазами посмотреть на него.

               - Ты реально струсишь или поможешь матери?

   Прочие мечты о побеге встали на второй план, ведь сейчас речь шла о настоящем воспитании личности Мэта: убить или пощадить преступника, помочь матери или трусливо поджать хвост, бросить родную маму. Эндрю вполне осознал вес этого выбора, и он не хотел позволить Беккеру стать чёрствым человеком без нравственных ценностей, когда выдался прекрасный шанс показать ему, к чему приводят правильные решения.

               - Она велела мне…

               - Это твоя мать, Мэттью, роднее неё у тебя никого нет. Она любит тебя, какой бы шизанутой не была, поэтому просит спасти себя, а ты не обязан её слушать, потому что достойный человек никогда не предпочтёт свою сохранность сохранности дорого человека. Поэтому у тебя нет друзей кроме меня, идиот, ты вырос моральным уродом, а я дурак, потому что думал, что ты сам по себе такой…

   Мэтт слушал своего друга до тех пор, пока не стал засыпать. Эндрю заботливо расстелил ему кровать и уложил, в то время как сам думал о дальнейший действиях. Он почти не был удивлён рассказу друга, ведь давно искал причину такого идеального образа, все предполагаемые причины эти были очень грустны, в них не хотелось верить, но одна из них попала в точку – родитель-тиран. Типичненько, как думал Эндрю, но печально. Он отозвался готовностью помочь не только с ситуацией Беккера, но и стать нормальным человеком.

   Эндрю не собирался пускать Мэта в академию пару дней, чтобы тот восстановился, поэтому оставил ему записку о том, где найти еду, средства гигиены и оставил просьбу подождать его. Мэттью даже не дрогнул от шума – настолько сон вымотавшегося ребёнка был крепок.

   Школа без Мэттью для Эндрю стала слишком скучной, а вот урок с Виллемом натолкнул его на одну прекрасную мысль…

   Сесилия в это время ничего не писала, смотрела на глупых одноклассников у доски, мечтала о чём-то, о чём раньше не смела, а вернул её на Землю голос преподавателя:

               - Сесилия, оторвись от облаков за окном, они без тебя не упадут на землю.

   Девочка обиженно надула губы подумав о том, что теперь ей бы хотелось больше привилегий в классе. Всё-таки, Виллем знал лучше всех, почему она так старалась вести прежний образ жизни.

   Интерес Эванса к Сесилии рос неумолимо, он искал природу этого роста, но поиски не давали результатов. Всё шло прекрасно, даже её редкие ответы его радовали, а остальной класс расстраивал. После урока Виллем подозвал Сесилию и Эндрю к себе. Оба вошли в его лаборантскую.

               - Что с Беккером? Не смог смириться с позором? – не глядя на Ванфорда, поинтересовался Виллем, глядя на какие-то ученические работы.

   Эндрю, порядком вымотанный от раздумий по поводу лучшего друга, не постеснялся огрызнуться:

               - Помимо Вашего Высочества у Беккера есть проблемы поважнее.

   Мистер Эванс тут же пожалел о своей колкости, обратил на собеседника немалое внимание. Он даже не интересовался состоянием детей после таких потрясений…

               - Что-то случилось? Я могу как-то помочь?

   Теперь и Ванфорду стало малость стыдно за такую резкость, поэтому он спрятал руки в карман и отвёл взгляд, как делал это при редком стыде.

               - Всё нормально.

   Сесилия хлопала глазками то на Ванфорда, то на Виллема. Она всё ещё испытывала неприязнь к Мэттью, но точно также задалась вопросом:

               - Эндрю, где Мэттью?

   Сам допрашиваемый посмотрел на одноклассницу, в её голубые, добрые глаза, которым действительном было интересно не из-за слухов, а из интереса к самому Мэту.

               - Ладно, - выдал профессор. – Если понадобится помощь, то я рядом. А ты, Сесилия, - вытянув в её сторону указательный палец, сменил тон учитель. – Зайди-ка после уроков.

   Сеси кивнула, пошла на выход, Эндрю – за ней. Парень более чем понимал, что один вряд ли сможет помочь другу, помощь стала необходимостью, поэтому предложение Виллема было привлекательным, но всё ещё опасным… Попроси Эндрю помощи у директора или любого другого профессора, все они со страху сдадут его в потрохами… Но Виллем же уже успел заслужить доверие? Нет, доверие такого, как Эндрю, стоило слишком дорого.

   Сесилия направилась в следующий кабинет, коридоры уже пустели, Эндрю трусцой нагнал её, по-приятельски закинул руку на плечо и не глядя задал странный для их достаточно близких отношений вопрос:

               - Можем поговорить?

   Леманн удивлённо покосилась на него и, разумеется, согласилась.

               - Сейчас?

               - После школы.

   Сеси кивнула.

   В жизни Леманн начинало всё налаживаться. Внушение, с которым она просила себя забыть обо всё, на удивление, работало исправно.

   Сьюзанна стояла у кабинета, не хотела заходить, потому что увидела Леманн вместе с Ванфордом. Оливер, словно забыв обо всех разговорах с Ванфордом и его спутницей, по привычке не упустила шанса подколоть, но делала она это уже не с ядом, а какой-то неуверенностью, словно тот пьедестал, на котором она всё время величественно стояла, треснул.

               - Вы с Мэтом решили разделить не только тесное общение, но и девушку?

   Сесилия не услышала в её словах что-то обидное, она услышала что-то куда важнее – «девушку». Сью только что назвала её девушкой, а не шваброй или другим обидным прозвищем. Эндрю же, тоже углядев в ней перемены, ответил шутливо, но жёстко:

               - Если бы не школа и не моё воспитание, я б тебе заделал тени на глазах личного производства.

               - Ты угрожаешь, что ли? – прыснула она.

               - Не-е-е, тонко намекаю.

   Так как Сью с Эндрю были почти что в приятельских отношениях из-за выстроенного круга общения Мэттью, они всё равно держались вместе.

               - Ванфорд, слышал, что к нам приезжает какая-то журналюга, что-то про школу рассказывать будет.

   Эндрю нахмурился.

               - И чё?

               - А то. Где Мэттью? Он же у нас звезда…

   Ванфорда передёрнуло от такого тона, он тут же стал игнорировать её, понимая, что она нескоро сможет принять расставание с его лучшим другом.

   После школы Эндрю попытался найти Сеси, но вспомнил про Эванса и его просьбу зайти к нему… Эндрю почесал затылок и решил подождать Леманн.

   В то время Сесилия стояла перед Эвансом, словно провинившись.

               - Что опять?

               - Ты не сдала тест.

   Она закатила глаза и вытащила из портфеля треклятый тест. Учитель с улыбкой взял его и решил проверить перед ней же. Тут его глаза округлились тому, какой очевидной вещи он не замечал в Сесилии…

   В начале своего пути становления уважаемым членом научного сообщества его принял к себе мистер Меккер, увидев в совсем молодом Эвансе потенциал, первые годы обучения в университете казались Виллему адом; невнятно и быстро говорящие преподаватели с британским акцентом, чудаковатый Меккер и попытки адаптироваться к британскому обществу. Он хорошо помнил один из самых ужасных моментов тех времён – почерки этих заносчивых стариков. О, они были отвратительны! Но имели свой шарм… Это нельзя было назвать каракулями, в каждом карандашном завитке чувствовалась сила интеллекта и десятилетия обучения, где смысл хорошего почерка теряется, а желание продвигать свою идею всё сильнее даёт о себе знать.

   И в тот миг, когда Эванс уловил творящееся в тесте Сесилии, ему почудилось, что он снова сидит на лекции мистера Меккера – величайшего человека в его жизни не только по уму, но и по достоинству. Эта деталь кажется незначительной лишь для того, кто ничего не терял в этой жизни, для Виллема же она значила куда больше, чем всё сказанное другими, якобы умными людьми, ведь он давно потерял возможность говорить с Меккером и быть хоть с кем-то связанным чем-то большим, чем формальным общением. Он потерял свою цель – быть с интересными ему людьми, ибо их, как ему казалось до встречи с Леманн, попросту не осталось…

   Сейчас же он понял для себя интерес к этому ребёнку через то, что он видел только в Меккере: от отчуждённости от общества из своих соображений до привычки теребить карандаш или заусенцы на пальцах от нервов. Они во многом были схожи, только вот Сеси была ребёнком, это казалось странным Виллему. Он даже посмел предположить, что Сеси куда способнее и профессора Меккера, и самого его.

               - Сесилия, расскажи мне об основных понятиях комплексного анализа.

   Сесилия нахмурилась и задалась вполне логичным вопросом:

               - Тест был не о нём, мы даже не проходили это ещё. И вообще… Это не школьный материал.

               - Ты права, как ты можешь рассказать то, чего не знаешь, - хитро улыбнулся Виллем. – Только вот ты знаешь, Леманн. Мы тут одни, может, поделишься секретом?

   Бинго! В глазах Сесилии блеснула мимолётная гордость за своё знание, которое, следовательно, было! Поэтому у профессора была и причина чуть надавить на Сеси. Мисс бегло пробежалась глазами по комнате в надежде придумать хоть какую-то вескую причину не говорить ничего.

               - Знаешь, меня ждёт Эндрю, мы договорились встретиться после школы…

   Сесилия уже хотела уйти, но упёртый мужчина тут же переместился со своего удобного кресла к выходу из лаборантской и всем видом дал понять:

               - Я никуда тебя не пущу, потому что ты всё знаешь.

               - Откуда знаете?

               - Я не знаю, я вообще много чего не знаю, зато многое понимаю.

   Сесилия ошеломлённо покосилась на учителя исподлобья и то ли с радостью, то ли с неминуемой горечью осознала, как не только её жизнь меняется, но и сама Сеси. Воля не волей, но девочке удалось принять тот факт, что этого человека не обманешь. Удивительно лёгкое сегодня тело выпрямилось, руки беспорядочно раскинулись по юбке, но быстро принялись теребить пальцы. Бубня под нос ответы, она сверлила глазами пол, нервно поглядывая на учителя.

               -  Комплексный анализ состоит из немалочисленных определений, если говорить о теории, я могу перечислить небольшое их количество. Например, комплексное число - обычно записывается как z = a + b i, где a - вещественная, а b - мнимая часть. Алгебраически это - упорядоченная пара вещественных чисел (a, b). Геометрически комплексное число соответствует точке на так называемой плоскости Гаусса, где горизонтальная ось означает…

   Не менее десяти минут мисс Леманн рассказывала об этом комплексном анализе, с каждой минутой становясь громче и увереннее; после каждого сказанного ею слова и без того маленькое пространство сужалось, по итогу оставив Виллема Эванса и Сесилию Леманн наедине во всём мире не в качестве учителя и ученицы, а почти равных собеседников, где девочка рассказывала о чудесах математики, будто бы делясь впечатлениями от этих знаний, в её речи наблюдались такие слова как: «удивительно, но…», «этот факт поражает не меньше того…». Профессор также совершенно забыл обо всём, влюблёнными глазами наблюдал за тараторящими тонкими губами, пытающимися поспеть за мозгом и успеть рассказать как можно больше, и блестящими жизнью глазами. Время от времени от поглядывал на часы, напоминающие о текущем времени.

   Если отключить у этой невероятной сцены звук, можно подумать, что школьница рассказывает преподавателю о недавно прочтённом романе. Самое главное – это чувство единства между двумя гениальными людьми, первое ощущение в жизни обоих личностей того, что каждый из них не один. Затхлый запах старого дерева и пыли ушли, сменившись на свежий глоток воздуха. Почти ощутимая вибрация от девичьего голоса напоминали профессору музыку, точно определяющую его настроение, это умозаключение поразило Виллема, ведь он далеко не самый ярый фанат музыки…

   Говорить Сеси закончила лишь тогда, когда услышала звонкую тишину, нарушающуюся только её голосом. Она боязно посмотрела на профессора, задавая себе вопрос: «Зачем?»

               - Сесилия, возможно, моё предложение покажется тебе неприличным…

   А здесь в голове шестнадцатилетней девушки пронеслось так много, что её щёки тут же налились красным, сердце сжалось и где-то даже появилась озорная мысль о чём-то большем, чем наставничество от мистера Эванса, ведь он довольно молод. Недавние события не дали ей думать о чём-то уж слишком не том, но ей сразу же стала интересна внешность учителя, она с непомерным интересом ждала окончания реплики, не отрываясь от длинных ресниц над голубыми глазами. В действительности она думала об этом в самой глубине души, правда понадеялась, но здравый рассудок говорил о чём-то шутливом в продолжении речи профессора:

               - …но не могла бы ты заменить меня на недельку после рождественских каникул, боюсь, я буду слишком болен похмельем из-за праздников… - заулыбался учитель, затем отошёл в сторону.

   Это было лишь шуткой, каких Эванс обычно не позволял себе, а особенно с таким жирным намёком на его неравнодушие к алкоголю в обществе детей. Перед ними ему и правда было бы неудобно о таком говорить, но перед Сесилией – совершенно другое дело. Эта шутка имела и долю правды о том, что Виллем настолько поражён услышанным, что готов научить девочку всему, что умеет сам. Но хочет ли она этого?

               - Если ты продолжишь меня удивлять не только наедине, то я выполню твоё любое желание, договорились?

   И теперь вполне осознанно Сесилия залюбовалась мистером Эвансом, его по-настоящему красивыми чертами лица, опрятностью золотых волос, выглаженных коричневых брюк со стрелками, белоснежной идеально выглаженной рубашки, но она понимала, что это только внешность, гормоны в её подростковом теле и его неоценимая помощь в её страшной беде. Роль спасителя и правда сильно подтолкнула её к таким мыслям. И легче от осознанности не становилось. Неудачная формулировка безобидной шутки профессора натолкнуло Сесилию к зарождению чувств.

   Она дала Виллему положительный ответ, после чего удалилась. Всё это время Эндрю ждал её на выходе из школы, увидев, подошёл, предложил сигарету.

               - Пасиба… - Девочка взяла сигарету и вопросительно покосилась на друга. – Отчего такое официальное предложение поговорить?

   Эндрю собрался с мыслями и смог без лишних слов сказать:

               - Мэттью сбежал из дома. Сложно объяснить, но если вкратце…

               - Не надо вкратце. У нас достаточно времени.

   Последний день без отца должен был стать либо самым замечательным, либо самым полезным, ведь уже завтра он должен был вернуться с командировки. Сесилию никто не контролировал, отец вообще забыл про дочь, желая не вмешиваться в её проблемы.

   Хоть и зная о напряжённости отношений между Мэттью и Сесилией, он решил позвать её с собой:

               - Пусть тогда он сам тебе всё расскажет. В соцсетях этого сделать не получится, телефон он намеренно оставил, как и, собственно, все свои вещи…

   И тут Сесилия заметила для себя одну вещь:

               - Стоп. – Девочка остановилась на полпути из школьного двора, Эндрю задал ей немой вопрос. – Как я помогу-то? Этот Беккер вообще шарахался от меня…

   Ванфорд не скрыл своего раздражения от слов одноклассницы, взял её под руку и принялся рассказывать.

               - Во-первых, ты любимица нашего Эванса, мне важно знать, можно ли у него попросить помощи, как он предлагал.

   Сеси недолго подумала.

               - Ты упал что ли? Забыл обо всём? Виллем же буквально вырвал меня из лап Каллеба.

   Эндрю спросил у себя об этом сам, зачем вообще он задался таким вопросом, когда Сеси напомнила ему о произошедшем, следом ему вспомнилось до ужаса уверенное лицо Виллема перед Каллебом и его фееричная победа над ним. А когда до его ушей долетела не фамилия, а имя профессора от неё, он убедился в своём сложившемся мнении о нём и продолжил разговор.

               - Во-вторых, ты нравишься Мэту, он просто не умеет выражать свои чувства, понимаешь?

   А вот от последних слов Сеси чуть не выронила сигарету из тонких пальчиков.

               - Не, ты точно с ума сходишь… - Девушка приблизилась к лицу друга. – Слушай, сходи-ка к психологу…

               - О-ой! Пошли со мной, и сама убедишься!

   Сесилия сопротивлялась недолго, ведь слова Эндрю заинтриговали её.

   Сеси испуганно удивилась тому, что у Эндрю не было в планах вызвать водителя или такси, он ей непринуждённо сообщил, что каждый день ходит с центра (из дома) до школы пешком.

               - У тебя нет денег?

               - Есть, - ничуть не обидевшись, ответил Ванфорд. – Я не люблю их тратить на такие мелочи.

   Что ж, по дороге Сеси с детским интересом разглядывала оживлённые улицы с яркими вывесками, огромные билборды с рекламой какой-то косметической дряни, плакаты с новинками киноиндустрии.

               - Ты как в первый раз, - смеялся Эндрю, забыв, что говорил правду.

   Сесилия никогда не гуляла по улицам родного города, потому что до смерти матери та была слишком слаба и боялась брать девочку с собой, а после – сама Сесилия противилась выходам на оживлённые улицы из-за начавшейся болезни. Сейчас она тихонько возвращалась в детство, когда к шестнадцати годам мизофония проявляла себя только в отдельных аспектах, а не в громких шумах города. Она даже расслабилась, когда мимо прошла какая-то парочка тучного телосложения, с чавкающим наслаждением поедающая фастфут. Вот тогда она вспомнила не только о сигналах машин, криках людей и музыке, но и тех самых мелочах, которые не давали ей спокойно жить.

   Девочка вдруг показалась Эндрю уж совсем маленькой, когда она взвизгнула, чуть подпрыгнула, словно увидела в своей кровати дохлую крысу.

               - Фу-фу-фу! Какая же пакость…

   Уже после этого в уши засунули клаксоны, они гудели сигналами машин, сбившейся стаей на забившихся дорогах. Сесилия встала на месте, чуть попятилась. Нервная система превратилась в медную проволоку, не дала двинуться с места, а увеличивающиеся в количестве звуки усугубляли положение. Мимо стало проходить ещё больше людей, все они мерзко говорили, чихали, кашляли.

   Увидев, как Сесилия превращается из брезгливого ребёнка в испуганного, он аккуратно тронул её за плечо.

               - Леманн?

   Она дрогнула и уже таким же взглядом смотрела на Эндрю.

               - Эндрю, вызови такси.

   Парень тут же вспомнил рассказы Сью о том, как она странно реагирует на мел и жевание. На секунду перед ним оказалась та самая Леманн, не подпускающая к себе никого.

               - Как давно с тобой это происходит?

   Сесилия снова встрепенулась, позабыв о том, что не одна и далеко от дома – единственного безопасного места. Она сжалась, обняла себя за плечи. Как она устала…

               - Со смерти мамы.

   Ему стало жалко одноклассницу, ведь он только сейчас понял, что ничего о ней не знает. Он решил отложить визит к Мэттью, успокоить спутницу и уже из спокойного места вызвать такси. Они пошли вглубь переулка, к носу подобралась вонь мочи и других продуктов жизнедеятельности пьяного человека.

   Эндрю достал сигарету, закурил, протянул Сеси, она поблагодарила.

   Наблюдая за ней, Ванфорд точно пытался представить, как она вообще закурила. Её робость и неумелость во многом вытесняют упрямство, гордость, знание своего превосходства. Всё это казалось ему до ужаса умилительным, невинным и привлекательным своей иллюзией беззаботности.

               - Жизнь очень интересная штука, Леманн. Но, чтобы получать от неё удовольствие, нужно научиться жить со всеми нюансами. Надо как-то научиться и с этим жить.

               - Мои попытки в академии сводишь к нулю?

               - Скажем так, - начал Эндрю, втянувшись и взглянув на затянувшееся серыми облаками небо. – Академия – это не жизнь, удовольствия там мало.

               - Ой, посмотрите на этого заботливого парня, - закатила она глаза.

   Эндрю улыбнулся, с интересом взглянул ей в глаза.

               - Как ты так быстро сблизилась с этим преподом? Ну… Не считая того, что произошло. И вообще. Как так вышло, что он помог?

   Сеси задумалась над его словами и над тем, как лучше ответить, не выдавая его секрет.

               - Он как-то понял, что со мной происходит, почти что умолял рассказать и поклялся помочь, чего бы ему это не стоило. Ну… Я подумала, что хуже уже не будет, а он правда помог.

               - А сейчас? Всё из-за общей беды?

               - Не, - Сеси затянулась, чуть нахмурила брови и посмотрела куда-то в сторону, стряхивая пепел и наслаждаясь пришедшим спокойствием. – У меня хороший потенциал в науках, он буквально от этого в восторге и покупает мне марципаны за ответы.

               - Марципаны? – засмеялся Эндрю.

   Сесилия не разделила его веселья, вполне серьёзно спросила:

               - Ну да, а что?

               - Тебя так легко уломать? Может, ты тогда за меня все тесты писать будешь, а я тебе марципанов ящик, а?

               - Ещё чего?

               - Ну, хочешь, сам приготовлю! Ну Сесилия!

   Вот теперь и ей стало смешно от этой шутливой мольбы в его голосе.

               - На самом деле, я многим ему обязана за такую помощь, поэтому не вижу смысла противиться делать то, что хорошо получается.

               - Ну Леманн, даёшь жару, - в последний раз усмехнулся Эндрю, докурив.

   Ванфорд не стал больше выматывать девочку разговорами, вызвал такси до дома.

   Слова друга о настоящей жизни задели её за живое на самом деле. Ей и правда захотелось познать все радости жизни школьника, а появившийся Эндрю мог вполне с этим помочь.

   Продолжая развивать тему радостей жизни, она с уже женской нежностью вспоминала профессора, думала о его глазах, добрых, надеющихся. Сердце юной мисс застучало, страх за свои чувства появился после элементарной мысли о том, что разница в их возрасте довольно пугающая, и недавний горький опыт вынудил её сжаться всем телом, моментом воспротивиться всем возникшим эмоциям.

   Элитные апартаменты встретили тихим двором, закрытым для иных людей, а в парадной было так светло и чисто, что сложилось впечатление, что тут кто-то живёт. Всё это время молодые люди молчали, Эндрю нарушил это молчание:

               - Прошу тебя, не злись на него, постарайся, ради… ради себя. Посмотри на него, поговори с ним, попробуй увидеть что-то кроме неприятностей.

   Настолько Сесилия была удивлена такой нежности и заботе к другу, что и о себе ей удалось подумать.

               - Зачем? Почему ты так этого хочешь?

   Эндрю тяжело посмотрел на девочку, нахмурил брови. Раздался звон, оповещающий о прибытии на нужный этаж.

               - Не я, а Беккер. Сьюзанна чуть в нём всё святое не загубила, пойми…

   Мэттью виделся ей симпатичным юношей, сошедшим с картина эпохи возрождения, а всё из-за медных кудрей, выразительного подбородка, больших, рыбьих, карих, умных глаз, большого лба и вечно хмурых бровей, делающих глаза меньше обыкновенного, точно у него было ужасное зрение и приходилось щуриться. Никогда он не смотрел на неё с чем-то, кроме презрения и смеха…

   Мэттью в это время нашёл для себя временную одежду, смог найти пару книг, но сконцентрироваться на чтении у него не вышло. Кусок в горло не лез, в голове бардак, а Эндрю всё не было… Мэт пристроился на диване, обнял подушку и положил на неё голову, смотрел в окно. Раньше его мог успокоить танец, но попытка привела к боли – балет, красивый, мучительный, ненавистный им не смог внушить превосходство, теперь в зеркале был танцор без души, ничего не имеющий кроме красивой обёртки.

   Щелчок. Входная дверь открылась, Мэт поднял голову, скинул ноги на пол, потерянно уставился в дверной проём, где за лучшим другом скрывался самый ужасный страх – публичное унижение от выбранной им девушки. 

               - Эндрю, какого хуя!? – увидев Сесилию, начал было он, но быстро утих, увидев, как девочка пригнулась от его крика.

   Эндрю извинился за друга перед девочкой, не стал её уводить её от их перепалки, потому то считал, что пережитое дало им право стать чуть ближе.

               - Друг, ты потерял всё, и это прекрасно, потому что ты был подонком. – Сходу начал Эндрю. – Теперь ты можешь раскаяться, искупить всё наделанное, и эта девушка – твоё спасение, она лучшее, что жизнь может тебе дать. Я же видел, как ты смотришь, идиот.

               - Эндрю, - дёрнула его за рукав девушка. – Ты не слишком высокого мнения обо мне? Даже если так, меня ты спросить не хотел, прежде чем сватать?

   Она не злилась, просто задавала интересующие её вопросы, на что Эндрю закатил глаза и указал на Мэта, находившегося в ступоре.

               - Жизнь в удовольствие – вот она.

   И Сеси проследила глазами за его рукой. Мэттью Беккер пытался разобраться в происходящем, но выходило трудно.

               - Что за цирк, Ванфорд?

   Эндрю отстранился, снял галстук и пиджак. Не глядя на друга, ответил:

               - Дам подсказку, - их взгляды встретились, от Эндрю веяло упорством, больным давлением. – Ты с первых классов издевался над девушкой, которая вообще тебе ничего не сделала. Подумай-ка об этом пару секунд и может что-то сможешь из себя толковое выдать.

               - А от меня что требуется?

   Ванфорд снял рубашку, тут же натянул футболку.

               - Простить этого урода, если посчитаешь нужным.

               - А если не посчитаю?

               - Можешь поиздеваться над ним, разрешаю.

               - Эндрю! – вклинился Мэт.

   Лучший друг подошёл к нему почти вплотную, ткнул ему указательным пальцем в грудь и почти со скучающим лицом сказал:

               - А вот у тебя права её обижать нет. Узнаю – выгоню санной тряпкой, честное слово.

   Конечно же он шутил, но посыл стал ясен. Парень схватил какую-то сумку у входа и коротко бросил о том, что он ушёл в спорт зал.

   И что теперь? Пара растерянных детей стояли друг напротив друга и не знали, что вообще им делать. Сеси подумалось, что их, словно двух незнакомых черепах, посадили в одну коробку и наблюдали сверху. Но что они должны делать? О чём говорить?

               - Кофе будешь? – неожиданно спросил он.

   Девочка огляделась, принюхалась и обрадовалась, уловив запах табачного дыма, уже въевшегося в стены этой квартиры.

               - Не. Где у Эндрю запасы сигарет?

   Мэт аж отшатнулся от удивления, но кивнул, мол, пошли. Он дал ей пачку и зажигалку. Юная мисс продолжала оглядывать квартиру, не глядя прикурила сигарету во рту.

               - С каких пор ты куришь?

               - С тех самых, как Оливер напичкала меня дрянью и оставила наедине с Каллебом.

   Девочка говорила об изнасиловании как о чём-то обыденном, даже не глядя на Беккера. Это заставило его поёжиться, словно от холода. Больше ему не хотелось ничего спрашивать. Они ушли на кухню, Мэттью заварил кофе, опёрся спиной о столешницу и принялся смотреть на мисс Леманн, теперь изучающую кухню.

   В вечность превратился тот миг, когда Мэттью увидел в девушке напротив себя именно девушку, красивую, опасно хрупкую и очень ранимую, чем он пользовался всю жизнь. Настолько мерзким было то чувство влюблённости, перебивающееся стыдом и горечью, что слёзы навернулись, а за ними пришло осознание, желание, возможность обнять и невозможность одновременно. Выгоняя непрошенные мысли, юноша откашлялся, тогда девочка вздрогнула и решилась прервать тишину:

               - Почему ты дома у Эндрю?

               - Я сбежал.

   Молодой человек рассказал про то, какой была его жизнь за красивым фасадом, будто готовился к этому с момента их первой встречи. Сесилии не понравился его рассказ, ей стало жаль его.

               - Надо что-то придумать, ты не должен бежать, не в таком возрасте… - серьёзно задумалась Сесилия, но Мэттью уже не воспринимал этой серьёзности.

   Мэт про себя поблагодарил лучшего друга, который заставил взглянуть живой правде в глаза – Сесилии, что стала отражением его прежней жизни. За виной последовало приятное осознание перемен и твёрдое решение больше не допускать такого. Юноша настолько устал от угрюмых лиц и серьёзных разговоров, что ему не хотелось тратить уже их драгоценное время на болтовню о проблемах, это может подождать, а «сейчас» больше никогда не наступит.

               - Посмотри на меня, - попросил он, заметив, как тщательно она избегала его глаз.

   Сесилия не хотела, но отговорки не нашла, поэтому выполнила просьбу и увидела то, что боялась увидеть. В его выражении лица, в опущенных уголках губ без привычной ему усмешки, в выгнутых густых бровях без малейшего устрашения, в глазах, полных сожаления ей показался совершенно иной человек, с ещё чистой душой, какой она не увидела тогда, под дождём.

               - Я боюсь, - неожиданно для себя сказала вдруг Сеси.

               - Чего?

               - Тебя. Ты говорил ужасные вещи.

   Она снова отвернулась от него, поэтому он оставил чашку кофе, почти неосознанно подошёл к ней и обхватил девичье лицо руками, приблизился к нему, чего она испугалась, хотела убрать ладони, но задержалась. Беккер раскрыл глаза так широко, как только мог, но не специально, а от невыносимой жажды убедить:

               - У меня больше ничего нет. Ты даже не представляешь, какая дыра у меня сейчас внутри…

               - Типа как у бублика?

   Мэттью, еле решившийся на откровения, сначала непонимающе моргнул, но когда мисс Леманн прыснула ему в лицо и громко рассмеялась, то поступил точно также, согнувшись пополам. Не настолько им было смешно над самим каламбуром, сколько над контрастностью реальной боли и такому обычному отношению к ней. Мэттью смеялся над своей е бедой, потому что видел, что Сеси поступила бы также, как бы больно ей не было. Общение с Эндрю шло ей на пользу – она и правда начала брать от жизни что-то хорошее, даже когда, казалось бы, кроме плохого ничего не происходит.

    Успокоившись, юная Леманн тут же опустила взгляд, покраснела и хотела что-то сказать, но Мэт перебил:

               - Если правда. Ты дашь мне первый и последний шанс?

               - Он вовсе не первый…

               - Я понимаю.

   И теперь Сесилия сама захотела посмотреть в его обычно бесстыдные глаза, в которых теперь только страх того, что он получит отказ.

   Что будет, если она согласится? Что-то изменится? В нём явно виднелись большие перемены, страх будущего и даже настоящего, от неё не укрылись старые привычки в виде попыток говорить как можно меньше о своих искренних чувствах, но разве это неизменно? Сесилия всё ещё боялась его, боялась обжечься, но те слова Эндрю толкали её на действия. Разве можно жить только позитивными эмоциями? Людям свойственны ошибки, а значит та боль, которая может прийти от её данного решения оставит на ней шрам, напоминающий о том, как лучше поступить в подобной ситуации. Сейчас она правда не была готова к романтике, ведь в её жизнь пришло слишком много изменений, она всё ещё адаптировалась к ним по-своему, но отчего-то девочка всё равно кивнула, и один маленький кивок настолько осчастливил его, что он впервые за долгое время искренне улыбнулся и вдруг обнял её. Она сначала испугалась, но спустя пару мгновений также испуганно ответила на жест.

   Когда пришёл Эндрю, ребята совместно сделали вывод о том, что Мэттью стоит побыть дома у друга, пока Сесилия и Эндрю ищут помощь. После Ванфорд посадил девушку в такси и поспешил к окрылённому лучшему другу. Мэттью всё улыбался.

               - Как прошло?

   Он ничего не ответил, в обычно изящных движениях была отчётливо видна дрожь в руках, всё ещё держащееся в лице волнение. Ему было так странно видеть Мэттью Беккера слабым, извиняющимся, но таким добрым и по-здоровому больным от обычных для подростка проблем. Ради этого он и привёл к нему Сесилию – чтобы увидеть настоящего Мэттью, развить в нём чувства к кому-то, подарить мораль, ориентир в жизни, который сделает из него не балетную куклу, а человека со своим пусть и больным прошлым, но настоящим, принёсшим в его жизнь настоящих людей, настоящую девушку, настоящую дружбу, настоящую радость и настоящую боль.

               - Всё хорошо?

               - Да, Ванфорд, всё… всё очень хорошо, поверь.

   И Эндрю так обрадовался, что не сдержался, подпрыгнул к другу и принялся обнимать его, даже целовать в щёки, пожимать руки в спешке ради безобидной шутки о «сотрудничестве».

               - Я так рад, Мэт, так рад, чтоб тебя! Чувак, это только начало!

   В очередной редкий раз Мэттью увидел в лучшем друге, насколько же он был ему предан, как сильно радовался за него, переживал, поэтому и привёл Сесилию. Сегодня настолько Беккер переменился, что даже обнял Эндрю. Ванфорд же открыл рот от удивления, притих.

               - Чего это ты?

               - В чём-то мне всё-таки повезло, Ванфорд… Ты тоже хорош, но любимей и дороже тебя у меня сейчас никого нет… Что бы было, если бы не ты?

   Парня передёрнуло о таких нежностей. Он аккуратно убрал от себя друга, весело похлопал по плечам и бодро приказал:

               - Отставить нежности! Иди мойся, на время твоего отпуска от социальной жизни я стану твоим учителем по всем предметам.

   И тут в Мэта вернулся здравый сарказм, поэтому он закатил глаза и шутливо ответил:

               - Ты худшее, что случалось со мной.

   Оба посмеялись. Квартира наполнилась семейной, доброй атмосферой, которой Эндрю обычно так не хватало.