Глава 5

   К шестому часу Сесилия вернулась домой, посмотрела на время и прикусила губу. Однако вместо ругани её встретили отцовские объятия. Отстранившись, Сеси растерянно задала вопрос:

               - Ты чего?

               - Почему ты не берёшь трубку? Я уже весь город объездил, все больницы обзвонил…

               - Чего? Зачем?

   Альберт отпрянул от дочери, на мгновение потерял ощущение реальности. Несколько дней он не звонил ей, как обычно, но, обнаружив дом пустующим, его впервые нагнала тревога за дочь. Он никогда не ощущал подобного, потому что она всегда была рядом и ни с кем не общалась. Состояние Сесилии он тщательно игнорировал, убеждал себя, что она просто взрослеет, а теперь, когда дочь стояла перед ним растерянная телом, но решительная глазами, пришлось перестать держаться в стороне. Беспокойство за единственное родное, что у него осталось, приземлило его на землю.

               - Что с тобой произошло?

   Сесилия кинула школьную сумку на пол, прошла мимо мужчины, поставила чайник греться. Коридор с входной дверью выходил прямо на просторную кухню. Альберт опёрся плечом на стену, словно потерял равновесие. Дочь не обрадовалась чуждой ей заботе. Люди, оказавшиеся ей ближе отца, уже решили все её проблемы. Она чувствовала себя в долгу перед ними и обращать внимание на пришедшего в себя отца показалось предательством по отношению к Виллему и Эндрю.

               - Ничего. Я просто завела пару друзей. У меня улучшились оценки, новый преподаватель нашёл ко мне подход не через унижения перед всем классом.

               - Не верю. Прошу, поговори со мной.

   Юная мисс громок поставила чайник назад, бросила на мужчину взгляд, полный брезгливости.

               - О чём? О том, что меня продали мужчине, а ты даже не попробовал мне помочь? Зато сейчас про меня вспомнил…

               - Продали? Что за бред?

   Сам мистер Леманн всегда считал, что его дочь не может кому-то понравится. Она была настолько неопрятной и грубой, что любой похититель бы отвернул от неё свой нетребовательный нос – об этом он думал всякий раз, когда находился далеко от неё, душил беспокойство. Но лучше убеждений его останавливали воспоминания об умершей жене.

               - Ну да, ты же не веришь в такое чудо. Эти ужасы происходят с кем угодно, но не с тобой, Альберт.

   Она редко звала его по имени, но такое обращение ему было даже ближе. Его теплили мысли о том, что Сесилия просто чужой ребёнок, не его.

               - Я… я что-то могу сделать?..

               - Настоящий отец не задаст таких вопросов, ты это знаешь. Да даже не отец… Обычный мужчина, настоящий мужчина не сможет находится рядом и ничего не делать, наблюдать за тем, как шестнадцатилетнюю девочку каждую ночь уничтожают изнутри. Даже если бы это было бесполезно, порядочный человек рискнул бы всем.

               - Хочешь сказать, я и человеком считаться не могу? Не перегибай палку, мисс Леманн…

   Рука до бела костяшек сжала край столешницы.

               - Не зови меня так! Ненавижу эту фамилию! Ненавижу всё, что связано с тобой!

               - Слышала бы твоя мать!

               - Она бы услышала, если бы ты не добил её своим равнодушием ко мне и к ней!

   Альберт замолк. Злость спала. В её глазах она была права, но лишь по его вине…

   Мужчина отодвинул диван, и только тогда дочь увидела странную дверцу в полу. Сесилия успела выдохнуть и унять дрожь в руках, когда он поднялся с пола. Отец подошёл к ней, но не близко, кинул что-то на столешницу.

               - Прочти. Не я убил твою мать, а ты.

   Шокирующее заявление заставило её бросить всё, схватиться за данный ей старый дневник и уйти наверх – в комнату. Девочка медленно опустилась на кровать, провела рукой по шероховатой поверхности книжонки, открыла. Мамин почерк. Внутри всё сжалось. Глаза бегали от слова к слову, цеплялись за каждую размашистую букву…

   «2015 год, 16 ноября

   Моей Силии уже целых шесть лет. Я, как мама, без ума от неё, но также мне страшно. Моя девочка долго сидит на берегу океана даже в холода и просто молчит, на все мои вопросы жмёт плечами – её невозможно оторвать от волн. Только когда она сама отвлекается, начинает вести себя обычно, пока не услышит что-то интересное. Меня это не напрягало. До вчерашнего вечера…

   Недавно суд вынес приговор какому-то серийному маньяку, казалось бы, я должна отнять пульт и поставить ребёнку мультики, но тогда она просто уходит. Когда я готовлю, гляжу за ней и слушаю, что смотрит дочь… Она спросила, почему «дяденька» обвинил невинного. На все мои доводы о том, что осуждённый виновен, она приводила гораздо больше доказательств и просто не оставила мне другого варианта. Я испугалась, отвела её в комнату и позвонила Альберту. Он сразу приехал, отложил все дела, пришёл к Сесилии, внимательно выслушал её…

   На следующий день обвинения были сняты по причине нахождения нового свидетеля – Альберта Леманна. Он смог выстроить слаженную историю, ему поверили, но отпускать ложно обвинённого не стали, держали в зоне временной изоляции до нахождения настоящего преступника.

2015 года, 25 ноября

   Я не знаю, что мне делать… Альберт взял нашего ребёнка к следователю, я пыталась его остановить, но ничего не вышло. Она каким-то образом через детские повадки и интерпретации донесла свою мысль по поводу настоящего преступника, я не знаю, как, не понимаю, но вчера его посадили… Я должна радоваться тому, что у меня получилось сделать задуманное и вырастить человечка, который сможет защититься, но как матери мне становится так страшно… Даже у моей сестры не было таких проблем с Агатом.»

   Понимая, к чему всё идёт уже в первых записях, Сеси закрыла дневник. На лбу выступила испарина от резкой головной боли. Девочка согнулась пополам, ощутила то, что обычно чувствует во время приступов: безграничную панику, животный страх, онемение, холодный пот и нехватку воздуха. Только теперь голова была готова лопнуть, боль свалила её на колени, из горла вырвался сдавленный стон, а вместе с ним закричал и ветер, выбив окно. Мисс Леманн закрыла голову руками. Ни один осколок не упал на неё, только на кровать и рядом. Казалось, свежий воздух от океана успокоил её. Она огляделась. Дневник лежал среди осколков, будто бы когда-то был частью этого дома точно также, как панорамное окно. Он держал тайны этого дома, держал от неё и секреты, из-за которых отец ненавидел её – она сама довела свою мать, только вот ничего не помнила.

   Разбитое окно помешало остаться в комнате. Девочка, побоявшись зайти к отцу, оставила дневник на полу, оставила проблему с ремонтом до завтра и поднялась в гостевую спальную комнату.

   Оставшись наедине с собой снова, ей впервые в жизни стало интересно заглянуть в свой телефон. Слишком сильно на ней сказалась тайна, не дающая её отцу покой столько лет, ещё больше пугало разбившееся окно. Какой силы должен был быть ветер, чтобы выбить его? В последнее время вокруг неё происходили до того странные вещи, что мысли о них не отпускали до самого утра. Но сейчас усталость осталась настолько невыносимой, что непривычные стены редко посещаемой кем-то комнаты даже успокаивали, создавали иллюзию нормальности мира вокруг.

   Девочка чуть зажмурилась от яркой вспышки экрана. Время за просмотром фильмов текло медленно, уныло, она даже задремала, пока не проснулась к двенадцати часам от сообщения. Смс приходили ей настолько редко, что даже уведомление смогло вырвать её из царства морфея. «Сладких снов, Си», - писал Эндрю, чему Сесилия обрадовалась так сильно, что снова уснула с улыбкой на лице. Ей не хотелось думать о предстоящем, не хотелось размышлять по поводу прошлого людей, с которыми её свела жизнь, хотелось насладиться тем, что она – часть маленького, но общества, на неё теперь смотрят без осуждения, с интересом и крупицей добра, адресованного именно ей. Сон был действительно сладким, как желал Ванфорд…

   Эндрю с Мэттью погрузились в тишину.

               - Что думаешь? – спросил Ванфорд, имея в виду скорое решение его проблемы с отцом.

   Мэттью задумался. Его жизнь словно поставили на паузу, сегодня он впервые вздохнул полной грудью, пообщавшись с кем-то, кроме заносчивого лучшего друга. Однако самое страшное, что понял для себя Мэт – это то, что жизнь с балетом казалась адом, только мало кто думает о том, что лучше ад, чем небытие. В аду ты помнишь себя, свои родных, друзей, врагов, ошибки, за которые горишь в этом месте, а небытие затягивает, словно трясина. Ты не думаешь, не живёшь, не помнишь, ничего не знаешь, просто есть. «Ты есть» - для кого-то много чего значащая фраза стала для Мэттью чем-то, что хуже ада.

               - Я хочу вернуться в академию и в школу балета.

               - С ума сошёл!?

               - Я так не могу, Эндрю, я вообще ничего не делаю! – всплеснув руками, Мэт покрутился, делай сильный акцент на том, что он даже не меняет домашнюю одежду.

   Ванфорд сложил руки на груди, прищурился.

               - Даже присутствие Сесилии тебя не обрадовало?

   Мэт закатил глаза.

               - Нет, её приятную компанию компенсировала Сью и профессор Виллем.

               - Всё ему не нравится! – шутливо вскрикнул Эндрю, уходя в ванную умыться.

   Мэттью моментально разозлился на Ванфорда, ушёл в свою «нору», которую комнатой считать удавалось с трудом. Он чувствовал себя балластом, ничего не мог, даже выйти на улицу… Да, Беккер сходил с ума от бездействия, пока Эндрю наслаждался его безопасностью.

   Эндрю вымылся, побрил лицо, уже начавшее порастать в таком юном возрасте, не смел думать о своём положении – это было не в его репертуаре. Он отпихивал собственные мысли, и впервые в жизни у него получалось это очень плохо. Не позавидуешь этому человеку. Его раздражала Сью, всё ещё настораживал Виллем, который успел причинить боль новому другу, пусть и правдой… Сесилия казалась ему не только собратом в беде, интересным человеком, но ещё и безобидным. Её глаза выглядели слишком огромными от грусти, но всё ещё любопытными, теплящими в себе надежду. Ему не хотелось рушить эту надежду, но и испытывать жалость к себе равному – тоже. Дружба для Эндрю Ванфорда являлась безоговорочной помощью, поддержкой и прочим, но никак не жалостью, а Сесилию хотелось пожалеть.

   Задумавшись о смешанных чувствах по поводу дружбы с Леманн, Эндрю даже не заметил, что впервые в его жизни человек в зеркале не раздражал. Прикус больше не выглядел чем-то неправильным, не совсем яркие веснушки – тоже, серые глаза не отдавали холодом, когда-то слишком короткий рост больше не казался таким. Теперь его напрягали только волосы, которые он завивал в салонах. Так он подсознательно брал что-то от Мэта, хоть и волосы у него были каштановыми, тёмными.

               - Что случилось? – притрагиваясь к своему лицу, спросил у человека в зеркале Эндрю.

   Взглянув на время, парень спохватился и ушёл в комнату. Зарывшись в одеяле, он начал контрольный обход по соцсетям. Мэттью был в соседней комнате, а больше писать было некому… «Или?..», - тихо прозвучало в голове. В полной темноте раздалось клацанье клавиатуры, Эндрю нашёл Сесилию, с великим спокойствием пожелал сладких слов и приятно для себя назвал подругу «Си».   

   По дороге домой от академии Сьюзанна стёрла макияж, расправила чёлку, достала из портфеля кофту и штаны, которые сменили школьную форму в ближайшем переулке. Губы привычно зажгло от сухости и холода. Перевоплощение в Элли не занимало много времени, а вот сил… Когда Мэт, Сеси и даже новый преподаватель узнали обо всём, девушке с каждым днём становилось сложнее возвращать тёмную сторону к жизни, но что могло это значить? А то, что любовь к бывшему молодому человеку и желание его защитить слишком разнились с тем, что было у неё за спиной… Как Элли сможет защитить хоть кого-то от того мира, частью которого являлась сама? Да, она имела контроль, но ценой отношения к ней, и какова тогда настоящая цена такой защиты? Сьюзанна была не настолько смела и жертвенна, чтобы ценой своей связью с людьми защищать их, увы… Ей было куда важнее держать любимого человека за руку, знать, что Мэт видел в ней только добро, иначе смысла в сохранности их отношений мисс Оливер не видела. Тогда почему ей всё ещё было так тоскливо от разрыва?

   Явившись на место, Элли гневно смотрела на сторонников в ожидании предводителя. Сегодня ей предстояло сообщить парням страшную новость, которая окажется для них не менее ужаснее, чем потеря двух братьев.

               - Пришло время сообщить цену снятия Каллеба с его позиции.

   Дарк принялся выполнять негласный приказ – вышел из группы.

               - Белая акула? – почти наивно спрашивал Карлос.

   Парни навострили уши.

               - Да.

   Карлос замолк. Тишина стояла до тех пор, пока один из приближённых не подошёл к Элли.

               - Белая акула назначил встречу…

   Элли не смогла сдержаться от улыбки, что не ускользнуло от самого болтливого Карлоса:

               - Обычно, ты не радуешься этому.

   Он был прав. Прямая встреча с поставщиком означало лишь одно – расстрел, но теперь, когда Каллеба больше не было как связующего, им предстояло отстоять своё право на продолжение «работы». А улыбалась мисс Оливер, потому что впервые почувствовала что-то новое – возможность ответить не за страшный поступок, а за верный. Она была готова столкнуться со всеми последствиями спасения Мэттью и отчасти Сесилии.

               - Сегодня всё немножко изменилось, - шире улыбнувшись, словно бы обрадовала изумительной новостью Элли. – Готовьте народ, предстанем в лучшем виде.

   Они оглянулись, подозревая некий переворот в ближайшее время в их жизни.

               - Элли… Это опасно…

   Точно. Многие пытались вырасти в глазах неугодного почти всем наркодилера, что изменилось теперь?

               - Вам так нравилось работать на мерзкого сутенёра? – Эллис оглядела присутствующих. – Вам вообще не хочется занять его место и предстать перед улицей не шайкой хулиганов-закладчиков, а полноценной общиной? Вам нравится губить чужие жизни по чужому приказу, смотреть на чужие извращения, терять братьев?

               - Нет, конечно, нет, но его конкуренты…

   Более она не слушала его, кое-что обдумала, а затем поддержала дух приближённых.

               - Они опасны. У них гораздо больше власти, но и они когда-то были на нашем месте и смогли рискнуть, потому что каждый подобный Белой акуле утырок считает своим долгом скомандовать, одержать победу, опуститься до обычного правителя. На наших улицах такого не будет. Вы слушаете меня, потому что знаете, что не подведу, а не потому, что боитесь. Послушайте и в этот раз, - улыбнувшись «по-Сьюзански», девушка принялась ждать их решения.

   Когда она думала о том, почему же решилась выступить перед Льюиса Оливера как самостоятельная группировка, то в голову невольно ворвались воспоминания с недавнего собрания с Каллебом в его клубе. По парням было видно, что их тошнит от наркопроцветания, полученных денег за грязную работу. Если они смогу вырасти до уровня Каллеба, то смогут когда-нибудь и Льюиса Оливера столкнуть с обрыва? Думая о том же, каждый поддержал Сью.

               - Что нам делать? – уверенно спросил Дарк, уже готовясь к большим переменам.

               - Собери людей. Мы привыкли держать всё на нас, но пора дать и другим право голоса. Ваши друзья, братья по несчастью, дети гетто и нищеты ждут, когда смогут пробиться и выбить себе место под солнцем. Дайте им такой шанс. Теперь эта пустошь будет местом сборов не для дюжины, а для всех желающих поддержать нас.

   Эллис повернулась к ним спиной, встретилась взглядом с необъятным мрачным небом. Величественная серая гладь…

               - Как довериться новым людям?

               - Льюис придёт через пять дней. Кто не рискует, тот не живёт.

   Неожиданно братья заликовали, поддержали Элли.

   Тем же вечером Виллем вымерял шагами лаборантскую. Он корил себя за равнодушие к случившемуся, за невозможность помочь Мэттью – своему ученику. Эвансу было тяжело думать о том, что эти дети так страдают от собственных жизней, которые не выбирали. И внезапно бесконечная ходьба по маленькому помещению дала плоды – появилась безумная идея.

   На следующий же день Виллем собрал у себя Эндрю, Сесилию и Сьюзанну. Нельзя было не увидеть и его радость от появления Мэттью в академии, который, запыхавшись, уже трясся от злости на преподавателя. Залетев в лаборантскую, юноша пересёк комнатушку и встал рядом с профессором. Ещё сильнее разозлившись из-за наглой, как ему казалось, улыбки, мистер Беккер повысил голос:

               - Ты!.. Ты наглый, мерзкий, озлобленный мужик! Ты не можешь так обращаться с…

   Его перебил такой простой, но искренний жест профессора – объятия. Эванс был так рад видеть школьника в целости и сохранности, что он даже не обратил внимание на его речь.

               - Я так рад, что мы теперь на «ты»!

   Мэттью отпихнул учителя, поправил форму, кашлянул, отвёл взгляд и что-то буркнул под нос. Виллем не стал делать акцент на этой неловкости и сразу перешёл к делу:

               - Предлагаю сходить на пару дней в поход! М? – Увидев на лицах отвращение к идее из-за плохих межличностных отношений, Виллем начал жестикулировать и объяснять, - поймите же! Да, вы ненавидите друг друга, но это ли не повод? Я уверен на триста один процент, что каждый тут одинок до ужаса, почему вы не хотите это изменить? Вам пришлось разделить свою травму друг с другом, это ли не повод?

   Сьюзи закатила глаза на пафосную речь преподавателя точных наук, Эндрю заметил нескрываемую скуку Сесилии. Он вдруг понял для себя, что в последнее время он так много видел эмоций на лице, сколько не видел за все года их общего обучения… на Она теперь выглядела настоящей, живой. И его внимание перетянула подавшая голос Сьюзанна, которая уже положила ноги на стул, сидя в профессорском кресле. Она что-то без интереса разглядывала в руках, кажется, кукую-то коллекционную ручку…

               - Зачем так сложно? Разойдёмся и… - Сьюзи закинула ручку в органайзер для канцелярских приборов, подняла глаза и с миловидной улыбкой продолжила, - …дело с концом. Это же повод забыть о «нашей общей травме».

   Эндрю, как всегда, было всё равно, а вот Сесилия не выглядела участвующей. Она была далеко, плыла в океане, еле видном в окне, уже успела устать бороться за внимание профессора, отвечать на уроках и как-то жить с пережитым. Но, как и всегда, Сеси не смогла не поддержать того, кто когда-то сильно поддержал её:

               - Хорошая идея. Вы, мои чудесные одноклассники, просто не были в моей шкуре. Мне порядком надоели чужие усмешки с ваших подачек, а Сьюзи… - Девочка посмотрела на напрягшуюся Оливер. – Тебе бы больше всех поддержать идею профессора.

   Сесилия намекала на её вину перед ней, что и злило, и вытаскивало на чистую воду одновременно, ведь Оливер всё ещё действовала по старым привычкам – держалась подальше ото всех и держала всех ближе к себе одновременно.

   Ребята снова переглянулись и, увидев одобрение даже от Сью, согласились. Виллем с морем благодарности улыбался для Леманн, первой поддержавшей его, а та наконец смогла покинуть это помещение, остаться в своих мыслях.

   Было ли дело в её симпатии к мужчине или забытом альтруизме – она не знала. Знала только, что никогда не бросит Виллема Эванса, каким бы человеком он не оказался. От него веяло не то, что теплом, а теплом, адресованным точно ей – так, по крайней мере, думала сама девушка. Подобные мысли заставляли её краснеть от такой наглости и тут же забывать обо всём надуманном. Когда её самомнение так выросло?

   Одинокую фигуру догнал Эндрю, слегка потёр макушку, предложил сигаретку, когда они выходили уже из пустующей академии. Сесилия снова взяла, поблагодарив кивком.

               - Чё хмурая?

   Сеси окатила парня холодной волной, когда тот увидел её расстроенные глаза.

               - Что мне думать?

               - Для начала, что сказать моему лучшему другу…

   Слова друга показались ей настолько странными и не к месту, что она встала на месте, забыв про сигарету в руке.

               - О чём ты?

   Если бы в их разговоре присутствовал третий человек, было бы ясно, что назревает первая ссора, движимая желанием Эндрю защитить чувства друга и своё стремление исправить его жизнь. Молодой человек остановился, выдохнул сигаретный дым вперемешку с паром от наступившего холода в сторону, с вызовом посмотрел Сесилии в глаза.

               - Например, что ты влюблена в Виллема, пока даёшь ему шансы.

   И без того большие глаза увеличились в двое, отчего тёмные мешки под глазами стали сильно видны, губы скривились в кривой ухмылке, отдающей безумством. Девочка вставила сигарету в рот, убрала с плеч волосы, закинув их на спину, вынула докуренную почти до фильтра сигарету. Рука почти упала, резко ослабившись. Мисс Леманн долго держала дым в лёгких, пока не задул колючий ветер. Тонкие губы широко раскрылись, отодвинули челюсть, словно она хотела не выдохнуть дым, а создать горячий пар, который показал бы её замешательство и злость.

               - Ванфорд, ты реально упал?

   Более того, девочке стало неприятно с того, что об их разговоре с Мэттью знал не только сам Мэт, но и его друг.

               - Почему? Только слепой не заметит…

               - Всё-то ты видишь и слышишь. – Сесилия быстро оказалась перед юношей, затянулась, обдала серым облаком лицо Эндрю. – Раз ты так хочешь счастья для Беккера, то отлипни от него. Чё ты как мамка?

               - Я единственный близкий человек у него.

   Такое смелое высказывание вновь вызвало ухмылку, но уже вполне объяснимую. Сеси лучше всех на свете понимала, что человеческое ощущение близости размыто. Для человека друг – это тот, кто заботится, поддерживает, любит, надеется на тебя, и для юной мисс этим всем была для себя она сама. Она же себя держала на плаву, в самом деле, пусть в последнее время ей помогал Ванфорд. Девушка сама себя любила, не давала себя задеть, помогала себе, поддерживала себя, надеялась на себя и верила в себя, словом, делала всё, чего не смогли сделать окружающие. И также Сеси лучше всех знала, как заблуждается Эндрю.

               - Мне понятно, что ты хочешь уберечь Беккера, но твоя эгоистичная забота сделает только хуже. Ты слепо веришь в то, что считаешь для него нужным, и сейчас это стали здоровые отношения с кем-то нормальным. А ты не видишь горькой правды? У него никогда не было нормальной матери, он недавно узнал, что родился от насильника, его буквально выкрал Каллеб и ещё даже неясно, точно ли он его не пытал, а ты хочешь успокоить его подростковой любовью? Ты сам-то в это веришь? Ему нужен балет, привычная почва под ногами, собственный дом, а ты пичкаешь в него свои виденья ситуации…

               - И что теперь? Мне сидеть сложа руки, пока он сходит с ума от бездействия?

               - Так отойди от него! Дай ему вздохнуть, перестань ходить за ним «хвостиком», придумай себе новое развлечение, пока он будет сам решать, что ему сейчас действительно нужно! Думай не только о себе. Меня так мать учила.

   Эндрю, будучи обладателем совершенно других взглядов на мир, прыснул, чем моментально обидел Сесилию. В иной ситуации едва бы это задело юную мисс, но теперь перед ней не обычный задира, а новый друг – кто-то близкий, кто знает её куда больше, чем какой-то одноклассник. Мисс Леманн всем существом ощутила весомость рассуждений некоторых людей о том, что самую сильную боль способен причинить только самый близкий человек.

               - Тогда твоя мать ничего не знала о жизни… Если не быть эгоистом, есть риск, что ты раздашь себя каждому бедняку по кусочку. Ты потеряешь себя, а для них это будет что-то типа обеда.

   Сесилия, которая уже хотела уходить, подошла к Эндрю вплотную вновь, посмотрела на него с высоты своих полутора метров, злобно, с обидой.

               - Тогда мне не стоило общаться со всеми вами даже секунду.

   Эндрю потерпел болезненное пробуждение от своих выстроенных представлений о мире. Сесилия не изменила его, а заставила подумать над её словами. Сеси же надолго запомнит его – как впервые в жизни её ценности и переживания не поняли, обесценили. Она была не влюблена, а просто благодарна и зачарована профессором как личностью, о больше думать было тяжело, и Эндрю, будто забыл про Каллеба, не обратил на это внимание.

   Виллем же уже заканчивал работу, с невероятной скоростью арендовал семейный микроавтобус Фольсфагена. Сложнее закупки продуктами и палатками стало вытащить детей на совместную поезду, хоть все и дали согласия.

   Сесилии пришлось пожужжать над отцом около получаса. Поначалу он категорично отказывался, но сломался на фразе: «Жаль как… Там же будут мои девочки…».

               - А внучка директора с вами? – без корысти поинтересовался отец, отодвинувшись от рабочего ноутбука.

               - Да… Да!

               - Ты завела себе хорошую подругу, Сесилия…

               - Да хватит тебе, - думая, что отец имеет в виду выгоду от такой дружбы, она посмотрела в потолок, чтобы не смотреть в глаза Альберту.

               - Это не то, что ты подумала…

   В общем, отец отпустил свою кроху Леманн с условием, что та включит на мобильнике звук.

   Со Сьюзанной дела обстояли чуть проще. Сью рвалась навстречу новой жизни и не желала останавливаться, остаться в одинокой квартире.

   Как бы Виллем не пытался разбавить обстановку музыкой и разговорами, каждый был занят своими думами и мог перекинуться лишь парой фраз. Довольная Сьюзанна, занявшая место рядом с профессором, задумала пакость, когда вспомнила о том, что и Мэттью с ними был. Она едва ли подумала о тёплой одежде, надев что-то красивое.

               - Я не удивлюсь, если к утру ты превратишься в ледышку, - устало выдал Виллем вместо желаемого комплимента.

   Но и Сью не растерялась, присела к водителю ближе, шепнула почти на ухо:

               - Тогда согреете?

   Оценив обстановку и поняв, что задуманного не увидит никто, кроме подростков сзади, которые его не осудят, он освободил руку и, небрежно распластав ладонь по лицу девушки, слегка надавил, но этого хватило, чтобы мисс Оливер потеряла ориентацию и села на место из-за потери опоры. Она замолкла от такой наглости, а микроавтобус наполнился громким смехом Эндрю. Что ж, ребята еле уговорили Сьюзанну не ругаться и всё-таки ехать с ними дальше…

   Пока молодой учитель вёз группу подростков в лес (как же плохо это звучит!), чтобы те пообщались. В этих детях он увидел что-то большее, чем просто детей. Мало кто бы справился с теми проблемами, которыми наградила их жизнь, но каждый всё ещё смотрел на него с высоко поднятой головой, даже Сесилия, тело которой не принадлежало ей последнюю неделю. Её право выбора забрали и почти разрушили надежды на шансы спастись, а она, вопреки больным желаниям Каллеба, осталась на ногах, продолжала улыбаться и смеяться, радоваться новой жизни и принимать то, с какой ценой ей достались новые друзья. Пусть они сейчас не общаются, не разделяют радости от поездки, однако уже согласились на это и не покрутили пальцем у виска.

   Сьюзанна до сих пор оставалась для компании самой неприятной девушкой, но ведь и ей пришлось пройти через многое. Кто знает, возможно, она когда-то была на месте Сесилии? Чего стоил её идеальный внешний вид? Она так просто никогда про это не расскажет – гордость. Сью считала, что она искупила вину, когда помогла вызволить из клуба Сесилию с Мэттью, сами они успели простить её глубоко в душе, и только Эндрю с Виллемом до сих пор косо на неё смотрели.

   Иначе выглядел Мэттью. Никто, помимо Сеси и Эндрю, не знал о том, что происходит в его доме, и от этого ему было спокойнее. Он не хотел рассказывать об этом, потому что боялся увидеть в лучшем друге жалость к себе, а ещё больше ему была противна возможность видеть жалость от той, кто страдал больше всех, но её не последовало. Сесилия продолжала смотреть на него скучающе, без особого интереса, и теперь это равнодушие вызывало в нём злость. Беккер всякий раз отворачивался от девушки, когда она смотрела на него, и тогда было лучше всего видно его странную обиду. Он поделился с ней, с Сесилией Леманн, самым сокровенным, что у него было, и даже это не заинтересовало её, не вынудило посмотреть дальше своих обид… Но он не знал, что никаких обид не было. Сеси думалось, что если она смогла пережить все недавние ужасы, то гордый и непоколебимый Мэттью Беккер уж точно сможет. Она просто считала его неслабым, тем, кому жалость и лишние обсуждения не нужны.

   Эндрю остался тем же: улыбчивым, расположенным к шуткам, смеху, но с пошатнувшейся уверенностью. Разговор с новой подругой заставил переосмыслить всю свою жизнь. Ему было тяжелее всех, откровенно говоря, ведь каждый в этой машине так или иначе отстаивал себя, свою жизнь и свои интересы, кроме Ванфорда. А какие у него были интересы? А какие девушки ему нравятся? Кем он хочет быть в будущем? – ответов на эти вопросы он осознанно никогда не искал, думал, что так будет легче умирать, если он не сможет рассуждать над тем, кем бы он мог стать. А он мог стать политиком, журналистом, режиссёром или даже художником, а смысл? Каков смысл в поисках себя, когда под его именем занимаются грязным бизнесом, и когда-нибудь его найдут и попытаются допросить, однако допросы кончатся до их начала… И Эндрю возвращался к тому, с чего начинал – никакого смысла что-то делать нет. Он пытался наполнить свою жизнь чем-то по-настоящему осмысленным, например, помощью многообещающему артисту балета и затравленной девушке, и так он обрёл нечто большее, чем миссию сделать хоть что-то. У него появились настоящие друзья, за которых стыдиться не приходилось. Мэттью терпел огромные перемены в жизни, как и Сесилия, и это должно стать их общим началом, тогда Ванфорд будет спокоен.

   Виллем Эванс являлся очень молодым профессором, который успел получить аж две Нобелевские премии за двадцать восемь лет жизни. Работы к этим событиям было ужасно много, но он справился и пришёл в академию Гимпелда по рекомендации неродного брата.

   Виллем учился в этой академии до шестнадцати лет, пока приёмные родители не погибли в автокатастрофе. Беда сразу же показалась одарённому мальчику слишком странной. Новости о случившемся с родителями такого способного юноши быстро разнеслись, дошли и до его будущего наставника и старого друга Льюиса Оливера – Филиппа Меккера. На тот момент у него уже был сын, но это не помешало ему настоять на встрече с мальчиком и убедиться, что Виллем Эванс – более чем способный ребёнок. Тогда-то Меккер впервые серьёзно поругался с Льюисом Оливером, который по каким-то причинам отказывался отдавать его документы. Им пришлось судиться по крайне смешной причине… И Филипп выиграл суд, забрал мальчика к себе в Лондон. Он думал, что наличие родного сына сыграет только на руку, ведь разница в возрасте юношей была каких-то два года, но поначалу они сильно ругались, дрались, делили всё, что по истине не делилось.

   Филипп Меккер решил задачу хитростью. Виллему он внушил, что тот мальчишка ещё мал, не привык делить отцовскую любовь, а потому ему нужно уступать. Сыну же мужчина поведал историю Виллема Эванса без прикрас. Ребёнок не смог оценить всю трагедию, но унять гордость вышло. И мальчики нашли общий язык. Поначалу их отношения строились через упрёки, колкости, злые шутки, но постепенно это сходило на нет, и на момент совершеннолетия родного сына Филиппа Меккера молодые люди считали друг друга братьями.

   Приёмный сын пошёл по стопам Меккера: окончил Оксфордский университет после досрочно сданных экзаменов, начал с биохимии и закончил астрофизикой в поисках себя, а оканчивая аспирантуру к двадцати семи годам, получил Нобелевскую премию сначала в области физики, а затем и химии. Люди начали относится с почтением к человеку, который смог вторым за всю историю получить главную научную премию в двух областях всего лишь за двадцать семь лет, о нём писали, о нём говорили, им интересовались в его кругах, и этим Меккер старший гордился. Он не прогадал с мальчиком, а родной сын по какой-то причине разочаровывал всё больше…

   Обделённый отцовской любовью младший брат, как показалось Виллему, озлобился. Он стал жестоким, бескомпромиссным, связал себя со страшной профессией, а затем, когда ушёл от неё, опустился в незаконный мир. Амбиции, упорство, жестокость и холодный ум, унаследованный от отца, проложили ему тернистую дорогу к верхам. Его строительный бизнес был лишь прикрытием, сам по себе он стал страшным человеком, но тёплые отношения с братом остались, а позже спала и злость на отца. Теперь они втроём часто собирались вместе, смеялись над прошлым, радовались настоящему и надеялись на светлое будущее.

   И звонок Меккера младшего после долгого времени молчания заставил Виллема крутануть руль, выехав с трассы, остановить машину и напугать подростков. Сью мельком глянула на экран телефона, но торопливый профессор не дал ей времени не чтение.

               - Какого хрена ты не брал трубку?

               - Тише-тише, Вилли, у меня для тебя плохие новости…

   Точно. Младшему брату всегда нравилось лично доставлять до него такие новости.

   Ребята так и не узнали, что именно ему сообщил родственник, но на лице преподавателя после разговора остались злость, безмерная печаль, растерянность. Никто не стал спрашивать у него что-то, все просто замолчали, словно бы заиграл тихий реквием прежним победам Эванса.

   Холодный лесной ветер отрезвлял. Компания шла недолго, нашла опушку рядом с прудом, Виллем скомандовал раскладывать вещи. Ночь обещала быть холодной, он заранее предупредил ребят готовиться к холоду в лесу, но поняли его, к сожалению, не все… Не опытная в походах Сесилия и игривая Сьюзанна едва позаботились о своём здоровье. На этот случай мистер Эванс прихватил с собой пару спальных тёплых мешков для походов в холодные местности.

   Эндрю разжигал огонь, Мэттью с Виллемом ставили палатки, беседа была неизбежна… Наблюдая за Мэттью, о проблеме которого ему узнать так и не удалось, Эвансу стало не по себе от последнего выговора перед всем классом.

               - Беккер, я…

               - Всё нормально, - хотел поставить точку в ещё не начавшемся разговоре Мэттью, но свои обиды стали сильнее. – Не думал, что Сесилия Леманн способна довериться хоть кому-то.

               - Сам знаешь, почему так.

   Мэт выгнул бровь, отвлёкшись от совместной деятельности.

               - Не надо мне лишний раз напоминать, что всё из-за моей долбанутой бывшей.

   Профессор моментально отвлёкся от своей проблемы, приблизился к Мэту и положил ему руку на плечо.

               - Эй, она не долбанутая. Ты знаешь об этом. Никто её здесь не осуждает.

               - Но хочется ведь? – болезненно улыбнулся Беккер.

   Виллем же, на чьей душе начал кровоточить старый шрам, больно воспринял эти слова, но он сдержался, пожал плечами и выдал короткое:

               - Это просто Оливер. У неё были свои причины, и осуждать её мы не имеем права.

   Мэттью понравились слова преподавателя. Они неосознанно подтолкнули Мэта к мысли о том, что сейчас профессор Эванс знает их достаточно хорошо, чтобы попытаться наладить контакт. Сделать он это решил из-за Сесилии, из-за которой в один момент и случился конфликт перед всем классом.

               - И что же? Леманн ты успел также хорошо узнать?

   Профессор Эванс, заканчивая с первой палаткой, забивал почву, перемешавшуюся с листьями и ветками, чтобы хлипкое по своей задумке строение стояло чуть надёжнее, отряхнул руки, поднялся с колен.

               - Мэттью, если ты в обиде, то так и скажи.

               - Дайте-ка подумать… - Мэт шутливо поднял брови и посмотрел вверх, якобы вспоминая. – Вы состряпали прекрасную речь будто бы не для меня, а для всего класса, а теперь…

   Мужчина не стал вновь садиться, просто подошёл ближе, чем заставил подняться Беккера, приблизился к лицу юноши и полушёпотом заговорил:

               - Хочешь открою тайну? – Профессор улыбнулся. – Все уже забыли про тебя, поэтому речь была именно для тебя. Забудь об этом, задумайся лучше над тем, как перед Сесилией извиниться за своё бурное прошлое.

   Мистер Эванс оставил школьника в раздумьях. Ему было тяжело сконцентрироваться на цели поездки – сблизить всех, поговорить с каждым нормально, а не издевательски, как он любил это на своих уроках. Мысли о звонке резали ножом по его уверенности и собранности, поэтому он решил немного перевести дух, посмотреть на оживших детей. Сесилия с огромным энтузиазмом разглядывала лесные красоты, пусть и скудные в сравнении с другими сезонами года, при этом пыталась помогать как-то, но неохотно… Сьюзи молча ставила вторую палатку, ей-то он и отправился помочь.

   Очнувшись от странной беседы с Виллемом, Мэт принялся помогать Эндрю разжечь огонь.

               - Чего пыхтишь злобно?

               - Ничего… Не нравится мне это, мутный этот Эванс какой-то. Как можно вытаскивать в лес группу школьников, пока тебе два понедельника дожить осталось?

               - Что-то ты преувеличил его возраст, хах… - рассмеялся Эндрю.

   Мэт же был настроен категорично.

               - Ну как?

               - Ты так говоришь, как будто тебя не было, когда он одним звонком вытащил Сесилию и тебя из клуба. Он хочет помочь нам, Беккер, поэтому успокойся.

               - Сесилии он тоже хочет помочь?

   Эндрю, дождавшийся, когда щепка подожжёт хворост, с размаху приземлился на пятую точку и устало выдохнул:

               - Так вот в чём дело… Ты бесишься из-за Леманн, тогда почему мне мозги трахаешь? Иди к Си, пожалуйся ей на её любимого преподавателя.

   Ванфорд почти натравил Мэта на новую подругу из-за недавней ссоры с ней, но от основной задумки Эндрю Сесилию спасла непредусмотрительность лучшего друга по поводу той же Сеси…

- Так ты её теперь называешь? Б… - Мэт запнулся, будто сам испугался своей злости. - Неужели ты держал меня в своей квартире, чтобы самому с Леманн…

- Ты чё несёшь? - резко вскочил Эндрю.

- Она столько лет была для вас всех грязью, а теперь!..

- Что? Золотой мальчик обратил на неё внимание, и всем сразу стало интересно? Ты слишком высокого о себе мнения…

   Найдя в упрёке частицу правды, Беккер смог обернуть его в свою сторону. Молодой человек сделал два шага к другу, почти столкнувшись лбом.

- А как ещё? Ты постоянно наступаешь в мои следы, боишься отлететь на второй план…

- Пора бы и тебе потоптаться в моей тени, Беккер.

   В этот момент Виллем подбежал к парням, оттащил Эндрю от Мэта, тяжело выдохнул, будто сбрасывая напряжение.

- Всё, хватит. Давайте без драк, ладно? - Он посмотрел на Эндрю, который всё ещё сжимал кулаки, но уже не рвался вперёд. - Если хочешь что‑то сказать, скажи спокойно. Здесь все свои.

   Сесилия не захотела подходить ни к грубому Эндрю, ни к эгоистичному Мэттью, ни к расстроенному странным разговором Виллему. Девочка подошла к Сьюзанне, которая собиралась за хворостом.

   Эндрю посмотрел на отдаляющуюся подругу, затем на Виллема. А если лучший друг прав?..

- Мы можем поговорить? – спросил Ванфорд профессора.

   Мэттью ушёл недалеко – выпустить пар, возможно, навернуть пару кругов вокруг их лагеря. Но его идеи разрушили пришедшие девушки. Сеси смотрела на него без обиды, как и всегда в последнее время, отчего ему стало стыдно.

- Леманн, ты прости меня… - вырвалось неловко и ни к месту.

- Всё нормально. Пойдём с нами?

   Мэттью глянул на Сьюзи, чуть подумал и нехотя согласился, чтобы им не пришлось таскать ветки в одиночку. Мисс Оливер старательно отводила взгляд.

   Эндрю плюхнулся на землю, похлопав рядом. Виллем думал, что речь пойдёт о Сесилии, но немного ошибся…

- Сесилия странная, но неплохая, да? - начал Эндрю.

- Смотря, что для тебя странно.

   Оба улыбнулись, но от разговора это не спасло.

- Вы ей здорово помогли…

- К чему ты ведёшь?

- Ей шестнадцать, мистер Эванс, гормоны вовсю шалят, ей хочется чего‑нибудь… романтичного, что ли… — с омерзением проговорив последние слова, Эндрю прогнал чувство стыда и продолжил: - Она не понимает, что нужно выбирать с умом, то, что не будет противоречить законам и моральным штукам всяким…

   Мужчина поёжился, только сейчас подумал о девочке не как о ребёнке, и от этого стало не по себе. До разговора с Эндрю он гордо заявлял себе, что Леманн – его ученица, и он готов помогать ей также, как готов помогать и остальным своим ученикам, но теперь всё обретало другой окрас.

- Эндрю, я вызвался быть её наставником, она очень талантлива и умна. Я сам воспитывался Филиппом Меккером после смерти моих приёмных родителей, поэтому мне это не чуждо. Будь спокоен.

   Собеседник профессора знал, что так просто он ничего ему не скажет, поэтому подготовился заранее:

- Просто поймите, пожалуйста… Мэттью правда нравится она, но Сесилия смотрит совсем не туда. Прекратите это.

- В каком смысле «не туда»?

   Эндрю оглянулся назад – никого, но всё равно придвинулся ближе, доверился профессору и его благоразумию:

               - Мы говорили с ней… Не хочу заводить ненужные речи о наших с ней взаимоотношениях, но…

               - Ненужные? Эндрю, хочешь верь, хочешь – нет, но как ты сам думаешь? Доктору наук действительно нечем заняться, поэтому он решил вывезти вас на природу?

               - Я думал…

               - Нет, Ванфорд. Все вы талантливые дети, даже Сьюзанна. Просто у вас свои проблемы, которые не должны были помешать вашему взрослению. Я вижу в вас себя, поэтому хочу помочь стать обычными людьми.

   Эндрю дрогнул. Как теперь сказать хоть кому-то, что он не нуждается в такой помощи?..

               - Почему Вы думаете, что нам это нужно?

   Профессор задумался.

               - Представь, что после школы дома тебя ждут хорошие люди, усыновившие тебя, горячий обед на столе, а вечером ты пойдёшь в кино с, скажем, той же Сесилией – обычной девочкой с грубоватым, но настоящим характером. Эту встречу ты обсудишь с Мэттью, он – со своей девушкой, к примеру, той же Сьюзи. Обычные друзья, обычные развлечения.

   Слова Эванса заставляли задуматься, визуализировать, отчего в горле едва заметно зажгло.

               - Вы говорите это, чтобы просто узнать о моих делах с Сеси? – усмехнулся, не веря, Эндрю, на что Виллем вполне серьёзно кивнул. – Мы подружились. Мы не жалеем друг друга, но веселить её у меня получается, меня это радует. Эта радость похожа на ту, которая у меня появлялась из-за Мэттью, который смог стать артистом… Короче говоря, мы немного доверились друг другу, я спросил её про Вас, довольно грубо, но её реакция дала понять всё. Она восхищается Вами, благодарна…

               - И из‑за обычного восхищения ты решил, что она?.. - Виллем старался говорить спокойно, но внутри всё замерло. Он вдруг понял, что не хочет слышать ответ. Потому что если это правда, то его роль наставника рассыпается на глазах, и он уже не учитель, а человек, и на него смотрят с надеждой, которую он не имеет права оправдывать.

               - Нет. Я же не дурак, поставил её перед фактом, что она влюбилась, и не прогадал…

   Сердце Виллема сжалось. Казалось, он услышал то, что хотел, но радости от этого не чувствовал. Эндрю резал правду матку, осознание этого причиняло боль:

- Не нужно наставлять её. Вы – уважаемый профессор, доктор наук, так используйте связи. Найдите ей такого человека, желательно, старика или женщину, — выговорил Эндрю, сам поморщившись от того, как это прозвучало. Он не хотел звучать как зануда, но мысль о том, что Сеси может довериться не тому человеку, сводила его с ума. — Иначе вы можете разбить сердце не только Сесилии, но и Мэттью, и поймёт свою ошибку Леманн совсем нескоро…

   Эндрю встал, отряхнулся, дал руку профессору, окончив таким способом диалог. Виллем оперся на ладонь, поднялся, но ещё несколько секунд стоял, будто привыкая к земле под ногами. Ему стало ещё труднее оставаться собранным, но он знал, что сейчас нельзя показывать эту слабость. Поэтому он просто кивнул, выдохнул и пошёл к машине за водой и чаем.

   Оставшееся время все неловко переглядывались. Эванс принёс из машины воду, чай и снеки. К вечеру все устало уселись вокруг костра, чтобы наконец согреться. Сьюзи села рядом с Виллемом, с ней – Сесилия, по другой стороне Виллем похлопал, приглашая Мэттью. Уже с Мэттью сел Ванфорд.

   Вокруг костра ночная темнота ползла всё ближе, - то ли чтобы напугать, то ли попытаться прогнать из тихой идиллии. Сесилия находила в себе странным то, что не боялась глубин океана, наоборот – они манили, но темнота… Она боялась её ужасно, но привычки находить в ком-то поддержку не имела, поэтому тихонько дрожала, сгорбившись, глядя на костёр.

               - Всё нормально, Си? – спросил Эндрю.

   Она забегала глазами, ответ стал ясен всем.

               - Темноты боишься? – подключился Мэттью, улыбнувшись.

   Никто не стал более комментировать её страхи, потому что Мэт поднялся, куда-то сходил и принёс спальный мешок, положил между собой и костром, чтобы девушка не сидела спиной к тёмному лесу, кивнул на него.

               - Сядь, будет спокойнее.

   Эндрю обрадовался такой заботе, ему стало радостно за обоих, что не сказать о Виллеме…

   В молодом профессоре боролись желание и долг. Долг оставаться хорошим наставником для этих детей, в том числе для Сесилии, помочь ей выбрать из своей скорлупы, боролся с желанием быть для неё особенным, стать ей самым близким человеком, но то было не мужское желание, а какое-то дружеское, ревностное, какое бывает у лучших друзей, когда между ними появляется новый человек. И всё же этой нормальной ревности хватило, чтобы Эванс выпал в осадок, посмотрел на спину Сесилии, ничего не подозревающей, передёрнулся и очень вовремя учуял запах сигаретного дыма – Эндрю поджёг бумажку с табаком от костра.

   Увидев, как на него смотрит Эванс, - будто он приведение увидел, - предложил и ему сигарету. Виллем не смог отказаться. Впервые вдохнув это за столько лет, Эванс смог расслабиться: виски перестало давить, голова стала легче, спина позволила себе сгорбиться, веки прикрылись.

               - Эванс, Вы курите? – удивилась Сью.

               - Бросил, давно…

               - А чего снова начали? – словно бы зная ответ, язвительно спросила Оливер.

   Виллем быстро укротил волнение, пожал плечами.

               - Я среди подростков, в лесу, у костра, не хватает только гитары и алкоголя, чтобы мне вспомнить эти годы.

   Снова молчание. Оно начинало раздражать.

               - Как вам наш лагерь? – спросил Эванс.

   Первой ответила Сью:

               - Холодно. Никогда не была на подобных… мероприятиях.

   Эндрю засмеялся:

               - Ути, королева с небес сошла.

   Сеси заступилась больше от своей обиды, чем за Сьюзаннну:

               - Чего ты набросился?

   Сделав очередную затяжку, Эндрю оглядел каждого, вывалил страшную правду:

               - Мы давно враждуем. Пора понять друг друга.

   Каждого пробрал холод от сказанного. Эндрю кинул Сьюзи зажигалку. Она покрутила её в руках с растерянным видом, подняла глаза.

               - Зачем она мне?

               - Будем передавать друг другу. Тот, у кого в руках зажигалка, может ответить на один вопрос того, кто кинул ему зажигалку. Главное правило – не врать.

               - Почему Сью? – продолжала Сеси.

               - А почему не она? Нас тут не так много.

   Сьюзанна Оливер накрасилась даже в лес, уложила волосы, надела розовую шапку, шарф под её цвет, дутую куртку белого цвета, синие скини-джинсы, хорошо подчёркивающие её рост и тонкие ноги. Девушка нервно поправила шапку.

               - Всё нормально. Задавай.

   Ему не пришлось много думать.

               - Ты когда-нибудь влюблялась так, чтобы благодарить этого человека за что-то?

   Для всех ответ был очевиден, однако самой важной частью этой игры сегодня являлись слова, которые будут сказаны каждым. Сьюзи понимала это, поэтому не без труда ответила, глядя на костёр:

               - Да. Мэттью хорошо постарался…

               - Неправда, - самодовольно заявил Беккер.

   Виллем без задней мысли дал ему подзатыльник, Сью благодарно улыбнулась.

               - В моей жизни не было никого родного… - Сьюзи посмотрел на костёр, тот приковал её зачарованные глаза. – По-настоящему первым родным человеком после сестры мне стал Мэт. Мы смеялись, гуляли до рассвета… - Теперь девушка смотрела непосредственно на Мэттью. – Помнишь, ты собирал мне цветы с клумб злых старух? После школы ты прощался со мной, потом уходил в частные сектора, пачкался в грязи, терпел ругань, убегал от полиции разъярённых людей… - Сью посмеялась, но сразу же погрустнела. – Ты приходил ко мне после этого. Промокший из-за шлангов на участках, по колено в земле, боже, от тебя пахло сырой землёй и потом… Но я не чувствовала никакого омерзения, целовала тебя в солёные губы, мокрые от пота и вылитой на тебя воды, смеялась, благодарила, любила… Но ты просто исчез, когда пришло время раскрывать страшные тайны. – По щеках Сью потекли слёзы.

   Сесилия, словно совсем маленький ребёнок, перевела взгляд на Мэта. Она ждала, пока тот раскается, обнимет её и они будут счастливы, но Беккер молчал… Мэттью слушал это через свою боль. Он сам любил эту девушку, но её поведение в академии…

   Мисс Оливер была противной, злой, наглой, но когда он увидел на её лице смущение, то перестал испытывать к ней отвращение. Познакомившись ближе, он нашёл её очаровательной, настоящей, звонко смеющейся девушкой от глупых шуток. Она умудрялась встречать его после тренировок в балетной школе, где каникулы длились пару недель, готовила ему, с упоением рассказывала про новые увлечения или про то, как встретила какую-то милую бездомную собаку и покормила её. Академия вернула юношу в реальность. Он снова увидел в ней «мерзость», поэтому Сесилия была не причиной, а последней каплей… Об этом он рассказал только после того, как Сеси попросила его не молчать, пока тишину прерывают только треск костра и плачь Сьюзанны. В ответ на это признание Сью вытерла слёзы, задрала подбородок, с вызовом заглянула Мэту в глаза.

               - Тогда моя очередь задавать вопрос.

   Приняв бой честно, Беккер готовился отвечать. Сью не без горечи посмотрела на ни в чём не повинную Сесилию Леманн, сидящую совсем рядом с Мэттью, затем на самого бывшего парня.

               - Кого ты любишь сейчас? Почему?

   Сесилия спокойно выдержала взгляд мисс Оливер, потому что знала, что любовь – не то, что может прийти к подростку в их возрасте. И та любовь, которая должна была быть у них, была и у Мэттью, ему осталось лишь забыть обо всех неприятностях и вспомнить самое хорошее, что связывало его с лучшим другом.

               - Я люблю Эндрю Ванфорда. Он больше, чем друг. Он мой брат. Эндрю – единственный человек, который оставался со мной и в мои победы, и в мои поражения.

   Сьюзи отпрянула, постыдившись. Она не могла похвастаться тем же. Эндрю же одним мгновением простил все грубости лучшему другу, закинул руку ему на шею, прижал к себе и потёр макушку кулаком. Беккер засмеялся, но привычно негодовал:

               - Отстань от меня, урод!

   Ванфорд даже не думал слушать его, отступил только когда сам захотел. И тогда Мэттью задал Эндрю вопрос, который на самом деле его волновал не на шутку:

               - Все в академии уже в курсе, что вы с Леманн вместе. У вас что-то было?

   Эндрю удивлённо посмотрел сначала на подругу, затем на друга.

               - Не, мы просто друзья. Мы решили играть такой спектакль, чтобы вопросов к ней не было.

   Довольный таким простым ответом, Мэт не сразу понял, как резко Эндрю перешёл к новому вопросу для Оливер. Зажигалка вновь оказалась у неё.

               - Но я же…

               - А я и не говорил, что у нас существует порядок, - твёрдо отрезал Ванфорд, затем его взгляд огрубел, стал холодным. – Сью, за что так с Леманн?

   Она ждала этого вопроса, но от Беккера. Сьюзи вспомнила, как он стоял на коленях перед ней ради Сесилии, молил, как бежал, как смотрел на неё… Готовность Эндрю защищать новую подругу без малейших сомнений выбила из мисс Оливер всю спесь. Захотелось сбежать туда, где её никто не будет знать, где за неё будут спрашивать также…

               - Из-за долга. Поджог Милли заставил меня быстро решить это.

               - Он согласился списать почти четверть миллиона за девочку-подростка?

               - Тогда меня не особо волновали причины. Просто я знала, что по Леманн никто скучать не будет и…

   Эндрю вскочил с места, его удержал Мэт.

               - Почему же!? Потому что какая-то директорская дрянь всю жизнь её травила!

               - Ты сам был не против…

               - Я оставался рядом из-за Беккера!

               - Но всем было плевать, пока с ней не начало что-то твориться, - вмешался Виллем. – Давайте будем честны, дети. Вы с нулевого класса по-своему измывались над самой слабой, а с возрастом, когда на вашу сторону вставало всё больше из-за ваших достижений и статусов, вы взяли на себя задачу пострашнее – добить покалеченную личность. Вы все постарались над её жизнью, без помощи каждого присутствующего она бы не попала к Каллебу, а Ванфорд просто быстрее всех это понял.

   Пока Сьюзи, Эндрю и Мэттью опустили взгляд на землю под собой, Сесилия с какой-то надеждой смотрела на преподавателя.

               - Я ещё ни разу не услышал, чтобы кто-нибудь извинился за это перед ней. Нормально извинился. Сью, твои оправдания не считаются, ломать жизнь в ответ на самозащиту – тухлая идея.

   Первым прислушался, конечно же, Эндрю.

               - Си… - Эндрю сел рядом с девочкой, посмотрел в глаза. – Прости меня за каждое грубое слово. Я пытался быть похожим на детей богатых, быть обычным... Ты оказалась куда лучше всех, кого мне довелось повстречать до тебя. Прости меня…

   Эндрю не договорил. Сесилии впервые в жизни захотелось обнять кого-то по своей воле. Юноша замолчал, а Сеси улыбнулась, прошептала ему на ухо:

               - Мне кажется, на тебя я совсем не злюсь.

   Отпрянув, Эндрю продолжил уже немного в другой теме:

               - И прости за сегодняшнее…

   Сеси отрицательно замотала головой, посмотрела на каждого.

               - Давайте научимся не только слышать, но и слушать друг друга, помогать. Эгоизм – не ключ к успеху, он ключ к одиночеству.

***

   После тяжёлой беседы, дети сильно устали, началось распределение по палаткам. Виллем специально взял три палатки: самую большую для девушек, поменьше - Мэту с Эндрю, самую маленькую – себе, чтобы не смущать подростков своим присутствием.

   Перед тем, как отправиться ко сну, ребята потушили костёр, почистили зубы, напились воды и разбрелись.

   В палатке у девушек было просторно, от этого холоднее, Сью не без смущения предложила:

               - Может, ляжем под один мешок? Так теплее будет…

   Сеси помялась. Заметив на лице Леманн растерянность, Сьюзи поняла, что так просто не бывает ничего, уселась к ней поближе.

               - Я не хотела говорить, но после той ночи мне тяжело спать и вообще жить… – Сесилия посмотрела на девушку. – Я могу быть противной или упёртой, но ты и правда ни в чём не виновата. Я пыталась найти себе оправдания, когда увидела тебя… у шеста, но у меня не получилось… - Сьюзи решилась на смелый с её стороны поступок взять Сесилию за руки. – Я не просила прощения раньше не из гордости, а из бессмысленности. Столько лет издевательств кончились этим…

   Сесилию сжала руки Сью в ответ.

               - Я не виню тебя. Ты правильно сделала, что не сказала это у обсерватории. Я бы не простила. Но сейчас прощаю.

   Сейчас перед юной мисс сидела обыкновенная девочка её возраста с не менее страшным прошлым, чем у неё.

- Я устала так жить, устала делить свою жизнь на две полосы, устала совершать жестокие ошибки, устала, так устала…

   Девушка присели к Сью ближе, заглянула ей в глаза.

               - Так бросай это.

               - Это не так просто…

               - Но ты не одна, мы поможем, - ласково, почти по-матерински сказала Сеси.

   Словно очнувшись от долгого сна, мисс Оливер испуганно и стыдливо глянула на Леманн, нашла в себе силы принять поддержку – кивнула, обняла.

   Сесилия, будучи меньше своих ровесников, почувствовала незнакомое тепло: тепло от тела, тепло от слов, от тех доверительных отношений, которые выстраивались между обнажёнными душами.

   Когда девушки улеглись, Сеси чуть слышно прошептала:

               - Слушай, не хочу портить душераздирающий момент, но, кажется, консервы вместо заказных блюд из ресторанов дают о себе знать… - Словно в подтверждение её слов, в животе раздалось характерное урчание.

   Сью чуть посмеялась, сказала:

               - Так сходи в кустики…

   Сесилия почти по лоб накрылась мешком.

               - Страшно…

   Девушка снова засмеялась.

               - Ладно, я схожу с тобой, а заодно посмотрю, чтобы никто не пошёл в ту же сторону…

   Пока у новых начинающих подруг образовалась миссия сопроводить Сесилию в кустики и не дать ей быть обнаруженной, Мэттью нехотя устроился рядом с другом, лёг на спину, закрыл глаза.

               - Почему он её так защищает? – нервничал Мэт.

   От Эндрю он услышал только тяжёлый вздох и ощутил, как тот отворачивается от него. Беккер приподнялся, перелёг на бок, подпёр голову локтем, повторил вопрос. Ванфорд повернулся.

               - Мэт, если она реально тебе дорога, хватит видеть связь со всеми мужчинами вокруг неё, которые хотят ей помочь. Эванс её наставник, помогает ей, вывел нас на этот поход, чтобы, на минуточку, пристыдить жестоких подростков. Лучше помоги ему, а не строй теории заговоров против своей персоны…

   Выцепив из сказанного другом некоторые слова, Мэт не отпускал его в царство морфея.

               - То, что ты сказал у костра… это правда?

   Эндрю погрустнел, что было ему несвойственно даже в самые печальные моменты.

               - Чувак, ты стал артистом балета в шестнадцать лет, водишь девчонок табунами, с тобой все считаются… а я… я просто Эндрю. И Сесилия оказалась просто Сесилией. Всё просто.

               - Разве ты не видишь, к чему меня привело это всё? Эндрю, мать твою… - Юноша силой поднял друга за руки, дал щелбан. – Ты ж самый весёлый человек, которого я знаю. Моя жизнь – это школа, академия, вечное враньё самому себе и бег от родителей, твоя – это ты. Я мечтаю о такой жизни.

               - Тебе никогда не нравилась твоя жизнь, хочешь сказать?

               - Нет…

               - Тогда почему ты хочешь вернуться в балет, в академию?..

               - Потому что я ничего больше не видел в этой жизни.

   Немного поразмышляв в тишине, Ванфорд выдал:

               - Тогда не возвращайся, найди то, что тебе правда нравится. Начни жить и радоваться жизни, и я помогу, но сейчас…

               - Ты очень хочешь спать, знаю…

   Когда оба снова улеглись, в тишине раздалось надоедливое:

               - А когда ты успел так тесно подружиться с Леманн?

   Эндрю взревел от надоедливых расспросов, Мэттью же рассмеялся, пожелал спокойно ночи и уснул.

   У всех всё складывалось невероятно хорошо, но Виллем… Он снова и снова прокручивал у себя в голове диалог с учеником, историю с Юй Ван, как смотрит на него Сесилия… Когда он убедился, что она к нему неравнодушна, жить стало куда сложнее. Ранее он даже не думал об этом, и ведь стоило ожидать такой реакции от такой юной мисс, но он был, .как оказалось, не готов… Тяжёлые мысли прервал громкий рык Эндрю – походу, Мэт чем-то его вывел, это заставило улыбнуться Виллема, смочь уснуть, пока в голове только лица счастливых детей и выполненный пунктик под названием «Сдружить подростков».

   После ещё одних суток на природе, откровений, смеха, безобидных шуток, компании пришлось покинуть тихое место, одно радовало – предстоящее тепло.

   Так как Сесилия жила гораздо дальше, её он хотел отвезти в последнюю очередь, но что-то мешало ему свернуть на дорогу, ведущую к её дому… «Сейчас или никогда»; - мелькнуло в голове. Кто сможет образумить девочку кроме него? У Эндрю этого сделать не получилось, а значит не получится ни у кого другого.

               - Ты не против, если мы съездим ко мне домой?

   В животе запорхали бабочки.

               - А зачем?

   Сесилия повернулась к профессору, тот смог посмотреть на неё на светофоре. Голубые глаза не отпускали, красные от холода щёки – тоже, хотелось согреть, дать тёплой одежды, завернуть в пелёнку и отослать аистом домой… Эванс прокашлялся, чуть улыбнулся.

               - Поговорить.

               - Да, конечно.

   Машина завернула на парковку.

   Зайдя домой с Леманн, Виллем со стыдом вспомнил, что даже не убрался… Но Сеси это не напрягло. Вспоминая родной дом, девочка призналась:

               - Здесь уютно.

   Благо, окно всё это время было открыто, поэтому затхлость осталась только в памяти. Девушка с интересом разглядывала висящие картины на стенах, пока Эванс раскладывал вещи, вдруг увидела чуть дальше знакомые тона, почти подбежала. На фоне горчичных стен висел её пейзаж океана, серый, хмурый, грустный…

               - Откуда она у тебя? – указывая на картину, спросила она.

   Виллем подошёл к картине, пригляделся, улыбнулся.

               - Стыдно признаться, но я заметил её у мусорных баков, когда навещал памятное место.

               - Мистер Эванс… - снова прикованная взглядом к своей картине, как под гипнозом произнесла она. – Почему она Вам понравилась?

               - Я не фанат океанов и водных тем, но то, как нарисован он здесь… Мне кажется, этот человек жил им в этот момент, восхищался им, немного боялся его, хотел показать величие водной стихии. Я люблю работы, в которых видно душу. Красивую душу.

   Виллем посмотрел на школьницу и с ужасом обнаружил её мокрые глаза, без конца изучающие холст. Всё сказанное до… не было жалостью. Она и правда способная девушка, интересная для кого-то в общении, и её картины, к её огромному шоку, оказались с душой. С красивой душой.

               - Почему плачешь?

   Мужчина отпрянул, чтобы посмотреть ей в глаза.

               - Она моя.

   Он бросил на картину беглый взгляд, снова посмотрел на Сесилию, побоялся обнять в такой обстановке, лишь боязливо взял за плечо и добро улыбнулся ей.

               - Я не сомневался, что у тебя много скрытых талантов.

   Чуть позже, за чашкой успокаивающего и согревающего чая на кухне, Эванс любовался девушкой и всячески расспрашивал о живописи, но время шло, а разговор, для которого он привёл её сюда, не ждал.

               - Сесилия, - резко оборвал он тихую радость. – Я пока не могу покинуть Сиэтл, я жду брата и некоторого суда над Каллебом…

               - Самосуд?

               - Не совсем…

               - Можно мне там быть? – не переставала перебивать девочка.

   Профессор скривился мысли о том, что маленькая мисс увидит… такое.

               - Не думаю. И вообще, я не об этом…

               - Кто твой брат? Почему Каллеб так испугался? – Сесилия подложила под себя колено, чуть привстала, но глаз не отводила. - Почему сразу отпустил меня и перестал преследовать?.. Откуда ты его знаешь? Зачем я ему…

   Виллем замахал руками в попытках остановить нескончаемый поток вопросов. Она бы не остановилась, точно нет, поэтому он оперативно нашёл что-то съедобное на столе и воткнул яблоко ей в рот, смерив очень строгим взглядом.

               - Ты меня послушать не хочешь?

  Девочка присела, откусила яблоко и кивнула, словно ничего не было. Она явно не понимала, о чём должна пойти речь, поэтому Эванс терялся в догадках – стоит ли вообще поднимать эту страшную тему?  Теперь мисс Леманн ведь просто ждала, надкусывала красный звонкий фрукт, очень медленно жевала. Виллем тоже хотел взять яблоко, но девочка взяла его за запястье. В голове забила тревога, всё перешло какие-то границы, видимые только ему, оттого рука сама отдёрнулась.

               - Послушай, я был очень рад помочь тебе, но я не хочу, чтобы ты думала о чём-то… не том, понимаешь? Я старше тебя на двенадцать лет и…

               - Я знаю. Разве я что-то сделала не так? Не я в первую встречу подошла к тебе.

               - Ты права, но это же просто танец, и…

               - Виллем Эванс, дорогой лауреат высшей научной премии сказал, что это ничего не значило. Это была маленькая шалость, какую не простят мне, но простят такому великому человеку…

               - За что прощение мне стоит просить, если ты сама тянешься?

               - Я не хотела, чтобы ты брал яблоко. – Сесилия невыносимо медленно поднесла указательный палец к уху, указала на мочку уха. – Яблоко громкое в тихом помещении.

   Впервые чьё-то равнодушие в глазах вызывало злость. Ещё немного, и Виллем начнёт трясти ученицу за плечи, лишь бы она говорила всё, что думает, однако он держал себя, а она говорила мало и с паузами, отчего пальцы сжимали спинку стула, а брови уже болели от напряжения. Следовало просто вздохнуть и выдохнуть, чтобы сбросить это напряжение, но для мистера Эванса оно было более чем объяснимым, хоть и страшным – холод в глазах человека, способного вернуть Виллему радость к жизни.

               - Не за что. Это был просто танец. И нам обоим он показался прекрасным? Конечно, показался. Значит, Виллем, ты не против дать мне пару уроков танца?

   По спине пробежался холодок, маленький и невесёлый, знаменующий начало чего-то неизбежного, ибо голубые глаза обрели синеватый оттенок, слишком тёмный, каких у людей не бывает, в голосе прозвенела сталь, а за этой беседой скрывался подвох с самого её начала. Тот подвох, которому научился Каллеб у брата Виллема, каких он видел не один от родного сына Филиппа Меккера. Перед ним словно сидела сестра этого человека. Нет. Близнец. И Виллем уже по привычке ответил:

               - Просто танец?

               - Просто танец.

               - Взамен сделай для меня кое-что. – Сесилия выпрямилась, готовая выслушать просьбу. – Начни жить подростковой жизнью. Обычной.

               - Хорошо.

   Девочка отказалась от предложения подвезти её, захотела сразу прислушаться к Виллему, позвонила Эндрю. Но все семь раз, которые она нажимала на звонок, отвечал автоответчик. В таких случаях она спокойно уходит домой, но не в этот раз… Эндрю жил недалеко от Виллема, к его дому, через людей и шумы, девочка почти побежала.

   Виллем провернул щеколду первый, затем второй раз. Квартира погрузилась в тишину. Он открыл контакты на телефоне, нашёл номер брата и не решался звонить. Он никогда не игнорировал звонки, а тут… Тут он мало того, что не брал трубки, так ещё ничего не объяснил, а затем объявился с прекрасной новостью о том, что на днях приедет журналистка, задолжавшая Альберту Леманну. Отцу Сесилии не понравило его внимание к его дочери, а Льюис Оливер наговорил ему всякой чуши про совращение малолетних.

   Как же профессор был зол… Вместо того, чтобы вытащить дочь из лап сутенёра, запачкать руки, он решил обратить внимание совершенно не в ту сторону, причём, Виллем был в этом уверен, что он оправдывал это любовью к Сесилии. Вскоре из-за двух самодовольных мужичков он мог лишиться всего, ради чего горбатился с шестнадцати лет. Всё бы ничего, если бы это произошло по воле случая, однако это могло случиться из-за ненавистного ему Льюиса и непонятно что возомнившего о себе Альберта Леманна…

   Эмоции нахлынули с головой, почти утопили Виллема в себе же, когда он вспомнил про уговор с Сесилией. Ему было страшно не только терять всё нажитое, но и дать этому повод. А если Альберт Леманн прав, и Виллем не просто так помогает девочке? И вот к чему его привела отшельническая жизнь – мужчина перестал понимать себя и свои чувства, и страх решил за него набрать брата.