Глава 6

   Девочка очень долго пыталась достучаться до Эндрю, стучала, звонила, звала, но его точно не было дома. Юная мисс не понимала, куда теперь идти и что делать, поэтому побрела по улицам. Она прошла мимо места выступлений балетной труппы, мимо школы Мэттью, и только тогда поняла, что не знает, что делает Эндрю вне академии. Раз уж они настолько близки, то чего волноваться? Привычное мышление Сесилии теперь не работало, внутри росла тревога за друга. За первого в её жизни друга.

   Мисс Леманн даже не заметила, как улицы показались ей живыми и настоящими, где текла жизнь, люди любили друг друга, заботились, добросовестно выполняли свою работу. При виде городской школы она вдруг подумала - свобода. Дети её возраста ходили с распущенными волосами, в кофтах и джинсах, повседневных юбках и платьях, в наушниках, излучающие атмосферу свободы, которую она так любила.

   Прочие мысли оставили её, когда она начала озираться. У входа на территорию школы стояли велосипеды и скейты, никаких иномарок… Но была и обратная сторона этой свободы в качестве спящего охранника на посту, благодаря которому Сесилия смогла без проблем попасть внутрь. Только она не учла одного важного момента – в обычной школе все наслышаны про популярную академию для богатых детей, после окончания которой тебя оторвут с руками в любом учебном заведении. Дети не понимали, почему на их старания не обращают внимание из-за чьих-то денег, точнее, понимали, но не знали выхода из этого положения. Далеко не всем дано понимать высшую математику, кому-то химию или языки, кто-то силён в спорте, кто-то владел лидерскими качествами и предпринимательскими талантами, но без денег ты – маленький человек, чьи желания учитывать совсем не обязательно.

   Девушки и юноши косились на блестящую золотыми нитями вышивку льва на месте сердца на жакете формы – герб академии Гимпелда – золотой лев. Она надела форму, когда они собирались домой, чтобы у её отца возникло меньше вопросов о «школьной» поездке. Когда Леманн заметила чужие вгляды, она старалась прикрыть волосами знак, но всё тщетно – пошёл голос, голос детей, в которых звучало имя академии и известие о школьнице из неё.

   Сесилия начала замечать недобрый настрой в глазах многих, поэтому хотела покинуть злополучное место, только путь преградили какие-то парни и девушки, и тех, и других по двое. Ей это напомнило Сьюзанну, Мэттью и Эндрю, но люди перед ней отличались приземлённостью. Они не выпячивали дорогостоящие аксессуары, в их глазах не было ни капли надменности, лишь угрожающая серьёзность. Одна из девушек - самая низкая – вышла вперёд, её короткие тёмные волосы были зацеплены чёрной заколкой, чёлка выскальзывала из-за тонкой и гладкой структуры волос. У неё были густые брови, маленькое лицо, острый подбородок и чуть злые медовые глаза с длинными, такими же тёмными и густыми как брови ресницами. На ней была обыкновенная футболка в бело-красных цветах с номером «9», а на ногах стёртые кроссовки и рванные широкие джинсы чёрного цвета.

               - Что ты тут делаешь? – Было видно, что эта девушка не умеет злиться.

   Она подошла ближе и Сесилии стали видны маленькие прыщики и чёрные точки на коже лица, то было признаком отсутствия дорогого ухода и строгого питания. Будто бы для маленькой мисс это значило отсутствие дисциплины, нежелание менять себя к лучшему, а будто бы она и сама особо над этим не старалась, ей просто повезло с генетикой, и она всегда это понимала. Редко на её лице мог выскочить маленький прыщик, но не более, когда как здесь она иногда даже замечала детей с акне. Ей было странно находится не в школе и не дома, а тем более с такими… другими людьми.

               - В зоопарк пришла, походу… - недобро усмехнулся парень позади незнакомки.

   Широкоплечий юноша всем видом показывал, что он силён не по годам, видно, спортсмен, каких в школе Сеси не было, потому что мистер Оливер считал, что спорт – пустая трата времени и дело для дураков, которые не смогли познать науки. Честно признаться, именно из-за подобного отношения к спортсменам в её школе Сесилия даже чуть скривилась, рассмотрев темнокожего парня лучше: высокий рост, мышцы, короткая стрижка из курчавых волос, полные губы, широкие ноздри, почти чёрные глаза…

               - Консервативный островок, - закручивая прядь таких же кудрявых волос, сказала девушка в джинсовой юбке, сильно похожая на спортсмена. – Там до сих пор темнокожих не берут, прикинь? – Она подошла ближе, наполнив лёгкие Сесилии приторными дешёвыми духами, закрутила её прядь себе на палец. – Смотри, какая белоснежка… Там и тот учиться, как его… Тот, что труппе балета выступает в шестнадцать лет.

               - Сын Питера Беккера, Мэттью, вроде как… - подал голос последний персонаж в их компании. – Да, там учатся многие известные имена. Например, Багенхарды, папаша там какая-то важная шишка в правительстве…

   Сесилия с усмешкой вспомнила того доходягу Багенхарда, которому умудрилась разбить нос года полтора назад. До неё дошёл слух, что его отца посадили за коррупцию, мальчика отчислили, и Сеси была уверена, что это напрямую связано с её отцом, но на тот момент больше всего ей была неважна судьба этой семьи.

               - Да и так ясно, какими такими путями смазливый мальчишка на такую роль попал… - выдала умную мысль темнокожая.

               - Не преувеличивай, Нон, наверняка мамка его постаралась, - отозвался широкоплечий.

   Вспоминая то, каким был Мэттью и его рассказы о матери, Сесилия сжала руки в кулаки, сняла школьный пиджак, кинула его на землю и засучила рукава.

               - Повторите, только в лицо!

   И они бы повторили, если бы не вмешался мужчина в строгом костюме серого цвета, светло-розовой рубашке и со смешным галстуком, как показалось Сеси, в горошек.

   Настрой незнакомцев угас, и только сейчас Сесилия увидела огромную толпу, доставшую свои телефоны и снимавшую всё происходящее. Директор замахал руками, ограждая Сесилию, что-то кричал до тех пор, пока все не разошлись. Девочка ничего не слышала, смотрела на компанию. Девушка в красном теперь не пыталась сделать вид, что злиться, парень рядом азиатского типа внешности подошёл к ней.

               - Крис, пошли, урок начнётся скоро.

   Девушка нехотя дала обнять себя за плечи, задержала очень внимательный взгляд на гостье, но всё же прошла мимо, ничего не сказала. За ними пошли брат с сестрой, по всей видимости.

   Директор резко выдохнул, когда все направились в школу, поднял девичий пиджак, отряхнул его и аккуратно накинул на плечи Сесилии. Только тогда она обратила внимание на темнокожего мужчину с вытянутым и добрым лицом. Она даже засомневалась – действительно ли он директор?

               - Кто Вы?

               - Директор, юная леди. Что Вас сюда привело? Неужели не знаете, какими злыми бывают люди…

               - Знаю, но не настолько.

   Мужчина замялся, поправил очки и аккуратно продолжил:

               - Вы извините их, они не ведают, что творят…

   И теперь девочка увидела истинную причину вежливости – страх. Страх от того, что у человека, которого ждёт семья дома, отнимут работу из-за этой стычки. Мисс Леманн уже видела заголовок в соцсетях – «Ученицу академии имени Эриха Джорджа Гимпелда жестоко избили ни за что ученики старшей школы Сиэтла!», и каким же бредом это было.

               - Я всё опровергну. Всё хорошо.

   Тут мужчина наконец улыбнулся и с облегчением сказал:

               - Спасибо, юная леди, спасибо! Вам нужно такси?

   Девочка отрицательно мотнула головой, надела пиджак и, коротко попрощавшись, ушла. Вот и обратная сторона свободного мира – люди в нём не понимают, насколько им повезло друг с другом, они также не понимают, что не все богатые дети ужасные, взять только Сесилию и Эндрю.

   Мир Сесилии Леманн стал шире, ей открылись новая школа, новые люди, чужие дома, также ей удалось познакомиться с улицами Сиэтла, пусть и совсем чуть-чуть, но больше всего ей, конечно же, понравилась обычная городская школа.

   Здесь она испытывала на себе те взгляды, которые обычно бросала в своих одноклассников – озлобленные, обиженные, спрашивающие о том, почему «ты», а не «я». Она и сама мечтала узнать, каково это – быть всеми любимой, уважаемой, желанной, кому хочется дарить улыбки, чьей красотой восхищаются все… И Сесилия жила со своим недугом один на один, сражалась за право быть, учиться, сидеть с ними в одном кабинете, и всё не потому, что отец заставлял, а потому что где-то глубоко в душе мисс Леманн жаждала доказать всему свету, что она победит все свои проблемы, покажет, на что способна, и кончилось всё Каллебом... И эти дети, не имеющие всех денег мира, желали показать себя через одежду, цвет волос, успехи в учёбе и спорте, защитой своего права быть свободным, независимыми от того, где и от кого родились. Они равны.

   Так Сесилия поняла ещё кое-что – что чувствовали одноклассники при виде её отчуждённости. Они не понимали источник её агрессии, считали, что она сама выбрала быть такой, поэтому сторонились и превращали её в повод для смеха. Но что, если пойти этим людям навстречу? Девочка бы хотела, чтобы к ней подошли в обычной школе и спросили без злобы о том, что так хотелось узнать, но не позволяла гордость – как стать таким же? Что для успеха нужно? Почему я – не ты? И прочее, прочее…

   Как бы Сеси не нравилась задумка о прямолинейности, она чётко осознала, что после стольких лет нахождения в укоренившемся в ней образе злой на всех чудачки нужно сделать первый шаг именно ей, никак иначе. Люди вокруг должны понять, что она такая же, как и они, просто когда-то не справилась со своим горем, закрылась, смирилась.

   Отец задал пару контрольных вопросов о самочувствии и учёбе, затем скрылся за дверью кабинета. Оно и к лучшему.

   Сеси нежилась в чистой постели, слегка влажной от её тела после ванной, любовалась закатом. Приятную тишину прервал звонок. Она посмотрела на номер - неизвестный, но ей настолько редко кто-то звонил, что она решила взять трубку. В ней послышался приятный низкий, но в то же время взволнованный голос Виллема.

               - Мистер Эванс…

               - Что ты делала в городской школе?

               - Хотела посмотреть на других людей…

               - О боже… Посмотрела!?

   Что-то подсказывало девочке, что происходящее – не норма. Её жизнь не должна была касаться мистера Эванса настолько сильно, а уж тем более после таких разговоров.

               - Это немного… странно, - призналась девочка, взволнованно поднявшись с кровати, свесив босые ноги на холодные пол. – Ты звонишь своей же ученице вне школьное время с целью узнать, зачем я была в том или ином месте. Зачем?

   Мокрые волосы приятно защекотали почти голую спину, почему-то это чувство напомнило ей о самом приятном, что происходило в последнее время с ней, и одним из таких явлений был мистер Эванс, тогда почему она отпиралась? Она предложит встретиться, выйдет из дома, наденет что-нибудь тёплое, предложит прогуляться по берегу, там и разговор, и что-то интересное, а затем и то, чего якобы боялась Сеси, признаваясь в странности содеянного. Но она рогом упёрлась в обиду на него. Сесилия опускала момент с помощью ей, но излишнее внимание к ней с самого начала сделало то, чего она и сама боялась – зародило чувства. И Виллем должен был это понимать лучше неё, но звонил почему-то он, а не она, и искал повода для этого опять же он…

   Сам профессор, сидя за чашкой кофе на своей кухне, с ужасом обнаружил видео, гуляющие по интернету, где Сесилия была в совершенно страшном положении: одна, в форме академии, среди обиженных жизнью детей, злых и жестоких! Ему сразу захотелось ей позвонить, он отыскал её номер с удивительной скоростью, позвонил, и не капли ни раздумывая над тем, что час поздний…

   Теперь Виллем всецело понимал глупость того, что он сделал… Молодой человек устало выдохнул, приложился лбом к опёршей о стол руке и тысячу раз задался вопросом: «Зачем?»

               - Точно. Завтра зайдёшь ко мне…

               - Конечно, как всегда.

   «Как всегда», - прозвучало у него в голове эхом, и он тут же сбросил трубку. Виллем ужасно разозлился на себя. Он знал, что просто переживает за ребёнка, но её слова вводили его в заблуждение, пугали.

   Его доброе сердце искренне обругивало девочку за такое необдуманное поведение, он относился к ней как к ученице, умной и многообещающей, даже за такое короткое время мужчина смог привязаться, всё почему? Из искреннего интереса в общении с этой девочкой. Иногда она открывала ему такие очевидные вещи, когда-то бывшие для него вселенскими тайнами, но такими простыми словами, что ему не раз думалось, как сильно она похожа на его наставника Меккера. Ему было приятно слушать её, разговаривать с ней, он чувствовал в ней равную и не был готов смотреть на её роковые ошибки и, боже упаси, страшился потерять её.

   Виллем продолжил пить кофе, закурил, снова… Смотрел в экран телефона, на номера.

   Тем же вечером, ровно в той же позе курила и Сьюзанна. Она смотрела в одну точку до той поры, пока мобильный не звякнул сообщением. Пришлось встать с кровати, начать краситься. Собираясь на очередную бессмысленную встречу, мисс Оливер вспоминала…

   В день, когда она поняла, что влюбилась в него, светило солнце теплом. Окончился последний школьный день перед каникулами, и Оливер впервые пригляделась к однокласснику. Она никогда ни на кого не обращала внимание, но тут решила увидеть то, как же ему идут солнечные лучи, особенно его кудрям. Мэттью выглядел неприступным, сам по себе, будто что-то в нём изменилось, раз в такой прекрасный день он шёл не за руку с очередной девочкой, а с Ванфордом, спокойно улыбаясь.

               - Милли, смотри, как давно он один? – прервала какую-то бессмысленную болтовню Сьюзи.

               - Ой… - от неожиданности выдала подруга, приглядевшись к переменившемуся Беккеру. – Где-то месяц его с девушками не видно.

               - Почему, не знаешь?

               - Ему недавно дали титул артиста балета в лучшем театре города, скорее всего, некогда.

               - Уже?! – неожиданно громко сказала Сьюзи.

   На её крик обернулся и Мэттью, сразу понял по её лицу, что речь о нём, нагло улыбнулся и встал на месте, в то время как у Оливер встало сердце. Она аккуратно шла вперёд, не планируя останавливаться возле него, но он сам обратил на себя внимание:

               - Оливер. – Девушка остановилась, посмотрела на юношу. – Приходи на моё выступление сегодня, можешь взять Хилтон, я выкуплю вам билеты на партере в первом ряду посредине.

               - Вы… выкупишь?

   Мэттью улыбнулся ещё шире и ещё наглее.

               - Билеты покупали заранее, хм… примерно за полгода, их явно уже кто-то приобрёл.

               - Я могу сама выкупить билеты.

   Беккер со всей напущенной грацией подошёл ближе к Сью, взял прядь её волос в руки, понимая, что себя она тронуть не позволит, – дорогого производства девочка.  

               - Можешь, но мужчина хочет заплатить, позволь поухаживать.

   Подобная наглость нравилась Сьюзи, поэтому она одарила его такой же наглой улыбкой и ответила:

               - С удовольствием придём.

   В тот вечер Сьюзанна была красивее и ярче самого солнца: завивающиеся светлые локоны по поясницу, вечерний блестящий макияж с красным акцентом, шёлковое, тёмно-алое, облегающее в пол платье с глубоким декольте и открытыми плечами, прикрывала которые накидка из того же шёлка, из которого были перчатки по локоть.

   Милли оделась скромнее, чтобы не затмить мисс Оливер.

   На этих двух пришедшие смотрели то ли с восхищением их молодостью, то ли с завистью. Сьюзи не было дела до людей, а вот Хилтон наслаждалась этим до тех пор, пока всё внимание на себя не перетянул Беккер.

   Свет в зале выключился, остался только луч софита, направленный на пустую сцену, вскоре под ним явился гвоздь программы. Сьюзи забыла об окружающих, забыла о своей власти, о своём статусе, выпрямила спину и выхватывала глазами каждое движение танцора. Его осанка, плавность, невероятная грация вызвали в ней чувство перерождения: она была мала и глупа по сравнению с тем, кто творил чудеса на сцене перед ней. Милли звала подругу, но она не отвлекалась ни на секунду, словно бы оставшись с Мэттью наедине в единственном свете софита.  

   Окончив выступление, Мэттью поклонился публике, но его снова поднятые глаза говорили о том, что свой прекрасный танец он посвятил одной Сьюзе – так ей казалось. Цветы, что несли ему, он без угрызений совести отдал Сью. Он отметил то, насколько она была прекрасна, наговорил ей, как сильно мечтал лишь о ней всё это время. Сью, чей девственный разум затуманил опытный сердцеед, слушала эти сказки с воодушевлением.

   Всё не было так однозначно, Мэттью нравилось проводить время с внучкой директора, узнавать что-то новое о школе, самые гадкие вещи про директора, нравилось смотреть на красивое лицо влюблённой в него блондинки, но ещё нравилась сама Сьюзанна. Искренняя, добрая, смеющаяся девочка, идущая с ним не ради поцелуев и внимания, а ради возможности выслушать и держать за руку.

   Обычно Мэт был ужасен, он любил смотреть на влюблённые лица девушек, наблюдать за своими же действиями, и как они сильно влияли на восприятие девушек. Он мог проявить наглость – поцеловать, не спросив, а после и пустить руки по телу, но так он давно понял, что девушкам это нравилось. Каждая говорила ему, что она не хочет ничего в таком возрасте ни с кем, но, когда дело что как раз-таки к чему-то, они начинали говорить о любви. Мэт смеялся над их словами, он не верил в любовь в таком раннем возрасте, зато верил в удовольствие, поэтому без зазрений совести бросал девушку сразу, как только она ему надоедала. Беккер мог усидеть и на двух стульях сразу, то есть ему не хотелось расставаться с барышней «насовсем», поэтому в ход шла скрытность.

   Сьюзи стала для Беккера перфомансом, продлившимся целое лето и завершившееся отвратительной правдой. Мэттью не смог и дальше игнорировать её поведение, злые привычки, поэтому тогда, в клубе, решился уйти насовсем. Он ничего не объяснял, сказал коротко и понятно: «Я думал, ты лучше». Так всё и кончилось, если не брать во внимание слёзы по ночам и несмелые попытки написать или позвонить, вернуть, хотя бы попробовать…

   В лесу Сьюзанна задала вопрос о любви не просто так – она увидела, как он мельком смотрит на Сесилию. Пусть она понимала свою вину перед этой девушкой, но отдавать свою первую и последнюю любовь бывшему изгою… мисс Оливер бросало в дрожь от злости при этой мысли. …

   В большом многоквартирном доме была квартира мисс Оливер, в ней происходило разное… Она имела страсть к противоположному полу, но никогда не переступала границ до Мэта, а вот после пустилась во все тяжкие. В её владениях царил беспорядок, она считала должным эту недвижимость в апартаментах «the Mill at First Hill», за которую её родители выложили кругленькую сумму. Тут она впервые попробовала алкоголь, психотропные вещества, секс втроём или более… Но делала она это с теми людьми, с которыми больше ни за что и никогда бы не увиделась, поэтому она всё ещё уверена в своей чистейшей репутации. Её подъёмы не выглядели чем-то атмосферным, что мы привыкли видеть на экранах наших смартфонов в эстетичных блогах «правильных» девушек, хотя такой она и представлялась.

   Сьюзи не умывалась и не чистила зубы, она стягивала с себя ночную рубашку и могла долго смотреть в окно из кровати возле него и с такой ненавистью, точно она пережила куда больше, чем неудачную влюблённость. После девушка направлялась к холодильнику, пила что-то вроде сока, уже потом распускала бигуди, снимала стягивающие маски с лица, красилась, одевалась, обливалась духами и вызывала такси. По сути своей она была самой грязью и любила умывать ею других людей. В свои шестнадцать лет девочка умудрялась выглядеть на двадцать пять из-за сильно пышных ресниц, толстых губ, неправильно накрашенных из-за слишком тёмного красного тона, автозагара и ненатурально выглядевших волос, покрашенных в блонд. Хотя ей всё это нравилось, это и не выглядело плохо, просто… слишком для семнадцати лет.

   Сегодня после школы у неё были обыкновенные для неё планы – ужин с каким-то «заряженным» парнем лет так двадцати пяти, он понятия не имел, что его барышне семнадцать годиков. Молодой человек вызвал ей такси, водитель открыл ей дверь, и она вышла звездой: в белых лодочках, нежно-розовом платье в пол, в короткой белой шубке с длинным ворсом, с высоким хвостом из завитых локонов и губами под цвет платья. Её без того высокий рост прибавил пять сантиметров от каблуков, на которых она с трудом ходила, но это никого из её ухажёров не волновало.

   Встреча с молодым человеком почти вызвала у неё рвоту. Как же нелепо, скучно, тупо и невыносимо мерзко было Сьюзи от того, что она делала, но иначе она не могла, не умела, иначе она сходила с ума.

               - Ты очень красивая, Бекки… - пропитанную пошлостью фразу выдал кавалер.

   Внутри всё сжалось, перевернулось. Она криво улыбнулась и поспешила уйти от него хотя бы на пять минут в туалет, где она также пусто смотрела в своё отражение и задавала себе один и тот же вопрос: «Мне же это не нравится, тогда почему я здесь?» В ней вызывало мерзость всё: приглушённый свет, звуки чавканья этого парня, его раздевающие взгляды, официанты и даже ни в чём не повинный Фремонт-Кат, ведущий к Юниону в окнах.

   После свидания она вернулась в пустую квартиру, богатую, огромную, беспорядочную, и разрыдалась…

   Милли была хорошей подругой, но не во всём. Пришла бы она на помощь? Безусловно, однако её помощь в отвлечении от проблем, а не их решении, а Сьюзанне это не подходило. Девушка рано повзрослела во всех планах, кроме самого главного – ответственность; цветы в её квартире вяли, отношения не длились дольше пары недель, а дружба носила только декоративный характер. Всё, что случалось с ней настоящего – это отношения с Мэттью, поэтому она хотела вернуть его любой ценой, не понимая, что причина не в нём и даже не в окружающих, а в ней. В её понимании Мэттью ещё было возможно вернуть, но этому препятствовали все, кому не лень. Она скучала по искреннем чувствам, по тому чувству нужности, что для кого-то ты что-то большее, чем внучка директора и красивая девушка на ночь.

   От накопившихся эмоций она осталась без сил, сняла с себя всё, во что вырядилась непонятно для кого и для чего… Одежда осталась на полу, сама Сьюзи пусто уставилась в отражение зеркала и не понимала, почему она никому не нужна. Родители улетели в другую страну с младшей сестрой, звонили ей раз в месяц, а дед требовал только хороших оценок, Милли никогда не интересовалась ей вне школы…

   Настолько Сьюзи стало отвратительно от своей жизни, печально от одиночества, что она решила позвонить маме. Гудки прерывались звенящей тишиной. «Сейчас абонент не может ответить на Ваш звонок…». Звонок отцу дал тот же результат, поэтому она решила позвонить сестре Эмилии. Она ответила.

               - Привет, Эми, а где мама с папой?

               - Они… уехали к кому-то в гости, не знаю, когда приедут, а что?

   Сьюзи улыбнулась своему представлению о том, что сейчас Эми лежит на своей розовой кроватке на животе, оперев локти, и мотает ножками из стороны в сторону, крутит прядку чёрных волос и жуёт жвачку. Ей было всего тринадцать, Сью казалось, что между ними пропасть в возрасте, но всего лишь четтыре года…

               - Как у тебя дела? – понадеялась она на разговор.

               - Сью-у-у… - И вот, она перекатывается на спину и прикрывает глазки. – Маме не нравится, когда я беру от тебя трубки. Я попрошу её перезвонить!

               - Но!..

   Снова гудки, но теперь короткие. Почему её семья сбежала от неё? Неужели просто так?

   Одним из ярких воспоминаний Сью было то, как в семь лет она играла с четырёхлетней Эми, они что-то не поделили, мама не успела их разнять, и маленькая Сью толкнула сестрёнку так сильно, что та оступилась и упала на руку, из-за чего сломала её. Казалось бы, обычные сестринские разборки, но мать с отцом так боялись за кроху Эмилию, что тихо, но верно начинали недолюбливать свою первую дочь. Когда Сьюзи стукнуло четырнадцать лет, мать семейства заявила, что им нужно переехать по работе, мол, Сьюзанна уже взрослая, а Эми нужно подрасти. Так она осталась совсем одна. Ей высылали деньги, хорошие деньги, но что это? Когда собственная мать не звонит дочери и игнорирует её. Девушка не выдержала, кинула телефон об стену, разбив его, закричала так, словно её кто-то должен был услышать…

   Не смыв макияж, мисс Оливер надела первую попавшуюся ей футболку, не стиранную пару месяцев, залезла под одеяло, предварительно прихватив с собой пачку снеков и бутылку вина, взяла ноутбук, включила какой-то фильм и все пару часов, что он длился, рыдала. Она уже спала от бессилия, когда дверной звонок выдернул её в реальность. Она мельком взглянула в зеркало, сняла рубашку в пятнах, облила какое-то полотенце мицеллярной водой, но только когда поднесла к носу, скривилась от мерзкого запаха на нём. Сью подхватила свою рубашку, также облила её, смыла макияж так быстро, как смогла, накинула атласный халатик, завязала кубышку, захлопнула дверь в комнату и подошла к двери. На пороге на неё смотрела мисс Леманн.

               - Эм… Прости, у тебя телефон не доступен. Ты не знаешь, где Эндрю? Мэт тоже не отвечает…

               - Скорее всего, бухают где-то, не переживай. – Сьюзи не решалась закрыть перед ней дверь, а Сеси не смела уйти, отчего в мисс Оливер зародилась гениальная мысль: - А может, сходим в STK?  

   Сесилия скептично отреагировала на возможность посетить клуб, но Сью была настолько убедительна, что отказать не вышло, особенно учитывая Виллема и Эндрю, которые, словно сговорившись, просили её начать жить. И как это? Наверное, Сьюзи была частью такой жизни…

   Одевшись так роскошно, как она умела, накрасившись заново, она бы снова куда-то ехала без малейшего интереса, если бы не спутница. Сеси то и дело спрашивала у неё что-то, а вот в самом клубе Сьюзи встретили лучше, чем кого бы то ни было; здоровались, пытались поговорить, прикоснуться, что досаждало. Оливер была брезгливой, не терпела прикосновений тех, кого она не знала, и когда она отошла в сторону, чтобы поболтать с Сесилией, у неё не вышло найти девочку. Окружившая её толпа вытиснула юную мисс. Сью начала переживать – как бы к ней кто-нибудь не пристал… Но стоило переживать за себя, ведь к ней завалился какой-то пьяный товарищ, сразу схватив за талию. Что-то он начал говорить, но не успел… Мисс Оливер с ужасом смотрела на то, как на её дорогое платье от какого-то крутого бренда покрывает неоднородная масса, вышедшая прямиком из желудка незнакомца. Девушка закричала, оттолкнула от себя парня, побежала в туалет, сдерживая рвотные позывы. Конечно, того человека точно выкинут из клуба через пару секунд, но что делать с платьем она не представляла. Ей было мерзко даже прикасаться к этому тошнотному ужасу. Накатило: одиночество, мерзкие мужики, беспомощность, привычка отталкивать всех сделали её такой, привели к этому отвратительному мгновению, когда она стоит перед зеркалом клуба, испачканная в рвотных массах и уже в крокодильих слезах. Ей на ум пришло ужасное: её квартира находилась высоко, достаточно высоко…

   Всё могло бы закончиться плачевно, если бы не вовремя увидевшая убегающую Сесилия. Она прибежала в помещение туалета, увидела Сьюзанну, которая уже хотела убежать. Леманн испугано ахнула, юркнула к ней, убрала длинные волосы и вытерпела рвотный запах не только от её платья, но и от самой Сью, чей желудок не выдержал такого... Вместо тысячи упрёков Сесилия не побрезговала испачканного платья, прижала к себе Сью, её голову к своему плечу. Она долго плакала, не могла остановится, а Леманн даже не догадывалась о том, что Сью так умела. Её саму шокировало то, как быстро она после произошедшего с Каллебом согласилась на такое с той же Сью, но сейчас рядом с ней была девочка, почти ничем не отличающаяся от неё. Она не знала многого о её жизни, значит это можно было исправить?

   Одноклассница вывела Сью из клуба, вызвала такси до дома. Оливер никогда не пускала к себе даже школьных подружек, но сейчас Леманн не было дела до её мнения. В квартире она обнаружила затхлый запах дешёвой еды, пота, нестиранной одежды и прочих мерзостей, совершенно не вяжущихся с образом принцессы… Сесилия вдруг поняла, что ей не показалось тогда… Квартира была запущенной.

   Сеси проконтролировала, что Сью легла спать, затем принялась за уборку… Впервые в жизни ей пришлось заказывать порошок для стирки ночью, чтобы стирать руками! Впервые она делала всё это сама. Уборка показалась ей неким обрядом очищения для жизни Сьюзанны, которая смогла отплатить Каллебу, пусть и ей. Это уже было неважно, ведь она и правда не злилась, глядя на то, как жила внучка директора.

   Всю ночь юная мисс убиралась в чужой квартире. Она не вызвала клининговую компанию, никого не просила о помощи, более того, отнеслась спокойно к этому, при том, что ей пришлось променять беззаботную ночь с алкоголем, как говорила Сьюзи, когда уговаривала её, на ночь с тряпкой и химикатами… Она всё равно была счастлива, потому что впервые Сеси приходилось делать что-то для кого-то, и она была готова лечь замертво от усталости, но помочь.

   Сесилия не ложилась, встретила рассвет с чашкой горячего кофе, с улыбкой встретила проснувшуюся Сьюзанну.

               - Как спалось?

               - Тяжело… Что ты тут… - осеклась девушка.

   Оливер оглядела блестящую квартиру.

               - Вставай, соня, я выстираю твоё постельное бельё, и тебя бы стоило…

   Так Сьюзи почувствовала, что кроме призрачной надежды вернуть Мэттью у неё появился ещё один человек. Он же и заставил её вымыться, почистить зубы, смыть всю старую наслоившуюся косметику, велел посмотреть в зеркало. А в нём была маленькая Сьюзи Оливер с обычными губками бантиком, тоненькими ресничками, большими карими глазками, маленькими изъянами в виде чёрных точек и пары прыщиков.

               - Ты очень красивая, Сью, зря ты так со собой. Иди сегодня так.

   Сьюзи посмотрела на одноклассницу как на сумасшедшую, на что Сеси закатила глаза и предложила накрасить её, чтобы в кой-то веке мисс Оливер не выглядела старше своего возраста.

   Так и вышло, когда мисс Леманн нанесла тот макияж, с каким она раньше ходила в академии, в лет так четырнадцать, и они обе убедились, что юному лицу Сьюзанны очень идёт цвет вишни, обычная тушь и тонкий слой тонального крема под тон её кожи, девочка выглядела не перегружено, а свежо, на свой возраст.

               - Не странно выгляжу? – побаиваясь, спросила Сью.

   В данный момент Сью впервые была откровенна с Сеси по поводу своей жизни, а ту пугала перемена в ней, ведь она никогда не видела мисс Оливер такой растерянной, неуверенной и даже напуганной, ей всё время хотелось её обнять…

               - Нет, ты прекрасно выглядишь, Сью… - добро улыбнулась юная мисс.

   В школе на местную принцессу смотрели не без интереса, с новым восхищением, и когда Сьюзанна это поняла, то тут же приняла прежний облик тигрицы. Мэттью не было в школе, поэтому Сью чувствовала себя очень хорошо, особенно при виде одобрительной улыбки Сеси.

               - Мисс Оливер, сегодня Вы не похожа на куклу Барби из семидесятых, хвалю, - пошутил мистер Эванс, хитро улыбаясь.

               - А Вы с интересом относитесь к внешности Ваших подопечных?

   Класс почти хором хохотнул, но Эванс не отступил:

               - Только с интересом научным, как к лягушкам на препарировании.

   Сьюзанне так нравилось переговариваться с Виллемом и настолько хорошо её отпустило от ситуации с Мэттью из-за его отсутствия, что девушку осенило. Ей необязательно быть жестокой и днём.

   После уроков Сесилия подошла к Эвансу, как и обещала. Девочка то и дело зевала, поэтому Виллем тут же поинтересовался:

               - Что ты делала всю ночь?

               - Убиралась в квартире Сьюзи.

               - Что?

               - Это не особо важно. Мэттью с Эндрю пропали. Их нет в школе, они не отвечают на звонки…

   Виллем поднялся с месте, подошёл к ученице.

               - Разговор откладывается. Я узнаю всё по поводу мальчиков, а ты… Не иди домой. Езжай к Сьюзанне, поспи у неё, хорошо?

               - Почему?

               - И не отвечай отцу на звонки. Давай, иди.

   Мужчина буквально выпихнул девочку за дверь…

   Профессор быстро завершил рабочий день, отправился домой и уже без страха и сомнений набрал младшего брата.

   Единственный и лучший за всю жизнь друг мистера Эванса был человеком, олицетворявшим слово «прагматизм». Сравнивая с Виллемом, брат был строже, ироничнее, лучше обладал чёрным юмором, любил рубить с плеча, рисковать, но за всем этим была огромная стена в качестве равнодушного ко всему. Он перепробовал и узнал в этой жизни слишком много, чтобы быть эмоциональным. Эта пара в купе давала баланс – импульсивность Эванса и холодность разума Меккера младшего.

   Сейчас Ансельм Меккер находился на конференции в Праге, почему он и перенёс визит в Сиэтл. Брат пообещал позвонить около девяти вечера, и юный преподаватель ожидал этого разговора, как пирога с печи, вымерял широкими шагами свою квартиру, постоянно выглядывал в окно, словно надеясь на то, что вид неожиданно сменится, смотрел на медленно идущие часы… И ведь он понимал, что на кону жизни детей, а всё равно ждал. Профессора сводили с ума его раздумья, он почти что позвонил Ансельму сам, но слова Виллема о срочности подтолкнули его на спешку. Звонок. Эванс тут же взял трубку и громко сказал:

               - Почему так долго, Анс!?

               - Успокойся, сейчас только половина девятого, а я, вообще-то, очень торопился.

               - Ладно. У меня проблема. Огромная проблема.

               - Я тебя внимательно слушаю, - совершенно спокойно отвечал молодой человек на другом конце провода, будто бы даже без интереса.

               - Двое детей пропали.

               - Какое я имею к этому отношение?

               - Прямое, не придуривайся! Каллеб не трогает девочку, зато мальчишки, одного из которых он уже забирал, пропали!

   На том конце послышалось звенящее молчание. Ансельм раскрыл рот в изумлении, его мозг первые пять секунд отказывался верить в происходящее.

               - Как звали детей?

               - Мэттью Беккер и Эндрю Ванфорд.

               - Ты их преподаватель?

               - Да, что за тупые…

               - Отвечай просто. Какие особенности у них есть? Они умеют что-нибудь такое, на что не способны другие дети?

               - Беккер стал артистом балета в шестнадцать лет, Ванфорд хорош в точных науках…

               - Артистом балета в шестнадцать лет? Хороший улов… Ладно, сиди, не рыпайся.

               - Чего!? Ты себя слышишь?

   И вот, в очередной раз Ансельм Меккер всеми силами пытался вразумить лучшего друга:

               - Ты можешь что-то сделать разве? У тебя есть подходящие связи? Есть репутация? Нет, мой дорогой, у тебя есть только я, у которого всё это ещё давно появилось, поэтому сиди и жди меня.

   Короткие гудки. После такого бурного диалога Виллем не смог найти лучшего выхода, чем напиться перед рабочим днём.

   Виллем решил не просто выпить, он взял коньяк. Он уже давно был в завязке, не пил, потому что его образумил Ансельм, но сегодня его не было рядом, с ним была лишь печаль, что шептала на ухо: «Тебе это нужно, Виллем, алкоголь поможет тебе», и он пил. Рюмка за рюмкой, и теперь он даже не отдавал себе отчёта о том, что делает. Зато теперь он набрался смелости подойти к зеркалу и произнести всё вслух, о чём ранее страшился даже думать:

               - Мне двадцать восемь лет, а я преподаю школьникам, пытаюсь их сдружить, а защитить не могу. Твой брат делает всё за тебя всю жизнь, Вилли, всю жизнь. Сам ты вообще из себя ничего не представляешь…

   Он не смог закончить мысль вслух. Пьяный разум не был в состоянии отфильтровать то, о чём думать совсем не стоит… В голову навязчиво влезли откуда-то взявшиеся кадры, на которых мальчики были уже мёртвыми. От таких мыслей к горлу подступила тошнота. Эванс подорвался с места и едва успел припасть к туалету, в который вылилось всё содержимое желудка.

   После своеобразного очищения и частичного отрезвления Виллем обрадовался тому, что ему хотя бы не всё равно. Он даже улыбнулся, сел на пятую точку, облокотившись о стену, позвонил Ансельму…

               - Ну что такое?

               - Анс…

   Тот, услышав томный голос, тут же проснулся. Эванс не пил уже как четыре года.

               - Ты пьян?

               - Да… Но это неважно, я хотел спросить.

               - Виллем, что ты творишь? Я скоро буду…

               - Да знаю я! Помолчи хоть секунду! – Мужчина перевёл дыхание и продолжил, - я не больной, но что-то с этой девочкой не так…

   Ансельма искренне заинтересовали слова брата.

               - Это как?

               - Она… она влюбилась походу, потому что я помог, а мне стало страшно…

               - Ты перепил, это не о чём не говорит. Отоспись.

               - Нет. Я хотел спросить. Я понимаю, что это всё ужасно, но, если я не стану отдаляться от неё и просто дождусь её восемнадцатилетия? Что думаешь?

   Слышать о влюблённости собственного брата в школьницу стало противно. Он понимал, что дело в алкоголе и не более, но одна мысль о близости… К тому же он прекрасно знал этого человека, без прикрас ответил:

               - Это рискованно, ты не выдержишь, кто угодно, но не ты.

               - Откуда ты знаешь?

   Ансельму пришлось оторваться от сборов, присесть на кровать и потереть лоб. Он переживал за Виллема как за брата без мозгов, то есть за таким, который может найти причину сесть в тюрьму на ровном месте. А ведь они не виделись всего четыре месяца…

               - Ничего не делай, Виллем, слышишь? Потерпи, скоро я приеду, и мы всё обсудим. Договорились?

               - Не знаю…

   И с этим неоднозначным «Не знаю…» Виллем сбросил звонок, откинул голову назад и попытался дышать глубже, чтобы прогнать тошноту. Выходило плохо, потому что теперь в голову лезли Сьюзи и Сеси… Его снова вырвало. Прочистив желудок окончательно, он уснул в таком безобразном виде от сильного опьянения.

   На утро времени на проверку телефона не было, а профессор благополучно всё забыл: о своих мыслях, звонке Ансельму… Виллем только ужаснулся тому, в каком омерзительном беспорядке он очнулся и обрадовался тому, что он вполне успевал с учётом быстрой уборки и душа, но поспешить стоило, поэтому телефон был отложен в сторону, а Виллем даже не подумал о своей привычке в запойные времена творить всякую ахинею, о которой он жалел потом очень и очень долго.

   Опрятно одетый в брюки и выглаженную рубашку, собранный, важный Эванс не выглядел так, словно у него тяжёлое похмелье, а оно было. Голова жутко раскалывалась на большие куски, желудок постоянно крутило, руки тряслись, а перегар приходилось перебивать ненавистной профессору фруктовой жвачкой. Кофе с похмелья пить он даже не пытался, потому что тогда он точно будет трястись как осиновый лист. Обычно, по алкоголической привычке Виллем опохмелялся, но пить на рабочем месте – извините, это перебор даже для импульсивного и легкомысленного Эванса.

   Уроки шли с трудом. Профессору то и дело приходилось выходить из класса в места не столь отдалённые (туалет). После третьего урока он окончательно осознал, что ему смертельно необходим опохмел хотя бы в качестве томатного сока с сырыми яйцами. Между уроками ему буквально пришлось бежать в магазин, затем наспех делать чудо-коктейль.

   Виллем влетел в лаборантскую, снял пальто, положил карту на стол, торопясь, разбил в термос пару куриных яиц и залил томатным соком, затем закрыл и как шекером перемешал содержимое. До начала урока оставалось пять минут, и пока он пил это месиво, преподаватель вспомнил, что сегодня забыл проверить телефон. Пытаясь большими глотками допить, он смотрел, кто успел ему написать и тут, резко вспомнив про свой синдром пьяной амнезии из-за увиденного нового чата с Сесилией, Виллем поперхнулся. Прозвенел звонок, в классе уже стоял шум от детей. Эванс мельком оглядел расписание у себя на столе и с ужасом обнаружил, что прямо сейчас у него был урок с классом Сесилии, а когда он медленно поднял глаза, перед ним стояла мисс Леманн с вытянутым перед ним телефоном.

   Набравшись смелости, профессор быстро прочёл то, что написал, неловко улыбнулся…

               - Что это?

               - Чаты перепутал, мисс Леманн, чаты! – заулыбался широко профессор, из-за спешки и волнений опрокинув сок на документы на столе. – Блять! – Мужчина тут же прикрыл рот.

   Девочка хихикнула, принялась помогать, но из головы всё не уходило сообщение, где Эванс зачем-то просил прощения, мол, что всё случилось из-за его брата и скоро будет хуже. И девочка надеялась, что профессор просто напился и нёс чушь, пока Эндрю с Мэттью не выходили на связь.

   Мисс Леманн сдирала кожу с пальцев из-за нервного ожидания преподавателя из лаборантской, точно он знал, что ему предстоит встретиться с ней глазами и он очень этого не хотел. Она было расстроилась тому, что он не явится на урок, но спустя десять минут с начала урока из маленького помещения вышел вполне себе такой же уверенный, бодрый, но нервный преподаватель. Он тщательно избегал любого зрительного контакта с Сесилией, нарушил свою традицию вызывать её каждый урок к доске, и вообще большую часть урока молчал.

   «И он даже не попробует ответить за свои слова?», - произнесла Сеси про себя, но видно усмехнулась в расслабленной позе за партой, сложив руки. Она обернулась на Сьюзи более бодрым и уверенным взглядом. Глазами она задавала ей вопросы: «Что с ним? Почему он не обращает на тебя внимание?» Но в это взгляде помимо вопроса была какая-то усмешка над профессором, мол, чего он такой смешной и странный? И юная Сеси подхватила это настроение, вернула своё внимание учителю, который шёл по списку для проверки недавно изученного материала.

               - Почему меня не вызываете? Затаили обиду? – улыбнулась Сеси, почти физически почувствовав его уязвимость перед ней.

   Оливер поджала губы, чтобы не выдать улыбку, отвернулась к окну и прикрыл рот рукой. До этого момента скучающая Милли Хилтон вдруг очнулась. Перед уроками она пыталась поговорить с Сьюзанной, но та отмахивалась и не хотела вообще как-то контактировать. Поведение подруги пустило слухи, отчего беспочвенная злость на Леманн осталась без контроля:

               - Леманн, ты чё, смелости набралась? – насмехалась она.

   И тут Виллем, принявший решение защищать хотя бы Сьюзи с Сеси громко хлопнул ладонью по парте, отчего Си вздрогнула и закрыла уши руками, напуганными глазами уставившись на профессора. Он же, забыв про запретность такого поведения в этом классе из-за мисс Леманн, тут же стушевался, хотел негромко добавить извинения за громкость и сделать замечание Хилтон, но Сьюзи опередила его. Показав свои слабости мисс Леманн и увидев, как та с ними бережно обращается, Сьюзи захотела поступить также, словно давно было пора.  

               - Что Вы творите? – зло прошипела Оливер, почувствовав сильное желание заступиться за Сеси.

   Обращённый к профессору вопрос был не только о громкости, даже большая часть его не была о том, а его поведении, тщательно игнорирующем когда-то любимую ученицу. В классе повисла тишина, нарушавшаяся только тиканьем часов, она звенела в ушах и становилась с каждой секундой гуще. Грубость ученика в сторону заслужившего уважения преподавателя не понравилась одноклассникам, она даже напугала их. Но Эванс ничего не отвечал, сам задавал себе тот же вопрос и бесстыдно пялился на Сью.

               - Зачем ты спрашиваешь?.. – зачем-то спросил Виллем.

   По классу пошёл неприятный шёпот, ведь разговор приобретал личный характер, что стопроцентно породит невероятное количество сплетен. Многие из класса не стеснялись задаваться вопросами вслух: «Что происходит?», «Мистер Эванс, у вас какие-то личные счета с Леманн?», а в особенности выделилась Милли, которой очень сильно не нравился мистер Эванс:

               - Что за страсти между учителем и учениками? Интересно, это законно? – с тоном напуганной наивной девицы проговорила она, на что даже Сьюзи не смогла съязвить.

   Мисс Хилтон, кстати говоря, подняла с места и оскорблённо посмотрела на учителя, которому в свою очередь было совсем не до неё. Она всеми силами пыталась привлечь внимание, но у неё ничего не выходило. Сложно описать, что чувствовала эта девочка, но добиться должного внимания всё не получалось, а момент был прекрасным:

               - А в пятницу Вы совсем не были против моей компании, что же мне теперь делать со своим разбитым сердцем? – нагло врала Милли.

   В классе разгорался скандал вокруг излишне «любящим» Сесилию преподавателя, который, как выяснилось, имел какие-то связи и с другими детьми. Дело шло к необратимому… Эванса точно бы уволили уже сегодня, если бы не Сесилия, которая приняла трезвое решение соврать ради Эванса. Мисс Леманн поднялась с места, сошла со ступеней к учительскому месту, повернулась на класс через боль боязни публичных речей и рискнула:

               - Мистер Эванс помогает мне с учёбой, вы сами могли заметить, что мои оценки сильно улучшились. Я очень благодарна нашему новому прекрасному учителю, пропиталась к нему уважением, но произошедшее в пятницу повергло меня в шок, - театрально, чуть преувеличивая, громко, на последнем дыхании говорила девочка, - я зашла к мистеру Эвансу после уроков, чтобы он объяснил мне тему, но меня опередила Милли. – Класс замолк, а сам Виллем чуть не сыграл в ящик. – Она так сильно лезла к нему, что ему пришлось оттолкнуть мисс Хилтон, а я испугалась и убежала, подумала, что происходит то, чего я видеть не должна была…

   Сьюзанна, пребывавшая в шоке от того, как быстро Сесилия овладела чужим оружием в качестве доверчивости толпы, открыла рот, пока бывшая подруга уже пыталась доказать обратное:

               - Она всё врёт! Эванс, скажите!

   Немо боготворя Сесилию за неоценимую помощь, профессор успокоился, скрестил руки на груди и только тихо произнёс:

               - Увы, мисс Хилтон, я не стану это комментировать, но и себя подставлять ради Ваших странных наклонностей я не намерен. 

   Сесилия обернулась на Виллема, как бы намекая всем видом, что она настолько сильно разбита всем происходящим, что его откровенное враньё сейчас звучит слишком мерзко для её ушей. Это поняля и Сьюзи.

   Мисс Леманн неспеша подошла к своему месту, посмотрела на сидящую рядом Милли и прошептала:

               - Если врать, то до конца. Да?

   Хилтон, словно выброшенная на берег рыба, пыталась что-то сказать, но от насмешек одноклассников быстро потеряла уверенность, забрала сумку и выбежала из класса.

   Сьюзи воспользовалась уходом Милли, села на её место и попыталась поговорить с ней, но девочка была сама не своя. Пропажа Эндрю с Мэтом сильно ударила по ней, а бездействие преподавателя обижало не только Сеси, но и по Сью.

   Оливер как девушка с такой чертой характера как гордость прекрасно знала, что нужно делать, чтобы побудить Эванса начать действовать, но внутри разразился конфликт - стоит ли игра свеч? И вопрос этот показался ей бредовым, ибо она снова посмотрела на одноклассницу, а на её лице отображалась пустота, которой она так давно не видела на светлом личике. «Если не вмешаюсь… она сломается. Нужно что-то делать с этим…», - подумала Оливер, закинув тетрадь в портфель, затем подошла к парте Сесилии, взяла её вещи и на вопросительный взгляд лишь кивнула на выход, сцепила её руку со своей в замок, потянула к выходу.

               - И ноги её больше в этом классе не будет, - тихо, чтобы услышал только преподаватель, сказала Сьюзанна. - Мистер Оливер одобрит это решение, - ударила по больному Сьюзи.

   Виллем молча наблюдал за тем, как мисс Оливер уводит Сесилию, что не спускала с него глаз. Впервые за сегодня он посмотрел ей в глаза без стыда и только после этого понял, что он не подорвал свою карьеру, не создал себе новую проблему и что-то ещё подобное этому бреду, нет… Виллем разбил девочке сердце, оставаясь в стороне. Сесилия ждала, когда он поможет, найдёт Мэта с Эндрю, но он ничего не делал, более того, пока она и намёка не давала на свою влюблённость, он сам влез в её голову и приказал больше не думать, не переживать первую влюблённость и почти прямым текстом попросил оставаться чуть в стороне от него.

   Преподаватель приказал всем сесть, быстро «соорудил» школьникам тест, раздал, чтобы побыть в тишине. А всякий раз, как ему приходилось слышать любой шёпот, он не на шутку начинал злиться, громко стучал о стол и мог даже крикнуть. В тишине было не лучше, ведь сразу всплывали мокрые глаза Сесилии, которые кричали о том, что она не хочет уходить, хочет выслушать о его причинах бездействия, но слишком обижена, и сердце сжималось. В конце концов мужчина не выдержал, ушёл в лаборантскую. Он долго думал над тем, что теперь делать, ведь не может же он просто начать лезть в тёмный мир? И тут его передёрнуло от этой мысли. Мужчина не стал закрывать помещение, подошёл к зеркалу, снял перчатки, водолазку, прибрал волосы к верху… Почему он решил обратиться к науке? Он любил её. Но счастлив ли он теперь? Нет. Его счастье заключалось в его тату, в том прошлом и в настоящем, где он не хотел нести бремя «правильного взрослого». Виллем хотел для этих детей лучшего, а значит он готов пожертвовать всем, что у него есть.

   Молодой профессор вышел из лаборантской, когда в класс пришли другие дети. Под их возмущённые возгласы раздал тесты.

               - Директору скажете, уехал встретить Ансельма Меккера. Он поймёт.

   Молодой человек оставил огромный класс в тишине, и лишь какая-то девочка посмела переспросить у класса:

               - Кого?.. Ас… Асельма?

   Её тут же дёрнул за косу мальчик позади.

               - Дурочка, он же сказал, Амсельм!

   Класс разразился в спорах то об имени, то о самом учителе. Десятилетние дети не понимали, почему профессор выглядел по-другому…

   Виллем не стал надевать пальто, выкинул его в мусорный бак, туда же отправилась водолазка. В машине он нашёл бледно-красную футболку, завязал волосы, выкинул давящий ремень на задние сиденья, посмотрел в зеркало заднего вида, которое ненадолго направил на себя, впервые за четыре года узнал в отражении себя. Резина покрышек издала неприятный рёв.

   Двумя сутками ранее Эндрю с Мэттью решили купить выпить, как и предполагала Сьюзанна, домой завалились уставшие и убитые. По очереди сходили в душ, уселись перед теликом. Эндрю никогда не говорил другу о своей страсти к мелодрамам, боялся быть высмеянным, и, когда лучший друг снова решил пересмотреть человека паука, решился сказать:

               - Ненавижу фантастику.

   Мэт медленно обернулся, усмехнулся.

               - Мы ж всю жизнь с тобой от марвела тащимся?

   Эндрю, всё ещё глядя на монитор, сделал пару глотков пива.

               - Я боялся, что меня крутой друг засмеёт.

               - И чё смотреть тогда будем? – засмеялся Беккер.

   Эндрю выхватил у друга пульт, начал набирать.

               - Буду учить тебя эмпатии таким способом.

   Глаза Мэттью округлились.

               - Военная мелодрама?

               - Не люблю это название. Давай, не ворчи, усаживайся.

   Мэт сначала долго подкалывал лучшего друга, подшучивал во время просмотра фильма, о котором ничего никогда не слышал – «Искупление». В конце оба рыдали, вытираясь футболками друг друга. Мэттью не мог остановиться.

               - Чё ты мне показал, урод? Такого же не бывает!

               - Бывает!

   И вот поэтому Эндрю смотрел эти фильмы – в них были спрятаны настоящие эмоции о том, что действительно важно: любовь, понимание, поддержка, оставаться человеком, а не грезить о супергеройстве или сказках. Ванфорд любил настоящие фильмы. И оба бы так и уснули, нарыдавшись вдоволь, но оба вскочили с дивана после оглушительно грохота и крика: «Эндрю Ванфорд! Вы задерживаетесь в связи с…» И ему ничего объяснять не надо было. Ванфорд взял за руку Мэттью, сильно жалел о том, что не рассказал ему всё раньше, прошептал:

               - Всё нормально.

   Мэттью повязали тоже, но быстро отпустили.

   Снова вышагивая по городу, юноша чувствовал ужасную пустоту. Что-то ему подсказывало, что Эндрю не выйдет оттуда никогда не из-за пожизненного срока, который наговорили ему люди, ворвавшиеся в квартиру. Он не мог поверить, что лучший друг совершал что-то настолько страшное до сих пор – наркодилерство и распространение наркотиков по всему штату, в ближайших штатах и заграницу. И сразу в голове сложилась картина – Льюис Оливер, безоговорочно оплачивающий всё этому юноше…

   Сначала Беккер хотел обратиться к Виллему или Сьюзанне, но вспомнил, что Эндрю не говорил об этом даже ему, а тогда это может быть опасно… Ему бы пришлось обратиться к ним, если бы не было варианта лучше – Каллеб Гонсалес. Вероятность, что он согласиться, была мала, но чем чёрт не шутит? Времени было мало.

   Мэттью заглянул в самое логово чудовища, которое до сих пор восседало в своих покоях, будто ничего не произошло, но атмосфера давала понять – скоро всего этого не будет, и хозяин это знает. Испанец широко улыбнулся, увидев такого знатного гостя в своей обители, развёл руками, но не встал.

               - Мэттью Беккер! Что привело тебя ко мне?

   Пришёл он не с пустыми руками. Виллем как-то помолвился, что всё время Каллеб защищал их, но от кого и имеет ли он к ним отношение? И совпадение ли то, что Эндрю почти сразу угодил за чьи-то статьи?

               - Эндрю забрали.

               - Мне-то что? Виллем сам подписался на эти условия.

               - Его забрала полиция.

   И тут Каллеб поднялся с места. Всё пошло не по плану.

               - Какого хуя?.. За что?..

               - За производство и распространение тяжёлых психотропных веществ в огромных масштабах.

   Келл слегка расслабился, опустил плечи и даже чуть весело проговорил:

               - Дядя Льюис решил выкормить козла отпущения, походу…

               - В каком смысле?

   Гонсалес кивнул всем на выход. Красивые женщины и разгорячённые мужчины покинули пропахшую травой комнату.

               - Это статьи Льюиса Оливера. Он откармливал мальчишку на убой. Ванфорд не доживёт до допроса, его накачают какой-нибудь хренью, и он помрёт. Я ничем не могу помочь.

   Услышанное заставило впервые задуматься, как неправильно жил Эндрю. Всё время скрывался в его тени, прятал его косяки, спасал от родителей, приходил на каждое первое и последнее выступление в сезоне, а когда он жил без него? Всю жизнь Ванфорд жил для него, но Мэттью никогда не интересовался им в ответ. Стыд. Снова стыд… Руки сжались в кулаки. Нет. Он никуда не уйдёт.

               - А если я готов на всё?

   Каллеб посмотрел на юношу исподлобья, хмыкнул, затушив бычок об пепельницу.

               - Даже заменить его?

   Горло сдавил страх, но Беккер смог его подавить и кивнуть.

   Эндрю очнулся в камере без окон, только с одной железной дверью и столом перед ним. Он был привязан к стулу. Все попытки развязать себя оканчивались ничем. В комнату вошёл статный человек в очках, сел напротив него. В его очках он видел своё отражение – лицо в крови, спутанные волосы.

               - Что ж, зачнём допрос…

               - Я имею право хранить молчание.

               - Нет, юноша, со мной не имеешь. Я от твоего дядюшки и требую откровенных признаний.

               - Я требую адвоката.

   Походу, человек в очках очень спешил, потому что быстро вышел из себя, опрокинул стол и взял мальчишку за грудки.

               - Признавайся, иначе умирать будешь долго и мучительно.

   Эндрю только улыбнулся.

               - Требую. Адвоката.

   Лучше не говорить о том, что было дальше. Благородный мужчина не постеснялся избить до полумёртвого состояния связанного школьника. Как он смел! И всё же перед выходом он сказал:

               - До адвоката ты не доживёшь, малыш. И только тебе решать, насколько быстро ты покинешь сей чудесный мир.

   Эндрю об этом прекрасно знал и без адвоката, а потому слабо улыбнулся, чувствуя, как сознание покидает его…

   Каллеб боялся за мальчишек по-своему. Его импульсивное решение снять защиту с них может привести его к куда большему кошмару, чем Сесилия Леманн. Он поднял все связи, которые у него были, сделал Беккеру новый паспорт, выбил ему право «навестить» Эндрю и встать между угрозой и лучшим другом. Он не сможет оградить себя от суда Ансельма спасением одно и смертью другого, но, увидев в Мэттью Беккере отчаянное желание спасти своего друга, в нём появилось забытое чувство братства. Когда-то и Каллеб был таким, и лучше этот молодой человек умрёт таким, нежели превратится в такого же монстра…

    Сутками позже клуб выглядел также, только Виллем уже был другим. Он отталкивал от себя охранников и использовал единственное, что имело вес тут: «Я брат Ансельма Меккера». И всех это пугало, каждый расступался перед ним, не подозревая, что скоро клубная идиллия и их начальник сгинут.

   Молодой профессор вошёл без стука, но теперь комната не стояла в вечном праздновании, скорее, в скорби, где был лишь Каллеб, пытающийся забыться в порошках и алкоголе.

               - О-о-о, а вы, ребят, зачистили ко мне. Проститься пришёл? Братишка-то скоро приедет, не знаешь?

               - Где мальчишки?

    Вернувшись в реальность, Гонсалес поднял тяжёлые глаза на гостя и улыбнулся его старому внешнему виду.

               - А тебе идут твои татушки, зря закрываешь.

               - Где Эндрю с Мэттью?

               - А зачем ты пошёл за ними? Ты хотя бы имеешь представление, где сейчас Сьюзанна с Сесилией?

   Вероятность того, что и девочки пропали, заставила уверенность Виллема отступить, но не его самого. Мужчина подошёл к Каллебу и повторил вопрос, но твёрже и требовательнее.

               - Где дети!?

               - Лучше бы ты охранял их получше, мать тереза… Была бы сейчас девчушка со мной, ничего бы не случилось…

               - Хватит лечить меня, что ты знаешь?

   Каллеб кивнул на место рядом с собой.

               - Сядь, в ногах правды нет.

   И на смертном одре владелец клуба решился рассказать обо всём, что происходило в академии Гимпелда.

   Льюис Оливер – старик, пожинающий плоды своего наркотического ремесла, когда-то понял, что придёт время платить по счетам, и не захотел этого принимать, вместо этого подобрал мальчишку из трущоб, дал ему всё: еду, кров, образование, нормальную жизнь. Параллельно с этим Льюис записывал всё новое имущество на его имя, и мальчик узнал об этом в раннем возрасте. Его судьба была предрешена, когда он даже не понял, зачем дядя забрал его от родителей.

   Мэттью Беккер – симпатичный наружности молодой человек, а ведь Льюис имел некоторые наклонности в сторону таких… Каллеб был готов поспорить на всё, что директор хочет прибрать его к себе.

    Сьюзанна Оливер – рядом с ней огромное сборище уличных отбросов, и старик хочет передать своё дело внучке, когда придёт время, а время скоро придёт.

   И все трое нужны были не только Льюису, но и Ансельму по какой-то причине. Между ними долгие годы велась какая-то странная борьба за этих детей, защиту которых в итоге Ансельм положил на верного друга – Каллеба, который перестал быть таким уже давно.

               - И где сейчас они все!? – вскочил Виллем.

               - За городом, скорее всего. Льюис назначал встречу Сьюзанне. Они будут там сегодня ночью.

   Вчера бы Виллем спросил Каллеба, что теперь ему делать, но сейчас ответ был яснее некуда. Те дети, которые могли смотреть фильмы, смеяться, праздновать Рождество, ходитьна концерты и курить за ближайшим поворотом после уроков сейчас могли умереть из-за чужих игр. И эти игры создал его брат и его бывший директор, и из-за этого Виллем не мог избавиться от чувства причастности и, следовательно, ответственности.

               - Келл…

               - Да, дорогуша?

   Молодой профессор проигнорировал прозвище, запустил руки в волосы, до боли натянул их, чтобы прийти в чувства и набраться смелости действовать.

               - Дай мне оружие.

               - Конечно, братюнь! – Каллеб поднялся, громко свистнул, и тут же в комнату сбежалась «охрана». – Притащите-ка весь оружейный склад сюда. По одному экземпляру, разумеется.

   И через десять минут стол был забит различным огнестрельным оружием. Каллеб кратко объяснил, как и что работает и порекомендовал лучшее.

   Мистер Эванс вышел из клуба, ощутив на себе беспощадность реальности. Холодный ветер пробирался под одежду. Квартира была той же одинокой и тихой, только изредка он вспоминал единственного её гостя – Сесилию, и каждый раз сердце сжималось от мысли, что кто-то умрёт. Как теперь ждать ночи – непонятно, но решила за него эту дилемму возникшая мысль об отце. Виллем тут же набрал мистера Меккера.

   В телефоне послышались гудки, на тот момент уставшему Виллему казалось, что они звучали вечность, и вот, в трубке раздался голос:

               - Виллем, дорогой!

               - Здравствуйте, Филипп.

               - Как я рад тебя слышать, Виллем. Совсем забыл своего старика, - смеялся хрипло мистер Меккер старший.

   Молодой профессор не смог сдержать тёплой улыбки, но следом он вспомнил о причине звонка и помрачнел.

               - Мне ужасно стыдно, что я стал звонить реже…

               - Брось! Я знаю, что ты вечно занят, даже с Ансельмом не созваниваешься.

               - Он звонит Вам?

               - Да, время от времени. Интересно, сам он не устал от своих вечных конференций? - чуть расстроился старый доктор наук. – Да ладно, ну что, не хочешь меня порадовать девушкой?

   Виллем потупил взглядом, почему-то подумал о том, что Филипп Меккер никогда не говорил того же брату. Эванс предположил, что всё это потому, что он не был родным сыном ему, а потому старался не выделять их по-особенному. Сталось как-то странно, печально…

               - Нет, прости…

               - Так что у тебя, Виллем? Ты какой-то странный, - заволновался Меккер.

   Мужчина потёр переносицу, снова улыбнулся, выгоняя неприятные мысли из головы, чтобы задать не менее неприятный вопрос о ещё куда более неприятном человеке:

               - Я хотел спросить про Оливера…

               - А-а… Ведёшь холодную войну со стариком? – усмехнулся наставник.

   Виллем сам не сдержался от усмешки, которая сошла, когда тот вспомнил, каким образом именно он ведёт с ним эту войну. Сам Филипп Меккер в это время сидел в своём кабинете, что-то записывал в блокнот, попивал бренди и был даже весел, несмотря на тему разговора.

               - Вы, случаем, не знаете, есть ли у Льюиса какие-то странности?..

   Филипп замер на мгновение, отложил карандаш, перехватил телефон. С его лица ушла радость от звонка.

               - У него много странностей. О чём именно ты хочешь знать?

   Понимая, что в своё время Филипп был с Льюисом ровно в таких же отношениях, как и он с Ансельмом, Виллем понимал, что нельзя в лоб обвинять директора в педофилии, какими бы плохими сейчас между стариками не были отношения.

               - У него не было никаких… парафилий?

   На том конце прозвучал тяжёлый вздох.

               - Льюис всегда был не от мира сего… Я всегда поражался тому, почему у такого красивого молодого человека нет девушки. В то время было не принято об этом говорить, поэтому он так и не признался мне в этом…

               - В нетрадиционной ориентации?

               - Да, Виллем, именно. Хоть у него и есть ребёнок, он почти сразу развёлся с женой, поэтому одинок до сих пор. Но почему ты спрашиваешь?

   Молодому профессору стало настолько дурно от услышанного и от того, что его опасения начинали подтверждаться, что его начало мутить. Именно в такой момент мозг решил напомнить Эвансу и о том, что Виллем сам все почти тридцать лет одинок, а первая и последняя девушка не вызвала в нём возвышенных чувств, а теперь появились странные мысли о подопечной…

               - Мистер Меккер… Мог ли мистер Оливер решиться на что-то незаконное из-за своих наклонностей?

               - В каком смысле?

               - Я не лез бы без надобности, ты об этом знаешь, но сейчас есть вероятность… что моим ученикам грозит опасность.

   Филипп снова замолчал, обдумывая сказанное.

               - Даже если так, что ты хочешь с этим делать?

               - Уберечь детей, Филипп!

               - Ты плохо врёшь, - перебил наставник. – Вот что я тебе скажу. Не лезь не в своё дело. Я боюсь за тебя, ты столько достиг…

   Неожиданно для мужчины по его щекам потекли слёзы, а дыхание спёрло.

               - И кем я стал, профессор? Кем? Я обречён на брак с наукой, в моей жизни только она, и Вы мне ещё предлагаете игнорировать такие ужасы?..

   Филиппу было больно слышать горький плачь человека, ставшего ему родным сыном, но куда больше его волновало то, какие ошибки может совершить его воспитанник, которые погубят не только самого Виллема, но и другие жизни…

               - Подозреваю, ты жалеешь о выборе… - Виллем молчал, то и дело вздрагивая и всхлипывая. Филипп сжал телефон. – Скажи мне хоть что-то…

               - Они мне дороги, Филипп, они такие живые и им столько пришлось пережить… - Виллем запнулся не в силах произнести что-то ещё.

   Вместе с несоизмеримой печалью в голову как назло лез образ девушки, от нервов рвущей кожу на пальцах, кусающую губы, опускающую в пол глаза, её улыбку… Его желание уберечь этого маленького человека от всех ужасов превращалось во что-то, что очень тяжело контролировать.

   Профессор, так и не дождавшись окончания реплики, стал предполагать, начав с худшего:

               - Им больше четырнадцати?

               - Разумеется… - Почувствовав облегчение от такого предположения, Виллем всё же смог сказать, - одной шестнадцать, ещё одной девушке и двум парням по семнадцать.

   Мистер Меккер выдохнул, понимая, насколько тяжёлый достался выбор сыну.

               - Я горжусь тобой, Виллем, но пообещай мне… Пообещай, что останешься цел и невредим.

               - Поэтому я и звоню.

   Филипп замолк.

               - Я знаю, как для тебя это тяжело, но позвони Ансельму, прошу…

               - Не могу, времени мало. – Виллем выдохнул, успокоившись. – Я люблю тебя, пап, и я ни о чём не жалею.

   Виллем окончил разговор. Не гнущиеся ноги привели его в ванную. Мужчина взял в руки бритву, снова посмотрел в зеркало, постыдился своих заплаканных глаз. «Мямля», - зло прошипел себе он, включив и приложив бритву к волосам. Понемногу чёрные рисунки на голове открывались, выдавали настоящую личность Эванса. Галантность, манеры, молчание, разговор только о науке – всё это было не для него, он не чувствовал себя счастливым в этом. Настоящим счастьем для него стала безопасность детям.

   Виллем долго смотрел в потолок. Глаза жгло от усталости и недавнего плача. В квартире пахло пылью и застоявшимся воздухом — запахом одиночества, которое он так старательно не замечал. Он встал, чтобы открыть окно, но не успел сделать и шага, как телефон снова зазвонил. На экране высветилось имя брата. Виллем выдохнул, будто сбросил с плеч тяжёлый груз, и, сунув в рот щётку с пастой, ответил.

- У отца паника, Виллем. Ты доволен?

- Ты обвиняешь меня за честный разговор?

   Ансельм замолчал, удивлённый этой уверенностью — ведь совсем недавно Виллем дрожал от страха перед собственными мыслями.

- Я рад, что ты позвонил. Дай совет. — Виллем сплюнул в раковину, сполоснул щётку и наконец сел на край ванны. — Как перестать бояться смерти?

- Ты решил покончить жизнь героическим способом? — голос Ансельма звучал привычно равнодушно, но ответное молчание посеяло в нём зерно волнения. – Нужно увидеть смерть, чтобы не бояться её. Увидеть не раз и не два, Виллем.        

- Каллеб не звонил?

- Нет. Что происходит, объяснишь?

- Позвони ему и узнай сам.

- Может, скажешь сам?

- Времени мало. Тебе ничего не скажу, ты сам знаешь, что я тебя люблю как брата.

   В словах Ансельма была грубая, почти жестокая простота, и именно она сейчас зацепила Виллема - потому что он был знаком со смертью и никогда её не боялся.

   Ансельм остался сидеть в темноте, слегка шокированный поведением Виллема и тем, как легко тот ухватился за самую примитивную идею. «Он же взрослый мужик, должен справиться, — ругался вслух Ансельм в пустой комнате. — Ну почему именно я веду себя как старший брат?!»

   Понервничав ещё немного, он открыл браузер. В Сиэтле наверняка опубликовали бы статью, если бы школьника из академии Гимпелда действительно упекли к Каллебу. Но родитель пострадавшего вряд ли хотел бы, чтобы такие истории гуляли по интернету. Поэтому Ансельм полез в закрытые архивы, в те самые «удалённые» уголки сети, где СМИ прятали неудобные материалы.

    Ожидая увидеть расфуфыренную принцессу на горошине, Ансельм подскочил с кровати, будто его ударило током. Перед ним была фотография Сесилии Леманн: голубые глаза смотрели прямо в камеру, будто бросая вызов всему миру.

   «Это она», - наконец сложилась в голове простая, страшная мысль.

   Виллем не помнил дороги к той пустоши, но понял, что пришёл верно, когда увидел огромное скопление людей. Он подошёл к первому попавшемуся парню, не без дрожи в руке уткнул дуло ему в спину.

               - Веди к центру.

   И мальчуган послушал, а когда они приблизились к центру, он закричал:

               - Он пришёл!

   И если Виллем не среагировал быстро, его бы наверняка тут же повязали, но он смог нагнуться и вырваться вперёд, еле встав после этого ровно. Мужчина, завидев Льюиса в тусклом освещении, направил на него оружие, а тот только хмыкнул:

               - Думал, не узнают? Напрасно ты так со мной, Эванс… Оглянись, поздоровайся со своими учениками.

   Дым от костра дул в его сторону, отчего глаза защипало, но он не послушал. Один выстрел – и всё закончилось, но почему-то тело не слушало. Мозг, как назло, напоминал ему, что перед ним его старый директор, строгий и смешной от своей крикливости, когда-то даже добрый, но совершенно обычный профессор, когда-то имевший дружбу с его отцом. У него не получилось выстрелить не из-за оружия, не из-за недостаточной мотивации, а из-за себя же и своих принципов – как он мог убить безоружного человека, с которым связано столько воспоминаний?.. И пока он сомневался, его успели поставить на колени, отобрать оружие и повернуть в другую сторону.

               - Снимайте, - приказал Оливер.

   В один момент с детей сняли мешки. Только Мэттью не хватало…

               - Зачем, Льюис, зачем!?

   Толстый старик с кряхтением засмеялся, подошёл к молодому преподавателю.

               - Они слишком значимы твоему брату, мистер Эванс, и нужны они ему совершенно не из благих намерений. Я не могу допустить этого. Без них революции не случится, и её предотвращу я, а за это верну себе крылья…

   Казалось, мужик сошёл с ума, но увиденное в комнате с Каллебом доказывало обратное.

               - Бред какой…

   Но мистер Оливер желал побеседовать с ним.

   Виллем больше не смотрел на директора. Сесилия, Эндрю и Сьюзанна стояли на коленях напротив него. Сьюзанна рыдала, просила отпустить, обращалась к деду, но тот даже не слышал. Эндрю молчал, смотрел в пустоту и не мог понять, сон ли всё перед ним. Только Сесилия почему-то выглядела спокойной…