Глава 2

Часть 2

Месяц спустя...

Джо сидел на зелёной траве на берегу озера «Теодор Рузвельт». Это озеро находиться на территории национального леса Тонто, в его родном штате Аризона, и в нескольких километров от его родного города.

Джо сидел прямо на тёплой траве, среди больших камней и его взгляд был направлен прямо на тёмную синюю воду. Августовский ветер был спокойным, и едва касался его чёрных кудрявых волос. Дотронувшись ладонью до своего лица, он потрогал свою щетину на подбородке и коснулся своих черных усиков. Ему показалось,что сменив имидж к нему придёт какое ни будь особое вдохновение. Но, к сожалению, ничего нового в голову не приходило. И из-за этого он уже подумывал сбрить свои усы. Даже его брат не очень оценил его новый образ, сказал, что он теперь выглядит как англичанин из 20 века и что это давно всё устарело. Задели ли слова брата о его внешности? Скорее нет, чем да. Только стилист их оценил и сказал, что нужно оставить для парочки концертов. Так как благодаря своим усам, сможет увеличить свою аудиторию. Положив руку обратно а траву, Джо решил немного полежать на спине. На нём были надеты черные кроссовки, голубые джинсы, белая футболка и черная ветровка с его инициалами. По правде говоря, это не просто ветровка с его инициалами, это часть его новой коллекции. После успешной премьеры клипа и нескольких выступлений, его менеджер предложил ему создать свою линейку одежды. А также сообщил ему радостную новость, что начиная с сентября он отправится в турне по всем штатам Америки. И возможно, что оно продлится до самой весны. Осенью ему уже запланировали несколько концертов по Европе. Вся его жизнь теперь шла таким темпом и каждая минута была запланирована. Поэтому, сейчас,находясь в родном штате он первым же делом отправился сюда. Когда то очень давно его возили сюда родили и они устраивали тут пикники. Это было местом его силы. Местом, где он мог просто остаться наедине самим с собой. Конечно, тут иногда бывает очень много людей и от них не всегда бывает порой легко скрыться. Ведь все они узнают в нём своего кареглазого кумира и хотят взять у него автограф. Поэтому, Джо предпочитает ездить сюда рано по утрам, чтобы встретить тут рассвет и закрыв глаза слушать пение птиц. Но, в этот день он пришёл сюда немного позже и солнце давно поднялось. Как бы ему просто хотелось лежать тут на спине и чтобы никуда не нужно было идти. Открыв глаза,Джо увидел как прямо перед ним пролетел белоголовый орлан. Это достаточно крупная черная птица с белой шеей и головой. Настоящий хищник с острым как нож клювом. Взмахивая своими крыльям, он искусно сворачивал в нужную ему сторону. Покружив нежного над озером, орлан улетел дальше скрываясь за белыми облаками. Вот, кто по настоящему свободен – подумал про себя Джо, и присел на попу. Там, на другом конце озеро можно было рассмотреть высокие деревья и непроходимые каньоны. и горы Возможно, самые смелые там уже давно побывали, ведь их коричневато-зелёный цвет так и манит к себе. Джо знал, что в этом озере ещё отличная рыбалка и можно покататься даже на лодке, ведь тут было достаточно глубоко, и в самой глубокой точке достигает целых 106 метров. И это не просто озеро, это ещё водохранилище. И конечно, самое любимое место Джо. Он мог часами так сидеть, смотреть на воду, как будто хотел поделиться с ней всеми своими мыслями. Только вот, поймёт ли вода все его мысли? Он же просто сидит и молчит, глядя куда то вдаль. Вдруг, к его плечу кто то прикоснулся сзади. Это был Дэн, старший брат Джо. Он был одет в тёмно коричневый костюм, белую футболку и кеды на высокой платформе. Почувствовал прикосновение к своему плечо, Джо сразу же повернулся в сторону и заметил своего брата.

Я знал, что встречу тебя здесь – сказал Дэн, присев рядом с Джо, прямо на прохладную траву.

Вот скажи, брат, можно ли любить и не быть влюблённым? Можно ли быть влюблённым и не любить? Можно ли любить того, кого видел раз в жизни? – спросил Джо брата, и сразу же отвернулся от брата и посмотрел в сторону озера. Ему не хотелось в этот миг встречаться взглядом с братом. Так как, в глазах порой скрывается очень личное. И Джо не знал был ли он готов к этому, чтобы вот так всем поделиться.

- Что это за философские мыли с утра пораньше? Неужели, ты в кого то влюбился?

- Нет, я ни в кого не влюблён. Просто думаю тут над новой песней.

- И как? Созрела новая песня?

- Песни это не яблоки, просто так не созревают. Тут ещё и вдохновение нужно.

- Идея хоть есть? О чём будет твоя песня?

- Есть только припев – признался Джо, хотя в его голове крутились всего лишь две фразы. И вряд ли это можно назвать даже припевом.

- Напой мне припев, я послушаю – сказал Дэн, и вдруг прямо над ними пролетел вертолёт с открытым окном, и было слышно как их пытаются сфотографировать.

- Опять журналисты – вздохнул Джо, вставая на ноги, а следом за ним и его брат.

- Смотри какие они хитрые, сейчас сделают круг над озером и вернуться обратно.

- Тогда быстрее к машине.

С этими словами Джо и Дэн пошли в сторону шоссе, где стояла машина. А вертолёт с журналистами так и кружил прямо над ними словно дракон, и вместо пламени был виден лишь ослепительный свет от вспышек. Джо не нравилось это больше всего в этих местных журналистах, так как они знают откуда он родом и знают о нём буквально всё. И хуже этого они могут теперь придумать какие ни будь нелепые истории, после которых ему придётся теперь отбиваться. Тяжела жизнь знаменитых людей, ведь за ними следить весь мир. И мы с вами не понаслышке знаем, сколько людей на планете Земля. Джо давно привык к такому ажиотажу со стороны прессы, но всё таки рассчитывал,что его иногда оставят в покое. Только вот покой ему только снился, особенно теперь, когда он стал почти мировой звездой. Теперь даже жить проходилось по определённому времени, и так каждый день. Спрашивается, и на что он надеялся в родном штате? Что тут его мало кто знает?

Тем временем, где-то в Санкт - Петербурге, за 9000 км от Аризоны...

Разница во времени между Аризоной и Санкт-Петербургом составляет 10 часов, и в то время когда Джо спасался вместе с братом от журналистов, у меня был вечер. Я сидела перед ноутбуком и думала о будущем. после того как меня уволили с работы, я решила просто отдохнуть и ничего не искала.Внутри было ощущение, что в Америке осталось моё сердце. Только вот возможно ли такое? После приезда в Россию я уже не так часто слушала песни Джо. Ведь от его песен у меня возникала грусть в душе. И эта грусть начинала меня больно ранить.

Посмотрев на белый пустой лист в формате ворд, я не произвольно начала писать:

" Мы не ангелы - на земле рождены,

Мы не ангелы - но всё же мы искренни,

Все интриги пусть останутся в книгах,

В этих мимолётных красивых словах.

Сегодня нам нужно лишь чудо,

И его создадим своими руками,

Только нужно сначала доверится миру,

А потом уже идти - широко расправив плечи".

Дописав последние строки, я тяжело вдохнула, и накинула себе на плечи плюшевый серый плед, так как было немного прохладно сидеть напротив окна. Через несколько минут я даже и не заметила как положила голову возле ноутбука и заснула. Мне снилось, что я стою на сцене в розовом коротком платье и держу микрофон в руках. На моём лице настолько идеальный макияж, что сама бы его точно не смогла сделать. На моей руке серебристый браслет, а на шее кулон в виде сердечка.Во сне я пела, и пела настолько хорошо, что все зрители в зале мне аплодировали или танцевали. Сзади меня на экране были видны цветные звёзды, а справа и слева временами вспыхивали мини фейерверки. Всё было так красиво, что мне даже любоваться было некогда. Я просто держала микрофон и пела песню так, словно она часть меня, которую я могут передать через свой голос. Во время песни мне приходилось танцевать и двигаться, и каждое моё движение попадало в ритм мелодии. Я знала, что нужно выложиться на всю тысячу процентов. и ни каплю не сомневалась в себе. Моя уверенность держаться на сцене удивила меня во сне очень сильно. Ведь, я же нигде не выступала. Под конец выступления прямо передо мной спустились качели, на которые я села и допела свою песню. Этот сон был настолько яркий, что мне показалось, что всё было в живую.

Утром мне неожиданно пришло сообщение от Ванессы в ватсап: «Привет. Как ты? Мы с девчонками скучаем по тебе». Прочитав сообщение я улыбнулась и ответила: «Привет. У меня всё нормально. Я тоже по вам соскучилась. Лос Анджелес навсегда останется в моём сердце». Точно останется в моём сердце? - задумалась я. Конечно. Кто может сомневаться в этом. Если честно, то вернувшись из Америки я сразу же записалась на курс по Английскому языку. Решила, что мне это будет полезно. И вдруг я когда ни будь ещё побываю в Америке и это не последнее моё приключение? Вдруг, мой телефон завибрировал и пришло письмо на электронную почту. Меня пригласили брать интервью и печатать их для одного журнала. Как я говорила вам раньше, я мечтала быть журналистом с самого детства. И эта вакансия уникальная возможность, чтобы попробовать себя в новом деле. Говорят же иногда, самое судьбоносное происходит с нами именно в неожиданный момент. Может, это как раз этот момент? Прочитав электронное письмо, я позвонила по номеру телефона журнала и согласилась попробовать.

А где то далеко, в студии Лос‑Анджелеса, эти «повороты пути», о которых я писала в строчках и видела во сне, вдруг стали частью другой истории. Там Джо взял гитару и, подойдя к стойке с микрофоном, надел на голову наушники. Предстояла запись ещё одной песни — песни, которая станет новым хитом. По знаку звукорежиссёра за прозрачным окном посреди комнаты Джо тронул пальцами струны гитары и начал петь

«  I grabbed my bag and chased the sunrise,

Didn’t know the roads, didn’t care about the signs.

Maps can lie, they show the straightest line,

But the best stories hide around the bend every time.

The airport lights were calling out my name,

I felt the fear, but I refused to stay the same.

A plane took off, the city faded in the glow,

I whispered to the wind, “Just let me go.”

And when the route got twisted, when the compass spun in doubt,

You were the one who said, “We’ll figure it out.”

Your voice was louder than the storm and all the noise inside,

With you beside me, every wrong turn felt like pride.

’Cause we ride the trains, we chase the waves, we catch the planes,

Through every storm and every mile across these open lanes.

The hardest road can lead to magic we could never plan,

And every twist becomes a part of who we are, my friend.

When your head rests on my shoulder, I get a thousand wings,

With your belief, there’s nothing that this world can take from us.

We’re not just finding places — we’re finding who we are,

Hand in hand, we’ll write our own unwritten star...»

Допев песню, Джо снял с себя наушники и увидел, что в студию зашёл его продюсер и радостным голосом сообщил, что появилась уникальная возможность уже этой осенью организовать мировое турне. Джо был очень удивлён этой новости, и даже ещё не подозревал, что среди этих стран Европы будет и Россия. И всего с одним концертом в Санкт – Петербурге. Для Джо все эти страны казались пустяком, самое сложное – это выдержать огромную нагрузку и все эти длительные перелёты. Он уже заранее понимал, что от него там потребуется. И его вдохновляло лишь то, что он будет петь песни для своим любимых фанатов, которые готовы в любую секунду его поддержать.

В жизни бывают времена, когда время летит очень быстро — так, что за него, как за хвост, не ухватишься, и сразу собьёшься с ног. Я даже не успела понять, как быстро наступила осень и октябрь месяц. За окном все деревья приобрели разные цвета, надев на себя наряды не хуже тех знаменитых нарядов от кутюр, сшитых на заказ. Природа необыкновенная и неподражаемая, но тем, кто уже ей насытился, будет казаться, что, в общем то, и нет никаких изменений: осень как осень. А там, в других городами России, уже и ливни, и похолодания.

Накинув на плечи шерстяной свитер, я подошла с чашкой горячего чая к окну и стала любоваться, как солнышко пытается скрыться за ветвями деревьев, словно хочет поиграть со мной в прятки. Внезапно зазвонил мой телефон, и я, поставив кружку на подоконник, сразу взяла телефон со стола и ответила:

- Добрый день. 

- Привет, Элен. У нас тут ЧП и ты нам срочно нужна - сказал расстроенный женский голос. Это звонила мне заместитель главного редактора, куда я устроилась проводить интервью. 

- Я слушаю. Что случилось? 

- На этой недели состоится эксклюзивный концерт в Санкт-Петербурге, и на нём будет выступать певец из Америки. Забыла его имя. Ты же знаешь Английский? Сможешь взять у него интервью? Арина сломала ногу, а все остальные не могут. Выручишь? Это очень срочно. 

- Конечно, помогу. Я свободна. А когда концерт? 

- Послезавтра. 

- Я же не успею подготовиться.. 

- Не переживай, Арина сейчас тебе пришлёт на электронную почту весь материал и вопросы. И скажет когда, куда и во сколько нужно приехать. Спасибо, что согласилась выручить. Это интервью очень важно для журнала.

- Я всегда рада помочь.

После этого разговора мне моментально пришло электронное письмо на почту. Там был список вопросов, а также биография певца, электронный билет на концерт, и инструкции как пройти через охраны прямо в гримёрную. Быстро пробежав глазами я заметила имя "Джо" и увидела его фотографию. Мои щёки сразу покраснели и сердце как то странно начало биться. Неужели это он? Тот самый Джо из Лос-Анджелеса, которого я часто встречала и которого испачкала мороженым? Да, это он. На несколько минут у меня возникло острое желание позвонить и отказаться от этого интервью.  Ведь разве я смогу? Смогу взять у него интервью, и просто заговорить с ним? А вдруг он помнит меня? Вдруг выгонит сразу, узнав меня? Жаль, что от этих рассуждений мне не стало легче. Я не могу подвести людей которые так надеяться на меня. Придется ехать на концерт и брать у него интервью. Может он вообще забыл обо мне? У него наверное и без меня хватает поклонниц. На этих словах, я глубоко вздохнула и отложила телефон в сторону. Времени у меня мало, надо начать готовиться.  

Наступил день концерта. 

Уже с раннего утра перед концертом в Санкт-Петербурге Джо вместе с помощниками проверяли всю технику. И уже с утра выяснилось, что есть проблемы с ушным монитором. Но, всё быстро смогли исправить и провести репетицию. После чего Джо в сопровождении охраны решил прогуляться возле Зимнего дворца и пройтись по плащи. Его моментально узнавали на улице и подходили для автографов. Джо с радостью раздавал автографы не понимая Русскую речь. Ближе к 16 часам он вернулся в концертный зал на последнюю репетицию. А я в это время решала, что надеть на концерт: джинсы и кофту с рукавами или платье с длинным рукавом. Победил первый вариант. Я решила одеться не слишком вызывающе и скромно. Тем более я иду на концерт с четкой задачей по работе. Ох, друзья мои, вы бы только знали, что меня там будем ждать. Но, обо всём по порядку. Дождавшись 18:00 я вышла из дома и поехала сначала на метро, а потом на автобусе 5 остановок. Прибыв на место я увидела, что вокруг концертного зала уже собирается народ. У многих в руках плакаты. А где то там стоят папарацци и ведущие новостей. Значит его покажут ещё и по телевизору. Конечно покажут, как иначе. Ведь это его мировое турне и единственный концерт в России, и именно в Санкт-Петербурге. Интересно, это просто совпадение? Где то минут через 15-20 охрана начала пускать людей в концертный зал и началась давка в буквальном смысле этого слова. Всем хотелось по скорее зайти и занять свои места. Кое как пробравшись в зал я заняла место на первом ряду. Надо же как мне повезло. Я и не подозревала, что у меня билет на первый ряд и так близко к нему. Уже совсем скоро я увижу его лично.. От этих мыслей мои ладони моментально  похолодели. Что же это со мной? Он же самый обычный человек, просто певец и что тут такого. Как я знаю он исполнит десять своих песен, и ещё будут выступать приглашённые артисты.

Час спустя.. Джо был неподражаем на сцене. Впрочем как и тогда в Лос-Анджелесе, в городе где с ним столкнулась в первый раз. На первом ряду было заметно, что Джо устал, но продолжает петь. Люди сидевшие в зале не стеснялись ему подпевать когда он направлял свой микрофон в сторону зала. Оглянувшись назад я увидела множество плакатов с фотографиями Джо. Зал был полностью забит. Кто то даже стоял и просто танцевал под его песни. Его песня Stranger, мне особенно понравилась. В ней было нечто необычное. Настолько, что мне показалось будто это песня обо мне. Хотя как такое может быть? И вдруг это не он сочинил текст песни? Это всего лишь мечты. Только как рассказать об этом сердцу? Под конец концерта, Джо исполнил ещё одну песню, которую сочинил в Санкт-Петербурге. И решил сделать такой подарок всем фанатам России. Все зрители были очень рады такому подарку. И так прошло ещё немного времени и концерт закончился. Джо поклонился и приняв подарки и цветы от фанатов удалился со сцены. Зрители начали выходить из зала по очереди. А я встав со своего стула так и осталась стоять, пока все зрители не ушли из зала. Мной завладел жуткий страх увидеть Джо лично и посмотреть ему в глаза. Мне стало настолько страшно, что мне казалось, что я вот вот потеряю сознание. Но, вдруг, ко мне подошёл какой то мужчина в чёрном костюме и спросил:

- Вы пришли брать интервью у Джо? Пойдёмте я провожу вас за кулисы и покажу где гримёрка в которой вы сможете взять интервью. Вас предупредили, что у вас всего 30 минут? У Джо сразу ночной вылет. 

- Да? А, спасибо. Пойдёмте - это единственное что мне удалось произнести. С этими словами я пошла следом за мужчиной прямо в сторону гримёрки. И чем ближе мы подходили тем быстрее билось моё сердце. Это состояние было немного похоже на паническую атаку и страх перед неизвестностью. Дойдя до бедой двери, где была надпись Джо, мужчина сразу открыл её и указал мне рукой чтобы я прошла внутрь. Комната была совсем не большая для артиста такого масштаба. Диван, стол, два кресла, окно и рядом стол с большим зеркалом. Джо смотрел прямо в зеркало и вытирал своё потное лицо и шею полотенцем. Он жутко вспотел пока был на сцене. Кроме меня и Джо в этой гримёрке никого не было. Я тихонько прошла к креслу и присела в него. Услышав как я присела в кожаное кресло, Джо повернулся ко мне лицом. Первое, что я заметила было его удивление в глазах. Мы оба молчали и не в силах были что то сказать. 

- Ты? - вдруг прервал молчание Джо. 

- Я - ответила я, и опустила свой взгляд на пол. 

- Я очень удивлён увидеть тебя тут. Как тебя зовут? Это ты будешь брать интервью? Ты журналист?

Меня зовут Элен. Я работаю на журнал совсем недавно. Я очень удивлена, что мне разрешили взять у тебя интервью. Для меня это будет очень полезный опыт. 

- Моё имя ты знаешь. Знаешь, я очень хотел тебя увидеть вновь. 

- Что? Правда? 

- Да. 

- Прости, что тогда уронила на тебя мороженое. 

- Знаешь, я храню твои фотографии. 

- Мои? 

- Вот можешь посмотреть - с этими словами, Джо наклонился вниз и достав из под стола свою сумку вынул несколько фотографий и дал мне их в руки. Взглянув на них я узнала себя. На каждой фотографии. Рассмотрев их внимательно, я улыбнулась и протянула их обратно Джо. 

- Нет, оставь их себе. Кстати, у тебя красивая улыбка. 

- Спасибо. Если ты не против, мы можем теперь перейти к вопросам из интервью? Я слышала ты скоро улетаешь и у нас мало времени на интервью. 

После моих слов Джо встал на ноги и протянув свою руку произнёс:

- Ты доверяешь мне? 

- У нас мало времени - ответила я, и сама от себя не ожидая встала с кресла и взяла его за руку. 

- Пойдем - сказал мне Джо, и повёл меня за руку прочь из гримёрки и по чёрному выходу прямо на улицу. Удивительно, что нас обоих никто не заметил. И удивительно с какой легкостью взяв его за руку я пошла следом. На улице уже стемнело и стало прохладно. Взглянув на меня, Джо повёл меня прямо в сторону секретной парковки, где стояла чёрная арендованная машина. 

- Мы куда то поедем? Как же наше интервью? - спросила я. 

- Доверься мне - сказал Джо, помогая мне сесть в машину. После чего сел за руль и завёл машину.

Мне оставалось в этот момент просто пристегнуть и ремень и ждать, что же будет. Джо ввёл в навигатор какие то координаты и мы тронулось с места. За окном машины начали мелькать разные здания, огни фонарей и проезжающих мимо машин. Первые пять минут мы ехали молча. Я первой решила нарушить молчание и спросила:

Куда мы едем?

Главное не куда мы едем, а кто со мной рядом – ответил Джо, смотря вперёд.

Ты всегда мечтал петь на сцене? Какого это когда на тебя смотрят миллионы глаз?

Это вопрос журналиста или лично твой?

Это вопрос из моего списка.

Оставь этот список вопросов на потом. Лучше расскажи побольше о себе.

С этими словами я начала рассказывать о себе. И Джо не перебивал меня, он просто внимательно слушал и временами лишь улыбался. Спустя несколько минут мы остановились недалеко от реки Невы. Там был очень чудесный вид на мосты, дома, и на счастье – рядом было не души. Только немного темноты, фонарей и тишины. Только осенний ветер порой заставлял несколько раз вздрогнуть от холода. Джо взял меня за руку и мы подошли прямо к реке. Мне очень понравилось держать его за руку. А он не сводил с меня глаз до тех пор пока мы не нашли укромное место за деревом. Чтобы не привлекать внимание, Джо натянул себе на голову капюшон своей серой толстовки. Взглянув друг на друга мы стали разговаривать обо всем на свете. В этот момент мне казалось, что мы лет сто с ним уже знакомы...

Есть певцы, которые меняют весь мир и людей вокруг своими песнями. Ты считаешь себя таким? – спросила я, и посмотрев на реку, заметила как по ней проплыл катер.

Мы же сказали, что никакого интервью – ответил мне Джо, и высоко поднял брови. А затем добавил: «Вызови себе такси до дома. Я его дождусь, посажу тебя и поеду в аэропорт. Я не могу уехать не убедившись, что ты сядешь в такси».

Сейчас вызову. Хорошо, что мой телефон не разрядился – ответила я, и достав из кармана телефон, сразу вызвала себе такси.

Через сколько приедет?

Написано, что минут шесть и будет здесь. Ты уверен что подождёшь меня? Вдруг самолёт улетит без тебя.

Не переживай. Если улетит, полечу на другом. Моя команда привезёт мои вещи прямо в аэропорт. Я их предупредил.

Часто ты так сбегаешь после концерта?

Только ради особенных людей.

С этими словами, Джо обнял меня и поцеловав в лоб, сохранил в моём телефоне свой номер. И сказал мне, чтобы я писала ему в любое время. Он всегда будет рад ответить на любые мои сообщения. А также попросил, чтобы я прислала ему вопросы для интервью прямо в ватсап. Когда я заметила, что моё такси приближается, я сказала Джо:

Не растрачивай силы попусту. Я буду переживать за тебя.

Не растрачивай силы попусту – повторил медленно Джо, будто применяя эту фразу на ритм. И затем добавил: «Знаешь, из этого могла бы получится строчка. Не для хита, а для чего то тихого, что поёшь только себе. Я постараюсь, правда. Но если честно, я чувствую себя не таким уставшим, как обычно. Наверное, потому что рядом кто-то, кто видит не артиста а меня. До встречи мой ангел, и напиши как будешь дома. Я буду скучать по тебе».

Я тоже буду скучать. До встречи – произнесла я, и побежала в сторону такси. Джо ещё немного постоял глядя как я сажусь в такси, после чего чего сел в машину и поехал в аэропорт.

Всю дорогу до аэропорта Джо ехал словно на одном дыхании. Словно был в другом мире. Уже у аэропорта его ждала его команда, охранники, фанаты и корреспонденты. Похоже, что тихо улететь ему точно не получиться. У него в голове была моя фраза «не растрачивай свои силы», и он сам и не понял как начал улыбаться. И не мог поверить в то, как я успела занять особое место в его сердце.

Джо сел в бизнес класс самолёта, куда заказал билеты его менеджер. И он сразу плюхнулся в кресло возле окна. Стюардесса тут же подошла с улыбкой:

— Что будете пить?

— Воду, пожалуйста. Без газа. И… сэндвич, если можно.

Он достал телефон, открыл чат со мной и просто смотрел на последнее сообщение: «До встречи». Потом вздохнул, убрал телефон и попытался устроиться по удобнее.

Сэндвич принесли через пять минут. Джо взял его, улыбнулся: «Ну хоть что то нормальное». И в этот момент самолёт дёрнулся на рулении — и сэндвич полетел вниз, прямо на соседнее пустое кресло, а часть начинки оказалась на подлокотнике.

— Серьёзно? — пробормотал Джо, оглядываясь по сторонам. Пассажир напротив хихикнул.

Стюардесса снова подошла:

— Ой, давайте я всё уберу. Вам принести новый?

— Нет, спасибо, — Джо махнул рукой, но потом вдруг замер. В голове всплыла картинка: Элен, мороженое, Лос‑Анджелес. Эта её неловкость, которая почему то была самой настоящей вещью в мире.

Он достал салфетку, аккуратно собрал остатки сэндвича и, сам не зная зачем, сфотографировал это и подписал: «Я только что уронил сэндвич в турбину. Или это был просто поднос. В любом случае я проиграл сэндвичу также как и твоему мороженому».

Ответ от меня не заставил себя ждать: «Самолёт то хоть цел остался?».

Прочитав сообщение, Джо заметил как стюардесса быстро убрала упавший сэндвич и также быстро принесла ему воды. Взяв стакан из её рук, Джо написал ответ: «Тебе что самолёт больше жаль чем меня?». И получил в ответ смеющийся смайлик. Глотнув воды, Джо опустил немного кресло и закрыв глаза решил насладится полётом. Ему лететь всего три часа, и он надеялся хоть как то поспать. Хотя как тут выспишься? Сразу пять концертов в Европе за пять дней. Каждый день новая страна. Такие графики он очень не любил. Только вот изменить ничего не мог.

Эти пять дней пронеслись очень быстро. я постоянно переписывалась с Джо в ватсап. Он постоянно меня смешил, а я его. Мы могли говорить по видео и просто показывать друг другу смешные гримасы. Это было что то вроде нашей общей фишки. Я даже удивилась, что ответы на мои вопросы для интервью он прислал не мне, а лично моему главному редактору и ещё и кучу благодарностей написал ей про меня. После этого я почувствовала себя по настоящему ценным сотрудником и меня попросили написать целую статью для журнала. На пятый день своих гастролей по Европе Джо неожиданно написал мне: «У меня впереди ещё несколько концертов. Я бы очень хотел чтоб ты на них поехала со мной. Я дам тебе пропуск за кулисы и наушники, чтобы не оглохнуть. По поводу работы не переживай – я напишу редактору, что приглашаю тебя в свой тур где ты будешь рассказывать о каждом моём дне. Я прилетаю сегодня ночью в Петербург ради пересадки и ради тебя. У меня есть окно между рейсами, и я хочу провести его с тобой. Билет уже забронирован — не спорь, я не приму “нет”. Это не благотворительность, это моё условие: я должен знать, что ты рядом, а не где-то там, где я не могу тебя защитить».

Дочитав сообщение я не поверила своим глазам и прочитала ещё несколько раз. А потом ответила: «Прости, я не могу».

Буквально через две минуты пришёл ответ: «Боишься не успеть собрать вещи? Я в 23:30 буду в аэропорту. Просто возьми паспорт и самое важное. Мы летим в Южную Америку. Письмо твоему главному редактору я уже отправил».

В моей голове сразу возникли мысли, которые подобно волнам начали меня сбивать на ходу. Почему я должна лететь вместе с ним? И главное зачем? Как я могу тут всё оставить? Он всегда будет таким напористым? Хотя по характеру он казался мне совсем не тем, кем выглядит на афишах. Не самоуверенным кумиром, а… импульсивным — будто каждое решение у него рождается где-то в груди, а не в голове. Заботливым, даже когда это выглядит как приказ: «билет уже забронирован» звучало не как контроль, а как «я хочу, чтобы с тобой всё было в порядке». И в этой своей заботе он был до смешного уязвимым — тот сэндвич, эти фотографии… кстати, где сейчас эти фотографии? Кажется, что тогда в спешке я могла их забыть взять с собой. Всё же было так быстро. Мы словно как две кометы полетели друг с другом в неизвестном направлении и теперь врезались в планету под названием турне. И не просто тут а тур по Южной Америке. Придётся ещё привыкнуть и к часовым поясам. Быстро одевшись, я также быстро собрала свой рюкзак. У меня не было много времени выбирать одежду. Поэтому даже и не выбирала а просто клала то, что попалось под руку.

Добравшись до аэропорта меня встретил высокий охранник Джо и привёл в бизнес зал для отдыхающих перед вылетом. Бизнес зал в аэропорту Санкт‑ Петербурга был устроен так, будто кто то очень старался убедить гостей, что они уже в раю: мягкие кресла, приглушённый свет, панорамные окна, за которыми медленно плыли облака, и ненавязчивый джаз из скрытых колонок. Но Джо всё равно выглядел так, будто в любую секунду готов сорваться со стула и выбежать на взлётную полосу. Он постукивал ботинком по полу, крутил в пальцах телефон и то и дело поглядывал на часы. Вероятно, он очень сильно был погружен в свои мысли. Настолько сильно, что и не заметил как я подошла к нему.

Я села рядом с ним на свободный стул, пытаясь выглядеть собранной, а не как человек, который впервые летит через океан не с рюкзаком и бутербродом, а по билету бизнес‑класса. Хотя всё было именно так. Разве могла девочка из России мечтать, чтобы оказаться здесь в бизнес зале с очень крутым артистом? От этого переживания я ачала накручивать волосы себе на палец и нервно смотреть по сторонам.

— Ты не переживай, — вдруг сказал Джо, заметив мой взгляд. — Мы не опоздаем. У меня супер способность: я умею опаздывать стильно.

Это как же? – поинтересовалась я, и сняв рюкзак положила его на свободное кресло рядом с Джо.

Может попробуешь угадать?

— Это какая то особая техника? Типа «за пять минут до выхода споткнуться о собственную гитару»?

— Примерно, — подмигнул он. — Только сегодня я решил обойтись без драм. Ну, почти.

Он встал, потянулся, сделал пару шагов к стене, где висела большая картина — абстрактная штука в тяжёлой раме, все эти синие мазки и золотые линии, которые будто пытались что то сказать, но так и не договаривали. Джо остановился прямо под ней, посмотрел на полотно с видом знатока и пробормотал:

— Знаешь, я всегда думал, что такие картины вешают специально, чтобы пассажиры чувствовали себя недостаточно культурными. Я только успела открыть рот, чтобы ответить, как вдруг раздался резкий треск, и картина, будто решив доказать, что она тоже умеет устраивать драмы, сорвалась с крепления и рухнула вниз — буквально в сантиметре от плеча Джо. Рама ударилась о пол, стекло звякнуло, но не разбилось, а сам Джо даже не дёрнулся — только чуть наклонил голову, словно оценивал ситуацию.

На секунду в зале стало тихо — даже джаз будто притормозил. Потом кто‑то из персонала ахнул, а охранник уже рванул к месту происшествия.

А Джо медленно повернулся к мне, поднял брови и спокойно произнёс:

— Ну вот. Теперь я официально культурный. Эта картина сама захотела со мной познакомиться.

Я не выдержала и рассмеялась — сначала тихо, потом так, что даже пара человек у стойки обернулась.

— Ты серьёзно? Ты сейчас шутишь?!

Подоспевший администратор уже тараторил извинения, бормотал что то про «некачественные крепления» и «мы всё исправим», а Джо только махнул рукой:

— Да ладно, без паники. Главное, что никто не пострадал. Ну… кроме чувства прекрасного этой картины. Думаю, она теперь будет смотреть на мир под другим углом.

Мы ещё пару секунд стояли рядом, пока администратор суетился вокруг упавшей рамы, а потом Джо взял меня за руку, чуть крепче, чем обычно, и повёл к выходу на посадку.

— Пойдём, — сказал он уже громче, будто бросая вызов всему этому дню. — А то вдруг ещё какая ни будь статуя решит со мной подружиться. Я столько обаяния за раз не потяну.

И я, смеясь, пошла рядом, чувствуя, как с каждым шагом страх перед полётом, перед Америкой, перед всем этим огромным будущим становился чуть меньше — потому что рядом был тот, кто мог превратить даже падающую картину в повод для шутки. В этом был весь он. Даже летя с ним в самолёте, мне было не скучно. Он рассказывал мне о том, так однажды долго выбирал, что надеть, что в итоге вышел на сцену в футболке с собственным лицом. И это был не эгоизм — а логистика. Я представила себе этот момент как Джо выходит в футболке собственным лицом и задумалась: а сколько реально бы артистов решились бы на такое? И именно из слов Джо я узнала, что у него есть свой мерч: футболки, кепки и всякие разные мелочи.

Мы прилетели в Боготу (Колумбия) ранним утром по Американскому времени, когда город ещё только просыпался и тянулся к солнцу, будто пытался сбросить с себя остатки ночной прохлады. Самолёт мягко коснулся полосы, и я прижалась лбом к холодному стеклу иллюминатора, жадно вглядываясь в незнакомый пейзаж. Джо сидел рядом, слегка откинув голову, и, кажется, даже не заметил момента посадки — он просто выдохнул, будто сбросил с плеч тяжёлый рюкзак, который нёс весь полёт.

— Приехали, — тихо сказал он, не открывая глаз. — Теперь начинается самое интересное.

В аэропорту всё было непривычно: другой язык, другие интонации, другой ритм. Люди двигались быстро, но без суеты, словно знали, что время здесь течёт иначе. Пока команда разбиралась с багажом и документами, я стояла у панорамного окна и смотрела, как город раскинулся внизу, будто огромная мозаика из домов, дорог и зелёных пятен парков. Джо подошёл сзади, положил руку мне на плечо и кивнул в сторону выхода:

— Готовься. Сейчас нас закрутит.

И закрутило. Не успели мы выйти из терминала, как нас уже ждали машины, охрана, ассистенты, которые наперебой что-то говорили по рациям, сверяли списки и проверяли маршруты. Я едва успевала запоминать имена: Карлос — ответственный за логистику, спокойный и собранный, он всё держал в голове и почти не пользовался заметками; Миа — стилистка, миниатюрная, но с железной хваткой, она следила за каждым элементом образа Джо, будто от этого зависела судьба мира; Лукас — звукорежиссёр, молчаливый и сосредоточенный, он постоянно что-то подкручивал, проверял, слушал и снова подкручивал.

Когда мы подъехали к Movistar Arena, я замерла. Арена выглядела так, будто её построили на стыке будущего и настоящего. Днём её фасад не был просто стеной — он переливался, играл светом, казался почти живым. Панели, из которых он состоял, ловили солнечные лучи и превращали их в мягкие блики, а кое-где сквозь полупрозрачную оболочку проглядывали контуры внутренних уровней. Казалось, что здание дышит.

— Впечатляет? — спросил Джо, заметив мой застывший взгляд.

— Это как космический корабль, который приземлился посреди города, — прошептала я.

Он рассмеялся:

— А я всё думаю, почему мне тут так спокойно. Оказывается, я наконец-то дома.

Внутри арена раскрывалась слоями: широкие коридоры, ведущие к разным зонам, лестницы, балконы, скрытые переходы. Партер внизу казался огромной чашей, готовой наполниться голосами и эмоциями. Над ним нависали ярусы, а по бокам прятались VIP-ложи — уютные капсулы с видом на сцену. Всё было продумано до мелочей, но при этом не выглядело холодным: в воздухе витал запах свежей краски, дерева и чего-то неуловимо концертного — будто сама атмосфера уже была настроена на музыку.

Мы прошли за кулисы, и тут начался другой мир — мир проводов, кабелей, металлических конструкций и бесконечных списков. Техники сновали туда-сюда, проверяли крепления, тестировали свет, что-то кричали друг другу на смеси испанского и английского. Сцена возвышалась над всем этим хаосом, словно остров, к которому вели сотни невидимых нитей.

Джо остановился возле одной из стен, где кабели были аккуратно уложены в пучки и подписаны цветными маркерами. Он повернулся ко мне, взял за руки и посмотрел прямо в глаза:

— Слушай, тут легко запутаться. Для тебя всё это в новинку, и я не хочу, чтобы ты случайно выдернула что-то важное. Вот эти красные — питание, синие — звук, жёлтые — свет. Если будешь стоять рядом, просто не трогай ничего без спроса, ладно? А лучше — держи блокнот и записывай, что происходит. Так ты быстрее во всём разберёшься.

Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения:

— Я постараюсь ничего не перепутать.

Он улыбнулся, чуть сжал мои пальцы и тихо добавил:

— Ты уже всё делаешь правильно. Просто будь здесь. Этого достаточно.

Пока шла подготовка, я наблюдала за его командой. Они двигались как единый механизм: Миа в последний раз проверяла костюм Джо, Лукас замер у пульта, закрыв глаза и прислушиваясь к звуку, который ещё не существовал. Техники поднимались по лестницам, закрепляли прожекторы, проверяли подвесы. Всё это было похоже на сложный танец, где у каждого своя партия, и любая ошибка могла сбить ритм.

Наконец, свет приглушили, и на сцене остался только Джо. Он стоял в центре, слегка наклонив голову, будто прислушивался к тишине, которая вот-вот должна была взорваться музыкой. В зале начали собираться люди: сначала понемногу, потом всё больше и больше, пока партер не заполнился до краёв, а балконы не засветились огоньками телефонов.

Первый аккорд прозвучал как гром среди ясного неба — резкий, чистый, настоящий. И в ту же секунду зал ответил ему рёвом: тысячи голосов слились в едином выдохе, и эта волна энергии накрыла всё вокруг. Джо улыбнулся, будто именно этого он и ждал, и начал петь.

Я стояла за кулисами, стараясь не мешать, но при этом впитывая каждую секунду. Провода, кабели, техника — всё это вдруг перестало быть пугающим. Теперь это были нити, которые связывали сцену с залом, голос Джо — с сердцами людей. Я держала в руках блокнот и записывала не слова, а ощущения: как дрожал воздух, когда он брал высокую ноту, как зал подхватывал припев, будто знал его всю жизнь, как на секунду Джо закрывал глаза, а потом снова открывал их — и смотрел прямо вперёд, туда, где была я.

После концерта, когда свет погас, а последние зрители ещё аплодировали, Джо подошёл ко мне. На его лице блестели капли пота, глаза горели, а улыбка была такой широкой, что, казалось, могла осветить всю арену.

— Ну что, не перепутала провода? — подмигнул он.

Я рассмеялась, чувствуя, как отступает усталость:

— Нет. Но теперь я понимаю, почему ты всё так подробно объяснял.

Он обнял меня, притянул к себе и прошептал на ухо:

— Потому что ты — моя самая важная деталь в этом механизме. Без тебя тут ничего не работает.

И в этот момент я поняла: мы не просто прилетели в Боготу. Мы стали частью чего-то большого — чего-то, что жило по своим законам, дышало музыкой и не знало границ. И я была готова идти дальше — рядом с ним, по этим запутанным коридорам, мимо проводов и огней, туда, где нас ждали новые города, новые сцены и новые истории.

Сразу после концерта, Джо собрал всю команду и угостил их кофе за свой счёт. И это были уже не трое, а десять человек. Не меньше. Мне было трудно за ними всеми уследить. Они постоянно носились туда обратно. Каждый выполняя своё дело. Всё это похоже на магию, которая в конечном итоге превращается в грандиозное шоу.

Едва допив свой кофе, Джо вдруг заметил, что ему пришло сообщение на мобильный телефон от бывшей жены: «Прости, съёмки новой рекламы затянулись, а няня уволилась. Мне не с кем оставить дочку. Где твой следующий концерт? Я прилечу».

Прочитав сообщение. он тяжело вздохнул и отправил ответное сообщение: «Конечно. Пусть побудет со мной. Я уточню у менеджера какой город и сообщу».

Через несколько минут мы с Джо и его командой загрузили всю аппаратуру в автобус и отправились в Медельин — соседний город, будто созданный для того, чтобы показать другую сторону колумбийских концертов.

В Медельине нас встретил местный промоутер — энергичный мужчина в джинсовой рубашке и с неизменным блокнотом в руках. Он провёл нас в Teatro Metropolitano: здание стояло в историческом районе, будто хранило в себе десятки историй, рассказанных со сцены. Тёплый, «домашний» свет мягко ложился на старинные стены, а зал, рассчитанный примерно на 500–800 человек, казался не просто площадкой, а уютным пространством, где каждый зритель — желанный гость. Здесь не было гигантских экранов и ослепительных световых массивов, зато была живая акустика и та самая близость к публике, когда можно разглядеть в первом ряду блеск чьих‑то глаз.

Джо, привыкший к масштабным аренам, на секунду замер, оглядываясь по сторонам. Это точно то место?

— Ого, тут по другому дышится, — тихо произнёс он, будто боялся спугнуть эту особенную тишину.

Я стояла рядом и тоже ловила этот момент: звук здесь ощущался иначе — без мощной внешней обработки он будто стекал по залу, обволакивая каждого, и это завораживало. В нём не было искусственной мощи, зато была искренность, которая цепляла с первых нот. На мне было надеты синие джинсы и футболка с длинными рукавами, а на Джо: обычный чёрный спортивный костюм.

«Уникальное место», — подумала я, вдыхая воздух, пропитанный духом музыки и старых кирпичных стен. И в этот миг мне вдруг стало ясно: иногда именно такие камерные залы напоминают, ради чего всё это — не ради оваций стадионов, а ради того самого дыхания зала, когда артист и публика становятся единым целым.

После осмотра места выступления, Джо притянул меня к себе и мы вышли из здания. Уже был тёплый вечер. Вокруг на удивление никого. Даже папарацци и надоедливых фанатов.

Концерт у нас завтра в 16:00. Потом полетим в другой штат и там ко мне присоединится дочка – признался мне Джо.

Дочка? – удивилась я.

Да, с ней будет веселее. Я хочу тебя познакомить с ней.

Я буду очень рада.

Сейчас мы пойдём на репетиции и есть ещё пара дел. Если ты устала можешь пойти в гостиницу и поспать. Я лягу спать не знаю когда.

А где твои шутки с самоиронией?

Джо на секунду замер, будто я поймала его на чём-то важном, а потом расплылся в этой своей фирменной улыбке — лёгкой, чуть виноватой, будто сам не знал, откуда она берётся.

— Шутки? Да я их все потратил на ту картину в аэропорту, — подмигнул он, засунув руки в карманы джинсов. — Теперь до завтрашнего концерта — режим экономии юмора. Надо копить силы.

Я фыркнула:

— Серьёзно? Ты собираешься экономить шутки?

— Абсолютно. Представь: выхожу на сцену, зал ждёт, тишина звенящая… и тут я выдаю коронную фразу. Эффект — вау. А если разбросать их по дороге, кто оценит? Никто. Это как с последней конфетой в пачке: её надо съесть в самый нужный момент.

— Пойдём на репетицию, — наконец сказал мне Джо, поняв, что я явно не собираюсь спать — Но если кто-нибудь скажет мне хоть слово про провода — я буду ссылаться на тебя. Скажу: «Спросите у Элен, она всё записала».

Я засмеялась, поднимаясь следом:

— Только попробуй. Я тебе их все перепутаю назло.

— Вот это я и люблю, — подмигнул он, открывая передо мной дверь и впуская в тёплый вечерний воздух, пахнущий приключениями и чем-то очень настоящим.

После концерта в Медельине всё закрутилось с новой скоростью: техники сворачивали кабели, команда сверяла списки, а я стояла у выхода из Teatro Metropolitano и пыталась поймать хоть минуту тишины. Джо подошёл ко мне, накинув капюшон от своей толстовки на глазах были тёмные очки, а тёмно синие джинсы делали его почти незаметным в полумраке фойе — будто он хотел на пять минут стать просто парнем, которому не нужно никому ничего доказывать.

— Я возьму машину в аренду и сам съезжу в аэропорт, — сказал он, глядя на меня так, будто заранее знал, что я начну спорить. — Хочу встретить её один. Ну, знаешь… чтобы это было только наше.

Я кивнула, стараясь не выдать, как внутри всё сжалось от этой его тихой серьёзности:

— Конечно. Я тут побуду, помогу чем смогу.

Он уже сделал шаг к выходу, но вдруг замер, будто сам себе не поверил, что сказал это. Повернулся, чуть нахмурился, потом вдруг рассмеялся — коротко, по своему, как будто подшучивал над самим собой:

— А знаешь, нет. Поехали вместе. Если я буду один, я начну нервничать, и в итоге приеду в аэропорт и буду стоять, как потерянный, и смотреть на табло. А с тобой я хотя бы буду думать о чём то другом. Ну, кроме того, что она сейчас выходит из самолёта и, возможно, думает, что я забыл её.

— Она так не думает, — улыбнулась я.

— Ты не знаешь пятилеток. У них логика железная: если папа не стоит прямо у выхода, значит, он забыл.

Мы сели в арендованную машину, и город медленно остался позади. Дорога тянулась лентой между холмами, и осенний пейзаж будто специально был создан для того, чтобы всё внутри становилось чуть спокойнее. Деревья стояли в золоте и меди, листья кружились в воздухе, как маленькие парашюты, и падали на обочину, укрывая её пёстрым ковром. Вдоль дороги мелькали поля, где уже убрали урожай, и теперь они казались тёплыми, будто хранили в себе летнее тепло. Ветер покачивал сухие травы, и они шелестели, словно перешёптывались. Воздух был прохладным, но не злым — таким, каким бывает осень, когда она ещё не решила, становиться ли зимой. В машине играла музыка, создавая какую то интимную обстановку.

Джо приоткрыл окно, и внутрь ворвался этот запах — листвы, земли, чего‑то настоящего, не концертного, не студийного. Он глубоко вдохнул и тихо сказал:

— Знаешь, вот такие моменты я люблю. Когда всё вокруг просто. Без экранов, без мониторов, без списков. Просто дорога и ветер играет с твоими волосами. В этот миг приходит осознание того, что ты настоящий живой..

Я улыбнулась, глядя, как солнце садится за холмы, окрашивая небо в мягкие оттенки розового и сиреневого:

— И без падающих картин.

— Особенно без них, — подмигнул он, и напряжение, которое всё это время сидело в нём где‑то между лопатками, будто чуть отпустило.

В аэропорту Джо на секунду снова стал тем самым артистом, которого узнают: кто‑то тихо ахнул, кто‑то достал телефон, но он будто не замечал этого — только крепче сжал руль и посмотрел на табло прилётов.

— Вон её рейс, — тихо сказал он, будто боялся спугнуть этот момент.

Мы вышли из машины и пошли к зоне прилёта. И тут я увидела её — Скарлетт, бывшую жену Джо. Она стояла у выхода в белом платье в синий горошек и синем пиджаке, прямая, собранная, будто весь аэропорт держался на её плечах. В её движениях была та самая безупречная чёткость, которая бывает у людей, привыкших держать всё под контролем. Дева по гороскопу до кончиков пальцев: порядок, расписание, список дел на день. Но в том, как она чуть наклонила голову, высматривая кого‑то в толпе, была не строгость, а забота — та самая, которая не кричит, а просто делает всё, чтобы у дочки всё было хорошо.

Когда из зоны прилёта показалась маленькая фигурка, Скарлетт сделала едва заметный шаг вперёд, будто хотела быть первой, кто его увидит. А потом девочка заметила Джо — и всё остальное вдруг перестало существовать. Она рванула к нему, подпрыгнула, и он поймал её, прижал к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет. Она обхватила его за шею, уткнулась носом в плечо и засмеялась — этот смех был самым настоящим звуком на всём вокзале. Кто то из проходящих мимо людей пытался тайно снять эту картину на видео.

Скарлетт подошла чуть ближе, сдержанно кивнула Джо:

— Она весь полёт спрашивала, где ты.

— Прости, кочки на дорогах и много дел.

— Знаю. Всё в порядке.

И это было всё: никаких упрёков, никаких долгих объяснений. Просто два человека, которые научились говорить друг с другом коротко и по делу — ради того, чтобы их дочка чувствовала себя в безопасности. Скарлетт поправила девочке курточку, чуть улыбнулась мне — не широко, а так, как улыбаются, когда хотят показать, что рады, но не хотят навязываться:

— Приятно познакомиться.

— Мне тоже, — тихо ответила я.

Джо, всё ещё держа дочку на руках, посмотрел на меня и вдруг улыбнулся так, что в этой улыбке было сразу всё: и облегчение, и радость, и благодарность за то, что я здесь.

— Пойдём, — кивнул он в сторону машины. 

Девочка подняла голову, посмотрела на меня большими глазами и вдруг протянула руку:

— Привет. А ты будешь с нами петь?

Я рассмеялась, чувствуя, как от этого простого вопроса внутри становится тепло:

— Наверное, не петь. Но я буду хлопать громче всех.

Она на секунду задумалась, потом кивнула, будто приняла это как вполне достойный вариант, и снова уткнулась папе в плечо.

Мы дошли до машины, и Джо усадил дочку на заднее сиденье — прямо рядом со мной. Она тут же потянулась ко мне и тихо спросила:

— А ты любишь мороженое?

— Очень.

— Папа тоже. Только он всегда говорит, что не будет, а потом всё равно съедает.

Джо закатил глаза, но в этом жесте не было раздражения — только бесконечная, тихая любовь:

— Это неправда.

— Правда! — засмеялась она.

Пока Джо обходил машину, чтобы сесть за руль, я заметила вспышки камер: бдительные фотографы успели поймать и тот момент, когда дочка прыгнула ему на шею, и как он прижимал её к себе, и даже как мы все вместе шли к машине. Пусть эти кадры потом разлетятся по таблоидам, пусть кто‑то напишет заголовки про «тайную спутницу» или «новую главу в жизни Джо — мне было всё равно. Потому что в этой фотографии было самое главное: не поза, не образ, а то, как он смотрел на дочку — так, будто она была его самым важным концертом, его самой дорогой песней, его самым большим чудом.

Машина плавно тронулась, и мы поехали — в сторону нового города, нового концерта, новой истории. Девочка прижалась ко мне, положила голову мне на плечо и тихо сказала:

— Мы скоро будем петь?

Джо посмотрел на нас в зеркало заднего вида, поймал мой взгляд и чуть улыбнулся:

— Скоро. Но сначала — мороженое. Обещаю.

И тут я поняла: вот оно, то самое «большое», из которого складываются все концерты, все перелёты, все сцены. Не овации, не свет софитов, а вот это: тёплая маленькая ладошка, доверчиво лежащая на твоей руке, и человек рядом, который даже в самой сумасшедшей гонке за секундами умеет остановиться и сказать: «Поехали вместе». Это было настоящее доверие, которое просто не возможно подделать. Может быть, кто то скажет: а почему он так легко решил доверится мне и впустить в свою жизнь? А я наверное отвечу, что в тот момент мы просто чувствовали то, что нужны друг другу. Да, и к тому же, он взял за менч большую ответственность – он привёз меня в Америку.

 Едва мы привезли дочку Джо прямо в концертный зал, всё пошло по строгому графику: автограф сессии, фан встречи, интервью для городского журнала, и бесконечные репетиции. На одной из них Джо во время исполнения своей песни позвал меня. Я удивлённо посмотрела на него. Тогда он сделал движение рукой, чтобы я подошла к нему. И я медленно и не очень уверенно решилась подойти. 

- Хочешь спеть что нибудь? 

- У меня не такой хороший слух как у тебя. 

- Ты попробуй. Этот микрофон заряжен млей энергией. И моими слюнями. Если что это шутка. 

- В детстве я пыталась пройти кастинг в музыкальную группу. Но, меня не взяли в основной состав. Сказали, что возьмут только на подпевки. И мне теперь не совсем не хочется петь. Даже страшно. Вдруг я ошибусь. Ведь я же не певица.

- Доверься мне Элен, если что я помогу. Какую песню на Английском ты хорошо знаешь? 

- Титаник. 

- Кто бы сомневался. 

- Ээ, мне не до смеха. 

- Бери микрофон и просто начни, я рядом и подпою тебе. Сегодня я буду на подпевках. Хочешь просто закрой глаза и пой. Слушай только своё сердце. 

После этих слов я подошла к стойке и заметила, что микрофон стоит высоко. Джо заметив это сразу же немного опустил стойку и микрофон вниз. Я закрыла глаза по его совету и начала петь песню, ту самую популярную песню из Титаника. Временами я не попадала в ноты, и Джо старался подпевать мне, делая эту песню боле менее по лучше. Мне понравилось как звучит мой голос в микрофон. Этот голос не похож на тот, что я слышу на диктофоне или в мессенджерах. Это был словно не мой голос. Такой сильный, нежный, заряженный энергией. Закончив петь, я заметила, что все кто был в зале включая Джо начали мне хлопать. От этих похвал у меня покраснели щёки. Спустя пять минут на сцену выбежала дочка Джо со словами, что она тоже хочет спеть дуэтом с папой. На что он конечно же согласился и попросил включить мелодию из детской песни. И они начали вдвоём петь. Это было настолько трогательно: папа и дочка поют вместе. Похоже, я теперь знаю по каким стопам пойдёт эта пяти летняя девочка

Ты сказала, что когда-то тебя не взяли в основной состав. Знаешь, иногда люди судят по тому, что видят на поверхности: по нотам, по темпу, по тому, как ты стоишь. Но настоящая музыка живёт глубже. Она в том, как ты чувствуешь. Сегодня ты напомнила мне, что главное — не место в составе, а место в чьём-то сердце.

Он улыбнулся, чуть склонив голову:

— Так что считай, что сегодня ты получила главную роль. По крайней мере, в моей истории – произнеся эту фразу, Джо кивнул мне, и взяв дочку за руку ушёл с ней за кулисы...

Лима (Перу) встретила Джо не только зрителями, но и привычными туровыми вихрями: кто-то кричал в рацию, кто-то проверял кабели, свет настраивали так, будто от этого зависела судьба мира. Джо стоял у сцены, перекидывал медиатор из одной руки в другую, привычным движением проверял ремень на гитаре — и вдруг замер. Его лицо стало пустым, как будто кто-то выключил в нём звук.

— Где мой кейс? — тихо спросил он, но в этом тихом голосе все сразу услышали тревогу. — Тот, с ремнём, медиаторами, моими настройками. Он был со мной в гостинице.

Техник, Макс, уже белел лицом.

— Я сам его нёс. Клянусь. Я поставил его у двери гримёрки, когда мы выходили. А сейчас его нет. Я уже проверил всё дважды.

Кто-то побежал к охране, кто-то листал записи камер, в воздухе повисло это знакомое, липкое напряжение: до саундчека оставалось сорок минут, а без своего ремня и медиаторов Джо не мог выйти на сцену. Не потому что не умел — а потому что это были его ритуалы, его якоря, которые были чем то вроде его талисмана. И без них он чувствовал себя голым перед тысячами людей.

Джо провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть панику, которая подступала к горлу. Он не кричал. Он вообще старался не кричать, потому что знал: если он сорвётся, все вокруг тоже сорвутся. Но внутри всё сжималось в тугой узел.

«Только не сегодня, — думал он. — Только не в тот день, когда она наконец-то рядом».

И тут дочка Джо, которая всё это время стояла чуть в стороне, наблюдая, как взрослые мечутся по площадке, вдруг тихо сказала:

— А водитель… он когда мы уезжали, что-то поднимал с пола в машине. Какой-то чёрный кейс. Я ещё подумала, что это странно, потому что он обычно ничего не трогает.

Макс замер, потом резко повернулся:

— Точно! Он мог подумать, что это наш реквизит, и закинуть к себе.

Через три минуты водитель уже бежал от своей машины, держа кейс обеими руками, будто это была бомба, которая вот-вот взорвётся.

— Простите, я думал, это оставили в салоне. Хотел сдать на стойку…

Джо схватил кейс, щёлкнул замками, увидел внутри свой старый ремень, стопку медиаторов, маленький блокнот с пометками — и на секунду прикрыл глаза. Будто из него выпустили воздух, который он держал в себе последние десять минут.

поднял взгляд на дочку. И в этом взгляде было столько, что ей даже не нужны были слова.

— Спасибо, — просто сказал он. — Ты… ты меня спасла.

Девочка чуть покраснела, будто не привыкла быть спасителем, но в её глазах мелькнуло что-то новое — не просто «я тут», а «я могу быть полезной».

— Да ладно, — пробормотала она. — Просто я заметила.

Но Джо шагнул к ней и обнял, крепко, но не так, как в аэропорту — а по-другому, будто теперь она была не только дочкой, которую нужно защищать, а человеком, который только что помог ему не сорвать концерт.

Я стоявшая рядом, чуть улыбнулась. Она видела, как у Джо дрожали пальцы, когда он застёгивал ремень, как он глубоко вдохнул, будто возвращая себе контроль. И видела, как дочка стояла рядом, уже не прячась, а наблюдая, как отец снова становится собой.

Концерт в Лиме начался вовремя. А когда Джо взял первую ноту, зал ещё был пуст, но на сцене уже была семья. И своей семьёй – он считал не только свою дочку, а ещё и меня и команду, и даже всех фанатов Которые сейчас будут включать вспышки на телефонах и поднимать их вверх, создавая особую магию. Во время концерта, я сидела рядом с дочкой Джо на высоком балконе, и у нас был прекрасный вид на выступление. И знаете, что я видела в глазах дочки Джо, которая сидела со мной рядом в розовом платье с рисунками? Я видела в них неподдельную детскую любовь дочери к отцу. Эти эмоции правда нельзя ничем подделать. Она постоянно хлопала в ладоши после каждого выступления, а ещё и не умело подпевала как могла. Поэтому, этот первый концерт в Лиме мне запомниться на всю жизнь.

Второй концерт в Лиме, тоже не обошёлся без сюрприза. Сет-лист шёл по плану, свет был выверен до секунды, техника работала идеально — всё шло как по маслу, и именно поэтому никто не ждал, что из-за кулис выйдет Дэн (брат Джо). Он шёл не спеша, в простой футболке и джинсах, будто зашёл просто глянуть, как тут дела, но в руках у него была старая акустическая гитара — та самая, на которой Джо когда-то пытался научить его играть. Толпа взвыла. Джо замер на долю секунды, потом расплылся в улыбке:

— Ты что, серьёзно? Сейчас?

Дэн пожал плечами, как будто это самое обычное дело:

— А когда ещё? Ты тут поёшь про «вечную любовь», а я даже не знаю, о чём речь. Дай хоть раз послушать в живую.

Музыканты переглянулись, но ритм не потеряли. Дэн сел на высокий табурет, кивнул техникам: «Тише ударные, у нас тут братский дуэт». И он первый начал играть.

Это была не хитовая песня, а старая, почти забытая вещь, которую братья когда-то написали вдвоём и потом забросили, потому что она «не подходила под формат». Но сейчас она звучала лучше любого хита: в ней было столько общего прошлого, что даже фанаты, не знавшие слов, ловили интонацию и начинали подпевать на слух. В этот момент Джо понял, что не зря учил брата играть на гитаре. н умелый ученик.

В какой-то момент Джо посмотрел на брата и вдруг сказал в микрофон:

— Знаешь, я раньше думал, что главное — это овации. А теперь понимаю: главное — чтобы кто-то сидел рядом и знал, где ты брал фальшивую ноту в припеве.

Дэн хмыкнул:

— Это была не фальшь. Это была драма.

И зал снова взорвался смехом и аплодисментами.

Едва дуэт закончился, и Дэн ушёл со сцены, Джо сделал паузу, чтобы глотнуть воды, и тут сбоку, из прохода между рядами, выбежала маленькая фигурка. Это была его дочка. На ней было блестящее платье, которое она сама выбрала утром. Но теперь, когда она увидела весь этот свет, экраны, толпу и папу на сцене, храбрость куда-то испарилась.

Она замерла, глаза стали огромными, и по щеке покатилась первая слеза.

— Папа… — тихо прошептала она, и этот шёпот, усиленный микрофонами, прозвучал на весь стадион.

Джо среагировал мгновенно, но без суеты. Он просто шагнул вниз по ступенькам, присел на корточки и открыл руки.

— Всё хорошо, солнышко. Я здесь.

Она бросилась к нему, уткнулась в плечо, и он поднял её на руки, не отпуская.

И вдруг я поняла, что делать. Я шагнула к охране и тихо сказала:

— Дайте ему минуту. Он знает, что делает.

Охранник кивнул, будто только и ждал этих слов. Охранники давно уже привыкли к тому, что порой я даю им указания от имени Джо. И ничему уже не удивлялись. Они думали, что я всего лишь его подруга.

Вернувшись на сцену, Джо не стал ничего объяснять. Он просто кивнул музыкантам. Те чуть снизили темп, и Джо запел снова — тихо, спокойно, глядя прямо на дочку. И в этом пении не было ни позы, ни шоу, только голос, который она знала лучше всех.

Когда припев закончился, дочка подняла голову, вытерла слёзы тыльной стороной ладони и вдруг сказала так громко, что это снова поймал микрофон:

— Папа, тут очень громко!

Джо улыбнулся:

— Да, солнышко. Но не надо плакать. Я же здесь.

А когда я выросту ты купишь мне микрофон?

Конечно куплю.

Тогда в следующий раз я пою с тобой

Договорились.

Зал выдохнул: «А-а-ах» — и в этом звуке было столько тепла, что даже операторы на секунду перестали снимать и просто смотрели. Эта была настолько трогательная сцена, что даже я едва смогла сдержать свои слёзы. Спрятавшись за кулисы я подождала когда дочка Джо прибежит ко мне, чтобы отвести её в гримёрку. Там среди своих куколок она достала красивую золотистую заколку в форме бабочки и сказала мне:

Это тебе подарок от меня. Папа сказал, что ты очень красивая. Заколка тоже красивая. Она тебе подойдёт.

Взяв подарок из рук, я улыбнулась. А она сразу взяла заколку в свои руки и надела кое как мне на волосы. И это было так искренне и так по детски, что я в ответ просто обняла её. Через минуту к нам зашёл брат Джо – Дэн. мне удалось с ним немного познакомиться и это всё было очень второпях. Он взял племянницу за руку и предложил ей купить мороженое за её смелость, на что она с радостью согласилась.

Спустя несколько минут концерт закончился. Команда Джо стала грузить вещи в большой белый фургон. Следующий концерт в соседнем городе, и придётся ехать почти всю ночь. Дочка Джо уснула самой первой рядом со своей любимой игрушкой. Для неё эта дорога была не так утомительна как для меня и Джо. Я видела он сидит рядом и что помечает в своём блокноте. Интересно, что же он пишет? Может новый хит? Он же иногда признавался мне, что порой пишет тексты сам.

Рано утром наш фургончик остановился возле закрытого стадиона. Стадион был очень большим и его загораживал большой зелёный забор. Кто то из команды Джо сказал, что мы уже приехали. Теперь предстоит снова тяжёлый день и снова по графику. Этот стадион оказался в несколько раз больше как мне показалось. Как мне объяснил Джо. это был футбольный стадион и он рассчитан почти на тысячу человек. это будет самый грандиозный концерт в штате и на него соберётся очень много людей. Мне предстояло быть не только в команде Джо среди десяти людей, но и следить за его маленькой дочкой. А это было временами хлопотно. Во время репетиции Джо на стадионе, я бегала за ней по футбольному полю. Она убегала от меня и всё время смеялась, что я не могу поймать её. Увидев на одной из стен большой плакат с Джо, она подбежала к нему и остановившись попросила у меня ручку и бумагу. Когда я ей всё это принесла из гримёрки, она взяла свою ручку и на плакате написала: «самый лучший папа». Увидев надпись, я быстро взяла её за руку и увела, надеясь, что организаторы и владельцы стадиона не очень рассердятся. Самое удивительное, что когда рабочие начали расставлять скамейки и стулья, они закрыли этот плакат. И хорошо – подумала я про себя. После репетиции, Джо подошёл ко мне и к дочке и сказал, что у него есть время на то, чтобы посмотреть с нами фильм и пообедать, после чего у него будет ещё одна репетиция и встреча с фанатами. А вечером будет концерт на котором он будет пятым по очереди. Масштаб этого концерта на стадионе и правда оставлял после себя необычное ощущение.

Стадион гудел, будто внутри него билось огромное живое сердце. Тысячи голосов сливались в единый рокот, прожектора резали темноту косыми лучами, а со сцены рвался наружу голос Джо — его фирменный надрыв, от которого у фанатов мурашки бежали по коже. Скарлетт незаметно шла по служебному коридору — не спеша, но решительно, в каждом шаге чувствовалась привычка держать ситуацию под контролем. На ней был строгий тёмно‑серый костюм, идеально сидящий по фигуре, волосы собраны в гладкий низкий пучок, на запястье — тонкие часы, которые тикали чуть слышно, напоминая: время не ждёт.

Охранник у боковой двери попытался её остановить:

— Простите, проход только для персонала и приглашённых гостей.

Скарлетт не повысила голос, но в нём появилась та самая сталь, из‑за которой партнёры по бизнесу старались не спорить с ней лишний раз:

— Я здесь за дочерью. Джо знает.

Охранник заколебался, и этого хватило: она мягко, но твёрдо добавила:

— Пожалуйста, не заставляйте меня звонить организаторам. У нас и так мало времени.

Он шагнул в сторону, приоткрывая дверь:

— Проходите. Гримёрка Джо сразу за лестницей, налево.

Скарлетт кивнула, сдержанно поблагодарив, и двинулась дальше. Но стоило ей подняться на несколько ступеней, как из приоткрытой двери выскользнула маленькая фигурка в джинсах и футболке с принтом любимой группы Джо. Я осталась стоять у открытой двери и не решилась выйти наружу. Я поняла, что мама приехала за дочкой и просто сделала кивок головой. Скарлетт взяв дочку за руку, опустилась на колени и поцеловала её в щёку.

Мама! Это так круто! Я смотрю концерт прямо отсюда. Папа сказал, что мне нельзя на стадион там очень шумно! – затараторила девочка.

Пойдём, а то опоздаем на рейс – кротко произнесла Скарлетт, вставая на ноги. Обернувшись она внимательно оглядела меня с ног до головы, пытаясь понять, что же во мне такого нашёл её бывший муж. Простояв так с минуту, она сказала мне:

Как тебя зовут? Элен? Передай Джо, что я забрала дочку.

Хорошо, я передам – ответила я.

Мам, я могу попрощаться с тётей? – спросила девочка, и посмотрела на маму.

Нет. У нас рейс – с уколом ревности произнесла Скарлетт, и быстро увела дочку в сторону выхода.

После концерта я рассказала Джо, что дочку забрала мама. Он кажется ни сколько не удивился. И объяснил это тем, что у Скарлетт есть такая особенность – всё делать весьма неожиданно и в тайне от него. Конечно то, что Скарлетт не позволила ему попрощаться с дочкой его немного ранило. Но, спасибо ей хотя бы за то, что эти несколько дней он смог провести со своей крошкой. Вечером всё было как и всегда. Я помогла затащить аппаратуру в фургон и мы снова отправились в путь.

Фургон мягко покачивался на ночной трассе, а Джо всё сжимал в пальцах свой блокнот — будто в этих строчках и пометках пряталась хоть какая‑то опора. Элен смотрела на него и понимала: за всей этой громкой жизнью — за стадионами, фанатами, бесконечными репетициями — он просто отчаянно пытался удержать равновесие.

— Знаешь, что у меня в телефоне? — вдруг произнёс Джо, не глядя на неё, и криво усмехнулся. — Календарь. И он выглядит как игра на выживание: выйти на сцену, выжить на интервью, выйти на сцену, найти кофе, поговорить с фанатами, не умереть на фотосессии в два часа… И я так и не понял, где эта кнопка «сохранить прогресс».

Я тихо рассмеялась, но в смехе не было насмешки — только сочувствие.

— Значит, мы просто едем и не даём игре закончиться.

Он наконец посмотрел на меня и впервые за вечер чуть расслабил плечи. Шея немного болела после концерта.

— Спасибо, что не даёшь мне сдаться.

Конечно не дам ему сдаться. Как я вообще могу допустить подобное? Достав из своего рюкзака блокнот, я решила, что буду записывать в него все наши приключения с Джо. Может тогда люди поймут, что за маской певца – прячется и труд и терпение, и сломанный микрофон и аппаратура. Согласившись сама с собой я достала ручку и стала писать.

На следующий день предстоял новый концерт. Тоже на стадионе. Когда Джо снова вышел на сцену. Стадион гудел, прожекторы резали темноту, и в этом хаосе света и звука он вдруг на секунду замер. Никто не ждал, что в середине песни он вдруг запнётся. Тишина не наступила — зал продолжал подпевать, уверенно и громко, будто знал слова лучше самого исполнителя. Джо улыбнулся, опустил микрофон и, слегка разведя руки, сказал:

— Простите, я на секунду забыл, в каком мы городе. Но если вы сейчас подпеваете, значит, я всё делаю правильно.

Толпа взорвалась смехом и аплодисментами, а потом снова подхватила припев — ещё громче, ещё увереннее.

Я стояла за кулисами и смотрела концерт, наслаждаясь музыкой. Сейчас, когда Джо отошёл в свою гримёрную, чтобы переодеться объявили очередного гостя. Он должен был исполнить пару песен. Как я правильно могла расслышать его имя: Луан Андреас. За кулисами Луан выглядел совсем не как звезда. Поношенные кеды, джинсы с едва заметной потёртостью на колене, футболка с выцветшим притом какой то старой группы. На плече — гитара в простом чехле, не лакированный монстр, а инструмент, которым реально играют. Он постоянно что то мурлыкал себе под нос, будто мелодия жила в нём всегда. Лицо у него было открытое: лёгкая щетина, нос с горбинкой, улыбка, которая появлялась быстро и так же быстро исчезала, если он задумывался. В нём не было желания нравиться — он просто был собой, и от этого люди к нему тянулись. И в момент его объявления на сцену он вышел на сцену в том в чём и пришёл. Без пафоса и роскоши. Я бы ни за что в жизни бы не подумала, что это артист. После исполнения первой песни, он заметил меня и как то странно мне подмигнул. В этот же момент ко мне рядом подошёл Джо. Он боялся взять меня за руку и просто смотрел стоя рядом со мной. Вдруг во время припева, Луан подошёл ко мне и вывел меня на сцену. На мне было короткое зелёное платье и туфли. Он начал обнимать меня и петь в микрофон. И тут за спиной я услышала звук как будто что то сломалось. Я хотела оглянуться, но Луан взял меня за руку и мы с ним изобразили нечто похожее на танец. По правде говоря, мне в этот момент хотелось куда нибудь убежать. Едва закончив песню, Луан, обнял меня и шепнул мне на ушко что то на испанском. Только вот что именно мне не удалось расслышать. Стоило песне закончиться, я уловила момент чтобы незаметно убежать за кулисы. По дороге я заметила разбитый монитор. Чуть подальше стоял весь покрасневший Джо. Он хотел было что то сказать мне, как к нему подошёл охранник и сказал, что его зовут подписать документы.

После концерта, команда Джо быстро загрузила вещи в фургон. И мы снова тронулись в путь За окнами мелькали огни автострад, сливаясь в одну длинную светящуюся линию. Я смотрела на профиль Джо: он сидел, сжав пальцы в кулаки, и будто пытался удержать внутри всё, что накипело за вечер.

— Ты можешь сказать, что с тобой? — тихо спросила я. — После концерта ты будто выключился.

Джо не ответил мне сразу. Он только крепче сжал свой блокнот с записями, будто тот был единственной вещью, которую он мог контролировать. Там были всего мысли и возможные будущие песни.

— Прости, — наконец выдохнул он. — Просто… когда он тянул тебя на сцену, я на секунду перестал дышать. И это было не про сцену. Не про шоу. Это было про то, что ты — моя. И я не хочу, чтобы кто-то испортил наши с тобой минуты.

Я чуть наклонила голову, будто пыталась разглядеть в нём что-то, чего раньше не замечала.

— А если я сама хочу быть на сцене? Не с ним, а вообще. Быть заметной. Но при этом оставаться твоей. Разве это нельзя одновременно?

Джо резко крикнул водителю и попросил свернуть на обочину. Фургон мягко качнулся и замер. Мотор тихо урчал, а вокруг стояла та самая тишина, которая бывает только на пустынной трассе.

Джо открыл окно со своей стороны и посмотрел на меня. В нём было столько уязвимости, что у меня перехватило дыхание. Он не хочет делить меня с кем.

— Можно. Конечно можно. Просто… я не умею делить. Не умею смотреть, как кто-то забирает твоё внимание, будто это мелочь. Для меня это не мелочь.Понимаешь, когда он стал тебя обнимать. Это было неправильно.

Вместо ответа я потянулась и осторожно коснулась его руки, и погладила его теплые пальцы.

— Тогда не дели. Смотри только на меня. Я больше не буду петь ни с кем кроме тебя. Только не злись.

И он посмотрел. По-настоящему. Без сцены, без камер, без тысяч людей, которые ждут, что он будет идеальным. Просто парень, которому страшно потерять самое важное. Через открытое окно послышались голоса цикад. Они явно пытались разрядить обстановку между мной и Джо.

Только обстановка разрядилась совсем не из за пения цикад, а из его поцелуя в губы.Он поцеловал меня так неожиданно, что я потеряла дар речи.

Когда Джо чуть отстранился, он улыбнулся — впервые за вечер по-настоящему. Его ревность явно отошла на второй план.

— Прости за монитор – признался мне Джо.

Я рассмеялась, уткнувшись лбом ему в плечо. Ведь я совсем забыла, что он в порыве ревности разбил монитор прямо за кулисами когда наблюдал за мной.

— Прощаю. Но в следующий раз просто скажи: «Мне тяжело». Я умею слушать. Даже если ты не говоришь словами – ответила я ему и положила голову к нему на плечо.

Он обнял меня и мы посидели так ещё минуту — просто слушая, как урчит мотор и как город где-то далеко продолжает жить своей жизнью. Так не заметно мы с ним немного уснули и проснулись в 3 часа ночи. Нас разбудил мобильный телефон. Это звонил главный ответственный по концертам:

Джо, через три часа тебе надо быть на утреннем теле шоу.

Я не собираюсь давать никакие интервью – резко ответил Джо. Он проснулся моментально как по расписанию. При этом у меня ещё был сонный взгляд.

В это вложены большие деньги. Так решил организатор.

Мне всё равно на вашего организатора! У меня концерт днём и ещё вечером закрытое мероприятие.

По условиям договора...

Плевать я хотел на ваш договор! Я живой человек!

Тогда мы будем вынуждены отменить концерт.

Джо усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Отменяйте. Только имейте в виду: я не отказываюсь выступать. Я отказываюсь превращать это в цирк. Если хотите шоу — пусть Луан выходит на утренний эфир. Он обаятельный, он улыбнётся, расскажет пару историй. А я сделал всё, что мог и просто устал.

В трубке на секунду замолчали.

— Мы не можем заменить тебя.

— Тогда давайте договоримся. Я выйду на эфир. Но только чтобы спеть одну песню. Без интервью. Без вопросов про отношения. Без «расскажи, как ты чувствуешь себя сегодня». Я просто спою, и уйду.

Снова тишина. Потом тяжёлый вздох.

— Хорошо. Одна песня. Без интервью.

Джо нажал «отбой», закрыл глаза и наконец выдохнул.

— Ненавижу, когда из меня делают картинку.

— Зато ты не дал им сделать картинку из нас, — сказала я, и он притянул меня к себе, уткнулся лбом в моё плечо и на несколько секунд просто перестал быть артистом. Наверное, если бы не я рядом он бы точно сорвался. Он очень устал. Во время этих поездок вряд ли можно выспаться.

Водитель, останови вон тут возле ночного кафе – сказала я почти сонному водителю, и он сразу свернул в сторону кафе.

Ты куда в 3 ночи? – спросил меня Джо.

Сиди тут – ответила я, и выпрыгнув из машины быстро побежала в кафе. Там, я купила три кофе: для себя, Джо и для водителя.

Это как раз то, что нужно – заулыбался Джо, принимая у меня из рук горячий стакан.

Я улыбнулась и села рядом, чувствуя, как тепло от кофе понемногу разгоняет ночную прохладу. Фургон снова тронулся, и дорога потянулась вперёд — бесконечная лента света фар, разрезающая темноту.

Следующие дни слились в один длинный, выматывающий ритм: переезды, саундчеки, толпы, огни, крики фанатов. Но среди всей этой суеты были и те самые тихие минуты, когда всё замирало.

Однажды утром, пока команда готовила сцену, я сидела на краю сцены и болтала ногами, глядя, как рассвет медленно заливает стадион золотистым светом. Джо подошёл, сел рядом и протянул мне блокнот:

— Тут наброски. Для новой песни. Про всё это: про дороги, про усталость, про то, как тяжело держать улыбку, когда хочется просто лечь и не вставать. Про тех, кто рядом и не даёт тебе сломаться.

Я листала страницы, покрытые его неровным почерком, и чувствовала, как в этих строчках живёт его душа — без прикрас, без глянца.

— Ты это споёшь? — спросила я.

Он пожал плечами:

— Может быть. Если получится сделать из этого что‑то настоящее. Не просто хит, а что‑то, что кто‑то услышит и подумает: «Он понял. Он знает, каково это».

А потом были концерты в Бразилии — те самые, где реальность будто решила поиграть с нами в абсурд.

На первом концерте, пока Джо пел, прямо на сцену выбежал петух. Настоящий, живой, с громким криком и сверкающими глазами. Он носился перед Джо, клевал стойку микрофона, будто всерьёз претендовал на роль бэк‑вокалиста. Охрана в синей форме металась за ним, как в нелепом комедийном скетче, а зал хохотал до слёз.

Джо, не теряя ни секунды, наклонился к микрофону:

— Похоже, у меня новый бэк‑вокалист.

Когда петух в прыжке едва не сел на голову одному из охранников, Джо добавил:

— Кто тут заказывал петушиные бега?

Зал взорвался смехом. И в этот момент я поняла: вот она, магия. Не в идеальных нотах и не в безупречном свете, а в умении превратить хаос в шутку, в способность не растеряться, когда жизнь подкидывает тебе петуха вместо подтанцовки.

А на следующем концерте в другом городе Бразилии сцена решила подкинуть ещё один сюрприз. В середине песни на сцену выехал электросамокат — его привёз какой‑то парень и тут же исчез за кулисами. Джо замер на секунду, а потом, не раздумывая, сел на него, взял гитару и доиграл песню, катаясь по сцене.

— Кажется, у меня появился новый транспорт! Кто хочет со мной прокатиться? — крикнул он в микрофон.

Толпа ревела, смеялась, махала руками. А когда песня закончилась, Джо уехал на этом самокате прямо со сцены — и это было так по‑его: дерзко, спонтанно, искренне.

После концерта я подошла к нему, всё ещё не в силах сдержать улыбку:

— Ты всегда таким способом удивляешь публику?

Он рассмеялся, взъерошил волосы и подмигнул:

— Знаешь, я вообще‑то не планирую такие штуки заранее. Иногда на сцене просто ловишь момент. Чувствуешь энергию зала, и вдруг появляется этот самокат… и ты такой: «Ну ладно, поехали!»

Мы сели в тени за сценой, подальше от суеты, и он заговорил тише, будто делился чем‑то очень личным:

— Честно? Я не то чтобы создаю магию. Я просто очень стараюсь не облажаться, когда что‑то идёт не по плану. А когда вдруг получается, и зал смеётся, и все кричат — вот тогда я думаю: «О, ну ладно, сегодня я волшебник». И знаешь, в этом и есть кайф: когда ты не знаешь, сработает ли эта штука, а она берёт и срабатывает. И ты понимаешь: это не ты такой гениальный, это они такие крутые, этот зал, эти люди. Они делают магию вместе со мной.

После этих двух концертов в Бразилии я собрала в своей голове пазлики о том, какой всё таки многозадачностью обладает Джо. И как после концертов с него как и со всех артистов стекает пот по шее а в глазах виднеется усталость. В такие минуты я лишь молча смотрела и давала Джо немного времени чтобы собраться с силами. Честно говоря я сама устала от этого жёсткого графика. Как мне показалось я даже скинула килограмм точно. То ли от стресса и вечной беготни, то ли от просто того, что забываешь просто поесть. Дальше как мне сказал Джо планировались ещё два концерта в Венесуэле, после которых сказал, что купит мне билет до дома. Только вот уезжать мне совершенно не хотелось. Я уже настолько сдружилась со всеми людьми из его команды, что мы и правда стали как настоящая семья. Я даже и не заметила как начала подшучивать над ними в духе Джо. Да, его обаяние и харизма – очень заразительны. Сразу же после концертов в Вэнесуэле Джо сделал мне неожиданный подарок... сейчас расскажу по порядку как всё было.

Я сидела в наушниках на кресле качалке на открытой веранде отеля. На мне были надеты джинсы и бела футболка, Волосы были немного взлохмачены от теплого ветра. Небо начало потихоньку темнеть, надевая на себя темно синий наряд. В наушниках крутилась моя самая любимая песня у Джо. Я закрыла глаза и нечаянно уснула. Меня разбудило лёгкое прикосновение к моему плечу. Открыв глаза я увидела Джо, он вынул наушник из моего уха, и вставив в своё произнёс:

Я думал тебе уже надоел мой голос.

С этими словами он убрав наушник из своего уха и положил мне его в ладонь.

Как он может надоесть? – спросила я, и вынула из своего уха наушник. Теперь на ладони у меня остались два наушника.

Я тебе значит тоже не надоел?

Ещё раз скажешь подобное и поцелую.

Так поцелуй.

Мечтать не вредно! Мой поцелуй нужно ещё заслужить!

Значит, сейчас для этого самое отличное время – произнёс Джо, и нагнувшись взял меня на руки. Я обняла его за плечи и прижалась, чтобы не упасть.

Поставь меня на землю – попросила я, пытаясь удержаться на его руках.

Я тебя похищаю – ответил мне Джо, и понёс меня подальше от отеля прямо через парк. Там среди деревьев стоял чёрный самолёт а рядом стоял пилот. Опустив меня на землю, Джо помог открыть дверь и молча указал рукой, чтобы я села на сиденье. Мне ничего не оставалось как выполнить его просьбу. Как только я села он сел рядом со мной и сразу надел наушники на меня и на себя, а также помог мне пристегнуть ремень.

Я никогда не летела на вертолётах – призналась я, поправляя микрофон рядом с наушниками.

Теперь можем лететь – сказал Джо пилоту, и тот сразу же занял своё место спереди и завёл двигатель. Стало немного шумно и очень не привычно. Я смотрела по сторонам и не могла поверить, что наш вертолёт взлетел и стал держать курс прямо над парком и лесом. Посмотрев в иллюминатор я увидела как на небе стали зажигаться звёзды, а прямо под нами тысячи цветных огоньков города.

Тебе нравится? – спросил меня Джо.

Очень нравится. Джо, это потрясающе! – сказала я повернувшись к нему лицом.

Теперь то я заслужил твой поцелуй?

Как сам то думаешь?

Подожди мне кажется ты испачкалась – сказал Джо, и дотронувшись по моих губ провёл сначала указательным пальцем, после чего сразу же поцеловал меня в губы. В этом поцелуе была и страсть и нежность. От него дыхание захватывало больше чем от нашего полёта.Тут заиграла одна из песен группы Jonas. Это был самый лучший момент в моей жизни. Полёт занял почти 40 минут, мы приземлились обратно туда где взлетали. Потемнело ещё сильнее, горели лишь фонари возле отеля. Джо проводил меня прямо до моего номера, где я не сдержалась и поцеловала его в щеку. В ответ на мой поступок он зашёл в мой номер следом и закрыл дверь на замок...

На следующий день мы отправились в Венесуэлу. Там, прямо во время концерта кто забросил кроссовок прямо на сцену. Джо чудом увернулся, а потом рассмеялся, поднял вещь, покрутил в руках и сказал спокойным голосом::

Эй, ребята, я, конечно, люблю подарки, но давайте без метаний, ладно? А то я так на бис не выйду!

Затем он надел кроссовок на микрофонную стойку как арт объект и пошутил: «Теперь это часть шоу!». Сразу же раздался смех в зрительном зале.

Я смотрела на всё это представление из за кулис и смеялась не меньше чем все остальные. Это было так в его духе. Не разозлится, а сделать из этого смешную историю. Последний концерт в Венесуэле прошёл достаточно хорошо. Без драмм и смешных ситуаций.

И кажется именно тогда я спросила Джо:

Что ты больше любишь драммы или смешные истории на своих концертах.

На что он ответил мне задумчивым взглядом:

Не всё бывает драматичным или смешным. Иногда концерт — это просто работа. Ты выходишь, делаешь то, что умеешь, и стараешься, чтобы это было хорошо. Да, бывает скучновато, бывает, что повторяешь одно и то же, и в какой-то момент ловишь себя на том, что едва сдерживаешь зевок. Но потом смотришь в зал, видишь чьи-то горящие глаза, кто-то поёт каждое слово, даже те, что ты сам иногда забываешь… И вдруг эта рутина становится чем-то большим. Ради этих глаз и стоит выходить снова и снова.

Кто для тебя близкие люди?

Близкие? Это те, кто не просит автограф каждый день и всё равно рад тебя видеть. Те, кто скажет: “Ты сегодня выглядишь как зомби, иди поспи”, а не: “Давай ещё один дубль”. Без них я бы уже давно потерялся в этих аэропортах и отелях. Или начал бы разговаривать с микрофоном как с лучшим другом».

Взглянув на свой блокнот для записей я обнаружила, что исписала его полностью. Там были фразы, обрывки диалогов, смешные детали, которые только я могла понять. Для меня это была не просто хроника тура — это была наша история, строчка за строчкой, момент за моментом. Как бы мне хотелось, чтобы эта история никогда не кончалась. Только мой тур медленно подходит к концу. Скоро я уеду домой в Санкт-Петербург. Нужно проверить все документы и переодеться. Как мне сказал Джо на днях он купит мне билет до дома. Зайдя за ширму, я начала переодеваться.

В этот момент в гримёрку зашёл Джо. Он взял мой блокнот с дивана — тот самый, который я оставила, пока находилась за ширмой. Перелистывает пару страниц, задерживается взглядом на фразе: «Он споткнулся о кабель, но сделал вид, что это хореография», и вдруг поднимает на меня глаза. Серьёзным, но тёплым голосом произносит:

— Ты всё это записывала, будто знала, что однажды мы сделаем из этого историю. Так вот, я хочу, чтобы следующая глава была про нас как про семью. Выходи за меня — и пусть это будет самый счастливый финал.

Я застёгиваю последние пуговицы на блузке и выхожу из‑за ширмы. Смотрю на него удивлёнными глазами. Он шутит? Может, это просто его очередные строки из новой песни? Слишком это похоже на какой то сон.

— Я серьёзно, Элен. Выходи за меня замуж, — замечая моё недоумение, твёрдо отвечает Джо.

Я делаю шаг вперёд, но всё ещё не верю:

— А… кольцо? Ты же не можешь делать предложение без кольца.

Джо на секунду замирает, а потом уголки его губ чуть приподнимаются. Он быстро оглядывается по сторонам, будто ищет что-то подходящее, хватает с полки гримёрки… блестящий сценический ободок с блёстками и протягивает мне с самым честным видом:— Ну, сейчас у меня только это. Но обещаю: как только тур закончится, я куплю тебе настоящее. А пока пусть будет так: ты — моя принцесса, а это… ну, временное королевское украшение.

Я не выдерживаю и смеюсь, хотя в глазах уже стоят слёзы:

— Ты с ума сошёл. Это же реквизит для шоу. Его потом будут искать, и тебя ещё обвинят в краже реквизита.

— Зато он пережил пять концертов и три падения микрофона. Значит, проверенный. И как символ: я хочу быть с тобой даже в самых нелепых ситуациях.

Он делает паузу, потом снова становится чуть серьёзнее, но не теряет своей искренности. Что тут остаётся мне кроме как согласится?

Я люблю тебя Джо, и с радостью стану твоей женой – отвечаю я, немного тихим голосом. С этими словами он обнял меня крепко,  так, что весь шум за стенами гримёрки, все будущие концерты, все недописанные песни и незакрытые дела на мгновение перестали существовать. Были только мы, этот тихий уголок, блестящий ободок в моей руке и чувство, что теперь всё будет хорошо.

Вдруг, раздаётся стук в дверь и в гримёрку заходит менеджер и радостно говорит:

Ты согласен на ещё один концерт в Южной Америке? Организаторы очень просят!

Я посмотрела на Джо думая, что он сейчас рассердится, но вместо этого сказал:

Я проведу ещё один концерт при условии, что Элен останется со мной.

Мне выходит не рассчитывать на билет до дома? – спросила я, и посмотрела него хитрым взглядом.

Даже и не надейся. Я тебя теперь никуда не отпущу! говорит Джо и снова берёт в руки мой блокнот, улыбается и говорит мне:

Ты всё это записала… А я даже не думал, что это стоит записывать. Но теперь вижу: это не про концерты. Это про нас. Давай сделаем из этого что то, что останется. Я предлагаю снять самый настоящий сериал – и с этими словами он передаёт менеджеру мой блокнот. Тот берёт его и начинает медленно и молча читать прямо при нас...