Эпилог

Автор

По нескончаемым коридорам величественных размеров зала эхом разносился чёткий стук одиноких шагов. На древних каменных стенах уныло горели редкие, исходящие воском свечи. Они освещали своим крохотным огоньком лишь крошечные пятачки пространства вокруг себя, не в силах разогнать вековую кромешную тьму под потолком и подчёркивая гнетущую атмосферу абсолютной безнадёжности этого места.

По безмолвному коридору уверенно шёл мужчина в тёмном плаще из странной, струящейся ткани, которая при каждом его движении плавно вздымалась чуть вверх, напоминая живые отростки из тени. В своих руках он бережно держал массивную книгу с обшарпанным кожаным переплётом и слегка помятыми, пожелтевшими от времени страницами. Дойдя до исполинских дверей из чёрного дерева, которые уходили своей вершиной под самый сводчатый потолок, мужчина на секунду замер. Он задумчиво положил ладонь на прохладную древесину, прислушиваясь к чему-то ведомому только ему одному. Но спустя пару мгновений он уверенно толкнул тяжёлую створку вперёд, являя взору скрытую за ней комнату.

Карл к этому моменту уже с комфортом устроился в глубоком мягком кресле. Закинув ногу на ногу, он с головой погрузился в чтение, начисто забыв обо всём остальном мире. Его пальцы жадно вцепились в старинный переплёт, а лихорадочный взгляд стремительно скользил по ровным рукописным строкам, отчаянно отыскивая в них заветные ответы на давно забытые вселенной вопросы. Чужая история на бумаге стремительно набирала темп, захватывая его разум без остатка и затягивая всё глубже в водоворот событий, заставляя его сердце стучать в груди в несколько раз быстрее прежнего.

— Ха! Да ладно?! Даже так? — неожиданно вырвалось у мальчишки от искреннего удивления, когда очередной резкий поворот книжного сюжета застал его врасплох.

Он тут же судорожно перевернул страницу, торопливо прочитал ещё пару строчек, и его глаза распахнулись от неописуемого шока. Рот Карла приоткрылся в немом, чистом восторге.

— Ну ничего ж себе, как тут всё закрутилось-то! — он резко, со стуком оторвался от чтения и во все глаза уставился на сидящего прямо напротив него мужчину в глубоком тёмном капюшоне, лицо которого скрывала тень.

Тот в ответ лишь хранил монументальное молчание. Незнакомец неторопливо поднёс к невидимым губам изящную фарфоровую чашку с горячим чаем, от которого по комнате сразу потянулся приторно-сладковатый аромат целебных лесных трав и сушёных диких ягод.

Карл, всё ещё тяжело дыша от возбуждения, аккуратно, едва ли не благоговейно прикрыл книгу, искренне боясь неосторожным движением испортить этот волшебный момент книжного таинства, и бережно положил её на край близлежащего стола. Затем он, послушно следуя примеру своего немногословного собеседника, взял в руки собственную чашку и осторожно сделал один маленький глоток. Горячий напиток приятно обжёг пересохшие губы, и его пряный, согревающий вкус мгновенно растёкся по телу, наполняя каждую клеточку блаженным теплом.

— Я, честно говоря, искренне восхищён твоей невиданной проницательностью, — уже гораздо серьёзнее начал Карл, задумчиво и строго глядя на мужчину поверх дымящейся чашки. — Но как твой преданный читатель я просто не могу не спросить… Почему всё закончилось настолько внезапно, буквально на полуслове? И как ты вообще допустил подобный исход, я ума не приложу! Что теперь, чёрт возьми, будет дальше с этими грешниками?

Мужчина в капюшоне ответил далеко не сразу. Он плавно, беззвучно поставил фарфоровую чашку на круглое блюдце, неторопливо откинулся на спинку глубокого кресла, тщательно обдумывая каждый свой последующий жест. Его уверенная, абсолютно спокойная и расслабленная поза красноречиво говорила о том, что именно он в этих стенах является полноправным и единственным хозяином.

— Уж слишком ты любопытный для своего возраста, мой юный друг, — произнёс он наконец с лёгкой, едва уловимой усмешкой в низком голосе. — Я, видишь ли, точно так же, как и ты, сейчас смиренно жду, когда этот новый, безумный виток великой истории наконец-то заиграет своими истинными красками. А на твой каверзный вопрос о том, как именно я допустил подобное… пожалуй, я просто промолчу. Не стану отвечать. Скажу лишь одно — таков был изначальный замысел. А куда конкретно он в итоге приведёт этих смертных, решать уже точно не мне. Кстати говоря, я сам был удивлён ничуть не меньше твоего, когда внезапно узнал, что наши общие высокопоставленные подруги решили устроить для своих беззащитных любимчиков…

Он чуть подался всем телом вперёд и, понизив свой голос до едва различимого, заговорщицкого шёпота, вкрадчиво добавил:

— Ты ведь, я надеюсь, уже понял, кому именно они так рьяно покровительствуют?

Карл в ответ лишь молча, со значением кивнул головой.

— Во-о-от… — с видимым удовольствием и превосходством протянул мужчина. — Только я, признаться, до сих пор ума не приложу, как эти конкретные судьбы умудрились настолько причудливо переплестись с теми. Но это, увы, пока остаётся вопросом без какого-либо логического ответа. А если мы с тобой сдуру начнём напрямую расспрашивать их самих, то… поверь, ничего хорошего мы от этой затеи точно не получим. Ибо их праведный гнев — это совсем не то явление, с которым тебе или мне хотелось бы столкнуться в вечности. Поверь мне на слово. — Он нравоучительно поднял указательный палец вверх и чуть склонил голову набок. — Их обеих сейчас лучше лишний раз не злить.

— Да… Тут я полностью согласен с тобой. Их сейчас действительно лучше не злить, — Карл с комичным видом человека, потерпевшего сокрушительное поражение, забавно надул щёки и уныло опустил плечи. — Но всё равно, знаешь ли, как-то ужасно грустно. Я так сильно хочу узнать, что именно будет происходить дальше… А ещё, если честно, я тут на досуге порой задумываюсь над одной очень странной вещью…

— И над чем же именно ты задумываешься? — из глубины капюшона спросил мужчина, заинтригованно приподняв бровь.

Карл глубоко вздохнул, откинулся на мягкую спинку кресла и на какое-то время замолчал, окончательно уйдя в себя. Просторная комната послушно притихла вместе со своим обитателем, мгновенно наполнившись нагнетающей тишиной.

— Помнишь тех безумных сестриц, за которыми меня официально поставили следить… ну, лет так восемьсот назад? — произнёс он наконец полушёпотом, упорно не глядя в сторону своего загадочного собеседника.

— Те самые? — Мужчина напротив резко выпрямился, и его бровь взлетела ещё выше. — Две эксцентричные девицы, которые исключительно по твоей глупой халатности оказались в столь плачевном положении, что нам всем потом пришлось экстренно вмешиваться, чтобы спасти то что осталось? Когда Ливира пожертвовала собой… Поверь мне, Карл, мне очень трудно забыть нечто настолько… абсурдное. И я советую не напоминать ей лишний раз о том случае.

— Эй, давай только вот сейчас без этих твоих вечных наездов и обвинений! — Карл недовольно нахмурился и даже слегка поёжился в кресле, от упоминания Ливиры. — Да, я действительно допустил досадную ошибку. Я это открыто признаю, хорошо? Я просто напрочь забыл, что в тех диких местах, куда они тогда так самонадеянно направились, ни на секунду нельзя терять бдительность. И ведь я только на одно мгновение расслабился, отвлёкся на свои дела — и всё... Всё моментально пошло наперекосяк…

— «Ошибка», говоришь? — Мужчина издал короткий, хлёсткий смешок, насквозь пропитанный откровенным, ядовитым сарказмом. — Знаешь, ты с этим удобным словом знаком в своей практике гораздо чаще, чем следовало бы существу твоего ранга.

Он резко выпрямился в своём кресле, и в этот миг глубоко сквозь непроглядную тьму чёрного капюшона потусторонним огнём на долю секунды ярко загорелись его глаза с кроваво-красным отливом.

— Это была самая настоящая катастрофа, Карл! И она, между прочим, повлекла за собой абсолютно не нужные жертвы среди всего населения этого жалкого мира. Но, ладно… — Он вдруг на удивление резко успокоился, точно между ними секунду назад и не было этого опасного спора, и мгновенно перешёл на прежний, более примирительный и будничный тон. — Одной сотней тысячей смертных больше, одной меньше — для вечности это не играет роли. Но всё же, знаешь, далеко не каждый наш хранитель умудряется настолько феерично налажать на ровном месте. В этом сомнительном искусстве ты у нас, бесспорно, истинный, непревзойдённый мастер. Так что… продолжай в том же духе. Что именно ты так робко хотел сказать по поводу тех сестёр?

Карл заметно замялся, нервно сплетая пальцы рук. Его растерянный взгляд беспокойно скользнул к огромному тёмному окну, устремляясь куда-то далеко в беспросветную даль, где он отчаянно пытался отыскать правильные, нужные слова где-то там, далеко за пределами этой душной комнаты.

— Я просто… начал всерьёз размышлять над…

— Ха! Ты — и размышлять? Надо же, оказывается, ты и такое умеешь? Никогда раньше за тобой подобного грешка не замечал… у Кротэка научился? — Мужчина в капюшоне тихо, ехидно усмехнулся, бесцеремонно перебивая парнишку на полуслове.

— Ты всё-таки выслушаешь меня или продолжишь паясничать? — недовольно надувая щёки и обиженно сводя брови к переносице, спросил Карл.

Мужчина снисходительно кивнул и лёгким, едва заметным жестом унизанной перстнями руки дал понять, что тот может беспрепятственно продолжать свою мысль.

— Так вот, я думаю… Я думаю, что их давняя история снова повторяется один в один. Я ведь раньше совсем не придавал этому значения, да и, честно признаться, до последнего момента думал, что они обе окончательно сгинули в той безумной бойне, начатой ещё одной... — он на секунду осёкся, оглядываясь по сторонам, после чего продолжил. — Думал так до тех пор, пока сегодня лично не перечитал некоторые архивные хроники и закрытые записи. А потом меня вдруг осенило: меня ведь назначили хранителем и покровителем именно к тому самому молодому барду, которого ты недавно видел в моих отчётах. Оберегать его бренное тело, незримо направлять по жизни, даровать творческое вдохновение в нужные моменты… Всё строго по нашему стандартному плану, без какой-то конкретной, глобальной цели. Но вот эта смертная девушка, вокруг которой прямо сейчас на площади начали происходить столь странные дела — она ведь его родная сестра! И вот я подумал: может быть, высшие силы тайно поставили меня покровительствовать и ей тоже? В качестве некоего искупления за ту мою самую страшную, давнюю ошибку?

Мужчина в чёрном капюшоне не стал отвечать сразу. Он смотрел на Карла бесконечно долго, всматриваясь в самую глубину его бессмертной души, пытаясь без труда разглядеть за путаными мальчишескими словами скрытый, потаённый смысл. Наконец, нарушая затянувшуюся паузу, он негромко заговорил:

— И как же давно, позволь узнать, тебе в голову пришла столь грандиозная мысль?

— Если наводящие знаки совпали… то совсем недавно, буквально пару мгновений назад, — честно признался Карл, опуская взгляд.

— Хм… — Мужчина задумчиво почесал скрытый тенью подбородок. — Не могу не признать, что твои внезапные умозаключения отнюдь не лишены здравого смысла. Но я бы настоятельно не советовал тебе цепляться за них как за единственную абсолютную истину. Возможно, всё это, — он сделал плавный круговой жест указательным пальцем, обводя пространство вокруг себя, — всего лишь крошечная часть великого, непостижимого замысла, куда более высокого и масштабного, чем мы с твоим скудным разумом способны сейчас осознать.

Он медленно поднял свои скрытые тьмой глаза вверх и едва заметно указал бледным пальцем в массивный потолок.

— Возможно, всё происходящее на земле — это лишь их очередная хитроумная игра. А мы с тобой на этой грандиозной доске — всего лишь безвольные фигуры. Или, что ещё прозаичнее, обычные случайные зрители на самой дальней галёрке театра. Хотя нет, постой, прошу прощения. Это только ты у нас — бестолковый зритель, а я — официальный верховный хранитель этой вселенской летописи. И как я тебе говорил ранее: «Занимайся своими делами и не мешай мне творить мои».

Из-под глубокого капюшона неожиданно донёсся звонкий, раскатистый смех, в котором, однако, не чувствовалось ни капли истинного тепла.

— Да и тем более, мой дорогой Карл, если бы тебя действительно тайно приставили охранять ещё и её, то я могу тебя искренне поздравить: ты просто сказочно облажался в своём благородном стремлении защитить их маленькую семью от грядущего шторма.

— Очень смешно, просто обхохочешься… И что мне теперь, по-твоему, делать прикажешь? — угрюмо спросил Карл, уже совершенно не пытаясь скрыть нарастающую внутри глухую тревогу.

— В первую очередь, думать головой, мой друг, а не другим местом, как ты обычно это любишь делать. Сам решай, — незамедлительно последовал мягкий, абсолютно равнодушный ответ. — Я не властен над твоими прямыми обязанностями и не собираюсь вмешиваться в твои личные дела. У меня, знаешь ли, и своего геморроя выше крыши хватает. Вот, к примеру, один из личных подопечных моей госпожи, умудрился на днях самовольно пробраться в этот мир прямиком из совершенно другого. Просто взял — и прибыл без всякого официального разрешения! Скучно ему, видите ли, там стало на досуге. И куда только хозяйка глядит, я ума не приложу… — Мужчина картинно развёл руками в стороны, едва сдерживая искреннее возмущение в голосе. — Ты только представь себе этот апломб! Скучно ему! Но, слава богам, этому наглому паршивцу наши общие знакомые крылья-то уже знатно пообломали, или что там у него вместо них росло… Хотя, зная его, тот снова найдёт лазейку.

Карл тихо хмыкнул себе под нос и слабо, понимающе улыбнулся. Он прекрасно знал, о каком именно смертном существе сейчас шла речь. И этот загадочный «кто-то» со своим скверным характером точно не давал покоя далеко не только одному своему несчастному покровителю.

Именно в этот миг дверь в комнату без единого звука мягко распахнулась настежь. В образовавшийся широкий проём неторопливо шагнули две тонкие фигуры — невероятно лёгкие, изящные, великие сёстры эльфийки, держащие в узде саму реальность смертных. Их безупречная красота была столь совершенна, что даже тусклый свет, с трудом пробивающийся сквозь высокие окна зала, казался блеклым и грязным рядом с ними. Но какими же разными они были: одна — с пепельными волосами, излучающая едва уловимое тепло цветущего мая, а вторая — бледнолицая, с черными, как крыло ворона волосами, облачённая в полупрозрачную, как предсмертный туман, тёмную вуаль. Их движения были невероятно плавны, напоминая текучую воду, а прекрасные лица оставались абсолютно спокойными и безмятежными.

Они несли в своих руках аккуратно уложенные, увесистые стопки исписанных убористым почерком листов плотной пергаментной бумаги — новые хроники смертных судеб.

— А вот, собственно, и они… — благоговейно прошептал мужчина в капюшоне, и в его изменившемся голосе явственно зазвучало предвкушение чего-то грандиозного.

Обе богини с величавой грацией, достойной истинных владык мироздания, медленно прошествовали вглубь комнаты. Их шаги были абсолютно беззвучны, как у бесплотных теней, но каждый их шаг странным образом эхом отзывался в самом пространстве, заставляя само время вокруг них испуганно замирать. Они молча прошли к свободным креслам и синхронно сели напротив мужчин.

Однако мимолётный, ледяной взгляд, который мимоходом бросила, девушка с черными волосами, на Карла из-под своей тёмной вуали, был подобен струе леденящей душу арктической воды, хлынувшей прямо в его бессмертную сущность. Мальчишка непроизвольно поёжился и сжался в комок, отчётливо почувствовав, как внутри грудной клетки вдруг стало невыносимо тесно, будто серая рука сумеречной девы со всей дури крепко сжала его бьющееся сердце, напоминая о неизбежном конце всего сущего.

— О, Карл! Неужели это действительно ты собственной персоной почтил нас своим присутствием? — эльфийка с белыми волосами слегка прищурилась с явным, лукавым превосходством, и в её чарующем голосе прозвенел мягкий, хрустальный смех. Он был настолько звонким и чистым, наполненным первородной жизненной силой, что у любого нормального, смертного человека от этого контраста мгновенно застыла бы в жилах кровь.

— А мы тут, признаться, совсем чуть-чуть задержались по дороге к вам… — певуче продолжила черноволосая, плавно переведя свой бездонный, пугающий взгляд на хозяина кабинета, который в этот самый момент как раз потянулся за чашкой остывающего чая. — Мы с сестрой увлечённо подслушивали, как один бард на городской окраине самозабвенно исполнял свою новую, потрясающую песню. Но вот только что-то невероятно тяжёлое беспокоило его ранимую душу… Бедняжка буквально терзался в муках воспоминаний о какой-то своей давно забытой, утраченной любви.

— Да, и пел он при этом так… божественно красиво, — подхватила её мысль сестра, мечтательно закатив глаза к потолку, ведь ни одно прекрасное искусство в мире не могло укрыться от её взора. — Я просто не могла удержаться от соблазна и отправила Мориган к нему, она спела с ним финальный куплет. Он сначала, бедняжка, даже толком и не понял, кто именно к нему в дуэт так неожиданно подключился, — весело хихикнула Богиня Жизни, кокетливо прикрывая идеальные губы изящной ладонью. — А потом как втянулся, как запел в полную силу! Вот что значит истинный, благословенный талант смертного.

— Ох, сестра, а как я потрясающе исполнила тот сложный припев… — с искренним, но сдержанным восторгом проговорила черноволосая. — У меня самой аж приятные мурашки по коже пробежали, давно я так не веселилась. Да и этот мальчишка-музыкант, я более чем уверена, чуть не растаял от блаженства прямо там, на месте.

Карл лишь тихо хмыкнул себе под нос, слегка скосив в их сторону глаза, в глубине которых в этот момент читался невероятный, сложный коктейль из глубокого недоверия, лёгкой зависти и подкупающей, детской честности перед лицом двух высших сущностей.

— И что же вы там, с вашего позволения дорога Ливира, столь увлечённо исполняли, если, конечно, это не великий секрет? — осторожно спросил он, искренне боясь услышать в ответ нечто такое, что способно раз и навсегда изменить всю привычную парадигму его нынешнего существования.

— Как это — что? — удивлённо и широко распахнула свои огромные аметистовые глаза Ливира.

— Песню, разумеется! Самую настоящую песню! — шутливо воскликнула сестра и, ласково, но оттого не менее пугающе улыбнувшись, легонько стукнула Карла свёрнутым свитком по колену. — Ты вообще чем нас сейчас слушаешь, а, глупый мальчишка?

— Прости меня пожалуйста, Мориган. Я и в правду сглупил… — ответил Карл, опуская голову и отводя взгляд.

Обе девы одновременно залились весёлым, переливающимся смехом, который мгновенно наполнил мрачную комнату невероятной лёгкостью и светом. В этот миг даже старые, унылые каменные стены приветливо улыбнулись, согретые присутствием Ливиры и Мориган. Карл смущённо почесал затылок, но всё же невольно улыбнулся им в ответ — потому что, несмотря на всю свою пугающую, безграничную божественность, эти две великие силы сейчас были искренне добры и снисходительны к нему.

— В общем, мы принесли тебе весь недостающий на сегодня материал, — сказала Ливира, плавным движением протягивая стопку свежих листов мужчине в капюшоне и поправляя свои белоснежные волосы. — Та-а-м внутри происходит такое… — томно и протяжно выдохнула она, загадочно и предвкушающе улыбаясь уголками губ. — О, вы бы только знали…

Мужчина молча взял из её тонких рук исписанные листки и внимательно взглянул на них. Быстро пробежав своими скрытыми тьмой глазами по ровным рядам загадочных светящихся символов, он хищно ухмыльнулся, на секунду обнажив ровные белые зубы.

— «Край бездны»? Хм, весьма интересное и многообещающее название для нового акта, однако… — Он пристально взглянул на каждого из присутствующих в комнате и слегка, одобрительно кивнул головой, аккуратно положив принесённый пергамент на деревянный стол прямо перед собой. — Для начала мы закончим эту историю…

26 мая, 11:45, Центральная площадь. Лавка мадам Кларис. Мари Ван-Тек.

Мари рывком открыла глаза, и внезапный, резкий свет от магических кристаллов ослепительным каскадом ударил по зрачкам, заставив её болезненно зажмуриться. В ушах стоял невыносимый звон, какой обычно бывает после близкого разрыва артиллерийского снаряда. Перед глазами безумным роем плясали голубые пятна, накладываясь на окружающую реальность и уродливо искажая её пропорции. Девушка непроизвольно покачнулась, теряя равновесие, и её рука инстинктивно вцепилась во что-то твёрдое — это оказалась резная деревянная стойка с тяжёлыми рулонами дорогого заграничного шёлка.

— Осторожнее, госпожа! — мягкий обеспокоенный женский голос прозвучал из тумана прямо над её ухом.

Это была София, продавщица лавки. Её тёплые карие глаза сейчас смотрели на Мари с явной, нескрываемой тревогой.

— Вы себя хорошо чувствуете, миледи? Вы вдруг так сильно побледнели. Может вам предложить воды?

Мари медленно, с трудом перевела расфокусированный взгляд на неё, а затем — на собственные ладони. Они были абсолютно чистые. Никакой крови. Никакой уличной грязи и пыли. Никаких болезненных ссадин от падения на камни. Она судорожно опустила глаза: её изящное платье было безупречно чистым, кремового цвета, без единого тёмного пятнышка.

Она в панике обвела диким взглядом просторное помещение. Знакомая примерочная зона в роскошной лавке мадам Кларис. Вокруг, как и всегда, царило изысканное благоухание лаванды, дорогого парфюма и свежего элитного полотна. Мягкий, рассеянный свет магических кристаллов красиво играл на струящихся, выставленных на обозрение тканях. И… Ребекка. Живая, невредимая Ребекка. Она стояла всего в нескольких шагах от неё, повернувшись лицом к большому ростовому зеркалу в массивной позолоченной раме, и весело кружилась на месте, заставляя пышные полы своего нового темно-бордового платья разлетаться волшебным, переливающимся на свету фонтаном. На её юном лице сияла самая счастливая, беззаботная улыбка, какую только можно было себе представить. Щёки девушки горели здоровым румянцем, а оранжевые глаза буквально искрились неподдельным восторгом.

— Ребекка, вы выглядите в нём… — София на секунду замолчала, оценивающе взглянув на кружащуюся девушку, подбирая наиболее точные слова. — Как настоящая королева. Да что там, как истинная богиня!

Ребекка звонко рассмеялась, кокетливым жестом поправляя тонкую полупрозрачную вуаль, и бросила мимолётный довольный взгляд на своё отражение в зеркале.

— Ну, София, не преувеличивайте, — шутливо пожурила она продавщицу, но её звонкий голос слегка дрожал от переполнявшего сердце счастья. — Хотя… спорить не стану, платье действительно вышло просто шикарным. Такой благородный цвет… мне нравится!

Мари попыталась привычно улыбнуться подруге, но в её груди в этот момент болезненно защемило. Она в ужасе взглянула на Софию, и её рубиновые глаза расширились от парализующего удивления.

«Святые боги… Это ведь были мои слова. Точно такие же слова, которые я сама лично произнесла… Но когда именно? И почему их теперь говорит София? Или это была не я? Нет, этого просто не может быть на самом деле… И платье Ребекки… почему оно бордового цвета, ведь оно было изумрудным… Что происходит?» — в глубине её головы раздался оглушительный треск ломающейся реальности, и она судорожно коснулась тонкими пальцами левого виска.

Сердце Мари сначала замерло, а затем с новой, утроенной силой принялось бешено колотиться в грудную клетку — так, что ей мгновенно стало дурно, а к горлу подступила тошнота. Остатки крови разом отхлынули от её лица, в ушах оглушительно зашумело. Она чувствовала каждое биение, каждый тяжёлый удар пульса, болезненным стуком отдающийся в висках.

«Что это такое… Это… это всё-таки был сон? — лихорадочно, почти на грани безумия думала она, хватаясь за стойку. — Или тогда, на площади, со взрывом и оторванными конечностями… тогда был сон? Нет! Всё было слишком реально для какой-то фантазии. Та невыносимая боль была абсолютно реальной. Чужая кровь на моих руках была реальной. Каждая деталь… нет-нет-нет… Всё было настоящим!»

— Мари, — снова ласково обратилась к ней София, и её голос был по-прежнему полон профессионального тепла. — Может быть, вы тоже хотите что-нибудь примерить из нашей новой коллекции? У нас есть просто изящнейший жакет с брюками или юбкой на ваш выбор. С вашими потрясающими огненными волосами и врождённой грацией этот ансамбль придал бы вам особого, загадочного шарма. Вы бы выглядели точь-в-точь как благородная героиня со страниц старых приключенческих романов.

Мари честно попыталась вежливо улыбнуться в ответ на предложение, но у неё это вышло крайне слабо — губы лишь судорожно дёрнулись, превратившись в бледную, вымученную линию.

— Ох, простите, — тихо ответила она, продолжая усердно тереть висок, будто это действие могло хоть как-то спасти её от слабой, но настойчиво ноющей боли где-то внутри головы. — Я, пожалуй, пока откажусь от примерки.

София понимающе кивнула, её глаза деликатно блеснули.

— Как вам будет угодно, миледи. Тогда прошу вас пройти к стойке, — сказала она, изящным жестом указывая на массивный прилавок из тёмного лакированного дерева, где их уже терпеливо ждала другая работница лавки с готовым счётом в руках. — Мы упакуем платье вашей подруги наилучшим образом, чтобы оно доехало до дома в целости и сохранности.

Ребекка, всё ещё продолжая сиять от переполнявших её эмоций, послушно последовала за Софией к стойке для оплаты, бережно прижимая к груди изумрудное платье.

Мари же задержалась на долю секунды у зеркала. Её собственное отражение в позолоченной раме сейчас выглядело гораздо бледнее обычного, почти призрачно. Пальцы девушки невольно, сами собой скользнули к кулону на шее, и она резко вздрогнула от неожиданности: голубой кристалл, как ей показалось в первый миг, испускал едва заметную, частую вибрацию. От этого по её коже мгновенно пробежали колкие мурашки, а в кончиках пальцев неприятно закололо, как от сотен мелких игл. Ей показалось, будто крошечные, невидимые языки пламени нежно обжигают её плоть, но при этом никакой настоящей боли она не чувствовала. Кристалл спал, но продолжал тихо дышать на её груди.

Она изо всех сил тряхнула головой, отчаянно отгоняя прочь эти мрачные, безумные мысли, и поспешила следом за ушедшей вперёд Ребеккой. У прилавка София с неизменной улыбкой аккуратно упаковала бордовое платье в тончайшую шёлковую бумагу, бережно перевязав получившийся свёрток широкой атласной лентой.

«Всё в точности так же, как и тогда… только не сходятся мелкие детали. Почему? Это странно…» — в полном оцепенении подумала про себя Мари.

Она молча, на автомате расплатилась с улыбающейся работницей, отчётливо чувствуя, как загадочный кулон на груди, всё ещё тёплый, пульсирует, плотно прижимаясь к её беззащитной коже.

Девушки неторопливо вышли из прохладной лавки на улицу, и Мари мгновенно замерла на верхней ступени крыльца, впиваясь в открывшуюся перед ней городскую панораму широко раскрытыми глазами, полными недоверия.

Над Демгрейвом ласково сияло яркое, майское тёплое солнце. Плотный золотистый свет заливал ровную каменную мостовую. Вокруг стоял привычный, оглушительный гомон десятков перекрикивающих друг друга голосов — зазывал-торговцев, суетливых покупателей, беззаботно бегающих детей. В воздухе плыл навязчивый, но такой невероятно живительный, мирный запах жареных каштанов и свежевыпеченного пшеничного хлеба. И фонтан… Величественный фонтан стоял посреди площади абсолютно целым, невредимым, сверкая на солнце миллионами хрустальных брызг. В его широкой каменной чаше весело плескалась местная детвора, и их звонкий смех разлетался в чистом воздухе неомрачённым колокольчиком. Никакой разрухи. Никаких трупов и оторванных конечностей.

Ребекка, весело напевая под нос, сделала беззаботный шаг вперёд, намереваясь спуститься по лестнице в толпу.

— Стой! Не смей! — неожиданно резко, срываясь на панический крик, вырвалось у Мари.

Она с силой отдёрнула подругу назад за руку, отчего та от неожиданности потеряла равновесие и чуть было не полетела кубарем со ступеней.

— Да ты что творишь вообще?! Я же чуть не упала! — возмущённо прикрикнула в ответ Ребекка, испуганно прижимая к себе заветный свёрток и потирая покрасневшее запястье.

Мари напрочь проигнорировала возмущения подруги, продолжая лихорадочно взирать на пестреющую площадь. И именно тогда она увидела их.

Две молодые девушки неспешно пробирались сквозь плотный поток прохожих. Одна из них — в простой бордовой рубашке, с короткими чёрными, блестящими на солнце волосами и длинными, изящными эльфийскими ушами — она громко, заразительно смеялась, указывая рукой куда-то в сторону торгового ряда с ювелирными украшениями. Другая — в скромной темно-голубой рубашке, с пышными рыжими, огненными прядями, аккуратно спадающими на накинутый капюшон, шла рядом, и на её миловидном лице играла спокойная, немного загадочная улыбка.

«Нет… Стоп. Нет, это не они! Тогда, в том кошмаре, эльфийкой была именно рыжая девка! Я это чётко, во всех деталях помню! А сейчас тут идут совершенно не те, другие девушки… И вроде их лица были не такими… или мне кажется… Боги, как вообще такое возможно?!» — лихорадочно думала про себя Мари, не мигая наблюдая за незнакомками.

Девушки тем временем преспокойно шли мимо по своим делам, беззаботно переговариваясь о каких-то своих девичьих секретах.

Мари не сводила с них напряжённого взгляда, её тонкие пальцы до боли, судорожно сжимали локоть Ребекки. Она ждала. Каждой клеткой она ждала оглушительного хлопка взрыва. Ждала появления удушливого жёлтого пара. Ждала дикой боли, криков раненых и неминуемой смерти.

Прошло долгих пять минут. Затем десять. Ребекка, что-то бурчала, пытаясь вырваться и пойти вперёд, но Мари крепко держала и не слушала подругу. Но самое главное! Взрыва так и не последовало. Ничего ужасного вокруг не произошло. Девушки, постояв какое-то время у лавки с серьгами, мирно скрылись в толпе, окончательно растворившись в естественном потоке нормальной, спокойной городской жизни.

И тут её блуждающий взгляд, скользя по заполненной площади, снова наткнулся на чашу фонтана. И она увидела тех, кого уже мысленно похоронила.

Андро и Майк. Они не бежали в панике к ним на помощь. Их одежда не была покрыта слоем серой пыли. Они просто мирно шли по направлению к лавке, неспешно и дружески беседуя. Андро что-то оживлённо и эмоционально рассказывал, активно размахивая руками, вероятно, делясь очередной невероятной историей из своих многочисленных путешествий. На его мужественном лице играла открытая и абсолютно счастливая улыбка. Майк, как и обычно с головой уткнулся в свою потрёпанную рабочую тетрадь, что-то увлечённо бормоча себе под нос и лишь изредка понимающе кивая другу.

«Они живы… Все живы… Никто не пострадал! Они все живы!»

Эта простая мысль ударила Мари в голову с такой сокрушительной силой, что у неё на мгновение потемнело в глазах, а колени предательски подогнулись. Не помня себя от нахлынувших чувств, не думая в этот миг вообще ни о чём, кроме как лично убедиться, прикоснуться, физически почувствовать тепло их тел, Мари резко повернулась к Ребекке. Подруга всё это время стояла рядом, что-то недовольно бурчала, причитая за столь странное поведением подруги. Мари ещё сильнее взяла её руку и потащила за собой, срываясь с места на быстрый бег.

— Эй! Мари, да куда мы так летим?! Ты что, с ума сошла?! — испуганно взвизгнула Ребекка, едва поспевая за её стремительным шагом, пока её платье развевалось на ветру.

Они подбежали к самому подножию фонтана — запыхавшиеся, взволнованные, мгновенно вызвав этим своим бурным появлением недоумённые взгляды редких прохожих. Андро и Майк одновременно обернулись на звук их стремительного приближения.

— А, вот и наши знатные модницы изволили выйти! — широко улыбнулся Андро, делая шаг навстречу.

Его взгляд был абсолютно спокойным. В этих глазах не было и сотой доли той безумной, кровавой бури, что бушевала в нём, когда они пытались спасти умирающую Ребекку.

— Ну что, признавайтесь, окончательно разорили лавку мадам Кларис? Надеюсь, наш почтенный отец после вашей прогулки не объявит о полном банкротстве дома Ван-Теков?

— Вы уже всё выбрали, Мари? — негромко добавил Майк, с искренним любопытством разглядывая их большой упакованный свёрток. На его лице не было ни следа о той усталости, или пережитого шока — лишь привычная, лёгкая присущая ему заинтересованность. — Интересно, сколько ресурсов уходит на производство одного такого платья с учётом всей логистики…

Они оба смотрели на Мари как и прежде, как на своего старого доброго друга. Как на любимую сестру. В их глазах не крылось ни капли того ужаса, ни малейшего намёка на только что пережитый ими совместно кошмар. Они не помнили. Не помнили ровным счётом ничего.

И только Мари, стоя перед ними посреди залитой солнцем площади, всё ещё крепко, до побеления пальцев сжимая тёплую руку живой, сияющей и невредимой Ребекки, чувствуя под своими ногами твёрдую, сухую брусчатку и судорожно глотая подступивший к горлу горький ком, — помнила всё.

Она отчётливо помнила каждую секунду. Взрыв. Оглушительные крики боли. Реки тёмной крови. Оторванные конечности. Свою слепую ярость и сотни страшных смертей на этой самой площади. А после… Ослепительный, карающий и одновременно очищающий голубой свет артефакта. И своё собственное, произнесённое в исступлении — желание.

«У меня получилось… Боги, у меня действительно всё получилось! — окончательно осознала Мари, медленно обводя взглядом улыбающихся друзей и родного брата, не до конца ещё веря в происходящее. — Я каким-то чудом остановила этот ад. Я повернула время вспять и вернула всё назад».

И пока её ничего не подозревающие друзья вокруг весело смеялись и беззаботно строили планы на остаток этого прекрасного майского дня, одна-единственная, леденящая душу и кристально трезвая мысль внезапно пронзила её сознание, заставив похолодеть кончики пальцев:

«Но какую цену… я только что заплатила?»

27 мая, 16.40. Вход в город.

Молодая ведьма неторопливо шла по лесной тропе, петлявшей в непосредственной близости от раскинувшейся впереди столицы. Её путь, как и обычно в последние несколько десятилетий, сопровождался бесконечным, унылым ворчанием Сэма. Её преданный фамильяр являл собой крупного белоснежного ворона, что выглядело почти иронично и даже издевательски, учитывая, что сама Мариса от рождения была чистокровным альбиносом с бледной кожей и бесцветными ресницами. Этот ворон появился в её жизни ещё в далёком, полузабытом детстве, когда суровые старшие ведьмы, взявшие сироту под своё жёсткое крыло, силой заставили маленькую девочку спуститься в опасные Чёрные Тропы и обзавестись там личным «рабом» — именно так ведьмы именовали фамильяров. Однако Сэм вопреки всем канонам чернокнижия очень быстро стал для неё единственным настоящим другом. Впрочем, по глубокому убеждению самого пернатого, глупая ведьма этого упорно не осознавала и изо дня в день деспотично навязывала ему своё собственное, чересчур радужное видение жестокого мира.

Сейчас Сэм лениво махал крыльями у неё прямо над головой, лишь сильнее запутывая и без того растрёпанные длинные белокурые волосы девушки, и без умолку бубнил о её несносной привычке подбирать с земли абсолютно всё подряд. Примерно на середине его очередной занудной нравоучительной тирады Мариса окончательно взбунтовалась.

— Сэм, раз уж ты у нас уродился такой неистово умный и всезнающий, то ответь мне: почему ты прошлым летом бледную поганку от сыроежки отличить не смог? Между прочим, именно по твоей прямой вине мы потом целую неделю валялись в хижине с дичайшим отравлением!

— Да не разбираюсь я в твоих дурацких грибах, женщина!!! — яростно закаркал ворон, оскорблённый до глубины души. — Я, если ты вдруг забыла, вообще-то демон! Ты что, теперь до конца моих дней будешь мне этот несчастный случай припоминать?!

— Обязательно. До самого конца твоей долгой демонической жизни. И этот случай, и многое другое, — ехидно протянула Мариса, победно вскинув подбородок. — Например, я никогда не забуду, как на великом весеннем шабаше ты умудрился перепутать верховного ворона ковена с обычной…

— Всё, я понял, замолчи! — панически перебил её Сэм, шумно захлопав крыльями.

Мариса весело хихикнула, всем телом почувствовав сладкий вкус безоговорочной победы в их очередном словесном поединке, а ворон в отместку пребольно клюнул её прямо в макушку. За эту мелкую пакость ведьма ловким движением стащила пушистого наглеца со своей головы и бесцеремонно заставила лететь рядом, на уровне плеча.

Каким-то невероятным чудом они выбрались из лесной чащи без каких-либо опасных приключений, и прямо перед ними, за широким рвом, открылись монументальные стены величественного, доселе неизвестного им города.

— Так, дурында, даже не думай, — сразу почуяв неладное, строго предупредил Сэм, косо взглянув на загоревшиеся глаза хозяйки. — Не смей опять в одиночку…

— Сэм, официально приказываю: сторожи нашу главную сокровищницу! — скороговоркой выпалила Мариса, задорно подмигнув ему.

— Мариса! Ну я же, блин..

— Да-да, ты — блин с мясом. С сочной мясной начинкой, — беззаботно отмахнулась девушка. — Будь послушным мальчиком, поохраняй вещи под деревом, а я быстренько схожу к воротам и посмотрю, что там есть интересного. Вдруг в этом огромном городе я смогу кому-нибудь помочь?

Несчастному ворону не осталось ничего другого, кроме как тяжело вздохнуть и послушно перевоплотиться в человеческое обличье. Только в таком, двуногом виде он мог хоть как-то гарантированно защитить от бродяг их «сокровищницу» — именно так Мариса ласково называла свой старый сундучок в случае попытки дерзкого воровства. Для молодой ведьмы этот предмет гардероба давно стал полноценным вторым домом: внутри него надёжно хранились её немногочисленные личные вещи, фамильные драгоценности, редкие материалы для профессионального зельеварения, старинные книги и опасные артефакты, собранные за последние десятилетия их безумных совместных приключений. Снаружи это был самый обычный, побитый дорожный сундук из тёмного дерева, вполне компактный и удобный для переноски под мышкой или на плече. Но внутри… О, внутреннее пространство сундука благодаря магии расширения было куда больше, чем казалось со стороны. В этой бездонной пространственной складке с лёгкостью умещался абсолютно весь накопленный скарб Марисы.

Сэм снова тяжело вздохнул и, усевшись прямо на траву возле сокровищницы под раскидистым дубом, сердито скрестил руки на груди с выражением крайнего, экзистенциального недовольства на красивом лице. Саму же «сокровищницу» они надёжно укрыли в густой тени, скрыв от случайных посторонних глаз. Мариса же, весело напевая под нос, бодрым шагом направилась прямиком к городу, всем сердцем предвкушая новые, незабываемые приключения. Возможно, за этими стенами наконец-то найдутся постоянные покупатели её эликсиров, да ещё и с добрым, щедрым сердцем? Надежда, как известно в кругах ведьм, всегда умирает последней.

Остановившись у массивной деревянной арки, ведьма с любопытством прочла вырезанную на указателе надпись: «Добро пожаловать в славный город DemonsGrave». Слегка натянув на лоб глубокий капюшон своего любимого дорожного плаща, она решительно зашагала к кованым воротам, лучезарно улыбаясь стражникам и мысленно представляя, каким ярким окажется этот город изнутри. Но какая хорошая история начинается без какого-нибудь нелепого и преждевременного провала?

— Стоять. Ваш документ, пожалуйста, — сухо и грубо преградил ей путь рослый стражник в латах.

Недовольно и шумно вздохнув, Мариса принялась лихорадочно шарить по карманам и в итоге кое-как отыскала помятый дорожный пропуск в своей небольшой наплечной сумке, которую она в шутку звала «малой походной сокровищницей». По сравнению с огромным заплечным мешком Сэма, эта вещица выглядела как изящный дамский аксессуар. Ведьма с гордым, независимым видом высоко подняла мятую бумагу и буквально уткнула его в суровое лицо стражника, победно думая про себя: «А вот он! Вы думали, я его не найду, а я нашла! Пропускайте уже!»

Бдительная стража, ещё раз подозрительно осмотрев её странный наряд, крайне неохотно пропустила «очередную сумасшедшую» — именно это нелестное слово Мариса чётко расслышала в тихом шёпоте одного из стражников. Но ей было абсолютно всё равно. Вот он — неизведанный, огромный город. Новые приключения начинались прямо сейчас.

Быстро пройдя через главные ворота, она, ориентируясь на интуицию, без особого труда отыскала дорогу в печально известный квартал под колоритным названием Пик Греха. Будь сейчас рядом с ней ворчливый Сэм, он бы обязательно уже начал свою лекцию: «Опять нашла приключения на пятую точку! Ты как магнит для проблем!» — и прочее бла-бла-бла в том же духе.

Точное название этого колоритного района она разузнала у шустрого парнишки, который бойко продавал уличные газеты и дешёвые карты для таких же заезжих путешественников, как она. Купив у него за пару медных монет потрёпанную карту города, Мариса ещё сильнее натянула капюшон на глаза и уверенно направилась вглубь интересующих её улочек.

Общая атмосфера вокруг изменилась практически мгновенно — с оживлённой, чистой и радостной на гнетущую, сырую и почти пугающую. Словно между благополучными районами и этими притонами, пролегала невидимая, осязаемая граница мощного магического барьера. Наподобие того, какой когда-то любила возводить её строгая учительница, верховная ведьма Широн, обожавшая ставить глухую теневую защиту вокруг своей хижины, чтобы назойливые ученики не мешали ей подольше подремать после ночного ритуала. Но Мариса, будучи чересчур позитивной и непрошибаемой дамой — по меткому выражению Сэма, особенно когда тот не на шутку волновался за её безопасность, — даже не обратила на эту зловещую перемену никакого внимания.

Местные маргиналы и редкие прохожие практически никак не реагировали на её появление как на чужачку, и это искренне радовало. Ведьма всей душой ненавидела излишнее обывательское внимание к своему врождённому альбинизму. Увидав впереди длинный ряд покосившихся торговых ларьков, она тут же с детским восторгом подбежала к ним. Местный ассортимент старинных безделушек, сушёных трав и алхимических материалов оказался настолько богат и диковинен, что Мариса на полном серьёзе задумалась о том, чтобы скупить здесь всё разом. И лишь вовремя вспомнив строгие наставления Сэма об экстремальной экономии их скромного походного бюджета, она волевым усилием заставила себя остановиться, внезапно заметив на одном из прилавков очаровательную серебряную брошку в виде летящего ворона.

— Здравствуйте! Почём у вас вон та старая книга в кожаном переплёте и вот эти необработанные фиолетовые камни? — с лучезарной улыбкой обратилась она к хмурому продавцу, указывая пальцем на товар.

Торговец на секунду заметно замешкался: безумная улыбка незнакомки в глубоком капюшоне показалась ему скорее пугающей и зловещей, чем милой. Девушка производила впечатление человека с явными, глубокими психическими отклонениями. Впрочем, подобных сумасшедших в Пике Греха всегда хватало с избытком, поэтому он решил не связываться, быстро взял себя в руки и буркнул вполне стандартную цену. Мариса без лишних раздумий и торгов протянула ему нужную сумму в звонкой монете.

— Большое спасибо за столь щедрую покупку! Приходите ещё! — громко выкрикнул ей вслед продавец с интонацией явного, недвусмысленного намёка поскорее убираться от его лавки подальше.

С соседних грязных лотков её тут же принялись наперебой зазывать другие торговцы, однако пристальное внимание Марисы привлёк исключительно потрёпанный ларёк с редкими лекарствами и примитивными снадобьями. Она злорадно ухмыльнулась про себя и твёрдо решила: великая молва о её появлении в этом чудном городе пойдёт именно отсюда.

— М-да, ну и скудно же тут у вас всё как-то. Да и общее качество очистки ингредиентов, признаться, сильно хромает, — громко, с видом знатока протянула Мариса, демонстративно крутя в руках флакон с мутной жидкостью.

— Слышь, ты, больно умная выискалась, что ли?! Вали отсюда подобру-поздорову, раз товар не нравится! — грубо и резко бросил ей сидевший за прилавком худощавый парнишка.

Мариса в ответ лишь улыбнулась ещё шире, обнажив ровные зубы. Она сразу поняла — этот юнец мгновенно повёлся на её банальную провокацию.

— Молодой человек, я могу регулярно предоставлять вам для реализации товар куда более высокого качества, а бонусом — совершенно бесплатно подарить уникальные зелья моей собственной варки. Разумеется, за определённую, честную плату с вашей стороны. Вот увидите, когда местные прознают о целебной силе наших эликсиров, к вам за покупками даже из самых богатых районов люди толпами ходить начнут!

— Это с какого вообще перепугу я должен верить первому встречному бродяге? — подозрительно прищурился парень.

— И то правда. Действительно, с чего бы это вдруг обычному смертному верить на слово настоящей потомственной ведьме, которая на этом свете прожила уже более ста лет? — заговорщицки подмигнула она.

Парнишка, которого, как позже в ходе беседы выяснилось, звали Кристианом, сильно нахмурился, с опаской глядя на её коварную улыбку, но всё же после минутных колебаний согласился на сделку. Получив от него чёткое задание на срочный сбор определённых редких болотных трав и вполне приличный денежный аванс, Мариса, безумно радовалась успеху, и ближе к вечеру направилась обратно к лесу, где её дожидался Сэм.

Однако по пути она легкомысленно решила ещё немного прогуляться по незнакомому городу и незаметно для самой себя углубилась в самые тёмные, глухие подворотни Шёлкового угла. Но едва она наконец нашла дорогу к выходу из этого лабиринта, как путь ей преградили двое рослых, крайне устрашающих на вид мужчин в поношенных кожаных доспехах. Усмехнувшись и широко раскрыв свои удивительные сиреневые глаза, Мариса с любопытством оглядела преследователей и весело подумала: «А это ещё что за два забавных чудика мне тут дорогу загораживают?»

— Эй, девка, ты же тут у нас новенькая, верно? За вход в этом районе вообще-то нужно платить налоги! — грозно сделал шаг вперёд один из вышибал.

— Налоги? Впервые слышу. И кому же именно, интересно, я могу здесь заплатить? — невинно похлопала ресницами ведьма.

— Нам! Кому же ещё!

— Вам? А вы кто такие?

— Мы — твоя скорая и очень болезненная смерть, если ты, белобрысая, продолжишь разговаривать с нами в таком дерзком тоне! — яростно рявкнул тот, что был постарше и со шрамом на щеке. — Мы из банды «Тихий шёпот», усекла?

— О боже мой! Самая известная и влиятельная преступная группировка во всём мире, о которой я за целые сто лет почему-то абсолютно ничего не слышала! Прошу простить! — театрально ахнула Мариса.

Не сумев больше сдержать громкого, заливистого смеха, ведьма резко развернулась и бросилась бежать наутёк. Оскорблённые до глубины души придурки с дикими ругательствами тут же погнались за ней. Не зная расположения городских улиц, оторваться от преследователей в сумерках было чертовски сложно. После двадцати минут безумных метаний по грязным переулкам Мариса внезапно поняла — удача сегодня явно на её стороне: каким-то невероятным чудом петляющая тропка вывела её прямиком на старую деревянную пристань. Но времени на поиски укрытия уже не оставалось — вышибалы ловко загнали её к самому краю дощатых мостков, упирающихся в глубокую воду, и уже заранее предвкушали свою лёгкую и мнимую победу.

— Ну всё, отбегалась, белобрысая дрянь! Хватит от нас скакать! — тяжело дыша, ухмыльнулся вожак.

Сделав обиженное, детское лицо, Мариса демонстративно взмахнула широким рукавом плаща, едва слышно прошептала древнее заклинание — и в то же мгновение из ниоткуда над водой поднялся неестественно густой, плотный туман. Быстро перехватив контроль над пламенем горевших на столбах факелов, она резким пассом рук опустила их горящие оголовья прямо в прохладную воду, вызвав мгновенную и невероятно мощную паровую завесу. Бандиты в одночасье напрочь потеряли ориентацию в пространстве, растерялись и вслепую двинулись туда, где, как им только что казалось, неподвижно стояла их беззащитная жертва. Воспользовавшись этим идеальным моментом, Мариса бесшумно скользнула им за спины, сильным толчком отправила обоих тяжеловесов прямо в воду и стремительно скрылась в тумане, оставив после себя лишь озорной, звонкий девичий смех:

— Хорошего вам искупаться, мальчики!

Обидно во всей этой весёлой истории было лишь одно — ради этой глупой шалости ей пришлось применить настоящую магию стихий, а её магический резерв после стольких дней пути был истощён, так что восстанавливаться после такой «шутки» её организму придётся довольно долго.

Вскоре уставшая, но довольная ведьма незаметно подкралась к негодующему Сэму со спины и со смехом принялась изо всех сил растрёпывать сонного демона по голове — точно так же, как он сам обычно бесцеремонно будил её по утрам.

— Какого, чёрт тебя дери, ты так долго?! Мариса, я голодный! Я из-за тебя целый день нормально не ел и не спал… — моментально вскочил на ноги парень.

Она, как и всегда в их жизни, привычно перебила его бурную тираду на полуслове, с улыбкой бросив ему на колени увесистую, завёрнутую в чистую ткань связку свежих лесных фруктов и ароматного тёплого хлеба.

— Приятного тебе аппетита, мой дорогой и вечно голодный ворчун.

— Ладно, прощаю…, — жуя хлеб, произнёс Сэм.

— Но учти: завтра мы встаём очень рано и сразу идём на новое задание.

— Во сколько же именно, если не секрет? — Сэм приподнял бровь.

— В пять утра.

— В пять утра?! Да ты издеваешься! Ты меня совсем в могилу извести хочешь?!

— Ни в коем случае, моя любимый. Лишь немного помучить, — с набитым ртом ухмыльнулась Мариса.

Она нежно чмокнула его в щетинистую щёку и с удовольствием улеглась на мягкую траву рядом с ним, прямо под открытым звёздным небом, надёжно укрытая от чужих глаз густой листвой векового дуба. Мариса крепко обняла своего верного пернатого друга, который мгновенно перевоплотился обратно в ворона. Сэм поудобнее устроился рядом и заботливо накрыл их обоих тёплым шерстяным одеялом, незаметно извлечённым им из бездонной сокровищницы. Эта июльская ночь оказалась совсем не такой холодной, какими были ночи в её одиноком детстве — и Мариса чётко знала, что всё это было исключительно благодаря ему.

Автор.

В полутёмной комнате, озарённой лишь мягким, призрачным светом восковых свечей, сидели трое. Две великие сестры — Богиня жизни Ливира и Богиня Смерти Мориган, невероятно грациозные, статные и чарующие, только что сошедшие с залитых огнями балконов изысканного светского приёма, были облачены в роскошные платья из тончайшей ткани, надёжно скрывавшей от праздных взоров всё лишнее. Каждое их мимолётное движение, каждый наклон головы или взмах тонкой кисти руки неуловимо напоминал затейливый ритуальный танец жизни и смерти. И третий участник этого таинственного собрания — сам Автор, мужчина в глухом тёмном капюшоне, из-под непроглядной сени которого лишь изредка, пугающе мерцал холодный блеск внимательных, всевидящих глаз.

Они беседовали безмятежно и не спеша, позабыв о самом понятие времени, которое вообще не касалось их вечных сущностей. Богини неторопливо вспоминали давно минувшее былое, скользили в разговоре по событиям настоящего и лишь вскользь обмолвились о том, чему ещё только суждено случиться на бренной земле. Всё происходило как-то пугающе естественно.

— Послушай, — негромко, но с явной, игривой интонацией обратилась Ливира к безмолвному мужчине.

Богиня Жизни слегка склонила голову набок, из-за чего её великолепные пепельные волосы мягкой волной скользнули по открытому плечу, а в глубоких аметистовых глазах заплясали весёлые искорки.

— Я ведь совсем забыла… Я же принесла сегодня с собой наши старые карты Судеб. Что скажешь, мой дорогой, устроим небольшую партию ради разнообразия?

В её тонких, изящных пальцах из чистого воздуха внезапно возникла старинная колода с золотым тиснением. Карта за картой, едва касаясь ладони прекрасной девы, мгновенно вспыхивали светящимися символами в полумраке, радостно отзываясь на созидательное прикосновение Богини.

— Хм… весьма заманчиво, — после недолгой паузы с лёгкой усмешкой протянул мужчина в капюшоне, медленно подвигаясь ближе к массивному мраморному столу. Он любил эту игру и был весьма неплох в ней, но последнее время, Ливира и его хозяйка, богиня смерти Мориган, умудрялись перехватить инициативу и довести партию до безоговорочной капитуляции.

Густая тень на миг соскользнула с его бледного лица, на долю секунды явив миру выражение неподдельного, азартного интереса.

— И чьими же конкретно судьбами мы сегодня будем играть? Надеюсь, это не те скучные смертные торговцы из южных провинций?

— А ты посмотри сам и оцени масштаб, — с лукавой улыбкой произнесла Ливира, сверкнув фиолетовым взглядом и веером раскладывая на гладкой поверхности стола множество карт.

Некоторые из них были совершенно обычными, блеклыми, представляя собой пустые человеческие оболочки, ничем принципиально не выделяющиеся из сотен тысяч себе подобных. Но другие… другие карты мгновенно зазвенели в застывшем воздухе знакомыми, мощными отголосками чужих жизней. Мужчина резко замер. Эти волевые лица, эти роковые знаки — он слишком хорошо помнил их все до единого. Подобные отпечатки чертовски сложно забыть, если ты веками неотрывно наблюдал за их носителями из глубокой тени.

Он с особым трепетом перебрал мерцающие карты, выбрал несколько штук — одни равнодушно отложил в сторону, а две оставил лежать прямо перед собой. Поводив бледным указательным пальцем по их глянцевой поверхности, Автор нахмурился и с подозрением спросил:

— А что, позвольте узнать, эти двое здесь делают? Разве их партия уже не сыграна в прошлых веках? Их нити должны были истлеть.

Девушки синхронно переглянулись. Ливира удивлённо приподняла идеальную бровь, а Мориган окинула его холодным, снисходительным взглядом, в котором читалась вековая укоризна, оттого что собеседник только что произнёс нечто очевидно глупое и недостойное ранга одного из Пальцев Мориган.

— И кто тебе вообще сказал такую глупость? — строго и сухо отозвалась Мориган, скрестив руки на груди. Из-под её тёмной, полупрозрачной вуали повеяло могильной прохладой, заставившей тени в комнате замереть. — Пока тонкая нить Судьбы не оборвана моей властью окончательно, пока я самолично не перерезала её, карта человека никогда не исчезнет из нашей колоды. А их история… О, их общая трагичная история ещё очень далека от завершения. Да, сестра? — она подмигнула Ливире, которая тут же сощурилась и повела носиком из стороны в стороны, делая вид что не помнит, что случилось тогда. — Более того, прямо сейчас они намертво вплетены в куда более важное, глобальное полотно, которое мы только начинаем ткать.

— Хм… Хорошо, пусть будет так, — сдался мужчина, сделав глубокий вдох и одобрительно кивнув после короткой паузы. — Играем по классическим правилам? Пять действующих фигур на стол и пять карт в закрытом запасе?

— Именно так, — подтвердила Ливира.

Она задорно щёлкнула пальцами, и от этого звука, наполненного первородной энергией, пепельные пряди качнулись у её лица, а пламя свечей синхронно дрогнуло.

Мужчина уверенно взял в руки колоду. Несколько ловких движений — и карты зашуршали, издавая звук, удивительно похожий на шуршание сухих листьев под ногами идущего на смерть человека. Он с лёгкостью перетасовал их, будто делал это изо дня в день на протяжении тысячи лет, и чётко сдал по десять карт каждому игроку. Отложив оставшуюся часть колоды в самый центр стола, Автор осторожно приподнял свои карты и взглянул на выпавшую руку.

Расклад был неплох. Даже очень хорош, если судить объективно. В его распоряжении оказались как мелкие разменные фигуры для отвлечения внимания, так и сильные, волевые карты, способные при грамотной тактике продержаться до самого финала партии. Главное теперь — в самый неподходящий момент не нарваться на чью-то скрытую козырную масть соперниц. Иначе даже самый выверенный, гениальный ход может обернуться мгновенной потерей ключевой фигуры на земной доске Демгрейва.

Они синхронно выложили по пять стартовых карт — первые фигуры, первые роковые ходы в этой грандиозной партии человеческих Судеб. И в этот миг мужчина невольно вспомнил их предыдущее столкновение, отголоски которого всё ещё отзывались ноющей обидой в его бессмертном эго.

— Ты ведь помнишь свой прошлый, оглушительный разгром, а, Автор? — с лёгким ехидством в голосе напомнила Ливира, хитро прищурив аметистовые глаза и заметив его секундное замешательство. — Кажется, кто-то из нас был абсолютно уверен в своей непогрешимости, пока вся его хвалёная стратегия не рассыпалась в пух и прах всего за один кон.

Мужчина лишь раздражённо передёрнул плечами под тёмным плащом. Воспоминание о первом круге игры действительно было болезненным. Тогда он сделал ставку на безупречный, математически выверенный план, бросив в бой сильные фигуры. Но соперницы совершили нечто невообразимое: они выставили против него карты, которые поначалу казались ему сбродом, неспособным пережить даже начальный этап трущоб. Николас, Джеймс, Румер и Адья должны были оборвать жалки жизни каких-то дворян, но кто бы мог подумать, что эти девы спрячут такой туз в рукаве.

— В прошлый раз вам просто сказочно повезло с комбинацией. Кто бы мог подумать, что одна обычная аристократка может навести такого шороху на доске, — глухо бросил мужчина из-под капюшона, его глаза опасно блеснули. — Мои нити были слишком тонкими. Но сейчас… сейчас правила изменились. Начинается второй круг. И на этот раз я не намерен уступать.

— Конечно, конечно… — спокойно и прохладно отозвалась Мориган. — Посмотрим, чем ты ответишь на наши новые комбинации.

Богиня Смерти плавно провела бледным пальцем по одной из своих карт, на которой тусклым лазурным светом мерцал силуэт Мари Ван-Тек с её неизменным кулонном с ярко светящимся голубым свечением кристаллом.

— Твои прошлые фавориты кажется покинули этот мир, не так ли? Кто защитит твоё игровое поле теперь, когда Демгрейв готов погрузиться во тьму?

Мужчина хищно ухмыльнулся. В этот раз он решил рискнуть по-крупному, задействовав скрытые резервы, о которых соперницы до поры до времени даже не догадывались. Это был дерзкий, невероятно смелый и агрессивный ход для начала второго круга, но ставки были слишком высоки.

Один за другим на мраморный стол с его стороны легли новые ключевые персонажи, чьи нити судьбы только-только начинали вплетаться в многострадальную ткань города. Это был его сокрушительный ответ: молодой, одарённый маг с глубокой, незаживающей душевной травмой из далёкого детства; молодой зверолюд — родной брат первого, готовый рвать врагов зубами; и три совершенно разномастные, непредсказуемые девушки, способные перевернуть всю доску. Первая — опасная демоническая сущность, скрывающаяся под человеческой личиной; вторая — загадочная ведьма с летающим, крайне проницательным спутником; и третья — строгая любительница безжалостно промывать чужие головушки от грешных и порочных мыслей.

— О, свежая кровь? — Ливира заинтересованно придвинулась ближе, её аметистовые глаза вспыхнули любопытством, когда она принялась разглядывать карты. — Симпатичный набор. Особенно этот мальчик-маг. Он симпатичный… мне нравится… но не думаешь ли ты, что они слишком хрупкие для того шторма, который мы приготовили для Демгрейва?

— Хрупкие? — Мужчина издал короткий, хлёсткий смешок. — Вы недооцениваете их скрытый потенциал. А учитывая, что ваши жалкие пешки пали против моих прошлых героев, то против этих ваши шансы равны нулю. И даже ваш хвалёный козырь с кристаллом не сможет вам помочь. На доску вступают истинные борцы, и этот кон будет за мной.

Когда все участники наконец пристально взглянули на свои карты и окончательно оценили расстановку сил на грядущий раунд, великая и жестокая игра богов за жизни обитателей Демгрейва официально началась.

Конец первой книги.