Глава 12

«Автор»

В очередной раз убеждаюсь, что даже я, рассказчик, не знаю судьбу наперёд…

Казалось бы, что могло пойти не так в этой выверенной мною шахматной партии, где все нити были искусно сплетены заранее, а каждый последующий ход просчитан и продуман задолго до трагического финала? А ведь произошло… то, что случилось на Центральной площади, пробило брешь в самом основании моего замысла.

Я даже себе и представить не мог, что эти абсолютно далёкие, чужие, доселе никак не пересекающиеся судьбы могут в одно мгновение сплестись в единое целое, намертво перекручиваясь в толстый, удушающий канат неразрешимых проблем. Обычная, безобидная прогулка по залитым солнцем улицам города, встреча с роднёй, и добрые посиделки дома, могут в долю секунды превратиться в подлинный кровавый ад, а сотни оборвавшихся жизней и ещё больше покалеченных, раненных душ в одночасье изменят вообще всё, перечеркнув прежний сценарий.

Эти грешные души — вовсе не послушные марионетки из дешёвого крашеного дерева, слепо следующие за движениями моих пальцев. Не-е-ет… Оказалось, они сотканы из живой, капризной, эгоистичной и абсолютно непредсказуемой плоти. Стоило мне лишь на краткое мгновение ослабить свою железную хватку, отвернуться от пожелтевших страниц черновиков, как они тут же, ведомые непонятным инстинктом дурака, сорвались с предначертанных им рельсов.

И самое страшное — эти глупцы даже не представляют, что настоящий, истинный кошмар ещё только впереди. Тот хаос со взрывом, удушливым газом и таинственным порталом, утащившим жалкую эльфийку в неизвестность, — лишь прелюдия, лёгкий сквозняк перед леденящим ураганом. Потому что этот древний, пропитанный пороками город никогда и никому не прощает своевольства. Рано или поздно он забивает всех мятежников, как безжалостно забивают на скотобойне скот. Это неизбежная, жестокая кара за те тайные деяния и грехи, что они уже совершили в своём туманном прошлом и не менее счастливом настоящем. Счета предъявлены, и время платить по ним неумолимо приближается.

Что ж… Посмотрим на вас, мои дорогие, обречённые грешники. Посмотрим, как вы теперь справитесь с тем хаосом, который сами себе уготовили, сделав этот роковой выбор. С этого момента мы сыграем с вами в совершенно иную игру. Грязную, заведомо нечестную, с подкрученными, безжалостными правилами, где у вас изначально нет ни одного шанса на победу.

Вы можете и дальше изо всех сил делать вид, будто не замечаете, как ваша собственная тень на стене иногда странно замирает, живёт своей жизнью и зловеще моргает вам в спину. А я, так и быть, сделаю вид, что совершенно не замечаю, как вы украдкой проверяете, на месте ли всё ещё ваше сердце, безумно бьющееся в груди от подступающего ужаса.

Скоро полуденное солнце поднимется ещё выше. Тени на мостовой станут совсем короткими и уродливыми, а город окончательно сбросит свою лживую, благополучную маску, обнажив гниющий оскал. Так что наслаждайтесь этими последними минутами призрачного покоя, пока вы ещё можете это делать. Воздух уже пропитан ядом грядущей катастрофы.

Но для меня всё же остаётся один интригующий вопрос — кто кого переиграет на этот раз в этом изломанном повествовании? Вы — меня, или рок — вас?

Поверьте, теперь даже я, рассказчик, не знаю ответа.

26 мая, 12:30. Центральная площадь. Лавка лекарей.

— Я настоятельно советую вам как можно скорее отвезти её в центральный госпиталь, — устало обратилась к присутствующим женщина-лекарь, торопливо вытирая испачканные пальцы о окровавленную тряпицу.

Её голос, привыкший к чужим страданиям, звучал абсолютно ровно.

— Судя по вашему дорогому платью и манерам, вы явно происходите не из бедных семей, а значит, у вас вообще не должно возникнуть никаких проблем с немедленным приёмом у дежурного целителя, забыв про всякие бюрократические проволочки. Он профессионально обработает эту рану вашей подруги так, как положено.

Она сделала короткую паузу, переводя свой измученный, воспалённый от бессонной работы взгляд на мертвенно-бледное лицо лежащей на кушетке Ребекки.

— За отдельную, и вполне себе разумную плату он, вдобавок ко всему даже сможет начисто убрать этот уродливый шрам с нежной кожи, не оставив у бедняжки и малейшего напоминания о случившемся.

— Благодарю вас за помощь, госпожа. Мы все у вас в неоплатном долгу, — с трудом сдерживая клокочущие внутри эмоции, проговорил Андро.

Его пальцы при этом непроизвольно сжались в кулаки, а на челюсти заиграли желваки.

— Бросьте вы эти глупости, это всего лишь моя работа, — сухо и резко отрезала лекарь, уже торопливо поворачиваясь спиной к молодым людям и принимаясь наводить порядок среди своего острого хирургического инструментария. — Но честно заработанную плату за свой срочный труд и за моральный вред, который причинил мне ваш друг, я всё же очень хочу увидеть прямо сейчас. И, как профессионал, ещё раз настоятельно вам рекомендую: найдите на площади уцелевшую карету и отправляйтесь в госпиталь незамедлительно. Излишнее промедление в вашем конкретном случае — далеко не лучший союзник. Инфекция не станет ждать.

— Непременно так и поступим, прямо сейчас, — согласно кивнул Андро.

Он быстрым жестом выложил из кармана увесистые золотые монеты на покрытый разводами деревянный столик и перевёл свой тяжёлый взгляд на друга. Майк стоял в самом дальнем, тёмном углу лавки, вжавшись спиной в облупившуюся стену, и мелко, беззвучно дрожал всем телом. Его остекленевший взгляд был абсолютно пустым, блуждающим и отрешённым от реальности.

— Майк! — позвал он его.

Тот вообще никак не отреагировал на звук своего имени, продолжая бессмысленно смотреть в одну-единственную точку на затоптанном грязными сапогами полу лавки.

— Майк, чёрт тебя дери! — Голос Андро на этот раз прозвучал гораздо резче и громче, заставив спёртый воздух в тесной комнатке, содрогнуться от приказа.

Молодой учёный испуганно вздрогнул и метнул совершенно растерянный взгляд по сторонам, не сразу понимая, где находится.

— Да! Да, Андро, я здесь! Что… что случилось?

— Мы сейчас же поедем в госпиталь. Я прямо сейчас выйду на улицу и найду свободную карету, а ты пока побудь здесь и внимательно присмотри за нашими девушками. Ты хорошо понял меня, Майк? Не спускай с них глаз.

— Да, Андро, конечно, я всё понял… — голос Майка на последних словах предательски дрогнул, сорвавшись на сиплый фальцет, и он принялся кивать головой с какой-то неестественной, пугающей частотой.

Его психологическое состояние сейчас было воистину удручающим — но любого здравомыслящего человека это ничуть не удивило бы, и парня можно было вполне по-человечески понять. Вся эта хлынувшая на улицы кровь, дикое уличное насилие, бандитские разборки, а уж тем более внезапная смерть в таких кошмарных, массовых масштабах — до сегодняшнего дня были для него исключительно абстрактными, далёкими понятиями из сухих исторических книг и научных трактатов. Увидеть же впервые в своей жизни воочию, как живые люди в одночасье умирают в страшных муках, корчатся на мостовой и истошно кричат от невыносимой боли, а главное, что твои близкие друзья страдают в этом аду — далеко не каждому взрослому мужчине под силу вынести подобное зрелище и не сломаться ментально.

«Если уж Майк сейчас выглядит бледнее и хуже любого покойника, то просто страшно себе даже представить, какой кошмар сейчас творится в душе у моей бедной сестры», — горько мелькнуло в голове у Андро.

Он с затаённой нежностью и тревогой бросил короткий взгляд на Мари. Девушка сидела на коленях прямо на грязных досках рядом с кушеткой Ребекки, безутешно всхлипывая и пряча лицо в ладонях. Её горючие слёзы непрерывно капали на покрытый дощатый пол, оставляя после себя приметные тёмные круглые пятна на сухой древесине.

— Вот и отлично, друг. Соберись, я пошёл, — твёрдо сказал Андро, стараясь всеми силами вложить в свой голос как можно больше напускной уверенности, чтобы хоть немного приободрить спутников.

С этими словами он решительно развернулся и быстрыми шагами вышел из лавки наружу.

26 мая, 12:50. Центральная площадь. Госпиталь святого Китаэля.

Оглушительный грохот окованных железом колёс по неровной городской брусчатке отдавался в висках Мари болезненным стуком, заглушить который был не в силах даже панический ритм её собственного сердца. Каждый ухаб в старой разбитой дороге отзывались во всём её измождённом теле новой, ещё более сильной волной судорожной дрожи. Девушка бессильно сидела на жёсткой деревянной скамье кареты, вцепившись тонкими пальцами в подол своего платья. Некогда нарядная тканевая поверхность нежного кремового оттенка теперь была насквозь пропитана тёмной кровью раненой подруги, въевшейся грязью и дорожной пылью, окончательно превратившись в жуткое серо-бордовое месиво. Мари с искренним отвращением и ужасом посмотрела на свои собственные руки, сплошь покрытые засохшими коричневыми пятнами и свежими болезненными ссадинами.

Она медленно, сквозь пелену слёз подняла взгляд на старшего брата. Андро сидел прямо напротив неё, низко склонившись над распластанной Ребеккой. Его широкая спина, обычно такая прямая и уверенная, сейчас казалась неестественно сгорбленной под тяжестью невидимой, колоссальной ноши. Одной рукой он крепко сжимал холодные пальцы Ребекки, пытаясь передать ей остатки своего тепла. Другой — изо всех сил прижимал к её израненному животу свежую марлевую повязку, на которой прямо на глазах неумолимо проступал багровый цвет. Ранение вновь открылось. Возможно, те никчёмные лекари в лавке не до конца зашили повреждённые ткани, а возможно, швы просто не выдержали резкой погрузки в карету или окончательно разошлись от неровной дороги, непрекращающихся колдобин и сильной тряски. Так или иначе, опасное ранение вновь начало сильно кровоточить. Но при этом она понимала, если бы тот лекарь не помог, она бы была уже мертва.

Лицо Андро сейчас напоминало застывшую маску каменного спокойствия, но Мари, знавшая брата как саму себя, отчётливо видела абсолютно всё: и мелкую, едва заметную дрожь в уголках плотно сжатых губ, и опасно напряжённые мышцы шеи со вздувшимися венами, и ту самую паническую искорку в глубине зрачков, которую он так отчаянно и мучительно пытался потушить своей несгибаемой волей.

«Он держится из последних сил только ради неё, — с горечью пронеслось в голове у Мари. — А я… я просто беспомощно сижу рядом. Полностью парализована собственным страхом. Я понятия не имею, что мне сделать, как именно помочь…»

Она закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями, но под веками тут же с новой силой вспыхнули кровавые кадры недавнего рыночного кошмара: ослепительная вспышка, оглушительный, закладывающий уши грохот взрыва, раздирающие слух крики о помощи, вопли предсмертного отчаяния и всепоглощающий ужас, до краёв пропитавший её разум.

«Столько невинных смертей вокруг… И ради чего? Господи, ради чего всё это было сделано?!»

Ребекка лежала на сиденье, наспех укутанная в тёмный плащ. Её лицо было мертвенно-бледным, почти прозрачным на фоне грубой тёмной ткани, а на лбу выступила холодная испарина. Губы окончательно потеряли свой прежний жизнерадостный, розовый оттенок, став синеватыми. Дыхание девушки было частым и прерывистым, с хриплым, пугающим звуком на каждом тяжёлом вдохе. Но самое страшное — это её глаза. Яркие, оранжевые, всегда такие живые и весёлые, полные первозданного огня, сейчас они казались бледно-серыми, туманными и абсолютно отрешёнными от этого мира. Они смотрели куда-то глубоко внутрь себя, в иную, понятную только ей одной реальность, где больше не было этой всепоглощающей боли.

— Всё… всё обязательно будет хорошо. — прошептал Андро.

Его голос, обычно такой глубокий и бархатный, сейчас звучал хрипло и надломлено. Он шёпотом без конца повторял эти слова не столько для Ребекки, сколько для самого себя, отчаянно заклиная безжалостную судьбу.

— Мы уже почти приехали, скоро будем в госпитали. Там… там работают самые лучшие целители во всей столице. Маги-целители. Они… они обязательно справятся с этим, вот увидишь.

Он на мгновение поднял на Мари свой взгляд, и в нём на долю секунды мелькнуло что-то бесконечно беззащитное, почти детское, прежде чем снова надёжно скрыться за непроницаемой завесой тотального самоконтроля.

Мари отчаянно хотела ему ответить. Хотела громко сказать, что она верит его словам, что всё обязательно наладится в ближайшее время. Хотела со слезами на глазах извиниться за свою слабость. Но все правильные слова намертво застряли в её горле удушающим комом. Она смогла лишь судорожно кивнуть, чувствуя, как по её грязным, испачканным грязью щекам снова катятся горячие, абсолютно бесполезные сейчас слёзы. Она поспешно смахнула их тыльной стороной ладони, лишь сильнее оставив на бледной коже неряшливые грязные разводы.

Карета с оглушительным грохотом, скрежетом тормозов и скрипом рессор резко затормозила, едва не сбросив пассажиров с их узких деревянных скамей. Андро сквозь зубы выругался грязным ругательством, мысленно проклиная кучера за его безумное вождение по городским улицам. За немытым окном экипажа тем временем величественно проплыли высокие белокаменные стены и массивные кованые ворота, над которыми в лучах полуденного солнца ярко сиял символ — переплетённые серебряные змеи вокруг жезла и золотистый ореол солнца, официальная эмблема госпиталя Святого Китаэля..

Двери кареты тут же с шумом распахнулись, и в проёме мгновенно возникли строгие фигуры служителей в белоснежных, струящихся одеждах. Их лица были безмятежны и сосредоточены — эти люди за годы работы уже давно не удивлялись никаким человеческим трагедиям, их взгляды были направлены исключительно на оценку состояния раненой и оказание экстренной помощи.

— Осколочное ранение в живот. На месте была оказана первая помощь, крупный осколок успешно извлекли, но в дороге рана открылась и вновь сильно кровоточит! — твёрдым, командным голосом доложил Андро, помогая медикам.

Служители госпиталя, не теряя ни одной драгоценной секунды на лишние расспросы, осторожно, но при этом невероятно быстро перенесли стонущую Ребекку на длинные складные носилки. Мари на один короткий миг встретилась со слабеющим взглядом подруги. Ребекка едва заметно, одними уголками губ улыбнулась ей, из последних сил пытаясь казаться сильной ради неё, и это зрелище было для Мари во много раз больнее, чем любая реальная физическая рана.

— Мари… — едва слышно прошептала она.

И тут её унесли. Белоснежные одежды служителей на мгновение мелькнули перед глазами и окончательно скрылись в прохладном полумраке высокого арочного входа. Андро, больше не говоря ни единого слова, быстрым движением выпрыгнул из кареты вслед за ними. Он замер на крыльце, намертво вцепившись пальцами в деревянный косяк парадной двери, а его взгляд был прикован к удаляющимся в глубину коридора носилкам.

— Андро… — тихо начала Мари, с трудом вылезая из экипажа наружу, на мостовую. Её колени крупно дрожали, а ноги буквально подкашивались от пережитого стресса. — Я-я-я… я ведь могу остаться здесь, вместе с тобой… Рядом с Ребеккой…

Он резко обернулся на звук её голоса. Его лицо в этот момент было искажено смесью страха, и отчаяния, что Мари невольно сделала шаг назад и испуганно отшатнулась.

— Нет! — его резкий голос прозвучал в тишине двора страшнее хлёсткого удара хлыста.

Однако он тут же судорожно выдохнул, осознав свою грубость, и тяжело провёл дрожащей ладонью по лицу, стирая напряжение.

— Прости меня, сестра, — Андро быстро подошёл к ней и крепко прижал её к своей груди. — С Ребеккой всё обязательно будет хорошо, слышишь? Сейчас ею займутся самые лучшие врачи, я в этом абсолютно уверен. Ты главное, постарайся успокоиться и немедленно поезжай домой вместе с Майком. Как только она поправится и придёт в себя — вы сразу же увидитесь. Обещаю.

Мари очень хотела возразить, поспорить с ним, но нужные слова снова застряли в её пересохшем горле. Эмоции в конце концов окончательно взяли верх над разумом; она молча, горько всхлипывая, обнимала брата за шею и лишь покорно кивала головой, безропотно соглашаясь со всеми его словами.

— Отвези её домой, — это уже было приказано Майку, который всё это время молча выглядывал из приоткрытой дверцы кареты, со страхом наблюдая за происходящим снаружи.

Парень был бледным как полотно и бессознательно, до побеления пальцев сжимал в руках свою потрёпанную тетрадь, на которой появился новый кровавый след.

— И умоляю тебя, побудь рядом с ней, никуда не уходи, пока я лично не вернусь из госпиталя.

Андро, больше ни разу не оглядываясь назад, стремительно шагнул вперёд и мгновенно скрылся в зияющем чреве огромного госпиталя. Тяжёлые двери закрылись за его спиной с глухим стуком.

Мари одиноко стояла на каменной мостовой, отчётливо чувствуя, как земля уходит из-под её ног от слабости.

«Почему… почему я такая никчёмная? Почему в самый ответственный момент я ровным счётом ничего не могу сделать? В груди всё невыносимо саднит, всё тело безумно трясёт и болит… Болит от этого страшного, удушающего осознания собственной беспомощности. Почему ещё вчера я была такой уверенной в себе, гордой девушкой, а сейчас меня словно подменили? Что вообще со мной стало за этот проклятый день?»

Тёплая, подрагивающая рука Майка осторожно легла ей на плечо, мягко прерывая её мучительные внутренние размышления и возвращая сознание обратно к серой реальности.

— Пойдём, Мари, — тихо, с грустной улыбкой сказал он. — Эти врачи — профессионалы, они обязательно позаботятся о Ребекке. Нам здесь больше нечего делать.

Она безвольно позволила ему аккуратно подтолкнуть себя обратно в душное нутро кареты. Дверца экипажа со щелчком захлопнулась, навсегда отсекая её от того места, где прямо сейчас шла отчаянная борьба за жизнь её близкой подруги и где остался её старший брат. Она осталась одна. Один на один со своей выжигающей душу виной.

26 мая, 12:45, Богатый район. Особняк Де Факруа. Кабинет Эмира.

Эмир вальяжно сидел в кожаном кресле у стола из красного дерева, поверхность которого была аккуратно завалена бумагами и картами. Лёгкий, слегка рассеянный свет солнечного дня едва пробивался сквозь высокие стрельчатые окна, наполовину прикрытые тяжёлыми портьерами из бордового бархата. Этот скудный свет выхватывал из полумрака изящные резные детали старинной мебели и холодное сияние безупречно уложенных пепельных волос юноши.

Его тонкие пальцы неторопливо перелистывали страницы отчётов. Это был очередной недельный разбор поставок магических руд от одной из шахт на юге от столицы — идеальная по его меркам точка давления на одного из ключевых конкурентов отца. Цифры, сложные графики, тайные имена субподрядчиков, графики поставок и конечно, недовольные работяги, не получавшие жалование за последние месяцы — всё это без малейших усилий откладывалось в его памяти, послушно выстраиваясь в сложную схему будущих заговоров и интриг.

«Слишком много лишних посредников, — холодно анализировал он, пробегая глазами по строчкам. — Нужно как можно скорее выйти напрямую на главного поставщика, перекрыть ему каналы сбыта и создать для него абсолютную зависимость от нашей семьи...»

В этот самый момент тишину кабинета разрезал осторожный, но вполне настойчивый стук в дверь. Эмир медленно повернул голову. Его лишённые какой бы то ни было человеческой теплоты глаза устремились на дверной проём.

— Войдите.

Дверь бесшумно отворилась, и в полумрак кабинета бесплотной сущностью скользнула серая тень. Это был подтянутый мужчина в простом, ничем не примечательном дорожном плаще, изрядно покрытом пылью после долгой езды. Его лицо было надёжно скрыто глубоким капюшоном, но идеальная военная осанка, а также выверенные и точные движения сразу же выдавали в нём опытного, высококлассного профессионала. Он послушно остановился в нескольких шагах от стола, склонив голову в почтительном поклоне.

— Господин. Срочное донесение от разведчиков.

— Говори.

Эмир аккуратно отложил в сторону отчёт о поставках руды. Его голос оставался безупречно ровным и спокойным, но в самом воздухе комнаты мгновенно повисло напряжённое ожидание.

— Ровно без четверти одиннадцать на Центральной рыночной площади произошёл мощный взрыв. Истинная причина инцидента городским властям пока неизвестна. На месте происшествия зафиксировано множество жертв среди мирного населения и десятка стражников, также взрыв повлёк разрушению некоторых лавок. — Гонец говорил абсолютно бесстрастно, выпаливая слова один за другим. — Также моими людьми в эпицентре событий было замечено несанкционированное открытие пространственного портала и последующее похищение неизвестной женщины.

Эмир даже глазом не моргнул при этом известии. Чья-то чужая, тщательно спланированная тайная операция? Очередные межбандитские разборки за сферы влияния? Всё это не имело к нему никакого отношения, а потому было глубоко плевать.

— Продолжай.

— В самом эпицентре этого разрушительного взрыва находилась наша главная цель. Мари Ван-Тек.

Вот теперь во взгляде Эмира всё переменилось, с холодного безразличия на яркий азарт. Он медленно выпрямился в своём кресле, а его пальцы плавно сложились в замок на коленях.

— Её состояние?

— Цель чудом не пострадала. — Соглядатай сделал едва заметную паузу, подбирая слова. — Однако в ходе взрыва была смертельно ранена её постоянная спутница, Ребекка фон Ашина, она присутствовала вчера на балу. Предположительно — тяжёлое осколочное ранение брюшной полости. Её в критическом состоянии доставили в госпиталь Святого Китаэля. Рядом с ней в палате остался сын графа — Андро Ван-Тек.

Эмир медленно кивнул. Его изощрённое, аналитическое мышление уже на огромной скорости обрабатывало полученную информацию, мгновенно выстраивая новые многоходовые планы, обдумывая возможные исходы и на ходу перекраивая это случайное трагическое событие в потенциально колоссальную возможность для самого себя.

— Реальной угрозы для жизни самой цели сейчас нет? — тихо уточнил он, прищурив глаза. — Это не было целенаправленным покушением именно на неё?

— Никаких признаков этого, господин. Абсолютно всё указывает на похищение неизвестной девушки, а также маскировку под случайный теракт или детонацию нестабильного артефакта. К нашей цели это происшествие не имеет ни малейшего отношения. Нападавшие целенаправленно охотились за совершенно другой девицей — той, которую в итоге утащили в портал. Наша же цель просто оказалась в неудачном месте в самое неудачное время. Агенты из «Ночных клинков» продолжают непрерывное наблюдение за ситуацией. Мисс Ван-Тек сейчас находится в глубочайшем шоковом состоянии, но физически она невредима, если не считать ссадин и ушибов. Несколько позже, она вместе с молодым учёным, Майком Беловски, покинула территорию госпиталя и вместе направилась прямиком в свой особняк. За ней ведётся самое пристальное наблюдение, как вы ранее и приказали. — Мужчина почтительно выпрямился, и его глаза на миг хищно блеснули в темноте капюшона. — Я также на всякий случай дал команду паре моих лучших людей остаться в госпитале и установить плотную слежку за сыном графа и раненой девчонкой.

Эмир плавно откинулся на мягкую спинку своего кресла, соединив кончики пальцев перед лицом. Его взгляд вмиг стал отстранённым, устремлённым куда-то вглубь стремительно рождающегося в голове зловещего замысла.

— Случайность… как же всё-таки удивительно… — тихо, едва слышно прошептал он, и уголки его тонких губ дрогнули в намёке на торжествующую усмешку. — Иногда безжалостная судьба служит моим интересам гораздо лучше любого самого точного и выверенного расчёта. Тяжело раненная на её глазах любимая подруга… Круговерть смерти, реки крови и первозданный хаос прямо перед её лицом… Какое идеальное, просто восхитительное стечение обстоятельств для того, чтобы раз и навсегда сломать все защитные барьеры этой хрупкой, наивной души.

Он перевёл свой взгляд прямо на замершего гонца.

— Вы отлично сработали, молодцы. Наблюдение за девчонкой продолжать в утроенном режиме. Мне круглосуточно нужны абсолютно все, даже самые мельчайшие детали: её текущее настроение, домашние разговоры, малейшие эмоциональные реакции на происходящее. И попутно разузнайте абсолютно всё, что только возможно, об этом взрыве на рынке. Кто именно стоял за этой диверсией, чьи интересы они преследовали и кого конкретно похитили сквозь портал. А также… — он сделал короткую паузу, на мгновение задумавшись и взвешивая все за и против. — Прикажи своим людям, кто сейчас дежурит в госпитале Святого Китаэля… Пусть они незаметно займутся той раненой девкой. Устройте так, чтобы она не пережила эту ночь. Осложнение после операции, внезапная остановка сердца — мне не важны детали, важен результат. Я думаю, неизбежная смерть близкой подруги окончательно добьёт вас изнутри, дорогая мисс Ван-Тек. И лишит вас последней опоры в этой жизни.

— Всё будет исполнено в лучшем виде, господин. Никаких следов.

Серая тень соглядатая беззвучно скользнула обратно к двери и плавно растворившись в воздухе, исчезла из кабинета. Эмир остался в абсолютном одиночестве в наступающей тишине своей комнаты. Он снова неторопливо взял в руки отчёт о редких рудах, но его глаза больше не видели сухих цифр и графиков на бумаге.

«Страх, — с наслаждением думал он, устремив взор в пустоту, — это самый верный союзник в манипуляциях. Именно сильный страх заставляет человека в панике слепо цепляться за абсолютно любую предложенную ему опору. И когда её привычный, уютный мирок окончательно рухнет под тяжестью горя, когда она останется один на один со своим ужасом… и именно я, как благородный спаситель, окажусь рядом в нужный момент. И вот тогда ей уже никто во всём этом мире не сможет помочь вырваться из моих сетей».

Он небрежно положил бумаги обратно на край стола. План по планомерному сближению и полному подчинению Мари Ван-Тек только что обрёл новую, куда более жуткую картину. И всё это — благодаря слепому случаю, который он был намерен до последней капли обратить исключительно в свою пользу.

26 мая, 13:10, Богатый район. Особняк Ван-Теков. Комната Мари.

Карета наконец-то остановилась у парадного входа поместья Ван-Теков. Когда дверца с тихим скрипом распахнулась, на лицах слуг, чинно выстроившихся на крыльце для привычной встречи, на мгновение застыли привычные маски вежливой отстранённости. Но уже в следующую секунду они сменились выражением искреннего шока. Домашний персонал увидел перед собой вовсе не опрятных, весёлых молодых аристократов, вернувшихся с лёгкой полуденной прогулки, а двух безмолвных призраков, каким-то чудом выбравшихся из бойни.

Мари, бледная как смерть, с остекленевшим, невидящим взглядом, двигалась абсолютно механически, не замечая совершенно ничего перед собой. Её некогда безупречное кремовое платье, выбранное утром с таким трепетом, теперь было безнадёжно испорчено въевшейся уличной грязью и ужасающими, огромными пятнами засохшей чужой крови.

Майк, бережно поддерживавший девушку под локоть, выглядел немногим лучше своей спутницы: его дорогая одежда была сплошь покрыта серой пылью, каштановые волосы растрёпаны диким ветром, а на бледном лице застыла такая растерянность, что казалось, несчастный учёный вот-вот рухнет без чувств прямо на каменные ступени.

Первой из оцепенения ожидаемо пришла в себя Изольда. Её доброе, всегда приветливое лицо исказилось неподдельным ужасом, едва она разглядела свою юную госпожу в столь непотребном и пугающем состоянии.

— Святая Богиня-Матерь! — невольно вырвалось у неё тихое, сдавленное восклицание, и она всплеснула руками.

Женщина сделала резкий, порывистый шаг вперёд, но тут же взяла себя в руки. Её голос мгновенно зазвучал чётко и громко, заставляя остальных перепуганных слуг судорожно встрепенуться:

— Немедленно! Живее несите горячую воду в покои госпожи! И приготовьте ванну в комнате для гостей! Несите все чистые полотенца, губки и мыло! Немедленно принесите свежее домашнее платье для госпожи и сухую чистую одежду для господина! Живее, кому говорю! Пошевеливайтесь!

Внезапная суета, которую она подняла, казалось, ненадолго разогнала давящую тишину, повисшую над входом. Слуги стремительно бросились выполнять приказы старшей горничной. Изольда же осторожно, едва дыша, подошла вплотную к замершей Мари.

— Госпожа… милая… — её сильный голос на мгновение предательски дрогнул, но она заставила себя говорить максимально мягко и убаюкающе. — Всё хорошо, вы уже дома, в полной безопасности. Сейчас мы быстренько приведём вас в надлежащий порядок.

Мари никак не отреагировала на её слова. Она лишь медленно, с трудом повернула голову, и её рубиновые глаза, ставшие сейчас пустыми и бездонными, безразлично скользнули по лицу преданной служанки. В этот момент перед её внутренним взором стояло лишь одно — бледное, испачканное в тёмной крови лицо умирающей Ребекки на кушетке. Этот отрешённый взгляд подруги был страшнее всего, что она видела в своей жизни.

Майк, всё ещё крепко держа Мари за безвольную руку, едва заметно кивнул Изольде, пытаясь выразить ей свою искреннюю благодарность, но из его пересохшего горла смог вырваться лишь невнятный, сиплый звук. Спотыкаясь, вместе они аккуратно помогли Мари подняться по парадной лестнице и довели её до личных покоев.

Войдя в просторную гостиную, Майк максимально бережно усадил девушку в глубокое, мягкое кресло у камина, в котором, однако, сейчас не горело согревающего огня. Сам парень бессильно опустился на колени прямо напротив неё, тяжело сгорбившись всем телом, и устало провёл дрожащей ладонью по лицу, стирая остатки кошмара.

— Мари… — тихо начал он, и его голос звучал надрывно от пережитого ужаса. — Может быть… может быть, прикажем подать нам горячего чаю? Переведём дух, успокоимся… Нужно… нам просто жизненно необходимо как-то прийти в себя после всего этого.

Он с надеждой смотрел в её бледное лицо, отчаянно пытаясь поймать её взгляд, увидеть хоть какую-то минимальную человеческую реакцию, слабый проблеск возвращающегося понимания. Но Мари продолжала сидеть абсолютно неподвижно, уставившись в пустоту перед собой. Лишь её дрожащие пальцы судорожно теребили и рвали мокрый от чужой крови подол платья.

— Майк… — её шёпот был едва различим в тишине комнаты. — Столько людей… они все погибли там… И Ребекка… Её…

Она честно попыталась сказать что-то ещё, судорожно открыла рот, ловя воздух, но все слова окончательно застряли в её пересохшем горле колючим комом. Вместо членораздельной речи из груди несчастной девушки вырвался сдавленный стон, полный невыразимой муки. Её хрупкие плечи мелко затряслись, а по бледным, испачканным копотью щекам покатились горькие слёзы. В это мгновение сознание Мари снова насильно вернуло её туда, на рыночную площадь, в самый эпицентр удушливого дыма, брызг крови и душераздирающих криков раненых.

Видя, что девушку с головой накрывает новая, ещё более разрушительная волна паники и безудержного горя, Майк решительно поднялся на ноги. Он не знал правильных слов утешения — любые банальные фразы казались ему сейчас кощунственными и глупыми. Всё, что он мог ей сейчас предложить, — это своё дружеское присутствие.

— Всё, Мари, достаточно, остановись, — мягко, но настойчиво сказал он. — Пойдём. Тебе нужно срочно смыть это с себя. Изольда как раз уже подготовила для тебя горячую ванну.

Он снова аккуратно взял её под руку и бережно повёл по длинному коридору к дверям её спальни. Мари нисколько не сопротивлялась, позволяя сейчас вести себя, как беспомощного ребёнка, хоть на край света. Когда они поравнялись со старшей горничной, за которой служанки покорно несли медные тазы и стопки свежего белья, Майк на мгновение остановился. Его лицо было бледным, а внутри всего трясло не хуже Мари, но он обещал своему другу позаботиться о его сестре.

— Изольда, — негромко, но отчётливо позвал он, стараясь, чтобы его голос не дрожал перед прислугой. — Наполняйте ванну как можно скорее. Я сам заведу госпожу в спальню и побуду с ней внутри, пока всё не будет готово. Одну я её сейчас не оставлю ни на секунду.

— Да, господин, конечно… всё почти готово, мы сию минуту. — Изольда поспешно прикрыла рот дрожащей ладонью, будучи просто не в силах сдержать подступивших слёз жалости, и отступила, пропуская их вперёд.

Майк довёл Мари до двери спальни, плавно открыл её, зашёл вместе с ней внутрь и мягко притворил за спиной дубовую створку. В комнате воцарилась тишина. Юный учёный аккуратно подвёл Мари к небольшой софе у окна и помог ей сесть. Сам он остался стоять рядом, испуганно и растерянно глядя на то, как девушка беззвучно дрожит, уставившись в одну точку.

— Мари… — тихо, с глубокой заботой позвал он, присаживаясь перед ней на корточки, чтобы заглянуть в её рубиновые глаза. — Ты слышишь меня? Пожалуйста, поговори со мной. Хочешь, я… я принесу тебе чего-нибудь?

Мари медленно, преодолевая страшное сопротивление, перевела на него свой остекленевший взгляд. Её губы, покрытые засохшей пылью, едва заметно шевельнулись. Из горла вырвался сухой, едва различимый шёпот:

— В-в-воды… Майк, пожалуйста… в-в горле горит… п-принеси воды.

Майк мгновенно встрепенулся, обрадованный тем, что она хотя бы отреагировала и выразила хоть какое-то желание. Он быстро поднялся на ноги, готовый расшибиться в лепёшку, лишь бы хоть немного облегчить её страдания.

— Да, конечно! Я сейчас, Мари, я очень быстро. Подожди одну минуту, слетаю на кухню за графином, — затараторил он, направляясь к выходу. На пороге он на секунду замер, оборачиваясь и с тревогой всматриваясь в её неподвижную фигуру. — Ты только никуда не уходи, хорошо? Посиди здесь. Я мигом.

Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Мари осталась в абсолютном одиночестве.

Она медленно поднялась с софы, но тело её совершенно не слушалось, будто не её вовсе. Эта комната, её личная спальня, всегда бывшая для неё самым надёжным, священным убежищем в мире — местом, где всегда пахло успокаивающими благовониями или духами, где тёплые солнечные лучи так красиво играли на циферблате напольных часов, — теперь казалась ей совершенно чужой и незнакомой. Воздух здесь был противен и всё то, что ей так нравилось, вызывало сейчас лишь отвращение. Или это ей только казалось сквозь призму шока? Возможно, это был просто намертво въевшийся в её одежду, кожу и волосы удушливый запах дыма и свежей крови.

Она замерла прямо посередине комнаты, на мягком ворсистом ковре, будучи просто не в силах сделать больше ни единого шага. Её воспалённый взор намертво прилип к её собственному отражению в большом ростовом зеркале в резной раме. Из глубины отражения на неё смотрело совершенно незнакомое, жуткое существо. Изящное платье кремового цвета, которое она с такой радостью выбирала сегодня утром, было сплошь испачкано грязью городской мостовой и уродливыми, огромными бурыми пятнами крови Ребекки. Волосы, уложенные с такой любовью, растрепались в стороны и висели грязными сосульками. Всё лицо было покрыто тёмными разводами от слёз и грязи, а под глазами залегли глубокие, синюшные тени. В широко раскрытых глазах застыл такой ужас и пустота, что Мари сама себя не узнала.

«Кто ты вообще такая? — безумным набатом пронеслось в её голове. — Вот эта испуганная, грязная тварь в окровавленном тряпье? Это не могу быть я. Этого просто не может быть!»

Она медленно, совершенно не понимая происходящего, подняла дрожащую руку и коснулась кулона на своей груди. Голубой кристалл, обычно даривший ей едва заметную приятную прохладу и умиротворение, сейчас казался настоящим ледяным осколком, безжалостно впившимся в нежную кожу. Она со всей силы сжала его в ладони, созидая неприятную боль от острых граней. Боль была реальной, и она чувствовала её каждым пальцем. Острый, ясный укол, окончательно подтверждающий, что всё происходящее вокруг — это не затянувшийся ночной кошмар, а суровая и необратимая реальность.

И именно в этот момент хрупкая внутренняя стена, до последнего сдерживающая колоссальный напор эмоций, с треском рухнула.

— Это я… это только я во всём виновата! — её шёпот прозвучал неестественно громко в тишине спальни. — Это всё из-за меня… Я ведь могла настоять, чтобы мы пошли в центр совершенно другой дорогой! Я могла банально предложить им зайти в кафе на углу, пойти куда угодно, в любой другой квартал! Но я… я просто глупо стояла и молча смотрела, как весь мой мир рушится на куски! Я ничего не сделала!

Голос Мари окончательно сорвался, мгновенно превратившись в истерический, громкий всхлип. Она бессильно упала коленями на пол и яростно затряслась всем телом, сжимая несчастный кулон в кулаке всё сильнее и сильнее, отчаянно пытаясь силой выжать из бездушного камня хоть какой-то ответ.

Воспоминания сегодняшнего утра накатили на неё новой удушающей волной, безжалостно искажённые призмой тотальной вины. Она отчётливо вспомнила, как сама так легко и радостно согласилась на эту злополучную прогулку, увлечённая минутным весельем и глупой возможностью хоть ненадолго отвлечься от своих тяжёлых мыслей. Вспомнила, как беззаботно шла впереди, громко смеялась, глупо подшучивала над друзьями и думала о нём…

«Ведь это был обычный, прекрасный день, точно такой же, как и все другие. Почему, за что это случилось именно с нами? Кому и зачем вообще понадобилось взрывать площадь и так чудовищно убивать стольких ни в чём не повинных людей? Для чего всё это…» — лихорадочно думала про себя Мари, отчаянно пытаясь связать разрозненные куски воспоминаний в одну единую логическую картину.

И вдруг перед её внутренним взором всплыл тот самый пространственный портал. Тот, который с шипением возник сразу же после разрушительного взрыва. Мерцающий по краям ядовито-зелёными искрами порченой магии. И неизвестная девушка в тёмно-голубой рубашке, которая из последних сил отчаянно бежала к своей подруге. Мари отчётливо вспомнила, как её глубокий капюшон сорвался от ветра и яркие рыжие пряди эльфийских волос на мгновение ослепительно сверкнули в лучах полуденного солнца.

«Эльфийка. Ну конечно же, это была эльфийка! — Мари сидела на полу и буквально не могла пошевелиться от масштаба осознанного. — Та самая девка, которую тогда посреди площади внезапно остановила какая-то неведомая порабощающая магия, засосала её в сферу. Та, которую в итоге безжалостно поглотил этот проклятый портал!»

И её воспалённый, отравленный виной и страхом мозг с безупречной и не менее чудовищной логикой моментально выстроил идеальную цепь:

— Нападавшие пришли именно за ней. За этой проклятой эльфийкой! Это было похищение. А мы… мы все просто случайно оказались не в том месте и не в то время! Случайные жертвы для отвода глаз. Безвольные пешки в чужой кровавой игре. Моя лучшая подруга прямо сейчас истекает кровью на операционном столе, десятки людей погибли в муках, весь город погрузился в хаос и панику… и всё это случилось исключительно из-за неё! Из-за этой паршивой суки!.. Да кто ты вообще такая, чтоб ломать наши жизни?! —сорвав голос на крик, в пустоту спальни крикнула Мари.

Ярость. Слепая, всепоглощающая ярость поднялась из её тела, в одно мгновение дотла сжигая прежний страх и парализующее отчаяние. Эта ярость была чётко направлена на единственный и конкретный образ — на ту самую рыжеволосую эльфийку, чьё появление на площади стало роковым спусковым крючком для её личной трагедии.

Мари в безумном порыве с силой сорвала с ноги испачканную туфлю и швырнула её в стену. Та ударилась о дорогие обои с тупым стуком и беспомощно упала на ковёр.

— Я хочу, чтобы всего этого кошмара никогда не было! — исступлённо закричала она в пустоту, тщетно пытаясь докричаться до самой судьбы. — Я хочу, чтобы Ребекка прямо сейчас была в полном порядке! Чтобы она, как и прежде, весело улыбалась! Чтобы все эти люди… все эти сотни невинных людей на площади были живы и здоровы!

Но холодная комната лишь молча поглотила её отчаянный крик, даже не ответив ей привычным эхом. Тишина вокруг стала по-настоящему непереносимой, она давила на сознание, медленно доводя измученную девушку до точки истинного исступления.

— Как же я… сильно хочу… хочу, чтобы…

Она резко вскочила на ноги, всё её хрупкое тело в один миг напряглось, а вся накопленная боль, весь пережитый ужас и выжигающая душу вина вырвались наружу в одном финальном, разрывающем нежные связки глотки крике, обращённом к призрачному, ненавистному образу рыжеволосой эльфийки:

— ЧТОБЫ ТЕБЯ НИКОГДА НЕ СУЩЕСТВОВАЛО В ЭТОМ МИРЕ!

— ЧТОБЫ ТЫ ИСЧЕЗЛА!

— И ВСЕ, КТО С ТОБОЙ ХОТЬ КАК-ТО СВЯЗАНЫ!

— ИСЧЕЗЛИ!

— НАВСЕГДА!

И ровно в тот же самый миг голубой кристалл на её груди отозвался на этот безумный, полный ненависти призыв и ослепительно вспыхнул.

Из глубины пробудившегося артефакта вырвался нестерпимый, яркий свет, напоминающий бушующее живое пламя, но при этом пугающе холодное и обжигающее одновременно. Ослепительно-голубая молния чистой магии, рождённая внутри проснувшегося камня, с грохотом вырвалась наружу. Она насквозь пронзила её сжимающую кристалл ладонь, её грудь, проникая в глубины души.

Мари вскрикнула, мгновенно захлебнувшись воздухом от пронзившей её вспышки. По её бледной коже, начиная от сжимающих камень пальцев и стремительно поднимаясь выше по запястьям, предплечьям и шее, уродливой ветвистой паутиной поползли вздувшиеся, светящиеся светло-голубые вены. Древняя магия артефакта яркими следами проступала прямо сквозь плоть, заставляя сосуды гореть изнутри этим карающим огнём. Изменения происходили на глазах, оставляя на коже пугающий узор из переплетённых светящихся линий.

Но даже подкатывая к порогу болевого шока от этих жутких метаморфоз, Мари не посмела разжать судорожно сведённые пальцы и отпустить кулон. Напротив, её тонкие ногти впились в ладонь ещё туже, буквально сливаясь с гладкой и раскалённой породой в едином, неразрывном порыве чистой ярости и абсолютного отчаяния. Её новый, яростный и оглушительный крик, больше похожий на крик раненого зверя, эхом покатился по стенам спальни и дальше по коридору, эхом разносясь по всему особняку.

Она с ужасом чувствовала, как её собственная жизненная энергия и вся накопленная за день боль жадным потоком вытягиваются из её тела, без остатка впитываясь в кристалл, который теперь пылал в полумраке спальни, напоминая падающую звезду с неба.

Боль от этой связи была поистине невыносимой. Мари казалось, что все её кости заживо плавятся в горниле, а нежная кожа на руках, исчерченная пульсирующими голубыми венами, обугливается до черноты. Слёзы сплошным ручьём текли по её искажённому лицу, смывая все следы пережитого ужаса, но она лишь ещё крепче стиснула зубы и терпела. Глубоко внутри она страстно желала этой очищающей боли. Она искренне считала, что заслужила её своей минутной слабостью и нерешительностью на площади. И ради исправления этой чудовищной ошибки она сейчас была готова без раздумий заплатить абсолютно любую, даже самую страшную цену, пусть даже это будет её собственная жизнь.

Мистический голубой свет продолжал стремительно нарастать, накапливаясь в руке девушки, даже и не думая останавливаться, мгновенно заполняя собой всё пространство огромной комнаты, безжалостно выжигая любые намёки на привычные тени в углах. Этот ослепительный поток света уже вовсю лился наружу из высоких окон поместья, пробивался тонкими сияющими лезвиями из-под двери.

В этот самый момент, когда яростный крик Мари достиг своего апогея, в запертую дверь спальни с силой постучали.

— Госпожа, госпожа! Вы в порядке? — кричали слуги.

— Мари! Что происходит?! — донёсся из коридора испуганный, срывающийся голос Майка, который вернулся с графином воды.

Не дождавшись ответа, парень с размаху навалился на ручку. Тяжёлая дубовая дверь распахнулась, и Майк влетел в комнату. В самый последний момент перед его взором предстала леденящая душу картина: стоящая посреди спальни Мари, окутанная ореолом из чистой энергии, её покрытые светящимися голубыми венами руки, грудь с шеей и лицо, а в руке горящий ослепительным голубым светом артефакт. На долю секунды их взгляды встретились — его полный дикого ужаса и её, ярко-красные, переливающиеся голубым, горящий безумным исступлением.

Но Майк не успел сделать и шага, не успел даже закричать. В следующее мгновение ослепительная голубая вспышка окончательно поглотила всю комнату, разом ослепив парня и стирая границы реальности. С оглушительным беззвучным хлопком эта волна чистой энергии вырвалась далеко наружу, пробивая стены особняка Ван-Теков.

А затем… этот колоссальный импульс пошёл гораздо дальше. Мари отчётливо ощущала это своей изменяющейся кожей, каждой микроскопической клеточкой своего измученного тела и каждым натянутым до предела нервом — то, как невидимая, искажающая саму ткань пространства и времени волна, порождённая её отчаянным, подпитанным артефактом желанием, неудержимым цунами хлынула во внешний мир. И уже абсолютно ничто во всём мире не могло остановиться её смертоносный ход.

26 мая, 13:10 Город Демгрейв. Центральная площадь, улица Рэдрэйн, 48. Дом Адьи. Румер Гил.

Опустевший дом Адьи встретил вернувшихся гнетущей тишиной. Чайни первым осторожно прошёл внутрь, мгновенно скользнув бесплотной тенью вглубь тёмного помещения, чтобы проверить его, а Румер на несколько секунд нерешительно задержалась в дверях, искренне боясь сделать даже шаг через порог. В комнатах стояло такое пугающее безмолвие, что в нём, казалось, были отчётливо слышны даже её собственные испуганные мысли. Наконец они вошли и прикрыли за собой входную дверь, отсекая себя от внешнего мира.

Они молча прошли на небольшую кухню, где Румер чисто механически, не отдавая себе отчёта в действиях, набрала воды и поставила старый чайник на плиту.

Чайни тоже упорно молчал, отрешённо стоя у стены и машинально перебирая пальцами звенья защитного амулета на своём кожаном поясе. Румер бессильно опустилась на стул за столом. На её плечах всё ещё была накинута просторная накидка Анадара, и Нефи под ней теперь почти не шевелилась — то ли от усталости, то ли подсознательно чувствуя, эмоции хозяйки. Несколько раз несчастная девушка в порыве нервного срыва резко поднималась с места и принималась хаотично метаться по комнатам дома, но снова и снова возвращалась на кухню и садилась обратно. Чайни с глубоким сочувствием наблюдал за всем этим, замерев у кухонного гарнитура.

 Почему его так долго нет? — вполголоса пробормотала она, даже не обращаясь к Чайни напрямую, а просто транслируя свои мысли в пустоту.

— Потому что он ищет её след. И этот процесс требует времени, а главное — терпения, — тихо, успокаивающе отозвался парень. — Сейчас тебе нужно успокоиться. 

И ровно в ту же секунду тень в дальнем углу кухни неестественно пошли рябью и из её антрацитового чрева стремительно вышел Анадар. Его внешний вид был суров и уставший: одежда сплошь покрылась пылью и серыми разводами изнанки Тени, длинные волосы спутались от ветра, а во взгляде читалась желание убить тех, кто похитил Адью.

— Ты нашёл её?! — Румер рывком вскочила со своего места, едва не опрокинув стул.

Анадар в ответ лишь молча кивнул головой. Он подошёл ближе к столу:

— Нашёл. Она жива.

— Где она?! — сделала шаг вперёд Румер.

Чайни к этому моменту уже тоже поднимался со своего места. Он не стал задавать лишних вопросов, а просто прямо посмотрел в глаза Анадару, ожидая приказа к действию.

— Румер, ты остаёшься здесь, в доме. — Анадар повернулся к девушке и коротко кивнул ей.

— Но я…

— Ты остаёшься и ждёшь нас тут! Это не обсуждается!

Нефи внутри накидки в этот момент яростно вскинулась, заворочалась и зашипела, изо всех сил пытаясь вырваться наружу и уйти в портал вместе с Анадаром. Это существо уже знало о происходящем нечто такое, чего не понимали они сами. Но мужчина больше не терял драгоценных секунд: он сделал шаг назад прямо в колышущуюся тень, увлекая за собой Чайни.

И дом мгновенно опустел. В пространстве комнат остались лишь рваное, хриплое дыхание Румер, давящие комки мёртвой тишины и слабые, сбитые сигналы страха от существа внутри неё. Нефи не умела плакать по-человечески, но сейчас она всем своим чернильным тельцом отчаянно хотела прижаться к эльфийке, которую успела так искренне полюбить.

Румер медленно подошла к большому окну и взглянула на опустевшую улицу. Её мысли метались в голове.

«Адья… где же ты сейчас? Что с тобой случилось...» — тоскливо думала про себя Румер, отчётливо вспоминая её яркую улыбку. От этих воспоминаний девичье сердце болезненно сжималось от тупой боли.

Ведь всё это случилось настолько внезапно. Ещё утром они вместе сидели в тепле, строили грандиозные планы на будущее, а в следующую секунду — оглушительный взрыв, беспросветная темнота, Адью насильно похищают, и весь привычный мир с грохотом переворачивается с ног на голову. Румер чувствовала себя абсолютно беспомощной, и это грызущее ощущение было во много раз хуже любого самого сильного страха.

Внезапно её мучительный поток мыслей был резко прерван странным явлением и яростными потугами Нефи немедленно вырваться из неё наружу.

В самом конце длинной улицы Рэдрэйн из ниоткуда возник ослепительно яркий, неестественный свет — белоснежно-голубой, сияющий, как сама первозданная материя земли прямо сейчас исторгала его из своих глубинных недр. Этот безумный свет пожирал и стирал само пространство, стремительно заволакивая собой абсолютно всё на своём пути — каменные дома, брусчатую мостовую и проходящих людей.

Сверкающее марево неслось прямо в её сторону с пугающей скоростью, всё больше разрастаясь в масштабах с каждой долей секунды, пока наконец полностью не заполнило собой весь оконный проём.

Румер мгновенно всё поняла — это был конец. Она не могла бы логически объяснить, что это за магия и что вообще сейчас происходит с городом, но где-то на самом дне своей угасающей души она чётко осознавала: это окончательный, бесповоротный финал.

— Прости меня, Адья… — едва слышно прошептала она пересохшими губами.

И ровно в это мгновение вспышка голубого света с головой накрыла дом, без остатка поглощая её фигуру и мгновенно заливая разум ослепительной белизной, которая уже через долю секунды сменилась кромешной темнотой.

26 мая, 13.10. Бедный район. Дом Николаса. Николас Грейхарт и Джеймс Кетер.

В удушливом полумраке деревянных сеней, прямо у стены, бесформенной грудой лежало человеческое тело. Николас резко остановился как вкопанный, его сердце судорожно сжалось в груди, наотрез отказываясь верить собственным глазам. Лиам.

Это был его младший брат, которому совсем недавно исполнилось семнадцать лет. Славный подмастерье местного кузнеца, обладавший сильными, работящими руками и светлыми мечтами о собственной большой мастерской. Теперь он был мёртв. Парень лежал, нелепо скорчившись в разрастающейся луже собственной тёмной крови. Пять глубоких колотых ран в районе груди, насквозь пропитали его простую холщовую рубаху алым цветом. Юное лицо Лиама навеки застыло в ужасающей гримасе предсмертной боли, а глаза, ещё вчера полные искренней жизни и планов, теперь стеклянно смотрели в никуда, в пустоту.

Николас медленно опустился на колени. Его пальцы крупно дрожали, когда он едва коснулся мертвенно-холодной руки младшего брата.

«Лиам… Как же это… почему?!» — голос в его голове звучал настолько неузнаваемо и дико, что не верилось самому себе.

Старые половицы под его ногами жалобно заскрипели, будучи сплошь усеянными острыми осколками разбитой глиняной посуды и грубыми обломками домашней мебели. Деревянный стул, который их покойный отец когда-то долго и бережно мастерил своими собственными руками, валялся перевёрнутым в углу, его массивная ножка была с мясом сломана. Николас попытался подняться, но его нога зацепилась за тяжёлую железную кочергу, сиротливо лежавшую на полу рядом с телом Лиама. Он яростно схватил её, сжав пальцы на холодном металле так сильно, что костяшки мгновенно побелели. Этот холодный кусок железа сейчас оставался единственной опорой, удерживавшей его от окончательного падения в бездонную пропасть безумной ярости.

«Кто бы это ни был, клянусь, я найду вас и уничтожу!» — пообещал он.

Он двинулся дальше, вглубь жилища. Каждый тяжёлый шаг эхом отдавался в его воспалённых висках, а дикий выброс адреналина окончательно затмил его разум, вытесняя любые остатки здравого смысла.

В соседней комнате, прямо у остывающей печи, царил настоящий хаос. Обеденный стол был грубо опрокинут, семейные горшки разбиты вдребезги, а серая зола из печи рассыпалась по полу, уродливо смешиваясь с липкой кровью. Под поваленным столом, испуганно сжавшись маленьким калачиком, неподвижно лежала Грейс. Шестнадцатилетняя сестра, чьи нежные пальцы только-только начали познавать все тонкости и секреты сложной работы швеи, чей звонкий смех и весёлые песни наполняли этот скромный дом неподдельным теплом. Её нарядное платье, бережно сшитое ею самой к Празднику Звёзд и его возвращению, было изодрано в клочья когтями дикого зверя. Юное, милое лицо с очаровательной россыпью веснушек на носу теперь было полностью обезображено множественными ударами острого лезвия, превращено в страшное кровавое месиво. Николас в ужасе зажмурился, но этот жуткий образ уже намертво, калёным железом врезался в его память.

«Грейс… Нет…»

Совсем рядом, на уцелевшем стуле за развороченным столом, сидел Оливер. Пареньку тоже лишь недавно исполнилось шестнадцать лет, он был совсем ещё зелёным новобранцем городской стражи, безгранично гордым за свою новенькую, пахнущую кожей форму. Его защитные кожаные доспехи, ещё не успевшие как следует износиться в патрулях, были насквозь пропитаны тёмной кровью. Молодое горло было перерезано одним точным ударом ножа, а голова безвольно запрокинута далеко назад, куда в самый последний миг своей жизни он отчаянно смотрел в потолок, немо моля высшие силы о спасении. Николас сделал ещё один шаг ближе, его рука, сжимающая кочергу, ходила ходуном.

«Да что здесь произошло?!» — Гнев диким пожаром вскипал в его груди, на время заглушая невыносимую душевную боль, но она всё равно упрямо рвалась наружу.

Он слепо ворвался в самую последнюю, маленькую комнату, уже подсознательно осознавая, что именно там увидит, но до последнего не желая верить в реальность происходящего. У противоположной стены, среди обломков разломанной пополам детской кровати, неподвижно лежали тела самых младших членов семьи. Дилан — девятилетний мальчишка, чьи искромётные шутки и весёлые проказы всегда заставляли смеяться весь дом, и Томас — десятилетний серьёзный парень, всегда хвостиком тянувшийся за старшими братьями. Их маленькие, хрупкие тела были жестоко изломаны и изувечены, как ненужные тряпичные куклы, которые кто-то ради забавы бросил в безжалостные мельничные жернова. Кровь обильно пропитала соломенный матрас, брызгами украсила деревянные стены, вписавшись в них и залила дощатый пол. Широко раскрытые, застывшие глаза Дилана смотрели прямо на вошедшего Николаса с безмолвным, разрывающим душу вопросом: «Где же ты был, брат, когда мы так звали на помощь?»

И тогда Николас истошно закричал. Этот дикий звук, до краёв полный нескончаемой ярости и отчаяния, разорвал звенящую тишину мёртвого дома, многократным эхом отразившись от деревянных стен. Железная кочерга со свистом вылетела из его ослабевшей руки, намертво вонзившись в стену с такой силой, что сухое дерево с треском лопнуло. Парень обессиленно рухнул на колени прямо в кровь, судорожно сжимая руками собственную голову, надеясь, что этим он может вырвать из своего разума всё только что увиденное.

«За что?! За что так со мной?! Чем я прогневал судьбу?!» — беззвучный крик в его голове смешался с утробным рычанием, пальцы до крови впились в голову, безжалостно царапая кожу на черепе. Всё, ради чего он вообще жил на этом свете, ради чего годами безропотно терпел опасные «Чёрные тропы», унижения от старших по званию и статусу, грязь и чужую кровь, — абсолютно всё сейчас лежало мёртвым, бездыханным и остывающим прямо перед ним.

Джеймс всё это время молча стоял в дверях сеней. Его высокая фигура в длинной чёрной мантии казалась безликой тенью на фоне яркого полуденного света, бьющего с улицы. Он хранил полное молчание. Его лицо оставалось абсолютно неподвижным, но глаза, обычно искрящиеся привычной циничной насмешкой, сейчас заметно потемнели, превратившись в два угольных провала. Он не двигался с места и даже не пытался подойти, чтобы как-то банально утешить товарища, понимая всю бесполезность любых слов. Мужчина лишь хладнокровно созерцал эту страшную семейную трагедию, развернувшуюся перед его взором. Его левая рука всё ещё крепко сжимала небольшой аккуратный свёрток с детскими игрушками, купленными по дороге и сиротливо висевшими под мышкой, но длинные пальцы заметно побелели от скрытого напряжения. Его взгляд не выражал ни человеческой жалости, ни банального обывательского страха — лишь холодное, почти обыкновенное, рутинное состояние. Да, за свою долгую и тёмную жизнь он видел смерть слишком много раз и слишком хорошо знал её истинную цену. Он просто стоял на пороге и терпеливо ждал, пока уляжется первая буря.

Николас его совершенно не замечал. Весь его мир в одно мгновение сузился до одной крошечной точки — до растерзанных тел родных братьев и сестры, которых он когда-то свято поклялся защищать от любых невзгод. Гнев яростно пульсировал в его венах, напрочь заглушая любые другие чувства, кроме одного-единственного, выжигающего душу желания — найти тех тварей, которые это совершили, и заставить их страдать так, как никто ещё в этом мире не страдал.

«Я не знаю, кто именно это сделал, я не знаю, что вам, ублюдкам, было нужно от моей семьи… но я найду каждого из вас, из-под земли достану… И уничтожу своими собственными руками!»

Джеймс, откровенно уставший наблюдать за этой жуткой картиной безысходности, наконец сделал решительный шаг вперёд, намереваясь подойти к Николасу и попытаться хоть как-то образумить своего обезумевшего от горя напарника. Однако в самую последнюю секунду его внимание привлекло странное свечение, внезапно разгоревшееся прямо за открытой входной дверью. Он резко развернулся и настежь распахнул створку. То, что предстало перед его взором на улице, не сулило ровным счётом ничего хорошего.

Прямо на глазах по улице, набирая невероятную скорость, неумолимым цунами неслась стена ослепительного бело-голубого света. Она без разбора поглощала абсолютно всё на своём пути — ветхие деревянные здания, булыжную мостовую, редких, ничего не понимающих прохожих, в одно мгновение превращая их в безликие тёмные силуэты, а затем и вовсе стирая в абсолютное ничто.

Когда бурлящая световая волна вплотную добралась до порога дома, Джеймс лишь едва заметно усмехнулся уголком губ. В его глазах мелькнул вовсе не рабский страх перед лицом неминуемой гибели, а скорее сильное, искреннее раздражение.

«Мать твою, всегда одно и то же! Зачем вообще придумали настолько яркие вспышки! Ненавижу! После них глаза адски болят! — раздражённо пронеслось в его голове за долю секунды до конца.

И в тот же миг бурлящий голубой свет с головой накрыл его фигуру, мгновенно погрузив его сознание в холодную темноту небытия.

Следующим на очереди был Николас. Он всё ещё продолжал неподвижно сидеть на коленях у растерзанного тела своего младшего брата, его измученный разум был намертво скован удушающими тисками дикого горя и нескончаемой ярости. Он абсолютно ничего не видел вокруг себя и не слышал, кроме своего собственного, хриплого, рвущегося из самой глотки безумного крика:

— ЧЁРТОВЫ УРОДЫ… Я НАЙДУ ВАС ВСЕХ! — Это были его последние слова, когда ослепительная бело-голубая вспышка с грохотом ворвалась в распахнутые окна и двери дома, в мгновение ока поглотив его скорбную фигуру и навсегда погрузив всё его существо в бездонное ничто.

26 мая, 13:10, Окраина леса. Полуразрушенная хижина. Адья и Эймар.

Эймар едва заметно пошевелился, плавно разминая затёкшие от долгого сидения плечи. Адья, до этого доверчиво привалившаяся к его крепкому плечу в полузабытьи лёгкой дремоты, с огромным усилием попыталась приоткрыть глаза, но тут же снова их зажмурила. Веки казались невыносимо тяжёлыми.

— Я бы не делал этого на твоём месте, — негромко произнёс мужчина, не глядя в её сторону.

— Это ещё почему? — с явным вызовом в голосе ответила она, по-прежнему не шевелясь.

Глаза девушки так и остались плотно закрытыми. Долгие годы жизни среди людей, она научилась держать лицо даже под прямой угрозой. Тем более в такой пустяковой ситуации, когда её всего лишь по-джентльменски просят не открывать глаза.

— Потому, — сдержанно усмехнулся он. — Такое зрелище положено видеть только после свадьбы.

Губы Адьи сами собой растянулись в ироничной усмешке.

— Кто сказал? Я же будущий врач. Анатомией меня не напугаешь.

Эймар лишь неопределённо хмыкнул, но развивать эту двусмысленную тему не стал. Он медленно поднялся во весь рост и с удовольствием потянулся — его позвонки слабо, хрустнули, лишний раз напоминая хозяину о перенесённых невзгодах. Мужчина уверенно направился к старому, сильно просевшему деревянному шкафу в углу хижины. Облупившаяся дверца заскрипела на ржавых петлях. Он аккуратно извлёк из тёмного шкафа походный тюк, доверху набитый вещами, и принялся переодеваться. После чего проверив каждую металлическую пряжку, туго затянул кожаные ремни. Новая одежда сидела на его мощной фигуре как влитая.

— Ну всё. Теперь можешь открывать свои глаза, — сказал он, так и не оборачиваясь.

Адья неторопливо открыла глаза и внимательно, не спеша осмотрела его с ног до головы — взглядом, пожалуй, скорее профессиональным, медицинским, нежели чисто женским. Напоследок она коротко, разочарованно вздохнула:

— А для меня там, совсем ничего нет?

— Прости, — искренне произнёс Эймар, плавно поворачиваясь к ней лицом, — женских вещей у меня нет. А то, что есть, будет тебе велико. Могу предложить только это.

Он сделал к ней несколько широких шагов, аккуратно присел рядом на корточки и бережным, на удивление нежным движением накинул на её худые плечи длинный, плотный, но очень мягкий палантин. Ткань оказалась удивительно тёплой, приятного сдержанного серо-синего оттенка. Она отчётливо пахла терпкой лесной хвоей и немного — горьким пеплом костра. Огромные деревянные пуговицы тускло поблёскивали в полумраке хижины приглушённым светом.

— Эймар? — тихо позвала Адья.

В её голосе на этот раз не было ни капли насмешки, только лёгкая задумчивость. Их взгляды наконец встретились. Девушка смотрела на него прямо.

— Что? — затаив дыхание, отозвался он.

— А ты у нас подработать не хочешь? — слегка приподняв одну бровь, прошептала Адья и озорно, с лукавством заглянула ему прямо в лицо.

Её голос оставался абсолютно спокойным, даже немного ленивым, но в нём крылся такой весомый намёк, за которым при желании можно было бы надёжно спрятать вообще всё, что угодно.

Эймар на мгновение сурово нахмурился, но в самых уголках его глаз всё же мелькнуло что-то тёплое.

— Смотря что именно ты хочешь предложить. — хмыкнул он, чуть наклоняясь вперёд, делая вид, что его это предложение действительно заинтриговало. Его тяжёлый взгляд смотрел ей прямо в глаза.

— Хочу попросить у тебя помощи, — совершенно спокойно ответила Адья. — Да и тебе самому, если честно, тоже бы сейчас нисколько не помешала.

— Не совсем понимаю, к чему конкретно ты клонишь. Скажи уже прямо, а то я так окончательно свихнусь, играя в твои загадки.

Девушка молча поправила на плечах палантин и начала неуклюже, с трудом подниматься на ноги. Затёкшая в неудобном положении конечность предательски подкосилась. Мужчина, внимательно наблюдавший за этой картиной, тихо хмыкнул, явно думая о чём-то своём. Поравнявшись с ним и изо всех сил стараясь максимально прямо смотреть в его тёмные оранжевые глаза, она твёрдо изрекла:

— Значит так… судя по всему, мне теперь жизненно необходим надёжный телохранитель, а тебе — хорошая сиделка. Предлагаю обмен на взаимовыгодных условиях.

— Даже так? — удивлённо присвистнул Эймар. — Боюсь, это абсолютно нереально.

Он резко отвёл взгляд в сторону. Глаза его в одно мгновение стали заметно темнее.

— Я далеко не тот человек, кого стоит подпускать ближе.

— Ты правда так думаешь? — Адья подозрительно прищурилась, внимательно вглядываясь в его погрустневшее лицо.

— Я не игрушка, — его голос внезапно стал абсолютно ровным, с пугающей опасной хрипотцой. — Люди не любят меня… Да и о моём настоящем прошлом ты не знаешь ровным счётом ничего. Я слишком опасный спутник, Адья. Ты искренне ищешь себе надёжного защитника, а в итоге найдёшь лишь пепел.

— Да ладно тебе, — фыркнула она, но её тон внезапно стал гораздо серьёзнее. — Я тоже, судя по последним событиям, теперь чертовски опасна для окружающих и сама нахожусь в огромной опасности. А ещё… какой тогда вообще был смысл в моём спасении из рук тех бандитов, если, едва выйдя за порог этой хижины, я снова гарантированно стану живой мишенью? Кто-то из Совета семей меня подло продал, и это теперь — главная проблема всей моей жизни, моей личной безопасности, безопасности моих близких… моей семьи. Ты мне нужен, Эймар! Понимаешь это?

Он лишь криво усмехнулся своим мыслям:

— Я не стою того, чтобы во мне кто-то так отчаянно нуждался.

— Но и я, представь себе, далеко не святая. Я не глупый ребёнок. И уж точно не беззащитная жертва… Я никогда не буду безвольной жертвой! — Глаза девушки на секунду грозно полыхнули ярким зелёным отблеском пламени. — Я буду той, кто надёжно подстрахует твою спину, пока ты идёшь, — уже гораздо мягче добавила Адья, нежно касаясь его груди. — Да и, судя по всему, я сейчас — просто идеальная приманка в твоей охоте. Для тебя здесь сплошная выгода. Это договор. Ну так что, согласен? Ты не учишь меня жить, а я взамен не ковыряюсь в твоих старых шрамах.

— Мои шрамы — это как раз меньшая из проблем, — тихо произнёс он. — Главная проблема — это я сам.

Адья пристально, не мигая посмотрела на него, и в её чистом взгляде сейчас не было ни тени страха или капли сомнения.

— Знаешь, Эймар, я за свою жизнь успела повидать очень много «проблемных» людей. Но ни один из них почему-то не бросился спасать меня из лап похитителей и не отдал без раздумий свой собственный плащ, чтобы я не замёрзла. Иногда реальные действия человека говорят гораздо больше любых его прошлых ошибок.

— Ты слишком многого от меня ждёшь… — едва слышно пробормотал он, но в его низком голосе уже явно не было прежней непробиваемой стены отчуждения.

— Я жду от тебя только того, на что ты уже прямо сейчас способен, — уверенно парировала Адья. — А теперь хватит пустой болтовни. Нам пора двигаться дальше.

Она решительно развернулась и направилась прямо к выходу из полуразрушенной хижины, с силой откинув в сторону покосившуюся скрипучую деревянную дверь. Сделав уверенный шаг наружу, на свежий воздух, девушка сладко потянулась, с удовольствием ощущая, как затёкшие за время отдыха мышцы снова стремительно наполняются былой силой.

И ровно в этот самый момент её глаза ослепила невероятно яркая, бело-голубая вспышка, стремительно надвигающаяся на них прямо со стороны тёмного леса. Она была пронзительно холодной и неестественной, как сама смерть.

Сердце Адьи бешено заколотилось где-то в горле. Она инстинктивно, в диком ужасе рванулась назад, под защиту стен хижины, протягивая руки к Эймару.

— Эймар!.. — только и успела отчаянно выкрикнуть она, и её голос был до краёв полон дикой паники.

Но было уже слишком поздно. Волна света накрыла их обоих разом, безжалостно распыляя на мелкие частицы. Самым последним, что успела заметить Адья, было искажённое тревогой лицо Эймара, стремительно бросившегося к ней навстречу, прежде чем её сознание с грохотом погрузилось в кромешную темноту.