Глава 2. Чужая ошибка

Холодный вечерний воздух обжег легкие Анатолия, когда он выбежал из здания университета. Мгновение назад здесь была Милана, их смех еще витал в воздухе, а теперь – пустота. Сердце колотилось где-то в горле, но он заставил себя дышать. Так учила Милана. «Когда паникуешь, мозг отключается. Сначала вдох, потом мысль». Она сама это говорила на первом курсе, когда он завалил экзамен.

Он сжал кулаки и огляделся.

Первое, что он увидел, – это её сумка, лежащая на асфальте у самого края тротуара, словно её обронили в спешке. Милана никогда не бросала вещи. Никогда. Он подбежал, схватил её. Внутри – обычные студенческие вещи: тетради, ручка, помада, зеркальце. Ничего, что могло бы подсказать, куда она делась.

Затем взгляд его упал на проезжую часть. На мокром от недавнего дождя асфальте были отчетливо видны следы шин. Черный седан, который он мельком увидел, убегая за курткой. Он направился к машине, но она уже исчезла, оставив после себя лишь эти зыбкие, исчезающие следы. Пустые следы.

Совершенно ошарашенный, Анатолий бросился обратно в университет, к охраннику. Пожилой мужчина, дремавший за столом, сонно приподнял очки.

— Вы не видели, как девушка вышла? Ну, студентка, с сумкой… — торопливо, сбивчиво спросил Анатолий, едва переводя дыхание.

Вахтёр вздохнул.

— Девушек много выходит, парень. Да и не слежу я за всеми. Что-то случилось?

— Её… её, кажется, похитили! – выпалил Анатолий, осознавая, как нелепо это звучит.

Мужчина лишь покачал головой.

— Такое, молодой человек, не ко мне. В полицию идите, если есть основания.

Полиция. Что он им скажет? Его просто поднимут на смех.

Анатолий вышел на крыльцо и заставил себя смотреть по сторонам. Камера. У входа в университет есть камера. Он видел её сотни раз, маленький чёрный глаз под козырьком. Если повезёт, она могла заснять машину. Номер. Хотя бы цвет.

Он уже шагнул обратно к охраннику, когда телефон в кармане завибрировал. Он выхватил его, надеясь увидеть имя Миланы. Но это была просто реклама.

Он набрал её номер. Гудки. Затем – короткое, отчаянное SMS: «Милана, где ты? Ответь, пожалуйста». Ответа не последовало.

Милана пришла в себя медленно, ощущая головную боль и тяжесть во всём теле. Первые мгновения сознание отказывалось воспринимать реальность: сладковатый, незнакомый запах, мягкость подушки, абсолютная тишина.

Первая мысль была не «где я», а странная, профессиональная: «запах. сладкий, приторный. значит, помещение без окон — вентиляция плохая, аромат не выветривается». Она поймала себя на этом и ужаснулась. Она анализирует. Как на паре. Тело в шоке, а мозг всё равно работает. Это пугало сильнее, чем темнота.

Она не дома. Последнее воспоминание: университет, ожидание Анатолия, тёмный автомобиль, чужой парфюм, грубые руки…

Когда она смогла открыть глаза, перед ней предстала комната, поражающая своей роскошью, но гнетущая безжизненностью. Мягкие, словно обтянутые шёлком, стены, тяжёлые драпировки. Ни единой детали, которая бы намекала на личность хозяина, кроме идеального, стерильного порядка.

Милана медленно села, оглядываясь. Кровать, туалетный столик. Она встала, шатаясь, подошла к окну. Красивый вид — парк, пруд, вечерние огни. Она потянулась к ручке, чтобы открыть створку, и замерла. Ручка была. Но она не двигалась. Декоративная. Фальшивая. Она рванула сильнее — бесполезно. Тогда она метнулась к двери. Та же история. Гладкая, дорогая ручка, которая ничего не открывает.

Золотая клетка. Тюрьма, обитая шёлком.

Дверь бесшумно открылась, и вошел он. Высокий — настолько, что, переступая порог, ему пришлось чуть наклонить голову, словно даже здесь, в своём доме, дверной проём был ему тесен. Безупречный костюм, тёмно-серый, почти чёрный. Седые волосы на висках — не старость, а порода. Лицо… кто-то назвал бы его красивым. Скульптурным. Высокие скулы, тонкие губы, тяжёлая линия челюсти. Но она видела другое: холод.

Глаза цвета балтийской воды в ноябре — светлые, прозрачные и абсолютно пустые. Они скользнули по ней, как по предмету мебели, и в них мелькнуло разочарование.

— Ты очнулась, — его голос был низким, бархатным, но абсолютно лишённым тепла. — Хорошо. Только… ты не та, кого я ждал.

Он приблизился, и она наконец смогла рассмотреть его детально. Под глазами — тени. Не синяки, а именно тени, будто он давно не спал или видел сны, от которых просыпаться не хочется. От него пахло дорогим парфюмом, древесным, терпким — и ещё чем-то неуловимо медицинским, стерильным. Так пахнут операционные и очень дорогие клиники, где платят за то, чтобы не чувствовать боли.

Руки он держал в карманах брюк, расслабленно, но Милана вдруг отчётливо представила, как эти пальцы, длинные, с идеальным маникюром, сжимаются на чьём-то горле. Она не знала, откуда пришло это видение. Просто знала.

— Где я? Кто вы? Отпустите меня! — голос сорвался на всхлип.

— Меня зовут Леонид Дубровский, — он огляделся, словно оценивая обстановку. — А это… место, где ты теперь находишься. Ты не та, которую я приказал доставить. Моя ошибка.

— Ошибка? — прошептала Милана, страх начал сменяться растерянностью. — Вы меня похитили по ошибке?

— Именно, — его губы тронула лёгкая, хищная улыбка. — Досадная накладка.

Он шагнул ещё ближе. Не угрожающе, скорее… рассматривая. Как антиквар смотрит на вещь, которую не заказывал, но вдруг понял — она редкая. Милана отшатнулась, вжалась в стену, но он уже отступил, спрятав руки обратно в карманы.

— Но знаешь… — он вновь взглянул на неё, и в его глазах мелькнула искра, — ты не так уж плоха. Даже лучше, чем ожидалось. В тебе есть… что-то особенное.

— Отдыхай. Скоро принесут ужин.

Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

Это «что-то особенное» звучало как приговор.

Милана сжалась на кровати, глядя на дверь. Толя. Он вышел через минуту после того, как её затолкали в машину. Он стоит сейчас там, на пустой площади. Она знала это. Знала, как он сжимает кулаки, когда злится или боится. Знала, что он уже звонит, ищет, сходит с ума.

«Не ищи меня, Толь. Пожалуйста, не ищи».

Но он будет искать. Она знала и это.

Поняв, что её не собираются отпускать, Милана ощутила, как страх снова сжимает горло. Её ошибка – оказаться не в то время, не в том месте, и стать чьей-то новой игрушкой.

Или — искуплением.