Глава 16.

Маша шире открыла окно в машине, впуская внутрь сладкий летний воздух. Кожу на запястье обжёг испепеляющий солнечный луч. Она опустила зеркало и осмотрела выпускной макияж, поправила сбившийся консилер под глазами. Подол черного велюрового платья трепетал от теплого ветра. Игорь взял ее руку и нежно поцеловал. На вручение аттестата он не пошел, остался ждать на улице. Не хотел скомпрометировать то, что и так было очевидно. Маша переехала к нему сразу после соревнований, собрав все вещи из обоех родительских квартир. Благодаря победе на соревнованиях рассчитывала поступить в университет на тренера по плаванию, и, по прогнозам Игоря, готового уехать за ней хоть на край света, у нее были все шансы попасть в лучший – Московский.

Она прошла мимо низких трибун огромного актового зала, где по бокам сцены к потолку струились алые полотна. На втором ряду, рядом с родителями Саши, сидел ее отец – без жены, но с Алисой. Маша замедлила шаг, сначала не поверив, а затем погасив радостную улыбку. Впервые он сам, но обнажать ему свое счастье она не хотела. Мало ли – решит, что этого достаточно за восемнадцать лет, и пропадет снова. С тех соревнований они не общались; выезжая из квартиры, она молча оставила ключи в ящике для писем. Заметив ее, папа улыбнулся, и впервые с блеском в глазах, внутри которых теплела гордость. Алиса радостно помахала, и в этом пиджаке цвета малиновой сахарной ваты она, как никогда, напомнила Аврору. Удивительно, – подумала Маше, – что дочь от другой женщины так поразительно похожа на ее старшую сестру, тоже рожденную другой женщиной. Неужели это могла быть сама Аврора? Маша усмехнулась глупой мысли и перевела взгляд на линейку одноклассников. Рубашки парней были нараспашку, назло замечаниям директрисы. Увидев Машу в платье – редкое зрелище, – парни заверещали во все горло. Девочки одобрительно кивнули, а Оксана в изумрудном платье до лодыжек подлетела и крепко обняла ее. За год они сблизились так, как Маше не удалось за восемнадцать лет с родителями. Яна и Лена стояли, взявшись за руки, как две капли воды, и смотрели на нее удивительно доброжелательно.

Когда заиграл гимн гимназии, а после песня о последнем звонке, по лицам всех пробежала тень сожаления. Ведь за секунду можно было вырвать призовое место у соперника – и за эту же секунду промчалось их детство. Никто не плакал, но Маша видела: все на грани, даже мальчишки, особенно Данил.

На вручении аттестатов Оксана крепко сжала ее ладонь, испытывая бурный мандраж.
– Чего ты переживаешь? Ты и так получишь свой красный аттестат и медаль, – добродушно прошептала Маша.
– Синдром отличницы так просто не лечится, – прокомментировал Данил, стоявший сбоку.
– Смотри сюда, – Оксана показала ему средний палец.
В этот момент директриса назвала ее имя, и тысячи глаз уставились на нее. Краснея, Оксана потопала к микрофону. Данил заржал, но, встретив серьезный взгляд Саши, замолк.
– Ты неисправим, – рассмеялась Маша.
– Меньше общайся с Андреичем, переняла его манеру общения. Улыбайся, мои parents смотрят.
Он широко улыбнулся, Маша игриво скопировала его выражение, и они, словно отражения, помахали его родителем. Удивительно, но мама Данила сегодня улыбалась и даже помахала им в ответ. Она что-то шепнула его отцу, а тот продолжал внимательно слушать речь Оксаны.
– Parents сотрясаются, как я мог бросить такую умницу, – не унимался Данил.
– Митрофанов, твой рот закроется наконец? – хмуро обернулась к ним Дмитриевна.
Он приложил невидимый ключ к губам, «закрыл» рот и «выбросил» его. Дмитриевна закатила глаза, а весь класс рассмеялся.

Настала очередь Маши получать аттестат. Директриса напряглась. Маша уверенно подошла, выхватила из рук аттестат, пожала руку и дружелюбно наклонилась к микрофону. Все с интересом ждали, что же скажет главная бунтарка выпуска. Но Маша любила быть непредсказуемой, поэтому начала тепло:
– Я рада была провести с вами одиннадцать лет, мой любимый класс и мои любимейшие учителя.
– Директриса сейчас в обморок упадет от ужаса, – усмехнулась Яна. – Знает Машку как облупленную. Дмитриевна уже зеленая, как жаба.
– Я буду по этому скучать, – поджала губы Лена.
– И я, – вздохнула Оксана.
– Ставлю восемь штук, что Маша сейчас даст жару, – протянул руку Миша.
– Факты, – Данил с улыбкой окинул взглядом родителей, которые с содроганием слушали сладкую речь Маши. – Андреич поэтому не пришел, знает нас как облупленных.
– Она же не дура, тут ее отец, – скептично заметила Мила.
– В этом-то и смак, – кивнул Саша.
– Простите, от волнения забыла речь. Сейчас, она где-то тут… – Маша заглянула в сумочку, запустила туда руку, вынула оттуда средний палец и показала его залу. На лицах взрослых застыл ужас, и одноклассники разразились хохотом. – Короче, идите вы все в жопу, господа взрослые. И гимназия туда же.

Директриса вырвала микрофон, покраснев до корней волос. Ребята хохотали до слез и громко аплодировали. Маша присела в плие и с вызовом взглянула на отца. Удивительно, но и он смеялся, прикрывая ладонями уши Алисы. Вот тебе и долгожданная родительская поддержка, – мысленно рассмеялась и Маша, игнорируя пищащие возгласы Дмитриевны. Ее бунтарство, словно по цепной реакции, передалось всем. Выхватив аттестаты, выпускники хлынули на улицу, под яркие лучи солнца, вскрыли шампанское и, игнорируя попытки социального педагога остановить вакханалию, принялись пить прямо из горлышка.

– Чур меня, чур, – шептала Дмитриевна, выйдя на солнце. – Вроде интеллигентные родители, а дети будто из обычной МОУ СОШ.
Данил, закурив, остановился рядом. Увидев сигарету, она замерла, беззвучно открывая и закрывая рот, словно рыба в аквариуме.
– В МОУ СОШ ребята получше наших, к вашему сведению.
– Митрофанов… – наконец выговорила она.
– Обещайте, что не забудете мою фамилию, – обворожительно улыбнулся.

Данил заметил обомлевшего Игоря на парковке за калиткой. Тот, наверняка, хотел отругать его за сигарету. В свойственной ему тренерской манере нахмурил брови и поманил к себе пальцем. Данил так сильно любил его, что готов был повалить на асфальт и никуда не отпускать, но внешне продолжал вести себя нарочито развязно. Не спеша прошел к нему, назло медленно затягиваясь, наслаждаясь знакомой яростью лучшего тренера в его жизни.
– Ты совсем от рук отбился? – скрестил руки на груди.
– Я-то отбился, Андреич? Ты бы видел, что твоя учудила на сцене. Дмитриевна же тебя предупреждала в начале года, что Машка – того...

Игорь побледнел, не знал, что шокирует его больше: неизвестная выходка Маши или сигарета в руках Данила.
– Тренер, попроще вид сделайте, вас же уволили, – важно заметила Лена, повиснув на плече у Данила.
Он брезгливо отодвинул ее.
– Из-за тебя, кстати, – напомнил ей Игорь.
– Во имя любви! – театрально воскликнула Мила.
– Игорь Андреевич! – Оксана радостно подбежала к нему. – Вас так не хватало!
– Зато я стал крепко спать без ваших фокусов, – дружелюбно улыбнулся он.
– Брось, с Машкой хрен уснешь, – Данил осекся, поймав хмурый взгляд Игоря. – Ладно, по-братски шучу.
– Лучше быть сиротой, чем твоим братом, – вздохнул Игорь.
– Не притворяйся, что не рад нас видеть, – ухмыльнулся Данил.
– Меня всегда раздражало твое «тыканье».
– Ну, прекрати, ты же обожаешь хамство, – Данил потушил окурок, заметив приближающихся родителей. – Главная хамка гимназии….
– Заткнись, – Маша повисла на шее у Игоря. Тот смутился, но она больше не собиралась ничего скрывать. – Я послала со сцены всех взрослых негодяев, что тебя изгнали. Родителям, конечно, тоже досталось, но такова цена за знакомство с нами.
Игорь побелел.
– Зачем?
– По приколу, – она удивленно подняла брови. – Разве непонятно?
– Вы неисправимы, – ответил он, глядя на каждого. – Ладно, кто я такой, чтобы учить взрослых людей. Поздравляю, ребятки.
– Поздравляю в рот не нальешь, – Данил по-хозяйски подошел к его машине, игнорируя зовущих родителей. – Уезжаем, пока parents заняты павлиньими делами.
– Грубо, – покачал головой Саша, но внезапно широко улыбнулся. – Погнали!
– Вы чего? – вспыхнула Оксана. – Мы так и уедем? Там весь класс, у нас ресторан заказан! Может…
– Бла-бла, невеста Франкенштейна, можно убавить твою громкость? – высунулся Данил из окна, уже устроившись в машине Игоря.
– Она права, – неожиданно вступилась Яна. – У нас тут не выпускной из спортивного кружка.
Данил свесился из окна.
– Тебя и не звали, зайка.
– К черту все! Они забрали у нас тренера, так что пошли они, – хором поддержали Мила и Миша, забираясь на заднее сиденье.
– Вы все тут не влезете, – рассмеялась Маша.
– А у меня есть права и родительская машина, – подмигнул Саша.
– Ты обнаглел? – искренне возмутилась Оксана.
Данил хохотал:
– Менты давно обнаглели, а их дети – тем более. Ре-во-лю-ция!

Маша, смеясь, прижалась к Игорю, и он впервые при всех положилруку ей на талию, обозначив то, что все и так знали. Она смотрела в его лазурные глаза, где лед растаял под теплом ее янтарного взгляда. Легкий теплый ветерок пронесся мимо их лиц, она обернулась и увидела, как к ней бежит Алиса. Оксана и Саша расступились, и Маша поймала сестренку в объятия.

Папа подошел следом. Маша выпрямилась, глядя в его глаза, и увидела в них гордость. Он обнял ее – крепко, по-отечески, как в детстве, когда мир казался идеальным.
– Я горжусь тобой, доченька, – не «доча», и слава Богу, – подумала Маша. – Будь счастлива. Это главное.
Отпустил ее и неожиданно протянул руку Игорю. Тот пожал ее. Маша, держа Алису за руку и содрогаясь, смотрела на эту сцену. Алиса, копируя отца, тоже протянула руку Игорю. Он с улыбкой коснулся ее подбородка. Удивительно: маленькая копия Авроры стояла перед ними и смотрела блестящими глазами. Живая.
– Похожа? – улыбнулась Маша, и мурашки пронеслись по ее коже.
– Взгляд – один в один, – прошептал Игорь, ласково проводя пальцем по щеке девочки.
– На кого похожа? На Аврору? – переспросила улыбчивая Алиса, и вдруг лицо ее стало серьезным. – Ты знаешь, что она умерла давно, еще до моего рождения?
Игорь поджал губы и кивнул. Папа отвел взгляд; Маша знала – так пытается сдержать накатившую тоску и слезы, которые всегда считал слабостью. Взял Алису за руку, он молча разрешил Маше сбежать с этого «праздника взрослости», кивнул Игорю и направился к своей машине.

Маша впервые поймала себя на мысли: быть может, наказание ее папы – в Алисе. Каждый день он смотрит в глаза дочери, так похожие на глаза той, которую потерял, и каждую минуту корит себя за произнесенные тогда слова. Наверное, все свое время он отдает именно ей, даже то, что по правду принадлежало Маше, – лишь бы искупить вину и дать Алисе то, чего не смог дать Авроре. Их имена ей теперь казались удивительно созвучными: Аврора… Алиса...

Внезапно, словно ураган, вся их команда втиснулась в машины Саши и Игоря. Маша прыгнула на переднее сиденье к Игорю и, смеясь, уткнулась в окно, наблюдая, как отец Саши, размахивая руками, провожает взглядом удаляющуюся машину с выпускниками.
– Приба-а-а-авь, Игореня! – завопил Данил, когда из динамиков хлынула песня, которую обожала Лера.
Когда-то она тоже сидела сзади, в машине Антона, за спиной у Маши, и так же выкрикивала припев, нарочно коверкая слова с ударением на «о». Маша рассмеялась, удивляясь, как похожи стали эти два совершенно разных человека. Данил все еще был опьянен Лерой, но уже шел на поправку, и Маша очень была за него рада. Лера, наверняка, тоже.
– Игореня, – усмехнулся Игорь и посмотрел на него, а когда их взгляды с Машей встретились, улыбнулся и ей. – Игореня, говорит.
– Уже не «мудак, пойдешь работать на завод к моему отцу» – и то хорошо, – рассмеялась она.
– Коррекционный рост помог, – вздохнул Игорь и тепло улыбнулся, лавируя среди машин, вслед удаляющемуся Саше с остальной частью их команды.