Глава 4

Игорь не любил клубы и предпочитал проводить время с пользой для себя. Если виделся с друзьями, то за чашкой кофе. Если отдыхал, то с книгой или в тренажерном зале – в любом месте, где ум оставался ясным. Некоторые считали Игоря старомодным, но ему нравился этот образ, ведь в юности он был другим – погрязшим в мимолетных связях, сомнительном веселье и полном безразличии к будущему. Но тем вечером друзья уговорили его отметить новую работу, потому что, вопреки бурному прошлому, он всегда грезил о наставничестве. Попытал удачу и устроился тренером в гимназию. Близкие пугали, что нынешнее поколение детей – жестокое, ленивое и высокомерное, как свора собак, но он видел в них иное: потенциал, внутреннюю силу и любовь. Даже в Маше, самой дерзкой из класса, он с первого взгляда разглядел нечто светлое.

Когда увидел ее в клубе, такую пьяную и яркую, то за маской искусственного веселья разглядел несчастное сердце и узнал в ней себя прежнего.
– Бедная девчонка, – один из друзей присел рядом. – Часто вижу ее в беспамятстве здесь в компании того белобрысого отморозка. По нему малолетка плачет, а он все ошивается рядом.
– Это моя ученица. Почему «бедная»?
– Серьезно? И как тут не поверить в судьбу? – Игорь нахмурился, и друг наклонился к нему. – Это же Маша Кондратьева. Ну, младшая сестра Авроры Кондратьевой.
Игоря словно опалило огнем. По спине пробежали мурашки, легкие вдруг сдавило. Понимающий взгляд друга скользнул по его внезапно побледневшему лицу:
– Это ведь из-за нас она бросилась под поезд, братан.
Взгляд его скользнул по Маше, и он не увидел в ней ничего общего с Авророй. Та была нежной розой, а Маша – острыми шипами. Она обернулась, и их взгляды случайно встретились. Лицо Игоря исказилось от ужаса и раскаяния. Он поспешно отвел взгляд, но Маша сделала это раньше, повернувшись к своему спутнику. Руки незнакомого отморозка скользнули по ее телу. Игорь глубоко вздохнул, сквозь грохот музыки, услышав бешеный стук собственного сердца. Вскочил с дивана, пролез через друзей и вышел на улицу. Он смотрел в ночь, а перед ним стояли ее янтарные глаза. Вспомнилось, как Маша дерзко ухмылялась завучу, а потом смотрела на него с теплой улыбкой, будто они были знакомы всегда, словно он не причина ее несчастий. Он стирал кровь с ее губ и не мог представить, что эти глаза видели изъяны его души задолго до их встречи.

Ночью снилось ему прошлое, в котором Аврора была жива. Они с другом сидели на трибуне у бассейна, когда мать ее в норковой шубе кричала, высокомерно вскинув голову:
– Ты тупая, Аврора?
– Не говори так со мной, мам, пожалуйста, – умоляла Аврора, смущаясь перед парнями и пряча розовые локоны за уши.
– Хватит! Ты не достаточно стараешься, слышишь меня? Через месяц соревнования, а я краснею перед твоим тренером, как дура! Прекрати быть размазней и возьми себя в руки. Не позорь меня.
И глаза Авроры вновь наполнялись слезами. Тренер тыкал ее в бессилие, а ребята вокруг оставались равнодушны, будто не замечали, что Аврора все знает. И о другой женщине отца, и о том, что мать платит за ее победы на соревнованиях своим телом их тренеру.

Игорь не хотел больше работать с Машей, потому что она смотрела глазами Авроры, но была абсолютно другой. Не просила о любви, но требовала уважения. Смущалась под его взглядом, но не позволяла себя обижать. Игорь листал университетскую тетрадь и наткнулся на пометку на полях: «Коррекционный рост». Может, если помочь Маше не губить себя, у него получится стать для нее хорошим тренером. Она смотрела так, что внутри, за грудной клеткой, стало ныть. Игорь избегал ее пронзительного взгляда, поэтому выбрал наиболее безопасную тактику общения – сухую требовательность. Одноклассники ее шептались, что он с ней «так» из-за раздражения. На самом деле причина была противоположной. Осознал он это не сразу. Впервые – когда избалованный мажор навис над ней слишком близко и касался так, как Саша Оксану. Как пыталась самого Игоря касаться Яна. Но когда это делал Данил, внутри все переворачивалось, а в горле першило. Жар проникал через щеки и вспыхивал в груди. Он поменял Маше пару, но лишь сильнее ощутил эту липкую, грызущую ревность.

В трамвае, когда Маша засмеялась, глядя своими медовыми оттенка глазами, он признал наконец эту страшную правду. У Игоря был богатый опыт в любовных делах, но от Маши не слушался разум. В пустоте мыслей она говорила и говорила, заходила всегда без стука посреди обыденных дел и даже стала сниться. Ворочаясь в постели, Игорь чувствовал себя подлецом и извращенцем, но все же поддался искушению и зашел на ее страницу. Маша на фото была не такая красивая, как в жизни, – скорее, вызывающая и насмешливая; казалось, она смеялась над ним, над его чувством и над всем миром. Он нашел песню «Слота» и включил ее, прибавляя громкость.
– Блять, – Игорь увидел свое одурманенное лицо в отражении экрана и выключил музыку.
Нет, с Машей у них не может быть ничего общего, включая песен. Из-за гимназии и из-за Авроры.