Глава 2. По ту сторону дворца

Бал не стихал: музыка лилась волнами, пары кружились, будто ничего не могло нарушить этот отлаженный, блестящий порядок. Но для Виктории вечер уже перестал быть просто балом. После стычки с Эдуардом в зале будто повисло напряжение — тонкое, как натянутая струна, и такое же опасное. Принцесса больше не стояла у колонны — она двинулась по периметру зала, скользя между группами гостей, прислушиваясь к обрывкам разговоров, ловя взгляды, которые тут же отводились, стоило ей посмотреть в ответ.

Она искала Сергея. Ей хотелось услышать его спокойный голос, его короткое: «Ты всё сделала правильно». Но главнокомандующего нигде не было видно. Зато она чувствовала на себе чужие взгляды — тяжёлые, липкие, будто их оставляли пальцы, которых она не видела. И чаще всего эти взгляды тянулись от свиты короля Эдуарда.

Когда музыка наконец затихла, зал на мгновение выдохнул. Виктория воспользовалась этой паузой и скользнула в боковой коридор — туда, где гул бала становился глухим эхом, а воздух был прохладнее и чище. Здесь не пахло духами и воском, здесь пахло камнем и тишиной. Она остановилась у высокого стрельчатого окна, глядя на тёмный сад, где фонари горели редкими жёлтыми точками, словно заблудившиеся светлячки.

Ей нужно было несколько мгновений тишины. Всего несколько.

Но тишина оказалась ложной.

Едва она успела сделать глубокий вдох, как из темноты коридора выступили фигуры в ливреях Ориона — стражники Эдуарда. Их было четверо, и двигались они бесшумно, как тени, привыкшие охотиться в полумраке. Виктория отступила на шаг, рука невольно дёрнулась к поясу, где обычно висели ножны… но на балу не носили оружия. Платье, изящное и строгое, не давало ни манёвра, ни защиты.

— Стойте! — выкрикнула она, голос прозвучал твёрже, чем она чувствовала себя внутри. — Кто вы такие? Как смеете?!

Один из стражников шагнул ближе, его лицо оставалось в тени, но в голосе сквозила холодная насмешка:

— Приказ его величества короля Эдуарда. Вы должны пройти с нами.

Виктория покачала головой, отступая ещё на шаг. Коридор был длинным, но слишком прямым — бежать было некуда.

— Я принцесса Элеонора! Вы не имеете права!

— Мы имеем право делать то, что нам велено, — процедил второй стражник, и в его руке блеснул короткий кинжал — не для убийства, но для угрозы.

Они окружили её, отрезая путь к залу, к свету, к безопасности. Виктория попыталась рвануться в сторону, но один из них резко схватил её за руку, сжимая так сильно, что она едва сдержала вскрик. Второй заломил ей руки за спину, и она почувствовала, как мир сузился до боли в запястьях и тяжёлого дыхания рядом.

Её вывели через потайную дверь, которую она раньше и не замечала, — в узкий служебный коридор, где пахло пылью и сыростью. Здесь не было свечей, только редкие факелы, бросавшие уродливые тени на стены. Её тащили вперёд, и с каждым шагом сердце билось всё быстрее, а в груди поднималась волна паники, которую она так старательно училась подавлять.

В конце коридора была маленькая комната — скорее каморка, чем зал: голые стены, тяжёлый сундук в углу, на полу — грязная солома. Стражники втолкнули её внутрь, и Виктория упала на колени, не успев удержать равновесие. Дверь захлопнулась, щёлкнул засов.

Но это было только начало.

Через несколько минут дверь снова распахнулась, и на пороге появился Эдуард. Его безупречный камзол был слегка расстёгнут, будто он спешил, а в глазах горел тот самый огонь, который Виктория заметила ещё в зале, — огонь уязвлённого самолюбия, жаждущий мести.

Он вошёл медленно, нарочито неторопливо, словно смакуя момент.

— А вот и наша гордая принцесса, — протянул он, склоняя голову набок. — Знаешь, я ведь сначала хотел просто преподать тебе урок вежливости. Но ты… ты заставила меня почувствовать себя смешным. А я не люблю чувствовать себя смешным.

Виктория поднялась на ноги, хотя колени дрожали. Она хотела выглядеть сильной, хотела, чтобы голос не дрожал.

— Вы нарушаете законы гостеприимства, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Мой отец — король. Он не простит этого.

Эдуард рассмеялся — сухо, без веселья.

— Твой отец слишком занят сохранением видимости мира, чтобы устраивать скандал. А твоя «честь» — всего лишь разменная монета в большой игре. Но сейчас… сейчас речь не о политике. Речь о том, что ты посмела унизить меня перед всем двором.

Он сделал шаг вперёд. Виктория отступила, но упёрлась спиной в стену.

— Я не унижала вас, — прошептала она, и впервые в её голосе прозвучала не сталь, а мольба. — Я просто сказала правду.

— Правда? — Эдуард наклонился к ней, его лицо оказалось так близко, что она почувствовала запах его духов — сладких, тяжёлых, подавляющих. — Правда бывает разной. Твоя правда — это дерзость. А дерзость нужно ломать.

И он ударил. Не кулаком, а ладонью — резко, хлестко, по щеке. Голова Виктории дёрнулась в сторону, во рту появился металлический привкус. Слезы брызнули из глаз — не от боли, а от унижения, от того, что её, принцессу, бьют, как непокорную служанку.

— Не плачь, — насмешливо бросил Эдуард, отступая на шаг и наблюдая за ней, как хищник наблюдает за загнанной добычей. — Слёзы только доказывают, что я прав. Ты всего лишь девочка, которая вообразила себя воительницей.

Он ударил снова. И снова. Каждый удар отзывался в теле вспышкой боли, каждый насмешливый взгляд — как ещё одна царапина на душе. Виктория пыталась держаться прямо, пыталась не закрывать лицо, но силы таяли, а страх становился всё тяжелее, пока не придавил её к полу.

В какой-то момент она уже не стояла — она сидела на коленях, опустив голову, чувствуя, как по щеке стекает тонкая струйка крови. Её платье, тёмно‑сапфировое, теперь было помято, на рукаве темнело пятно. Она больше не пыталась говорить. Слова рассыпались, как бусины с порванной нити.

Эдуард наклонился, схватил её за подбородок, заставляя поднять голову.

— Смотри на меня, — приказал он. — Хочу видеть, как гордость покидает твои глаза.

Виктория посмотрела на него, и в её взгляде не было ни покорности, ни ненависти — только пустота, в которой тонула её прежняя уверенность.

— Ты победила, — прошептал он с удовлетворением. — Теперь ты знаешь своё место.

Стражники держали её, не давая упасть, фиксируя в этой унизительной позе — на коленях, с опущенной головой, почти без сознания от боли и шока. Эдуард ещё несколько секунд смотрел на неё, словно запечатлевая этот момент в памяти, а затем выпрямился, оправил камзол и направился к двери.

— Оставьте её здесь, — бросил он через плечо. — Пусть посидит и подумает о своём поведении. Когда я решу, что она готова к «примирению», я вернусь.

Дверь закрылась. В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Виктории и редким капаньем воды где‑то в углу.

И в этот момент снаружи раздался резкий, властный голос — голос, который она узнала бы среди тысяч других:

— Где она?!

Это был Сергей.

Дверь распахнулась с треском, будто её выбили плечом. Сергей ворвался в комнату, и его лицо, обычно такое спокойное, было искажено гневом — холодным, смертоносным, как лезвие меча на морозе. Он увидел Викторию — её сгорбленную фигуру, кровь на лице, стражников, которые уже тянулись к оружию.

— Опустите руки, — прорычал он, и в его голосе не было ни просьбы, ни угрозы — только приказ, который невозможно ослушаться.

Стражники замерли. Сергей шагнул к Виктории, опустился на одно колено рядом с ней, осторожно приподнял её голову, чтобы посмотреть в глаза.

— Виктория, — тихо, но твёрдо позвал он. — Посмотри на меня. Ты слышишь меня?

Она медленно подняла взгляд. В её глазах стояли слёзы, но сквозь них пробивалось что‑то ещё — то самое упрямство, которое он так ценил.

— Я… я в порядке, — прошептала она, хотя голос дрожал, а тело била мелкая дрожь.

Сергей не стал спорить. Он просто снял свой плащ и накинул ей на плечи, укрывая от холода и от чужих взглядов. Потом поднялся, и теперь его фигура казалась ещё выше, ещё опаснее.

— Вы знаете, кто я такой, — произнёс он, глядя на стражников так, будто уже решал, в каком порядке их обезвредить. — Вы знаете, чему я учу эту принцессу. И вы посмели поднять на неё руку.

Один из стражников попытался что‑то сказать, но Сергей не дал ему закончить.

— Молчать. Сейчас вы выйдете отсюда, тихо и быстро, и доложите своему королю, что в Элеоноре есть вещи, которые нельзя трогать. И если хоть один из вас снова приблизится к принцессе — я найду вас. Где бы вы ни прятались.

Стражники переглянулись и, не говоря ни слова, попятились к двери. Через мгновение комната опустела, остались только Сергей и Виктория.

Сергей снова опустился рядом с ней.

— Прости, что не успел раньше, — тихо сказал он, осторожно вытирая кровь с её щеки краем плаща. — Я должен был быть рядом.

Виктория слабо улыбнулась, и эта улыбка была не от радости, а от облегчения — от того, что она больше не одна.

— Ты пришёл, — прошептала она. — Этого достаточно.

Он кивнул, помогая ей подняться. Её ноги подкашивались, но она держалась, цепляясь за его руку, как за якорь в шторме.

— Теперь мы идём к твоим родителям, — решительно сказал Сергей. — И пусть весь мир узнает, что случилось сегодня. Потому что такие вещи нельзя прятать в тёмных комнатах.

Виктория кивнула, сжимая его руку крепче. В её душе всё ещё жила боль и страх, но рядом с Сергеем они становились меньше — не исчезали, но отступали, давая место решимости.

Она была принцессой Элеонора. И она не собиралась забывать, что это значит.