Глава 1.

- Ну, - значительным голосом начал папа, - давайте отметим…

Как именно он собрался сформулировать название нашего праздника, так и осталось тайной, потому что именно в этот момент раздался звонок в дверь.

Мои родители переглянулись.

Я поняла это так, что они никого не ждали, и со вздохом поднялась из-за стола.

В последние несколько дней все мои подруги словно сошли с ума и устроили ко мне самое настоящее паломничество. Точнее, подруг в том смысле, в каком это обычно понимают, у меня не было. За десять лет своей жизни я не нашла ни одной девчонки, с которой мне пришла бы фантазия под ручку, пройтись со мной по школе, пошептаться на уроках о своих девичьих тайнах или похихикать, когда кто-нибудь из мальчишек начинал обращать на нас внимание больше, чем это следует.

Тем не менее, как только стало известно, что приёмные экзамены я сдала и скоро уеду учиться в новую школу, ко мне повалили целыми толпами. Зачастую совсем незнакомые девчонки пили дежурный стакан чая, смотрели на меня так, словно я собиралась умирать, и задавали самые идиотские вопросы: «Ну, как, скоро уезжаешь, да?», «Не знаешь, как там в твоей новой школе?», «Здесь появляться будешь , не забудешь нас?» и тому подобные глупости.

Благо, день отъезда быстро приближался, и поток посетительниц понемногу начал иссякать.

И вот в последний мой вечер дома, в самый неподходящий для этого момент, во время ужина в семейном кругу, угораздило припереться кому-то ещё.

У киллеров это называется контрольным выстрелом.

- Чего тебе? - Буркнула я без всякого воодушевления, открыв дверь.

Сначала я увидела букет роз. Это был самый большой букет из всех, что мне доводилось видеть. И пах он так, что от его аромата реально начинала кружиться голова. И только потом, привстав на цыпочки и заглянув за пышные бутоны, я увидела человека, который этот букет принёс и сразу поняла, что это не ко мне. Во-первых, такие букеты мне ещё по возрасту не положены. Во-вторых, гость был мне абсолютно не знаком. В полумраке лестничной клетки переминался с ноги на ногу мужчина лет тридцати-тридцати пяти, в сером военном костюме, коренастый, крепенький, с круглым приветливым лицом. На голове у него красовалась армейская кепка камуфляжной расцветки с большущим козырьком.

- Привет! - Поздоровался незнакомец. - Бахмуровы здесь живут?

- Всё верно, - кивнула я.

- Могу я увидеть Вадима Евгеньевича?

- Не вижу к этому никаких препятствий. Это мой папа. Сейчас позову.

Я не успела сделать и шага: папа появился сам.

Некоторое время мужчины разглядывали друг друга. Лицо гостя постепенно расплывалось в широкой улыбке, зато папа оставался вежливо-беспристрастным.

Я отступила в сторону и с интересом принялась наблюдать за происходящим. Впрочем, ничего особенно не происходило: мужчины стояли и просто пялились друг на друга.

Когда пауза затянулась до неприличия, гость смущённо кашлянул.

- Вадим? Ты что, не узнаёшь меня? - Его голос дрогнул и стал обиженным, словно у ребёнка.

Папа нахмурился, мучительно соображая, наконец мотнул головой:

- Простите, нет.

Гость вздохнул, подождал несколько секунд, потом мягко заговорил:

- Ну же, Вадик, вспомни: седьмое училище в Южной Латинии, в Каракасе, четвёртая группа, потом учебная база на Аляске. Мы ведь там вместе были. Даже общались пару раз.

Ещё какое-то время папа оставался бесстрастным, вдруг в его глазах мелькнуло нечто вроде понимания.

- Андрей? - С некоторым сомнением спросил он. - Андрей? Белов? Ты, что ли?

По лицу гостя, словно варенье по тарелке, расплылась широкая улыбка

- Ну, наконец-то! Я думал, совсем ты тут… остепенился.

Последнее слово он произнёс с небольшой заминкой, словно это было что-то неприличное.

- Ну, не без этого.

Они неловко, как это всегда бывает у мужчин, обнялись.

- Ну, проходи, что ли, - сказал папа. - У нас здесь как раз небольшое семейное торжество, так что не удивляйся.

- Я тут как раз цветы принёс, - обрадовался гость, взмахивая букетом и попутно сметая с обувной тумбочки какую-то косметическую мелочь. - Я это угадал, да?

- Угадал, - кивнул папа, наклоняясь, чтобы поставить оброненное на место. - Только будь добёр, поаккуратнее, ага? У нас квартира маленькая, не предназначена для букетов таких размеров.

Оказавшись в гостиной и увидев празднично накрытый стол, за которым сидели Сашка и мама, Белов ожидаемо смутился.

- Вижу, я не совсем вовремя, - замямлил он, отступая назад. - Вы лучше цветы возьмите, а я, наверное, пойду, я всего на минутку зашёл, так, просто, повидаться…

Тут уже мама вскочила с места:

- Ну, уж нет! Проходите! Нам не так часто приходится видеть сослуживцев моего мужа!

Она довольно ловко подхватила букет и ушла с ним в кухню, и вскоре вернулась со стулом, который поставила между моим стулом и своим - за столом это было единственное свободное место.

- Ну, я не совсем сослуживец, - всё ещё колеблясь, Белов аккуратно устроился на предложенное место, - скорее однокашник. Старый однокашник… Не в смысле возраста, конечно…

- Да, мы давно знакомы, - без особенного, как мне показалось, энтузиазма подтвердил папа. - Кстати, это моя жена, - показал он на маму, - а вот это, - он указал на меня с Санькой, - дочки - Настя и Саша.

Маме Андрей Белов вежливо кивнул, отчего большой козырёк на мгновение прикрыл глаза, нас с Санькой тоже оглядел без особенного интереса, и тут же заскользил взглядом по столу.

Я решила, что, наверное, он очень голодный.

Находиться в головном уборе в помещении - моветон, сидеть же в панаме за столом - это вообще выходило за грань всех приличий.

Судя по всему, Белов был выше этих предрассудков, потому что несколько минут он ёрзал на стуле, не понимая укоризненных взглядов присутствующих. Впрочем, вскоре он догадался, что происходит что-то не то, нахмурился, прикинул, что может быть не так, и правильно понял причину. Чуть поколебавшись, он всё-таки стянул с головы свою панаму.

Я тут же уставилась на огромный безобразный шрам, пересекающий лоб по окружности от одного виска до другого. Я привыкла считать себя рациональным человеком и подумать не могла, что у меня настолько живое воображение, ибо первое, что мне пришло в голову, что однажды нашему гостю кто-то пытался снять скальп, и не очень острым ножом. Хотя, может быть, скальп всё-таки сняли, но потом надели обратно, и он не очень аккуратно прирос на прежнее место. Мама тихонько охнула, ушла на кухню и там загремела посудой. Папа поднял брови и ничего не сказал.

Я опустила глаза: мне показалось неприличным в упор разглядывать физическое уродство постороннего человека, а ещё я подумала, что лучше бы он сидел тут в шапке, и плевать на приличия.

- Вижу ты, Вадик, осел здесь по всем правилам. - Медленно и степенно заговорил гость. - Всё как у людей - семья, большой дом. Молодец, что ещё сказать.

На папу эта похвала не произвела особенного впечатления, правда дежурный вопрос со своей стороны он не преминул задать:

- А ты как?

- Да никак, - пожал плечами Белов. - Инспектирую промышленные станции. Всё, до чего я смог дослужиться. Прикинь, как нас жизнь раскидала. Вроде в одни наряды ходили, из одной кастрюли кашу хлебали, а вот оно как получилось. Я сначала в Патрульные подался, но сначала Инцидент грянул, а там такой бардак начался…, - он махнул рукой, не договорив.

- Сам ушёл или тебя ушли? - Хмуро поинтересовался папа.

Белов подал плечами:

- Смотря, с какой стороны посмотреть. Там всё сложно было. Просто я с самого начала решил, что бегать по улице и стрелять в гражданских - это не для меня. Пришлось приложить некоторые усилия, чтобы меня выперли со службы, но без особенных последствий для биографии. По краю, можно сказать, прошёл. Никаких обвинений не предъявили, но из Патрульных уволили. Даже на Федеральной службе изволили оставить. - Белов коротко хохотнул.

Папа, напротив, нахмурился:

- На федеральной?

- Я всегда любил математику, Вадик. Я пару раз упоминал об этом при тебе, только ты, наверное, забыл. А вот то, что я однажды закончил курс бухгалтеров - об этом я никогда не говорил; думал, глупость какая-то, даже не считал нужным об этом в биографии упоминать. А потом, оказывается, всё это мне пригодилось, да ещё как. Когда после Инцидента федералы начали порядок в экономике наводить, балансы сводить, бюджеты рассчитывать - вот тут я как бухгалтер оказался в самой струе. Сначала меня послали на одну станцию, баланс проверить, потом - на другую, ну, а после этого проанализировали мои писульки и предложили постоянный контракт. Вот с тех пор я и болтаюсь по всей Федерации. В таких медвежьих углах побывал, что и сказать страшно. На Земле от силы пару недель в год провожу, в каком-нибудь ведомственном санатории - и опять на работу. Вроде уже десять лет прошло, а восстановиться до сих пор не можем. Такое ощущение, что кризис только нарастает.

- Бумажками, значит занимаешься? - Спросил папа. - Дебет с кредитом сводишь?

Белов пожал плечами. Это можно было расшифровать, что так уж получилось.

- А где ты это украшение приобрёл? - Папа бровями указал на лоб своего собеседника. - Лишний нолик в балансе не заметил?

Тот досадливо поморщился:

- Я тогда ещё Патрульным был. Нашёлся один придурок… Не стоит об этом за столом, я тебе потом как-нибудь расскажу.

Белов отвернулся и молча принялся поглощать тарелку с тушёной картошкой, которую как раз подсунула ему мама. Некоторое время мы обедали молча.

Удовлетворив первый голод, Белов снова обратился к папе:

- Ну, а ты чем занимаешься?

- Служба спасения, - быстро ответил папа (слишком быстро, как мне показалось). - Специализируюсь на природных катастрофах. Лесные пожары, землетрясения и тому подобные неприятности.

- Хорошая должность. Работа на природе, интересные командировки. Правда взяток никто не даёт - но это, пожалуй, единственный минус.

Он единственный рассмеялся своей шутке: папа с мамой даже не сделали вид, что им хоть немного смешно.

- Людям, значит, помогаешь? - Снова заговорил гость. - Тоже нужно, не спорю.

- Ну, почему же только людям? Щеночков из огня выношу. Котят из расщелин вытаскиваем - всякое бывает.

Папа хотел перевести разговор в шуточное русло, и у него это получилось - Белов хмыкнул и снова уткнулся в свою тарелку.

Пока мы были вчетвером, обстановка была непринуждённой: мы болтали, поглощали салаты и гарниры, с вожделением косились на громадный торт в центре стола - в общем, это было обычный уютный семейный ужин.

Теперь же, как только появился посторонний, атмосфера за столом сразу изменилась: всё сразу стало каким-то искусственным и неуютным. Папа с мамой механически двигали ложками и вели себя скованно, словно в ресторане, даже еда перестала казаться вкусной. Да что там еда: Санька - жуткая болтушка, которая в силу возраста даже за столом умудрялась задавать миллион вопросов в минуту, примолкла и жалась к маме.

Время потянулось как-то совсем уже медленно.

Наш гость, судя по всему, тоже чувствовал себя неуютно и несколько раз пытался заговорить с папой, вспоминал какие-то события и мелочи, которые могли быть известны только им. Папа отвечал с показным дружелюбием, но коротко; и улыбался так фальшиво, что это никого не могло обмануть.

Сообразив, что от папы ему ничего не добиться, Белов переключился на маму.

- Вам повезло с мужем, - обратился он к ней. - Вадик всегда был правильным парнем. А главное, как-то так всегда интересно получалось, что он никогда ни с кем не ссорился. Допустим, два парня терпеть друг друга не могу, дело доходит до того, что при встрече они сразу кидаются друг на друга с кулаками. А у Вадима и с одним, и с другим прекрасные отношения. Как у него это получалось, до сих пор не могу понять. Это нужно иметь врождённые навыки к дипломатии, с нуля такой скилл освоить невозможно.

Папа хмыкнул и ничего не сказал. Мама тоже промолчала, но скривила губы в едва заметной улыбке. Наш гость заметил это, заметно приободрился, наскоро проглотил содержимое ложки, которой добрую минуту размахивал в воздухе, и продолжил:

- А однажды он реально спас всю нашу компанию. Ну, как спас. Вряд ли бы нас поувольняли, но каждому по строгачу влепили бы - это как пить дать. Для нас тогда это было очень серьёзно. А Вадим так сумел всё повернуть, что мы ещё и благодарность получили.

Даже папа с недоумением уставился на своего бывшего сослуживца - похоже, он не понимал, о чём идёт речь. Белов в это время, польщённый всеобщим вниманием, продолжил:

- Ушли мы как-то в самоволку. Человек двадцать, не меньше. Дело как раз после зарплаты было - решили мы всё это дело прокутить, молодые были, зелёные, что с нас взять. У нас ещё хватило ума взять грав нашего комполка - решили, что так круто будет. А у нас там неподалёку хорошая кафешка была - мы там постоянно тусили. Вот вваливаемся мы туда всей компанией - а там наш комполка сидит на самом видно месте в окружении каких-то барышень. А теперь представьте картину маслом: мы смотрим на него, а он - на нас. Все в ступоре. Комполка, хоть слегка навеселе, понимает, что мы тут просто так оказаться не могли, все увольнения у нас по выходным, а на дворе как раз середина недели. И мы понимаем, что он это понимает. Мы как дебилы смотрим друг на друга - и не знаем, что делать. Комполка медленно начинает сатанеть. И тут Вадим нашёлся: подходит к нашему начальнику, наклоняется и этаким заговорщеским шёпотом: "Есть такое мнение, - говорит, - что к нам сейчас может проверка нагрянуть. Чуть ли не из конторы самого Гольдмана. Деза, может быть, но кто знает. Вот мы и решили Вас в расположение доставить. На всякий пожарный. Если в самом деле кто приедет, а Вы в неурочное время будете в части - это уже плюсик в карму будет. Грав Ваш в пяти метрах от крыльца стоит - так что если соизволите…" Комполка быстро сообразил, что к чему, встал, пожал Вадиму руку, нас поблагодарил кивком - и быстро ушёл прочь. Его грав потом только за окном промелькнул.

Мы с мамой рассмеялись - из всего рассказанного в этот вечер это была реально забавная история.

А потом я краем глаза заметила выражение лица папы и неожиданно разозлилась:

- Между прочим, говорить о присутствующем человеке в третьем лице по меньшей мере невежливо!

Папа с мамой не ожидали от меня ничего подобного на пустом месте, но всё равно не очень удивились, зато Белов вытаращился на меня так, словно с ним заговорил его собственный носок.

- Чего? - Его голос вдруг стал неожиданно тонким.

- Невежливо! - Повторила я. - Вы вроде взрослый серьёзный человек должны знать минимальные правила этикета.

- Ты вообще кто?

- Настя. Папа уже представил меня, могли хотя бы имя для приличия запомнить, нас тут не так много - только я, мама и Санечка.

Белов посмотрел на папу, затем - на маму - те сидели с абсолютно непроницаемыми лицами, и снова повернулся ко мне.

Его замешательство только раззадорило меня.

- А ещё Вы могли бы поинтересоваться по какому поводу мы здесь собрались. Вместо того, чтобы рассказывать байки о папиной жизни без всякого на то его разрешения.

Белов окончательно сник и сделал то, чего я меньше всего от него ожидала.

- В самом деле, как-то неловко получилось…, - залепетал он. - Сидим тут, а я даже не спросил, что мы празднуем… День рождения у кого-то, да? - Его голос стал заискивающим. - И кто у нас виновник торжества? - Он оглядел членов нашего гостеприимного семейства - всмотрелся в папу, в маму, его взгляд безучастно скользнул по Саньке, которая сидела рядом, наконец быстрым взглядом он прикоснулся ко мне и тут же отвёл глаза. - Я в самом деле хотя бы поздравлю, а то как-то совсем неприлично получается…

Я подумала, что этот самый Белов не безнадёжен. Любой другой на его месте послал бы наглую девчонку в какое-нибудь неприличное место, а этот, мало того, что принял мои слова всерьёз, да ещё и начал оправдываться. И это при том, что он ещё не знает, кто я такая!

- Виновник торжества у нас - Анастасия Вадимовна, - объявил папа, чтобы прервать неловкое молчание, - которая недавно поступила в школу и завтра покидает нас.

Мне тоже стало неуютно: теперь получалось, что они оба - и папа, и его гость - оправдывались передо мной.

- Поступила в новую школу? - Вежливо переспросил Белов и впервые обратил на меня хоть какое-то внимание. - Ну, да, пожалуй, это повод устроить… гм-м… небольшой сабантуйчик.

- Дело в том, что Настя - не совсем обычный ребёнок, - добавил папа. - Она супер. Homo superius. Слышал про таких?

Папин однокашник встрепенулся и всем корпусом повернулся ко мне.

Под его изучающим взглядом я почувствовала себя неуютно.

- Ты, значит, из этих?

Если до этого я раззадоривала себя, то сейчас моё возмущение стало ненаигранным:

- Из каких из этих?

- Ну, из тех, которые шестизначные числа в уме перемножают.

- У вас очень странные представления о суперах.

- Нормальные у меня представления. Я хоть особенно в это не вникал, но новости иногда смотрю. "На Земле рождается всё больше детей-вундеркиндов с поразительными интеллектуальными способностями".

Процитировав этот заголовок, он замолчал.

- И это всё? - Спросила я.

Тот пожал плечами:

- А чего ещё? И так всё ясно. Я разбираюсь только в том, что мне необходимо по работе. А до всего остального мне нет никакого дела.

Папа с мамой переглянулись. Я тоже не нашлась, что можно ответить: до сих пор не представляла, что бывают настолько нелюбопытные люди.

- Ну, и ещё пару анекдотов про суперов слышал…

- Ну-ка, ну-ка! - Заинтересовалась я.

Такие анекдоты мне нравились: они были довольно забавны, ибо сочиняли их, как правило, мы сами.

Белов задумался, вспоминая.

- Ну-у, - протянул он, - к примеру знаю вот такой. Сидит за столом семья, обедают. И вдруг шестилетний сын-супер говорит: "Мама, передай, пожалуйста, соль!" Семья в ужасе: "Мы думали ты немой! Почему ты раньше ничего не говорил?!" Сын отвечает: "Раньше не было повода"

Я даже не попыталась сделать вид, что мне хоть немного смешно - этот анекдот я знала.

- И это всё? - Повторила я свой вопрос.

- А знаешь, почему у суперов плохой характер?

- Это анекдот? - Уточнила я.

Белов кивнул.

- И почему же?

- Можно только представить, как трудно жить малышу, у которого экзистенциальный кризис сознания, а он настолько мал, что даже не может выговорить этого слова.

Я хихикнула - этот анекдот мне понравился.

- Значит суперов Вы изучаете по заголовкам газетных статей и по анекдотам?

- Изучаю? - Хмыкнул Белов. - Зачем мне это нужно? Вообще не понимаю всей этой шумихи. Вундеркинды всегда рождались, даже, наверное, у неандертальцев, а сейчас их просто чуточку больше - и чего тут такого?

- То есть, Вы уверены, - осторожно продолжила я, - что суперы и вундеркинды мало чем отличаются друг от друга?

Белов пожал плечами, что можно было принять как положительный ответ.

Я иронически скривила губы.

- Андрей Павлович, когда вы научились читать?

- Ну-у, - удивился моему вопросу Андрей Павлович, - не знаю точно. Лет в семь, наверное. Или в шесть - разве сейчас вспомнишь?

- А писать?

- В семь лет, - бодро отрапортовал мой собеседник. - В школе.

- А я научилась читать, когда мне ещё не было года. Могла бы это сделать раньше, но у всех младенцев проблемы со зрением, неважно, суперы это или обычные малыши. Интеллектуально мы развиваемся быстрее, чем обычные дети, но физически - точно так же. В первые полгода у меня вообще всё было чёрно-белым и размытым, а разглядеть что-нибудь на расстоянии больше полуметра было вообще нереально. Зато как только я смогла различать буквы, я сразу научилась читать, мне для этого хватило недели. В три года я неплохо знала общую физику. В пределах школьной программы, я имею в виду. А в пять лет изучила полный курс квантовой физики. В семь, когда мне пришлось идти в первый класс школы, я вполне могла бы поступить в аспирантуру любого математического вуза. Я уже не говорю про гуманитарные предметы, которые мне особенно никогда не нравились, но тем не менее я их изучала, чтобы иметь общий кругозор. Полагаете, обычные дети, пусть даже и вундеркинды, на такое способны?

Белов подумал и мотнул головой:

- Это вряд ли.

- Да и генетически мы немного другие. Недаром некоторые радикалы от науки выделяют нас в отдельный вид - "Homo superius"

- Человек высший, - расхохотался Белов, который, оказывается, знал латынь. - То-то я думаю, откуда это взялось - суперы, суперы…

- Только не нужно смотреть на меня так, словно я сама придумала это название. У меня железное алиби - это было двадцать лет назад, то есть как минимум за десять лет до моего рождения.

- Кто же это вам так…, - Белов чуть запнулся, - так удружил?

Я безучастно пожала плечами:

- Наверное, кто-то из журналистов или из обычных пользователей Сети. Знаете же, как это обычно бывает: кто-нибудь ляпнет сущую ерунду, кому-то это покажется забавным, он повторит, это подхватит ещё парочка человек, у которых свой круг читателей – и вот уже через несколько дней все только и говорят про «Homo superius» и никто не может вспомнить, с чего всё началось.

- А что по этому поводу думаешь ты сама? Каково тебе быть Homo superius?

Непринуждённый до сих пор разговор, почему-то именно после этого вопроса стал напоминать допрос.

Чтобы уничтожить это ощущение, я неторопливо прожевала листик салата и только после этого ответила, и постаралась сделать это как можно честнее:

- Мне это название скорее нравится, чем нет., если Вы об этом. Раньше нас называли по-всякому: и малолетние гении, и вундеркинды новой волны, и супер-умники, но всё это было слишком длинно и неуклюже. А вот слово «супер» прижилось сразу. Коротко и ёмко. Только вот, - я поморщилась, - как-то пошловато это звучит. Особенно после того, как с подачи одного не очень умного профессора, оно стало применяться в официальной биологической номенклатуре.

- Не совсем понимаю.

- Сейчас объясню. Когда это звучало в разговорах на кухне, это выглядело адекватно, но если я вижу фразу "Homo superius" в серьёзной литературе, то сразу задаюсь вопросом, чего в этом названии больше: глупости или никому не нужного пафоса.

- Здравое суждение, - сдержанно одобрил Андрей Павлович. - Вижу, ты на самом деле умный ребёнок.

- Да, я такая, - не стала кривить я душой.

- А ты реально помнишь, как ты всё видела в полгода?

- Я помню даже мой день рождения, когда мне исполнилось два месяца. Окна были занавешены одеялом, а на улице постоянно стреляли.

Белов поскучнел - говорить про Инцидент, точнее, про его последствия было не принято.

- Тогда было много бардака. Странно, что ты это помнишь.

Мои губы тронула снисходительная усмешка:

- Мы об этом уже говорили. Я - умная.

Мама бросила на меня укоризненный взгляд, но я не сдалась и сочла нужным дополнить свою сентенцию:

- И не просто умная, а ОЧЕНЬ умная.

- Н-да, - хохотнул Андрей Павлович. - От скромности ты не умрёшь.

- Точнее, от её отсутствия, - спокойно подтвердила я. - Наличие тех или иных психологических качеств у отдельно взятой личности вообще редко приводит к летальному исходу, если только не имеет ничего общего с суицидальными наклонностями. Впрочем, речь сейчас не об этом. Почему-то все полагают, что если человек при самооценке принижает свои способности, но он молодец, ибо скромен и сдержан, а если завышает, то это плохо. Для этого в списке христианских грехов даже изобрели отдельное слово - “гордыня”.

Я замолчала, и Андрей Павлович ожидаемо заинтересовался:

- А тебе так не кажется?

- Мне - нет. И то, и другое - явное введение собеседника в заблуждение, что в любом случае не может быть хорошо. Предпочитаю говорить, как есть. В данном случае факт, что я очень умная… да и не только я, а вообще любой супер - это простая констатация факта.

- Хвастаешься?

- Не без этого.

- Ты со всеми взрослыми ведёшь себя так непринуждённо?

- Вы хотели сказать “нахально”, - поправила я. - Не вижу ни одной причины, по которой нужно признавать взрослых за авторитеты. Борода - это признак возраста, а не ума. Как можно всерьёз относиться к людям, которые в три года начинают говорить, в семь - читать, а более или менее серьёзные предметы начинают изучать лишь в семнадцать-восемнадцать лет, и то, только если удосужатся поступить в ВУЗ?

- Допустим, я не столь умён, как ты, - заговорил Андрей Павлович с лицом профессионального игрока в покер, - но вряд ли ты будешь спорить с тем, что ранний уровень развития не очень много значит.

- Да, вы правы, - легко согласилась я. - Ранний уровень развития - это, если выражаться спортивным языком, просто хорошие стартовые позиции. Результат же зависит не только от этого, но и от скорости бега. А теперь ответьте: чем отличается человек от животного?

Мой собеседник, подозревая подвох, думал долго, минуты две, потом пожал плечами:

- На этот вопрос существует множество вариантов ответов, начиная от шутливых и заканчивая таксонометрическими.

- Вы правы, моя формулировка была не совсем корректна, - пришлось согласиться мне. - А имела я в виду всего лишь то, что люди - единственные существа на планете, которые стремятся к получению и накоплению знаний. Надеюсь, вы не против такой формулировки?

Краем глаза я увидела, какое странно-напряжённое лицо у папы, и некоторое время исподтишка наблюдала за ним. Папа смотрел в тарелку и упорно не поднимал глаза ни на меня, ни на своего приятеля. У меня возникло стойкое ощущение, что он, если не боится своего однокашника, то здорово его опасается.

Странно.

Андрей Павлович снова надолго задумался.

- Против такой - нет.

- Из этого следует, что, чем меньше человек стремится обучаться, чем меньше он развивает свои мыслительные способности, тем больше он приближается к уровню развития любого представителя животного мира. Нам - суперам - очень нравится получать знания. И не просто “очень нравится” - это наша насущная необходимость. В этом мы похожи на людей больше, чем те, кто по умолчанию считает себя людьми.

- Вроде меня?

Я чуть смутилась, но постаралась этого не показать:

- Вроде вас, подтвердила я и, помедлив секунду, добавила. - Сколько Вам лет?

- Сорок три, - он чуть прищурился, явно не понимая, куда я клоню.

- А проработали Вы в системе - сколько? Лет двадцать?

- Без малого, - кивнул он, и в его голосе прозвучало нечто вроде настороженности.

- Двадцать лет, - сказала я. - За двадцать лет Вы не выучили ни одного языка. Не освоили ни одного навыка, который не был бы нужен Вам для работы. Вы читаете то, что должны читать, думаете то, что должны думать, знаете то, что должны знать. И всё это - двадцать лет подряд.

Я сделала паузу. Белов молчал.

- Только не говорите, что я ошибаюсь. Я не ошибаюсь.

Я откинулась на спинку стула и посмотрела на него прямо - так, как умею смотреть только я, потому что обычные десятилетние дети так не смотрят, я знаю.

Я ждала. Мне было интересно, что он скажет. Мне вообще интересно, что говорят люди, когда им показывают правду, от которой нельзя отмахнуться.

Я даже примерно представляла, о чём он думает. Взрослый мужчина, сорок три года, два десятка лет в системе - и десятилетняя девочка только что описала ему его жизнь так точно, что нельзя было возразить.

- Зачем? - Вдруг спросил он.

- Что? - Не поняла я.

- Зачем ты это делаешь? - Мой собеседник наклонился, вглядываясь мне в лицо. - Зачем - учишься?

- Странный вопрос. Если у человека есть мозг, то было бы нелогично им не пользоваться. Допустим, вы занимаетесь культуризмом и как следствие этого, у вас очень развитая мускулатура. Сомневаюсь, что вас устроит ежедневное многочасовое сидение в офисе и пара фильмов дома перед сном. Напротив, время от времени вам будет хотеться поиграть мускулами, а в лучшем варианте вы приложите все усилия, чтобы ваша основная работа была связана с применением физической силы.

Андрей Павлович откинулся на спинку стула:

- То есть, ты просто играешь мозгами?

- Да. Именно играю мозгами - точнее и не скажешь. Изучаю справочники, учебники, любую обучающую литературу. Наука - это очень интересно.

- Просто изучаешь? И не применяешь всё это на практике?

- Один раз меня пытались нанять на работу в качестве аналитика.

- И что же ты?

- Отказалась.

- Почему?

Я пожала плечами:

- Не знаю. Имею же я право на свои девичьи причуды.

Белов скривил губы в аккуратной усмешке и заключил:

- Значит супер - это просто хранилище бесполезных знаний?

Наверное, лицо у меня здорово перекосилось:

- Почему - бесполезных? Я - просто исключение из правил. Многие из наших работают в институтах, некоторые - преподают, а кое-кто из суперов даже совершил значимые научные открытия.

- Никогда об этом не слышал.

- Они - в узкоспециальных областях, вроде квантовой физики или астронавигации. Сомневаюсь, что вы читаете издания на подобную тему.

- Ты права. У меня несколько другой круг интересов.

Некоторое время мы ужинали в полном молчании.

- Какой у вас круг интересов? - Наконец задала я вопрос, мучавший меня вопрос. - Где вас носило последние двадцать лет, что вы даже примерно не представляете, что происходило в это время на нашей планете?

- Где я только не был.

- А вот сейчас вы, например, откуда?

- С Клатры.

Этот короткий ответ произвёл действие пушечного выстрела. Я застыла, мама что-то уронила, папа потянулся к поясу, к тому месту, где у него обычно висела кобура. Сейчас, само собой, никакого оружия у него с собой не было.

- И что ты там… делал? – Запнувшись, спросил он. Готова поклясться чем угодно, он прикидывал, успеет ли схватить нож для резки фруктов, который лежал на столе неподалёку.

Гость расхохотался:

- Согласитесь, если бы я там был в качестве заключённого, вряд ли я стал бы об этом рассказывать. Так, инспектировал кое-что.

- На самой планете?

- Вадим, окстись! Кто в здравом уме будет туда спускаться? Я был на орбитальной станции.

- Которая охраняет планету?

- Скорее нас от этой планеты.

Папа заметно расслабился.

- Не сказала бы, что планета-тюрьма так уж страшна, как это пытаются показать СМИ, - сказала я.

Папа и Белов, ставшие удивительно похожими друг на друга, уставились на меня.

- Слишком уж много ужасов про неё пишут, - пояснила я. – Вряд ли там на самом деле так плохо.

Андрей Павлович пожал плечами:

- Откуда нам знать, что там происходит на самом деле.

Мама пододвинула нашему гостю тарелку с овощным пловом, и тот принялся за еду. Это дало мне возможность немного перевести дыхание перед вторым раундом нашего диалога, который - и я была в этом уверена - должен был последовать.

- Я довольно долго был изолирован от источников поступления информации, - совершенно светским тоном наконец заговорил Белов - Да и вообще не очень любил читать новости, которые не касались моей непосредственной работы. А недавно я прилетел на Землю. Того, того, что я за несколько дней здесь увидел, явно не хватает, чтобы составить цельную картину, что именно тут происходит.

Я бросила на него несколько иронический взгляд:

- Зачем вам составлять эту картину? Жили бы, как раньше, ничего не зная. Говорят, спаться тогда будет лучше.

- И то верно.

Некоторое время над столом царило молчание, нарушаемое лишь стуком ложек об тарелки и (извиняюсь за такие физиологические подробности) чавканьем.

- И много вас… таких?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула.

- В последнее время всё больше и больше, - ответила я с набитым ртом, поспешно сделала глотательное движение и уже более ясным голосом продолжила. - Статистику, конечно, секретят, но есть основания полагать, что в год на Земле рождается две-три сотни суперов. И, - я подняла палец, - что самое интересное - это происходит только на нашей планете, хотя обитаемых миров у нас достаточно. Не зафиксировано ни одного случая, когда супер родился бы в любом другом месте, даже на самых ближайших к Земле колониях.

- Похоже, фабрики по производству суперов слишком дорого открывать вне пределов этой планеты, - без всякой усмешки высказал предположение Андрей Павлович.

- Не смешно! - Отрезала я.

Слухи о том, что суперы - не естественная мутация человеческого организма, а нечто искусственное, по Сети бродили давно, но интонациями и набором аргументов они скорее походили на теорию заговора, чем на стройную научную гипотезу. Да и мне самой неприятно было осознавать себя жертвой генетических экспериментов.

- Почему-то никто не видит очевидного. Нас все называют Homo superius лишь потому, что четыре хромосомы, которые есть у обычных Homo Sapiens, у нас сильно изменены, а ещё две - вообще отсутствуют. Но у всех людей с синдромом Дауна в фенотипе тоже присутствует одна лишняя хромосома - ведь никто не отрицает, что они люди?

Теперь уже мой собеседник получил пищу для размышлений. Я с любопытством наблюдала за ним - мне было интересно, к каким выводам он придёт.

- Ты очень забавная девочка, - наконец высказался он.

Я разочарованно откинулась на спинку стула - вряд ли нужно было столько времени общаться со мной, чтобы прийти к настолько банальному выводу.

- Тебе, наверное, скучно жить среди обычных людей?

- Нет, пожалуй, - постаралась честно ответить я. - Я - сама по себе, они - сами по себе. Умному человеку всегда есть чем заняться…

Я уловила предостерегающий взгляд папы и поняла, что ляпнула что-то не то.

Что именно?!

И тут же поняла, что.

- Да и формулируете вы как-то странно, - попыталась вывернуться я. - Зачем вы разделяете нас и обычных людей? Это попахивает как-то не очень хорошо. Раньше такое называлось фашизмом.

- Так уж и фашизмом? - Поднял брови Белов.

- И никак иначе. Любое искусственное разделение людей по биологии, расе, социальному статусу - совершает одну и ту же ошибку: берёт одну характеристику человека и делает её главной, вытесняя всё остальное. Человек - это не хромосомы, не его цвет кожи, и даже не его происхождение, это - сумма его опыта, мыслей, поступков, памяти... Когда берётся одна черта и отбрасываются все остальные, человек исчезает, и остаётся категория. А категории, в отличии от людей разделяются очень просто.

- И что же в этом плохого?

- Разделение всегда превращается в иерархию. Невозможно разделить людей на группы и не задаться вопросом, кто лучше. Стоит только определить группу как "другую", с неё тут же снимается моральная защита. Если "они" не такие, как "мы", значит к ним применимы другие правила. Их можно бояться, можно презирать, можно контролировать, можно совсем уже радикально" решать проблемы" - и каждый шаг звучит логично. Вам сказать, чем это заканчивается, или сами догадаетесь?

Белов смотрел на меня тяжёлым неподвижным взглядом, я так же смотрела на него, мы словно играли, кто кого переглядит.

- Именно поэтому я отношусь с настороженностью к людям, которые говорят о нас как о новом витке развития эволюции, - заключила я, так и не дождавшись реакции на свой монолог. - Они сами не понимают, какой ящик Пандоры открывают. Хотите, я Вам экстраполирую, что произойдёт, если людей и суперов начнут делить? Я сделаю это. Только не перебивайте - мне нужно дойти до конца, иначе вы остановите меня на полпути и скажете, что я преувеличиваю.

Я поудобнее устроилась на стуле и начала:

- Давайте представим, что мы смотрим десятисерийный сериал с очень плохим концом. Итак, первая серия. Кто-то решает, что суперы - это отдельная категория. Заметьте - не мы решаем. Мы не собирались и не собираемся этого делать. Мы не выходили на улицы с лозунгами "мы - новый вид". Мы не писали манифестов. Мы просто родились. Но кто-то - не мы - проводит черту: вот это - люди, а вот это - суперы. И всё - черта проведена. Ящик открыт.

Вторая серия. Как только черта проведена, сразу возникает вопрос: а кто по какую сторону? Как это определить? По хромосомам? По тесту на интеллект? По скорости решения задач? А если человек умный, но не супер? А если супер притворяется обычным? Появляются списки. Регистрации. Учёты. И кто их составляет? Не мы. Мы не просили себя регистрировать. Нас регистрируют - как бомбу, которую кто-то обнаружил в чемодане. Причём бомбу, которая пока не взорвалась, но ведь может же?

Третья серия. Списки есть? Есть. И вот тут начинается самое интересное. Мы умнее. Это не хвастовство, это факт. Мы быстрее соображаем, быстрее учимся, быстрее понимаем. И как только этот факт зафиксирован официально, он становится угрозой. Не потому что мы что-то сделали - а потому что мы можем. Возможность - вот что пугает. Не поступок, а потенциал.

Четвёртая серия. Испуганные люди начинают спрашивать друг друга: "А что будет, если она нас вытеснят?", "А что будет, если они нас в чём-то уже опередили?" И тут появляется политик, который первым говорит: "Я защищу вас от суперов!" Он получает голоса. Не все, конечно, но достаточно, чтобы приблизиться хотя бы ко второму-третьему кругу советников Сенатора.

Пятая серия: появилась политическая сила, которая строится на страхе перед суперами. Что она делает? Требует контроля, ограничений., запретов на определённые профессии, запретов на доступ к данным, может быть даже, запретов на воспроизводство - почему бы и нет, если "они же передают свои гены!"? И всё это - под лозунгом защиты. Защиты большинства от меньшинства, которое ничего не сделало. Которое просто существует.

Шестая: суперы начинают это замечать. Нас начинают ограничивать. Нам закрывают доступ - к данным, к проектам, к позициям. Нас начинают воспринимать не как людей, а как угрозу. И вот тут происходит то, чего вы боитесь: суперы действительно начинают чувствовать себя отдельными. И - заметьте - не потому что мы такие, а потому что нас сделали такими. Нас отделили, а потом удивляются: "Почему они держатся вместе?" Да потому что вы сами нас загнали в одну группу и стали давить на эту группу. Мы не выбирали сторону - именно вы выбрали нам сторону и теперь жалуетесь, что мы на ней оказались.

Седьмая серия: суперы реагируют. Не насилием - по крайней мере, не сразу. Мы умнее, а умные люди сначала пытаются решить проблему словами. Мы говорим: "не делите". Мы говорим: "Мы такие же!". Мы говорим: "Дайте нам быть!". Но нас не слышат. Потому что страх громче слов. И потому что политикам невыгодно нас слышать - если проблема исчезнет, исчезнет и их политический капитал.

Восьмая серия: слова не работают - и суперы начинают защищаться. Не нападать - защищаться. Уходим с позиций, где нас ограничивают. Создаём свои структуры. Свои проекты. Свои сети. И вот тут - вот тут все начинают говорить: "Видите? Они обособляются! Они создают параллельное общество! Они готовятся к чему-то!" А на самом деле мы об этом даже и не думаем. Мы просто пытаемся жить и работать там, где нам не мешают. Но вы уже решили, что это подготовка к войне. И вы правы - потому что любое обособление выглядит как подготовка к войне, если кто-то заранее решил, что война будет.

Девятая серия: кто-то из суперов - не все, кто-то, один, горстка - теряет терпение. Потому что мы тоже люди. И людям свойственно злиться, когда их зажимают. И этот кто-то делает что-то резкое. Может быть, громкое. Может быть, опасное. И вот она - искра. И как только она вспыхивает, все забывают, что её уронила горстка. Все говорят: "Вот! Вот что они делают! Мы же предупреждали!" И в итоге все суперы оказываются виноваты. Все до единого. Потому что черта уже проведена, и по ту сторону черты - "они", а "они" - все одинаковые.

Десятая серия: дальше - просто. Федерация, которое не может контролировать меньшинство, которое умнее, быстрее и не подчиняется - такого Федерация не терпит. Не потому что она злая. Потому что она устроено так. Федерация - это механизм контроля, и любая неконтролируемая сила внутри него воспринимается как неисправность. И механизм эту неисправность устранит. Не завтра, не сегодня - но устранит. Потому что может. Потому что нас мало. И потому что вы - не мы - вы дали ему право.

Я замолчала. Белов смотрел на меня, и я видела, как он пытается найти слабое звено в цепочке - и не находит.

- И знаете, что самое обидное? - Сказала я тише. - На каждом этапе кто-то мог остановиться. Кто-то мог сказать: "Зачем мы делим, давайте не будем!" И этот кто-то - не супер. На каждом этапе это был обычный человек. Политик, который решил заработать на страхе. Чиновник, который составил список. Обыватель, который поверил, что его сосед - угроза. Суперы на этой цепочке - только реагируют. Мы не открываем ящик. Мы стоим рядом и смотрим, как его открывают, а потом нас же винят, что оттуда что-то вылетело.

В полной тишине звякнула вилка - мама что-то хотела взять с тарелки, но промахнулась.

Я впервые вспомнила, что в комнате кроме нас двоих - меня и Белова - есть кто-то ещё, и смущённо заулыбалась. Вот уж чего я точно не хотела, так это срываться на совершенно постороннем, в общем-то, человеке. Похоже, психическое напряжение последних дней, пока я готовилась к отъезду в школу, дали о себе знать.

Ужин продолжился в полном молчании.

Через минуту Белов, не выдержав тишины, поднял голову и посмотрел на меня.

- Я сам виноват, - сказал он. - Начал с тобой сюсюкаться, словно ты обычная ученица средней школы, "шестизначные числа в уме", хрень всякая, а оно вон как вышло…

- Да, Вы сами виноваты! - Снова не сдержалась я. - И не в данном конкретном инциденте, а вообще - глобально. Именно Вы и такие, как Вы, кидают первый камушек: "Суперы - другие", и от этого камушка может возникнуть лавина, которая снесёт всё на своём пути!

Белов съел несколько ложек плова, делая вид, что не замечает моего испытующего взгляда, потом криво усмехнулся:

- Скажи, а с кем ты сейчас споришь? Со мной или со всеми обывателями в моём лице? Сама понимаешь, что это не логично? Написала бы статейку-другую, сбросила бы всё это в Сеть. Urbi et orbi и всякое такое. Это было бы куда действенней, не находишь?

- Я спорю только с теми, кто спорит со мной. Да и не могу я полемизировать с гипотетическим человечеством. Мне нужно видеть глаза собеседника, его реакцию на мои аргументы, только в этом случае, как мне кажется, диалог может быть конструктивным. Журналистика - это не моя специализация.

Белов искренне заинтересовался:

- Какая же у тебя специализация?

- Это было очень неочевидно. Я и сама об этом не подозревала, пока не сдала тест. Оказалось, что я - аналитик.

- Ого, - удивился Белов. - Сильно.

- Спасибо.

Снова наступила пауза.

- Вы так и не спросили, что это был за тест, - сказала я. - Почему?

- Вижу, ты в самом деле умеешь работать с информацией.

- А всё-таки?

- Если ты поступила в какую-то школу, само собой разумеется, что перед этим ты должна была сдать нечто вроде экзамена. Я прав?

- Да.

Белов посмотрел на меня как-то странно: губы скривились в улыбке, но немигающий взгляд остался холодным и испытующим.

- Очень вкусно, - похвалил он, аккуратно отставляя пустую тарелку в сторону. - Вы хорошо готовите.

- Спасибо, - сухо кивнула мама. - Я старалась.

Судя по всему, гость тоже стал ей не очень приятен.

Мы перешли к главному блюду дня - к огромному кремовому торту. Сестрёнка сразу потребовала себе самый большой кусок, и я на некоторое время отвлеклась на возню с ней, а когда, снова вернулась к окружающей действительности, за столом царила довольно напряжённая обстановка, а папин сослуживец внимательно смотрел в нашу сторону.

Я инстинктивно прижала Саньку к себя:

- Моя сестра - нормальная, если что. Она в два раза младше меня, но пока ещё даже не научилась читать, так что с ней всё в порядке!

Несмотря на нашу разницу в возрасте, которая у детей служит препятствием к дружбе, нас она, наоборот, связывала. Моя сестричка, пожалуй, единственный человек в моей жизни, которого я и любила, и люблю по-настоящему.

По лицу Белова скользнула усмешка.

- Не понимаю, почему ты так заволновалась. Мне просто приятно видеть, как сверх-люди умеют заботиться об обычных человеческих детёнышах. Это даже трогательно с какой-то точки зрения.

Папа тяжело поднялся:

- Андрюша, давай-ка выйдем на пару минут! Нужно перетереть кое-чего.

Тот остался сидеть, даже лицо его осталось таким же, как и всегда безучастным:

- Вадик, ты уверен, что тебе это нужно?

Я вскочила:

- Не ссорьтесь! Этого ещё не хватало! Папа, что он такого сказал? Санечка - в самом деле детёныш! Очень миленький детёныш, как с моей точки зрения! Такое определение вполне соответствует нормам литературного языка!

Папа несколько секунд с ненавистью разглядывал своего сослуживца, наконец так же тяжело опустился на стул.

Я тоже села на своё место. Глазёнки у Саньки были такими испуганными, что я не удержалась, чмокнула её в макушку и едва слышно шепнула:

- Всё в порядке, детёныш!

Санька заулыбалась, но инцидент на этом нельзя было считать завершённым: мои родители продолжали сверлить гостя мрачными взглядами. Тот же остался абсолютно безучастен.

Широкая ладонь затеребила лацканы камуфляжного костюма, её обладатель смотрел куда-то в сторону:

- Извиняюсь, конечно. Просто я не умею общаться с детьми и иногда говорю всё, что думаю. Некоторые это ценят.

- Мы - не некоторые, - сухо парировала я. - Советую впредь думать, что и кому вы говорите.

- Конечно, - кивнул Андрей Павлович.- Это очень хороший совет, Настя.

- Анастасия Вадимовна, если уж на то пошло.

- Анастасия Вадимовна, - послушно повторил папин сослуживец, и такая покорность немного разрядила обстановку.

Следующий раунд, через пару минут, начался с откровенной лести:

- Ты очень умная девочка, Анастасия Вадимовна. Настолько умная, что теперь я даже не совсем понимаю, как с тобой общаться.

- Общайтесь как с обычным ребёнком моего возраста - разве это так сложно? И я дуду стараться вести себя поглупее.

- Представь себе - сложно. Может быть здесь на Земле за двадцать лет к такому привыкли, но мне, как человеку старых взглядов беседовать о фашизме с крохотной девочкой кажется каким-то сюром. Неуютно сознавать, как здорово на Земле всё изменилось за короткое время. Пожалуй, лет через десять… - он осёкся, продолжая сверлит меня взглядом . - А ведь, если вы такие умные, пожалуй, кто-то из ваших уже выбился в правительство?

- Двое Навигаторов - суперы, - подтвердила я. - Несмотря на свою молодость. А сколько суперов на должностях советников и их заместителей - даже не представляю. Говорят, что очень много.

- И как к этому относится Сенатор?

- В смысле?

- Сенатор и те Навигаторы, которые не суперы?

- Почему вы меня об этом спрашиваете?

- Просто интересно знать твоё мнение. Качество живущей на Земле популяции изменяется, и кое-кто из новых уже начинает проникать в правительство. По мне, так это несколько… хм-м… опасно, что ли.

Я накинулась на торт, во-первых - и в главных! - я уже не могла смотреть, как его едят остальные, во-вторых, нужно было время подумать.

Лишь расправившись со своим кусочком вкуснятины, я мотнула головой:

- Опять Вы об этом! Во-первых, никакой, даже чисто гипотетической опасности, суперы не несут. Если бы это было иначе, Навигаторы не допустили бы нашего проникновения в свои ряды. Во-вторых, наша политическая система слишком стабильна, чтобы её могли разрушить несколько человек, случайно оказавшихся у власти. Давным-давно прошли те времена, когда один-единственный человек, обладающий единоличной властью и от этого сошедший с ума, создавал бы угрозу всемирного атомного апокалипсиса. В-третьих, единственное отличие нас от людей… - (Папа кашлянул, и я поспешно поправилась) - … от других людей - интеллект, то есть, способность мыслить. А это, как мне кажется - главное в политике.

- Мне никогда не казалось хорошей идеей ставить сухой расчёт в основу политического устройства общества. - Белов жевал безостановочно, словно автомат, но при этом умудрялся как-то говорить. - Получается слишком жёстко.

- То, что вы называете жёсткостью - это просто-напросто рациональность - один из трёх столпов современной политики, на котором держится наше общество почти пятьсот лет. И странно, что именно я вам об этом рассказываю., уж такие-то вещи Вы должны знать с пелёнок.

- Ну, совсем уж за неандертальца меня не держи, про принципы РПГ нам ещё в начальной школе говорили.

- Рациональность, последовательность, гуманизм, - расшифровала я. - Что вам не нравится?

- Мне не нравится, что рациональность в них стоит на первом месте, а гуманизм – всего лишь на третьем, на последнем.

- Всё верно. Гуманизм позволяет решить судьбу отдельного человека, а рациональность – всего человечества. Когда решается судьба общества, судьба личности перестаёт иметь главенствующее значение.

- Это и настораживает. Мне всегда казалось, что в современном обществе слишком мало обращают внимание на трагедию отдельного человека. Многие отправляются на Клатру по мельчайшим поводам, как только появляется опасение, что они каким-то образом могут повлиять на устойчивость политической системы.

- Почему вы полагаете, что это неправильно? - Мой голос был ровным, словно геометрическая прямая. - Что по вашему лучше: если на Клатру попадёт один человек или если через несколько лет в войнах могут начать гибнуть тысячи людей?

- Ключевое слово - “могут”, - мягко заметил Белов.

Мы перебрасывались фразами ритмично, словно мячиком в пинг-понге, и я вошла в своеобразный транс, словно на недавнем экзамене, когда вопросы компьютера следовали один за другим, и я едва успевала на них отвечать.

- Когда ставки настолько высоки, одна лишь вероятность нежелательных событий должна заставлять предпринимать серьёзные действия.

- Серьёзные, говоришь? Гм-м…

Белов доел свой кусочек торта, хотел отставить тарелку в сторону, но передумал и взял с блюда ещё два куска.

- Очень уж вкусный у вас торт, - пояснил он с набитым ртом, прожевал его и выдал очередную реплику.

- В середине двадцатого века появилась задачка про вагонетку. Не знаю, насколько хорошо ты знаешь классическую психологию, на всякий случай объясню суть. К рельсам привязано пять человек, на них мчится вагонетка, но ты можешь перевести стрелку на другой путь, к которому привязан всего один человек. Вопрос такой: ты будешь это делать?

Я рассмеялась:

- Надеюсь, вы не обидитесь, если я промолчу? Это настолько известный психологический тест, что отвечать на него - это себя не уважать. Тем более, правильный ответ вы и так знаете.

Белов хмыкнул, как мне показалось, одобрительно:

- Ладно, попробую модифицировать задачу. Допустим, поезд мчится на путь, к которому привязан мужчина среднего возраста. А у тебя есть возможность перевести стрелку на другой путь, к которому привязан маленький ребёнок. Ты будешь это делать?

- Буду!

Визави с недоумением уставился на меня:

- Почему?

Я пожала плечами:

- Это элементарно. Мужчина – взрослый дееспособный человек, который сразу после своего спасения способен приносить пользу обществу. А ребёнка, чтобы от него был хоть какой-то толк, нужно ещё вырастить и много чему научить. С точки зрения рациональности спасать нужно именно взрослого члена общества.

Он наклонился и его губы почти коснулись моего уха:

- А вот если бы на месте этого ребёнка был какой-нибудь хорошо знакомый тебе ребёнок? Ну, допустим даже, твоя сестра?

Я инстинктивно прижала Сашку к себе и едва смогла из себя выдавить:

- Держитесь от меня подальше – у вас изо рта воняет! И носки бы почаще меняли – от вас запах, как от помойки!

Белов побагровел и выпрямился, а мои родственники превратились в композицию из музея восковых фигур.

В наступившей тишине стало слышно, как между рамами жужжит запоздалая осенняя муха.

Я поймала взгляд мамы, у неё в глазах плескался ужас. Папина рука снова нащупывала на поясе несуществующий пистолет

Я сообразила, что, пожалуй, на сей раз в самом деле перегнула палку. Пока я лихорадочно прикидывала, как можно разрулить ситуацию, которую сама же и сотворила, папин сослуживец снова меня удивил. Вместо того, чтобы лезть в бутылку, он просто-напросто смущённо улыбнулся:

- У меня в самом деле в последнее время было мало возможностей заниматься личной гигиеной, так что вынужден признать, что в данном конкретном случае Анастасия Вадимовна может быть права. Простите, пожалуйста.

Со своей обычной невозмутимостью он продолжил есть торт. но теперь уже папа не стал сдерживаться.

- Сергей, - вдруг сказал он, - почему тебя так заинтересовала Настя? Зачем ты вообще сюда приехал?

Белов медленно отодвинул в сторону пустую тарелку.

- Понимаешь ли, Вадим, причину своего появления в твоём доме я уже объяснил и показания менять не собираюсь. - Его голос стал бархатным, словно у диктора. - А по поводу Анастасии Вадимовны… - Он вздохнул. - Представь себе мою ситуацию. По делам службы я заезжаю в местное управление Навигации и совершенно случайно в одном из списков встречаю твою фамилию, не самую распространённую, надо сказать. Само собой, у меня тут же взыграло чувство… как там оно бишь называется? - Он повернулся ко мне. - Анастасия Вадимовна, не подскажешь?

- "Ностальгии по старым временам", - со вздохом ответила я.

- Точно, - поднял Белов указательный палец, - чувство ностальгии по старым временам. Я всеми правдами и неправдами добыл твой домашний адрес, прилетел сюда, полагал, что мы просто посидим, повспоминаем прошедшие годы. А тут оказалось, что ты уже оброс семьёй, устроился на хорошую должность, остепенился. А потом, совершенно неожиданно я встречаю у тебя дома вот такое вот маленькое русоволосое чудо: “в шесть месяцев научилась читать”, “в семь лет сдала экзамены за курс средней школы” - а ты бы этим не заинтересовался?

- Пожалуй, - сухо ответил папа.

- Во-от, - удовлетворённо протянул Белов, - и я, каюсь, заинтересовался. Люблю, понимаешь ли, умных людей, с кем можно поговорить, а то и поспорить.

Папа тоже зыркнул на своего собеседника:

- Только вот темы для споров ты выбираешь какие-то странные.

- Ну уж, какие есть, - развёл руками наш гость. Он снова повернулся ко мне. - Анастасия Вадимовна, ты не против?

Я покривила душой и с честными глазами солгала:

- Нисколько. Я тоже не против подискутировать с неравнодушным человеком. Только вот, уважаемый Андрей… не знаю, как Вас по отчеству, если бы у меня была паранойя, я бы решила, что вы подначиваете меня, чтобы я перед полузнакомым человеком начала критиковать наше правительство.

- А у тебя такого желания нет?

- Представьте себе. Ни желания, ни причины.

- Похвально. Лояльные граждане – основа нашей политической системы. Что же касается меня, я не уверен, что меня в нынешней политике меня всё устраивает.

- Это Ваши проблемы.

Если бы к этому располагали обстоятельства, папа сказал бы, что я молодчина, показал бы мне большой палец или на худой конец просто одобрительно бы хмыкнул. Вместо этого он просто опустил глаза, и по едва уловимой гримасе, скользнувшей по его лицу, я поняла, что сказала всё правильно.

- Да уж – мои, - не стал спорить мой собеседник. – Но это не исключает того, что я имею право делиться ими с окружающими.

Я пожала плечами: хочет делиться – пусть делится, только я-то тут при чём?

- Больше всего мне не нравится жёсткость здешних законов. И ты лишний раз подтверждаешь моё ощущение. Слишком уж вы здесь все запуганные. С тех пор, как я вернулся на Землю, каждый раз одно и то же: стоит мне только заговорить с кем-нибудь о политике, от меня все шарахаются, словно от прокажённого.

- А это потому, что вы слишком уж похожи на провокатора. Поставьте себя на место своего собеседника. Подходит к вам одетый в камуфляжную форму дядя серьёзных габаритов и начинает говорить крамольные вещи о правительстве. Вы бы сами стали с таким человеком откровенничать?

Белов улыбнулся:

- Не спорю, уела.

Общение само собой застопорилось.

Вскоре Белов начал прощаться. Маме галантно поцеловал руку, с папой обменялся крепким рукопожатием, даже Саньке рассеянно кивнул. Потом он снова повернулся к папе:

- Вадим, если ты не против, Анастасия Вадимовна меня проводит.

Его голос прозвучал очень странно: не вопросительно, не полувопросительно, а с нажимом, словно он заставлял папу, а не просил.

Я знаю папу десять лет, всё то время, что я живу, и я сразу сообразила, что сейчас произойдёт. Папа очень не любит, когда его к чему-то принуждают. Даже приказы своего непосредственного начальства он исполняет без особого удовольствия, а уж когда в его собственном доме начинает распоряжаться полузнакомый мужик…

Я поспешно вскочила со своего места:

- Пап, всё в порядке, я провожу. - И тихо, одними губами, шепнула. - Так надо!

На самом деле мне это было не нужно, я всего лишь хотела предотвратить ссору здоровых взрослых мужчин, которая имела все шансы вылиться в солидную потасовку.

Мы вышли в прихожую. Пока я копалась с замком, я чувствовала, что Белов стоит у меня за спиной и даже вроде бы чувствовала у себя на плече его дыхание. Когда же дверь была открыта, папин сослуживец сделал шаг к выходу, и я с недоумением подумала, что такого быть не может. Неужели он просто-напросто уйдёт?

Он ушёл. Но перед этим, проходя мимо, на несколько секунд остановился рядом, взял меня за плечи и проникновенно прошептал в самое ухо:

- Настюша, я вижу, ты очень хорошая девочка, поэтому хочу дать тебе один совет. Ты едешь в школу Навигаторов. Математики, биологи, даже те, кто называют себя солдатами - они детишки большей частью тихие, занимаются своими делами и особенно никуда не лезут, даже между собой поддерживают более-менее ровные отношения. Но в твоей школе всё будет совсем по другому. Каждый из твоих одноклассников - будущие руководители высшего звена, каждый будет тянуть одеяло на себя, и тебе нужно будет как-то уживаться с ними. Поэтому тщательно выбирай с кем дружить, а с кем ссориться. Вполне возможно, тебе придётся работать в одной команде с этими ребятами.

Как он узнал про то, что я еду именно в школу Навигаторов?! Я ведь ему об этом не говорила!

Белов выпрямился, поднял руку ко лбу и медленно оттянул от себя какую-то нитку.

Я не сразу поняла, что это был шрам, который оказался наклеенным! Потом Белов вытащил из носа какие-то тоненькие пластиковые трубки, и форма носа, а вместе с ней черты лица значительно изменились. В завершении своего саморазоблачения он небрежно стянул с головы парик с коротким ёжиком волос, под ним оказался такой ёжик волос, но полностью седых.

- А папе передай, если захочешь, - спокойно сказал Белов, - что в его училище никогда не было человека по имени Андрей Белов. Я выучил весь список его однокашников поимённо. Было три Андрея, но у всех были другие фамилии. Удачи в твоей новой школе, Настюша!

Это был полный нокаут.

- И ещё, - проронил он напоследок, - ты не ответила на мой вопрос.

Шаги нашего гостя уже отзвучали на нижних этажах, а я всё ещё стояла посреди прихожей, растерянно хлопая глазами.

Что это вообще было?

Очнулась я только тогда, когда почувствовала на своём плече папину руку.

- Всё в порядке, Настёна?

Я кивнула.

Папа обеспокоенно вгляделся в моё лицо:

- Что он тебе сказал?

Я едва смогла растянуть губы в улыбке:

- Ничего особенного. Пожелал удачи.