глава 2 Достоевская

Тяжёлый перестук колёс дрезины отдавался в висках. Ручной рычаг ходил вверх и вниз — двое бойцов монотонно сменяли друг друга, удерживая ровный, не слишком быстрый темп, чтобы не шуметь в пустых перегонах.

Ветхий луч прожектора, примотанного изолентой к раме дрезины, едва пробивал вековую темноту туннеля. Вокруг них была чужая территория. В радиусе двух перегонов от «Достоевской» уже много лет никто не жил. Сама станция стояла заброшенной с первых месяцев после Катастрофы, превратившись в чёрную дыру на карте питерской подземки.

Артём сидел на краю платформы дрезины, сжимая в руках старый, обшарпанный АК-74М. На нём, как и на остальных четырёх бойцах его личной бригады, был камуфляж образца тринадцатого года. Плотная ткань «Флоры», массивные бронежилеты и потёртые шлемы делали их похожими на призраков из прошлого — осколки той самой регулярной армии России, которая когда-то пыталась спасти город на поверхности.

— Командир, — тихо позвал Макс, сидевший на пустом ящике из-под патронов. Его палец лежал на спусковой скобе пулемёта ПКМ. — Дальше пути могут быть завалены. Дренаж на этой ветке сдох ещё до того, как мы кольца на свадьбу отливать научились.

— Прорвемся, — коротко бросил Артём. Его голос прозвучал сухо. Внутри всё ещё сидел вчерашний хмель и гнетущее чувство вины перед Лерой. Он оставил её на станции в окружении свадебных столов, а сам снова уехал туда, откуда мог не вернуться. — Нам нужно это топливо. Без него генераторы станции встанут через неделю. Тогда подыхать будем уже в темноте.

Бригада Артёма работала молча. Пятеро мужчин знали друг друга слишком давно, чтобы тратить патроны и воздух на лишние разговоры. По бокам туннеля мелькали ржавые кабели и чернеющие пасти вентиляционных шахт, откуда тянуло сыростью и гнилью.

Наконец прожектор выхватил полуразрушенный перрон. «Достоевская».

Станция встретила их гробовой тишиной. Потолок, сложенный из массивных гранитных плит, в некоторых местах опасно просел. Сквозь трещины в бетоне сочилась грунтовая вода, оставляя на стенах длинные бурые потеки ржавчины. Воздух здесь был спёртым, отдающим тяжёлым известковым налётом и застоявшейся сыростью.

— Осмотр, — скомандовал Артём, спрыгивая с дрезины на разбитый кафель платформы. — Двое у машины, двое со мной в технические помещения. Живее.

Они нашли канистры в подсобках за путевой стеной — старый армейский склад уцелел чудом, скрытый за заклинившей гермодверью. Горючее было в тяжёлых металлических бочках. Бойцы, обливаясь потом под тяжёлой экипировкой, слаженно и быстро перетаскивали добычу на дрезину, закрепляя канистры тросами. Психология военного проста: есть приказ, есть цель, остальное — лирика.

Но стоило последней бочке встать на настил, как станция «ожила».

Это не был рык мутанта. Звук пришёл сверху — глубокий, утробный, вибрирующий гул, от которого задрожал бетон под ногами. Бригада замерла.

— Потолок! — рявкнул Макс.

Сверху со страшным грохотом рухнул первый кусок штукатурки размером с человека. Двухвековая усталость металла и подмытый грунтовыми водами свод «Достоевской» не выдержали. Время, которое щадило станцию двадцать лет, закончилось прямо сейчас.

— На дрезину! Пошли, пошли! — закричал Артём, вскидывая автомат.

Бетонные плиты начали оседать одна за другой, поднимая столетнюю густую пыль, которая в секунду ослепила бойцов. Фонари беспомощно бились о серую взвесь. Сзади, перекрывая выходы на платформу, с оглушительным скрежетом рухнула несущая арка, похоронив под собой пути, по которым они только что приехали. Единственный путь вел вперёд — в туннель, ведущий обратно, к их родной станции.

Бойцы навалились на рычаг дрезины с безумной силой, работая на пределе человеческих возможностей. Колёса бешено закрутились, срываясь в юз на ржавых рельсах. Дрезина прыгнула вперёд, набирая ход, прямо в спасительную темноту туннеля.

Позади них, там, где только что была платформа «Достоевской», с грохотом захлопнулась каменная ловушка. Столб пыли и воздушная волна ударили отряду в спину, толкая дрезину вперед. Они успели выскочить в перегон за секунду до того, как станция окончательно перестала существовать.

Артём тяжело дышал, размазывая по лицу пот вперемешку с цементной пылью. Он оглянулся назад, в глухой завал. Они были живы. Топливо было с ними. Но туннель за их спинами теперь был мёртв навсегда.

Бригада Артёма возвращается на станцию с топливом, едва спасшись из каменного мешка. Лера всё ещё ждёт его у блокпоста, слушая пугающие слухи от дозорных.

Лера ушла обратно в каюту. Спустя время в коридоре раздались тяжёлые, шаркающие шаги и лязг пустых канистр о металл. Бригада Артёма вернулась. Парни были по уши в грязи и цементной пыли, лица серые от усталости — они едва волокли снаряжение в сторону санитарного блока.

Они сгрузили добытое горючее на платформу. Часть вещей бойцы сразу скинули в баки для химобработки. Лера выскочила из каюты, замирая у порога, и сразу нашла взглядом Артёма.

— Эй, — крикнула она, делая шаг навстречу. — Ты вообще в порядке? Живой?

Артём обернулся и устало кивнул:

— Как ты?

— Я… в порядке, — она сбавила тон, осёкшись от нахлынувших эмоций. — Просто очень ждала. Ты выглядишь так, будто тебя через мясорубку пропустили. Что там случилось? Вы же просто за топливом шли. Почему вы все такие выжатые?

— Станция «Достоевская» наполовину обвалилась, — коротко ответил Артём. — Из-за аварийного состояния и отсутствия обслуживания. Обломки заблокировали выходы, так что туда больше никак не попасть. Но ничего страшного, цель выполнена. Топливо мы достали.

Лера на секунду застыла, переваривая услышанное:

— Топливо… Артём, это же не «ничего страшного»! Вас могло придавить там за секунду. И как вы вообще выбрались, если выходы заблокированы? Вы нашли другой путь?

— Просто логично, что высокое горное давление давит на обделку, — будничным тоном пояснил Артём, пожимая плечами. — Без обслуживания тюбинги деформируются. Никто не заделывает трещины, не откачивает воду, не меняет крепления. Вот и обвал.

— Ты сейчас серьёзно? — Лера сложила руки на груди, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. — Рассказываешь мне про деформацию тюбингов, пока у самого руки трясутся? Для тебя это просто цифры и техническая чепуха, а для меня — часы ожидания, когда сердце готово разорваться. Ладно, технарь хренов, иди уже в химчистку. Смывай эту грязь и спать.

и еще, жду тебя на разговор когда ты приведёшь себя в порядок.

— Ты говорила, что меня ждёт разговор. Говори, — произнес Артём, возвращаясь из санитарного блока.

— Ты невыносим, — фыркнула Лера, чувствуя, как внутри нарастает смесь раздражения и облегчения. — Сначала ты пропадаешь на полдня, рискуя собственной шкурой, а потом приходишь такой важный, мол, «говори».

Она подошла к их маленькому столику, на котором всё еще стояла стеклянная сфера с замерзшим домиком с Горьковской. Лера обернулась к нему, сложив руки на груди.

— Раз уж ты так настаиваешь… Я хотела сказать, что этот твой поступок с подарком… это было безумно.

— Ну, ради твоей радости хоть на поверхность пойду, — Артём криво усмехнулся, хотя глаза его закрывались от усталости. — Там ад настоящий, но пойду.

— На поверхность? Ты с ума сошел? — Лера сделала шаг к нему, теряя всю напускную строгость. — Там же радиация такая, что мозги плавятся. А если с тобой что-то случится там? Кто тогда будет смотреть на этот шарик со мной? Мне не нужны подвиги, Артём. Мне нужен ты. Целый, невредимый, сидящий рядом со мной на этой платформе, а не герой, чье имя будут вспоминать в байках у костра.

Артём уже на ходу засыпал, едва удерживая равновесие:

— Выживу или не выживу — мы сами не знаем. Но я с тобой навсегда.

В этот момент, прерывая их разговор, в каюту без стука прибежал Макс, друг Артёма по бригаде. Увидев их вдвоем, он тут же затормозил у порога:

— Оооооо… извиняйте, я позже зайду.

Макс резко развернулся и ушёл в коридор.

— Да чтоб тебя… — невольно выругалась сквозь зубы Лера от внезапного смущения.

Она резко отстранилась и поправила растрепанные волосы. Макс всегда умел испортить момент, даже если просто проходил мимо. Лера перевела взгляд на Артёма. Тот всё еще выглядел заторможенным, но его фраза про «навсегда» въелась ей в мысли. Она снова сделала шаг к нему, мягко взяла за воротник его рубашки и притянула ближе:

— «Навсегда», значит? Смотри мне, Артём. Если ты решишь нарушить это обещание ради какой-нибудь дурацкой вылазки…

— Я всё равно буду ходить на вылазки, — сонно и расплывчато перебил её Артём. — Это надо для общего блага и продолжения жизни на нашей станции. Но я буду всегда с тобой, даже когда меня нет.

— «Когда тебя не будет»… Ты специально выбираешь самые колючие слова? — Лера нахмурилась. — Твое «всегда» должно было успокоить, а не пугать. «Общее благо» — это прекрасно. Но станции нужен инженер, а мне нужен живой муж, который будет рядом, а не призрак в воспоминаниях полуночников.

— Эээ… — сонно пробормотал он, засыпая прямо стоя. — Я слишком живучий для этого мира, не жди моей смерти. Я буду рядом почти всегда… кроме всех вылазок…

— «Почти всегда»? — Лера покачала головой с безграничной нежностью. — Ты умудряешься нести чушь даже в полусне, выстраивая какие-то графики своего присутствия. Будто у тебя контракт на жизнь.

Она подставила плечо, чтобы парень мог опереться, и аккуратно повела его к кровати. Его тело было тяжёлым и совершенно расслабленным — Артём полностью исчерпал все резервы организма. Лера помогла ему опуститься на матрас, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить окончательно.

— Вот и всё, герой, — прошептала она, расстегивая верхние пуговицы его рубашки, чтобы он не задохнулся во сне. — Ложись уже. Твоё «почти всегда» начинается прямо сейчас.

Артём повалился на постель и мгновенно отключился. Лера села на край кровати возле него.

Артём уснул мертвым сном после обвала на «Достоевской».

В 3:54 ночи, спустя всего три часа после того, как Артём лёг спать, Лера снова вышла из каюты. Станция спала, и только дренажный насос монотонно стучал где-то в глубине туннелей. Она вернулась к костру, где всё ещё сидели полуночники.

— Вы всё ещё здесь? — тихо спросила она, стараясь не шуметь шагами по металлическому настилу и прислоняясь к холодной бетонной стены, старик прищурился от тусклого света лампы и усмехнулся:

— Опять ты, красавица? Твой инженер десятый сон видит, а тебе всё байки наши подавай?

Молодая девушка из толпы подвинулась на ящике, освобождая место:

— Садись, Лера. Мы как раз обсуждали старую ветку. Ту, что ушла в никуда ещё до Саадама.

В этот момент мимо поста дозорных бесшумно прошла Катя — бывшая девушка Артёма, с которой у него когда-то так ничего и не склеилось. Лера проводила её долгим, тяжёлым взглядом. Заметив это, Катя слегка замедлила шаг, обернулась и натянуто улыбнулась:

— О, Лера. Не спится?

Катя держалась спокойно, без явной злости или обиды. Но в её глазах, подсвеченных тусклым фонарём, читалось странное знание — словно они обе хранили один и тот же секрет о человеке, который сейчас спал в каюте.

— Ну что, Лера, как с Артёмом жизнь, если не секрет? — спросила Катя прямо в лоб.

Лера на секунду замолчала, подбирая слова. Ей хотелось ответить резко, защищая свои границы перед бывшей, но она вовремя сдержалась. Остальные полуночники сразу затихли, явно ожидая драмы.

— Это трудно, — спокойно ответила Лера. — Он бывает невыносим, пропадает на вылазках и рискует собой так, будто бессмертен. Иногда от этой неопределённости можно сойти с ума… Но это самое настоящее, что со мной случалось. Он не просто выживает здесь, он меняет это место. Ради меня он готов на любую глупость. Даже на вылазку на Горьковскую. А у тебя как дела?

Хех, ну да, характер у него такой… — Катя усмехнулась на слова Леры об Артёме. — Да мне в принципе хорошо, помогаю старшей медсестре.

— Это хорошо, — Лера кивнула. — На станции всегда нужны толковые люди, особенно в медотсеке. Там сейчас наверняка не протолкнуться после всех этих вылазок.

Лера посмотрела на неё внимательнее. Катя не выглядела обиженной или злой. Она казалась спокойной — как человек, который уже пережил свой личный шторм и теперь просто плыл по течению. Алексеич усмехнувшись, вмешался в их разговор:

— А вот и обсудили! Одна ждёт, когда вернётся, другая лечит, когда вернулся. И ведь обе счастливы по-своему, а?

Катя слегка пожала плечами:

— Счастье в метро — штука относительная. Сегодня у тебя есть работа и крыша над головой, завтра…

Она не закончила фразу. В этом внезапном молчании было гораздо больше правды, чем в любых словах. Катя перевела взгляд на кольцо на пальце Леры:

— Я вижу, вы поженились с ним. Эх… а у нас с ним не получилось ничего. Жаль, но я рада за вас.

— Да, мы поженились, — твердо кивнула Лера, без лишнего хвастовства или торжества. — Не жалей, что не получилось. Нам с Артёмом… сложно. Мы оба слишком упрямые. Его работа, мои нервы… иногда кажется, что мы просто сталкиваемся лбами. Но зато мы знаем, ради чего сражаемся. У нас есть смысл. Пусть он и состоит из пыли и риска.

— Да… — тихо отозвалась Катя. — Но вы же любите друг друга? Неважно, что за человек, главное — чувства друг к другу.

— Любим, — произнесла Лера просто, без всякой романтической патоки. — Это, пожалуй, единственное, что у нас по-настоящему есть. Единственное, что не зависит от давления в тюбингах или наличия топлива.

Лера отвела взгляд в сторону, туда, где тьма тоннеля поглощала слабый свет фонарей. Её пальцы невольно коснулись обручального кольца.

— Ты права, Катя. Человек в метро может быть каким угодно: эгоистичным, упрямым, до смерти усталым. Но если внутри тебя горит это ощущение, что ты не одна, что есть кто-то, ради кого стоит возвращаться из любого ада… Тогда всё остальное становится вторичным. Тебе не обязательно жалеть о прошлом.

— Я рада, потому что Артём наконец-то пришвартовался к берегу. Ну, ты поняла, — Катя натянуто улыбнулась. — Ладно, мне пора. Спасибо, что поговорила со мной. Честно, с тобой приятно общаться. Береги его. И себя тоже.

Катя помахала рукой и скрылась в тени коридора. Лера осталась стоять в круге света, слушая привычный, монотонный гул метро. Ей вдруг остро захотелось вернуться в каюту. Хотелось просто слушать, как дышит человек, который стал её единственной опорой.

В 4:58 раннего утра Лера шла обратно к каюте. Её шаги казались слишком громкими в звенящей пустоте туннелей. Она миновала отсеки, оборудованные под подобие детского сада, откуда тянуло привычными запахами присыпки и дешевой каши — редким напоминанием о мирной жизни, которое в бетонных коробках метро казалось почти нереальным.

Она заглянула в одну из жилых кают через узкую щель двери. Там в полумраке кто-то тяжело ворочался во сне. Картина была настолько будничной и привычной, что Лера невольно усмехнулась. Люди здесь точно так же спали, любили и умирали, пока где-то наверху, на поверхности, бушевала радиация.

Когда она наконец дошла до своей двери, её пальцы слегка дрожали. Лера приложила ухо к прохладному металлу, замирая на вдохе. Сквозь тяжелый шум вентиляции пробивался ровный, глубокий звук дыхания Артёма. Парень спал без чувств.

Лера зашла внутрь. Она стащила ботинки, стараясь делать это максимально бесшумно, и прокралась к кровати. Одежда тихо зашуршала, когда она скинула её на стул. В каюте было прохладно, но от Артёма исходил лихорадочный жар — тело парня всё ещё отходило от бешеного рейда на «Достоевскую».

Она осторожно забралась под одеяло, стараясь не разбудить мужа. Его рука по-прежнему лежала там, где он её оставил. Лера аккуратно прижалась к его спине, чувствуя, как напряжены его плечи после тяжелого дня. Она уткнулась носом в его затылок, вдыхая резкий запах пота, пороховой гари и металлической пыли станции.

— Спи, мой вредный дурачок, — едва слышно прошептала она.

Этот тяжелый запах верхнего мира сейчас казался ей роднее любого парфюма. Лера закрыла глаза и наконец-то уснула.

Лера заснула рядом с Артёмом после разговора с Катей. Впереди — новое утро на станции.

10:34 утра:

В 10:34 утра Лера проснулась. Тонкий, едва заметный лучик света, пробившийся сквозь вентиляционные шахты и толщу питерского бетона, слабо освещал лицо Артёма. Он спал безмятежно, и глядя на него, Лере с трудом верилось, что ещё вчера этот человек едва не остался навечно под завалами «Достоевской».

Мысли невольно вернулись к ночному разговору с Катей. Как же сильно она ошибалась в людях. До этой встречи Лера считала её дурой, но теперь поняла: Катя — хорошая, интересная девушка, которой просто не повезло с жизнью в подземке.

— Эй, соня… — тихо позвала Лера, легонько потянув мужа за нос. — Ты собираешься спать до следующего века или всё-таки вспомнишь, что обещал кормить меня завтраками?

Артём глухо простонал: «Еще пять минут…» — и начал нехотя открывать глаза.

— О, великий мастер дежурных пятиминуток соизволил явиться в наше измерение, — усмехнулась Лера, утыкаясь носом в его плечо. — И никакой я не «кто тут», а твоя законная жена. Тебе, судя по виду, пора не в рейды ходить, а на пенсию в санаторий. Ты вообще понимаешь, какой сейчас час, герой труда?

— А? Десять часов? Похуй, — Артём сладко потянулся. — Зато спалось отлично.

— «Похуй», значит? — Лера шутливо закатила глаза, запуская пальцы в его жесткие волосы. — Ты хоть понимаешь, сколько дел на станции? Пока ты тут восстанавливал силы, я уже успела перекинуться словечками с дозором и с полуночниками потолковать. Вставай давай, радиация тебя, видимо, не так уж и достала.

Их короткую передышку прервал резкий стук в дверь. На пороге стоял хмурый комендант станции. Артём тут же поднялся и начал быстро натягивать привычную армейскую камуфляжную форму.

— Так, Артём, вижу, ты бодрячком, — коротко бросил комендант, сверяясь с картой. — Короче, нужно пойти на исследование новых территорий. «Московские Ворота» и «Электросила». Там находятся важные подстанции, которые обеспечивают нас электричеством. С тобой поедут сержант Александр Бойко и старшина Валерий Цыпкин. Ну, как думаешь, Тёма?

Лера стояла в дверях каюты, привалившись плечом к косяку, и молча наблюдала за этой сценой. Вид Артёма в бронежилете и камуфляже всегда вызывал у неё гордость, смешанную с глухим, липким страхом внутри. «Московские Ворота», «Электросила»… Названия звучали почти красиво, но для неё это были лишь новые точки смертельного риска на карте.

— Опять на разведку? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Цыпкин и Бойко… Хороший состав. Надеюсь, они будут следить за каждым твоим шагом, а не просто идти следом.

Тяжелая ручная дрезина со скрипом затормозила у путевой стены. Дальше рельсы уходили под мутную, пахнущую ржавчиной и мазутом воду. Станция «Московские Ворота» встретила отряд гробовой тишиной заброшенного склепа.

— Всё, приплыли. Дрезина дальше не пойдет, — Цыпкин спрыгнул на затопленные шпалы, и вода дошла ему почти до колен. — Переходим на пеший шаг. Автоматы к бою.

Артём проверил затвор своего АК-74М, зажег закрепленный на стволе фонарь и первым пошел вперед, аккуратно ступая по затопленному полотну туннеля. Вода была ледяной, пробирающей до костей даже сквозь плотные десантные берцы.

Они медленно поднялись на платформу станции. «Московские Ворота» были давно брошены. Большая часть гранитной плитки обвалилась со стен, обнажая сырой, покрытый грибком бетон. Луч фонаря выхватывал из темноты ржавые остовы старых торговых палаток и разбросанный хлам.

— Чисто… — вполголоса передал Бойко, держа под прицелом темный зев перехода на другую ветку. — Двигаем к распределительному щиту.

Артём сделал три шага вперед по платформе. Под его ногой хрустнул битый кафель. В этот же миг сверху, прямо с полуразрушенного потолочного карниза, на него бесшумно обрушилась тяжелая тень.

Это была огромная крыса-мутант — слепая, покрытая редкой жесткой щетиной тварь размером с хорошую собаку. Мощный удар мускулистого тела сбил Артёма с ног. Парень потерял равновесие и со скрежетом полетел с края платформы обратно вниз, на рельсы.

При падении Артём со всей силы ударился боком об острый край рельсового стыка. В груди что-то хрустнуло, легкие обожгло дикой, парализующей болью. Мутант с визгом прыгнул следом, пытаясь дотянуться зубами до горла, но Бойко среагировал мгновенно — короткая, глухая очередь в упор разнесла твари голову.

— Командир! Живой?! — Цыпкин бросился вниз, помогая подняться Артёму. Ребра… — сквозь сжатые зубы прохрипел Артём, хватаясь за правый бок. — Кажется, сломал… сука.

— База, База, я Бойко! — заорал сержант в рацию, выдергивая тангенту. — На нас напали, у нас трехсотый! Командир ранен, походу ребра в хлам! Задание сорвано, мы отступаем к дрезине! Как слышно?! База!

Но в ответ из динамика пробивался лишь глухой, мертвый треск статики. Мощные перекрытия заброшенной станции полностью глушили радиосигнал. Связи не было.

На командном пункте родной станции Лера сидела у радиостанции, мертвой хваткой вцепившись в холодный пластик микрофона. Костяшки её пальцев побелели. В наушниках уже минут двадцать стояла зловещая, давящая тишина, сменяющаяся резким шипением.

— Черт, черт, черт! Только не это! — вскрикнула она, вскакивая со стула и едва не опрокинув его.

Сердце пустилось в безумный галоп, отдаваясь тяжелым звоном в ушах. Рация молчала. Лера судорожно задергала тумблеры на панели управления связью, пытаясь поймать хоть какую-то частоту.

— Почему связь пропала?! Где дежурный техник?! — гаркнула она на подошедшего парня из обслуги. Её голос, обычно мягкий, сорвался на истерический фальцет. — Сделайте что-нибудь! Настройте эту чертову рацию!

Она не могла позволить себе развалиться здесь, в относительной безопасности и тепле, пока Артём там, в темной, затопленной дыре туннелей. В голове набатом всплывали ночные слова Кати: «Береги его».

Вдруг сквозь сплошной гул помех прорвался далекий, слабый сигнал. Лера замерла, боясь сделать даже вдох.

— Слышите?! Он на связи! — крикнула она на весь блокпост, прижимая наушник плотнее к уху.

Сквозь треск статики наконец-то донесся хриплый, сдавленный голос Артёма, перекрываемый стуком колес отступающей дрезины:

— База… это Артём. Мы вышли из зоны глушения. Возвращаемся.

Когда Лера услышала приказ об отступлении бригады, у неё внутри всё перевернулось от облегчения. Но следом Бойко передал по связи детали: у Артёма сломаны нижние правые ребра. Лера представила, как он сейчас морщится от каждого движения, пытаясь просто дышать, пока боль простреливает в груди.

«Маленький, упрямый, отчаянный герой», — подумала она, вытирая со щеки одинокую слезу и направляясь к медотсеку, чтобы приготовить для него носилки и обезболивающее.

Сквозь треск статики в рации наконец прорвался хриплый, сдавленный голос Артёма, перекрываемый стуком колес отступающей дрезины. Он подтвердил, что бригада вышла из зоны глушения и возвращается. Лера едва не подпрыгнула на месте, вцепляясь в микрофон так, что побелели костяшки. Новости о сломанных ребрах заставили её похолодеть — она слишком ясно представила, как парень морщится от каждого движения, пытаясь дышать в грохочущей дрезине.

На подъезде к станции Цыпкин хмуро поправил ремень автомата и недовольно буркнул раненному инженеру:

— Командир, а вы за себя подумать не хотели? Типо то, что вы элитный боец и важен нам так, и еще нужен вашей семье.

— Заткнись, Цыпкин, и не умничай, — огрызнулась Лера в рацию, хотя внутри всё задрожало от облегчения. Её злило, что Цыпкин читает лекции, пока Артём держится из последних сил, но в глубине души она понимала, что старшина чертовски прав.

Дрезина скрежетнула тормозами у перрона родной станции. Бойцы аккуратно вытащили Артёма и на носилках понесли в сторону санчасти. Лера сорвалась с места, как только они скрылись за дверями медблока. Она бежала по узкому коридору, расталкивая редких прохожих и совершенно не заботясь о том, как выглядит со стороны в своем измятом свадебном платье и с растрепанными волосами.

Ворвавшись в лазарет, она сразу увидела медиков и Артёма — бледного, как полотно, лежащего на кушетке. Рядом суетились санитары. Воздух в отсеке был насквозь пропитан спиртом, йодом и запахом сырой крови.

— Где он?! Что с ним?! — Лера подошла вплотную к операционному столу, готовая вытрясти из дежурного врача любой ответ.

Спустя несколько часов Артёма наконец подлатали, наложив тугую фиксирующую повязку. Врач устало вытер руки марлей и повернулся к Лере:

— Ничего, боец цел в принципе. Ребра все целы, только одно сломано, а остальные потрескались. Исправим.

Из-за ширмы вышла Катя, поправляя медицинский халат:

— Да, Лера, скоро закончим. Не волнуйся, будет плясать как миленький потом. И не грусти, жизнь не под угрозой у него.

— Спасибо, доктор, — Лера выдавила из себя подобие благодарной улыбки, хотя внутри всё сжималось от жалости. Врач говорил уверенно, но эти «потрескавшиеся рёбра» означали недели мучений при каждой попытке глубоко вдохнуть или повернуться на койке. Ей просто хотелось, чтобы он снова дышал полной грудью, а не осторожно и поверхностно.

Она перевела взгляд на Катю. Спокойствие и непринужденность бывшей девушки Артёма сейчас по-настоящему помогали не поддаваться панике.