глава 6 поверхность

На следующий день реальность снова заявила о себе тяжелым армейским сапогом. Артём надел тяжелый противогаз, закрепил на разгрузке кучу дополнительной экипировки и собрался на первую в истории их отряда вылазку на саму поверхность города.

Лера стояла в дверях каюты, скрестив руки на груди, и молча смотрела, как он методично проверяет клапаны резиновой маски. Тяжелая экипировка делала его фигуру еще массивнее, почти неестественной для человека, который собирается выйти туда, где сама жизнь, кажется, выжжена дотла. Сердце колотилось где-то в горле — смесь глухого ужаса и неистового желания схватить его за шкирку и запереть здесь, под одеялом, навсегда.

— Ты уверен, что готов к этому дерьму? — её голос прозвучал резче, чем она планировала. Лера пыталась скрыть дрожь, но он слишком хорошо её знал. — Там не просто радиация, Артём. Там всё другое. Мутанты, обрушенные конструкции, эта грёбаная тишина, от которой уши закладывает.*

Она подошла ближе и, не выдержав, запустила пальцы под воротник его куртки, касаясь горячей кожи шеи. Всего на секунду, чтобы напомнить себе — он настоящий. Теплый. Живой.

Артём ничего не ответил, лишь тяжело и утвердительно кивнул сквозь стекло противогаза. Он вышел на перрон и направился к тяжелым воротам шлюза. Лера шла в толпе провожающих, вжавшись спиной в какую-то холодную бетонную колонну, и смотрела вслед его удаляющейся фигуре.

Когда массивные гермоворота с яростным металлическим лязгом начали сходиться, и ослепительная, невозможная белизна дневного света затопила всё вокруг, у неё перехватило дыхание. Это было похоже на конец света. Или на начало нового. А потом настала тишина. Гробовая. И этот гул голосов, начинавших молитвы — кто-то шептал заунывные тексты, кто-то просто судорожно крестился.

Люди вокруг неё выглядели какими-то серыми тенями на фоне этого божественного, пугающего света поверхности. Лера не стала молиться. Вместо этого она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя красные следы. В голове пульсировало только одно:

«Просто вернись ко мне, любимым, хоть половиной, хоть тенью. Но вернись»...

Спустя четырнадцать долгих дней Артём наконец вышел на связь. Две недели полной, мертвой тишины, за которые Лера выучила каждый шорох на переговорном пункте станции наизусть. Когда динамик старой рации вдруг хрипнул и выдал его голос, пластик трубки едва не треснул в её пальцах. Но голос Артёма был странным — измененным, глухим, пропитанным тяжелым бредом.

— Фонтанка… — донесся сквозь помехи его далекий хрип. — Когда-то я тут ходил с мамой и кушал мороженое… А теперь это буквально ничего. Только обломки.

Лера прижала трубку к уху так сильно, что пластик больно врезался в висок. Фонтанка… Она повторила это слово одними губами, хотя понимала, что на таком расстоянии он её не услышит. Воображение тут же нарисовало серые, обгоревшие скелеты домов на поверхности и мертвую, давящую пустоту вместо некогда оживленных питерских улиц.

— Где ты сейчас, Артём? Ты… ты жив?! — выкрикнула она в микрофон, оборачиваясь, чтобы убедиться, что никто из рабочих или дежурных медиков на посту связи не подслушивает этот разговор.

Здесь, в общем коридоре блокпоста, каждое неосторожное слово могло стать достоянием общественности, но ей в эту секунду было глубоко плевать. Она хотела вытрясти из него всю правду, хотела услышать, что он все еще дышит этим проклятым, радиоактивным воздухом поверхности.

— Рассказывай всё. Что ты видел? Что за «ничего»?!

Но Артём не ответил ей напрямую. Парень просто положил портативную рацию в карман разгрузки, напрочь позабыв выключить тумблер передачи. Он ничего не слышал из того, что кричала ему Лера, но сама радиостанция на посту продолжала исправно и четко транслировать каждый его шаг и каждое безумное слово прямо в эфир.

— Чёртово человечество, — глухо бубнил Артём, и звук его шагов по битому кирпичу отдавался в динамике. — Зачем надо было уничтожать такое добро? Чтобы люди ходили и умирали стопками?

Послышался скрежет металла. Артём, судя по звукам, медленно и осторожно пошел по какому-то полуразрушенному мосту на поверхности.

— Тише… тише… хороший мостик… не ломайся… тише… — бормотал он сам себе под нос, перебираясь на другой берег Фонтанки.

Лера стояла у пульта связи, оцепенев и сжимая трубку так, что побелели костяшки пальцев. Его голос… В нем не осталось абсолютно ничего от того уверенного, жесткого командира, которого она знала. Это был шепот сломленного человека, который либо окончательно сошел с ума от двухнедельного одиночества на выжженной поверхности, либо увидел там что-то настолько жуткое, что его мозг просто включил защитную реакцию.

От этого его «хороший мостик» по спине пробежал реальный, неприятный холодок. Он разговаривал с гребаными обломками. Лера резко обернулась, осматривая коридор переговорного пункта. Пара человек в грязных ремонтных комбинезонах как раз прошли мимо, косясь на неё с явным любопытством, но, к счастью, не останавливаясь. Нужно было срочно уйти в более тихое место, пока кто-нибудь из начальства не начал расспрашивать, чего это она тут расселась с включенной секретной связью.

Сделав пару быстрых шагов в сторону технического отсека, она прижала рацию к самому лицу, стараясь уловить малейший намек на окружающие его звуки: тяжелый шум ветра в микрофоне, шаги по крошеву бетона, далекий скрежет железа.

В динамике был слышен только яростный вой мертвой питерской погоды и его тяжелые, размеренные шаги. Затем раздался резкий, сухой звук — щелчок тумблера, означающий, что Артём сменил фильтр на противогазе. Парень продолжал идти вперед, пробираясь через завалы.

— Летний сад… — хрипел Артём сквозь маску. — Как же он был бы красив, если бы не война… Остатки от деревьев… торчат как кости…

Внезапно звук его шагов оборвался. Артём замер на месте. В рации повисла тяжелая пауза, нарушаемая только свистом ветра.

— Свет в окне?.. — произнес он с глухим, детским удивлением. — Почему там свет? Откуда?..

Лера затаила дыхание, боясь даже моргнуть. Шум ветра в динамике казался каким-то потусторонним, а звук щелчка новой мембраны в его противогазе прозвучал как взвод оружейного затвора — резко и страшно. Тихий, почти интимный звук смерти и жизни одновременно.

И тут эти его слова… про окно. Кто там вообще может быть в мертвом городе?!

— Кто там может быть?.. — вырвалось у неё тихим шепотом, хотя она прекрасно понимала, что он её не слышит.

Перед глазами сразу всплыли те самые страшные картинки из секретных документов папки «Д-62», которые она читала ночами. Что, если это не галлюцинация от радиации? Что, если верхний город не так уж мертв, как им всегда внушали в метро? Или, что еще хуже… это какая-то новая тварь научилась прикидываться человеческим светом, заманивая сталкеров в ловушку?

Лера судорожно начала перебирать в уме всё, что помнила из тех секретных планов внешней разведки. Православный Халифат, Театральный Синдикат… Они ведь действительно могли иметь свои скрытые базы и наблюдательные посты на поверхности, о которых официальное руководство станций предпочитало помалкивать. Пальцы сами собой сжали рацию сильнее, до боли в суставах.

В динамике рации на посту связи отчетливо послышался глухой, ритмичный звук — Артём начал подниматься по заваленным ступеням подъезда разрушенного дома.

— Ступенечки, родненькие, не обрушайтесь… — донесся его хриплый, сдавленный шепот сквозь маску противогаза.

Он поднялся наверх. На секунду в эфире воцарилась гробовая тишина — Артём застыл.

— Что ты такое?.. — тихо выдохнул он. — Тише… тише… всё хорошо, показалось…

Внезапно из динамика вырвался утробный, леденящий кровь рёв мутанта. Лера почувствовала, как её сердце ухнуло куда-то вниз, а затем заколотилось с удвоенной силой, отзываясь пульсом в самых висках. Этот страшный звук не был похож ни на рычание медведя, ни на вой волка. Это был рев чего-то неестественного, чего вообще не должно существовать в мире живых.

«Стреляй! Стреляй, черт тебя дери!» — едва не закричала она на весь переговорный пункт, но вовремя прикусила губу, понимая, что он её не слышит. В ту же секунду рацию прорезали короткие, сухие хлопки — Артём открыл огонь короткими очередями из автомата с глушителем.

— Фух… — выдохнул парень в микрофон, когда тварь затихла. — Бля… не похож ни на волка, ни на кота… Что же это за мутант? Бляд, надо валить отсюда, пока не поздно.

Послышался частый, тяжелый грохот шагов — Артём со всех ног бежал вниз по бетонным плитам подъезда. В рации снова завыл яростный ветер мертвой питерской улицы. Лера слушала его сбивчивое, свистящее дыхание, перемежающееся с эхом от шагов, и в груди всё сжималось от гнетущей беспомощности: она находилась в безопасности под толщей земли, пока её муж рисковал головой в этом радиоактивном аду.

— Давай, давай… — шептала она, вцепившись в рацию так, что побелели костяшки. — Где ты сейчас? Ты близко к выходу?

Звуки ветра в динамике становились всё громче, значит, парень выбрался на открытое пространство. Но это облегчение было обманчивым. Если эта тварь или другие мутанты всё еще преследуют его, то открытая местность — самое паршивое место, которое можно выбрать. Там сталкера видно за версту.

— Артём, постарайся найти укрытие, — продолжала она тихо умолять пустую трубку. — Закрытую машину или хотя бы подвал. Не оставайся на виду, слышишь? Что это было? Оно… оно крупное?

Но Артём её не слышал. Он на полной скорости пробежал по полуразрушенному мосту через реку Фонтанку. Внезапно в рации раздался страшный, оглушительный скрежет рвущегося металла — старые пролеты конструкции не выдержали веса и с грохотом рухнули вниз, в воду. Сталкер успел проскочить в последнюю секунду, но воздушной волной его сбило с ног, и он тяжело упал на обломки у самого берега.

Грохот рухнувшего моста в динамике отозвался у Леры физической болью, будто это её собственные кости треснули. Она невольно вжала голову в плечи, хотя находилась глубоко под землей в полной безопасности. За звуком падающих в воду многотонных конструкций последовала зловещая, давящая тишина.

Это значило лишь одно: пути назад нет. Путь отрезан. Теперь он либо доберется до их шлюза, либо останется на поверхности навсегда.

— Беги, маленький мой, беги… — едва слышно шептала она, глядя в пустую, залитую мертвенным светом ламп комнату поста связи, где лежала рация. Его тяжелое, свистящее дыхание в эфире вызывало панику. Человек не может бежать с таким поврежденным легким долго. Она отчетливо представила, как он несется по этим разбитым улицам, а за его спиной, возможно, всё еще рыщет то самое «нечто».

В рации послышался новый звук — Артём начал спускаться по застывшему, заваренному наглухо эскалатору одного из бывших входов в метро. Внезапно он споткнулся и с тяжелым стуком покатился по железным ступеням вниз. Преодолевая боль, парень закричал в темноту:

— Пусти меня! Пусти меня!

И тут в эфире раздался чужой голос. Он пытался говорить на человеческом, но интонации были механическими, неестественными, пугающими до дрожи:

— Ты первый, кто увидел цивилизацию кроме человека… Не рассказывай никому о ней, иначе на нас начнется охота.

— Пусти… — прохрипел Артём.

У Леры по спине пробежал такой озноб, что зубы непроизвольно клацнули друг о друга. Скрежет эскалатора, глухой удар падения тела и эта тишина, которая последовала за ним, были страшнее любого рева мутанта. Потому что в этой тишине заговорило… что-то, что имитировало человека.

— «Цивилизация»… — переспросила она вслух, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Что еще за охота? Какая, нахрен, охота?!

Голос в рации звучал так правильно, так отчетливо, что её мозг отказывался принимать реальность. Это не могло быть просто эхо или галлюцинация. Это было предупреждение. Причем не им, а ему. Или, что еще хуже, им обоим. Лера вскочила с места, едва не опрокинув деревянный стул, и заметалась по комнате связи, не зная, за что хвататься. В следующую секунду чужой голос полностью исчез из эфира.

Рацию прорезал новый звук — Артём, добравшись до их дальнего кордона, в безумии начал колотить прикладом автомата по массивной гермодвери блокпоста:

— ОТКРОЙТЕ! ОТКРОЙТЕ, ПОЖАЛУЙСТА! — орал он, срывая связки.

Тяжелая створка ворот за шлюзом начала медленно, со скрежетом сдвигаться с места. Лера слышала его рваный, перепуганный шепот:

— Давай, дверка… открывайся… найду масло, я тебя смажу… хорошая дверь…

Его удары по металлу были глухими, отчаянными. Этот тон, переходящий в какой-то детский лепет от пережитого шока, резал по ушам. Он просто сорвался от ужаса. Лера выбежала из комнаты связи раньше, чем осознала, что делает. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

— Артём! — закричала она, забыв, что он её все равно не слышит. — Открывай уже, урод, открывай!

Когда створка двери со скрежетом поползла в сторону, свет из туннеля, обычно такой желтый и теплый, сейчас казался каким-то болезненным, бледным. Лера рванула к выходу из кают жилого сектора, едва не сбив с ног дежурную медсестру, и полетела к главному гермозатвору блокпоста. Она видела, как работает тяжелый гидравлический механизм, слышала скрежет металла о металл

Артём молча, методично начал снимать с себя тяжелую экипировку. Лера смотрела, как он почти механически стягивает этот пропитанный радиацией и потом слой снаряжения. Каждый лязг пряжек, каждый шорох жесткой ткани отдавался у неё в висках. Его молчание было не просто тишиной — это был вакуум, который засасывал в себя все её попытки до него достучаться. Слово «Они» теперь звенело в ушах, как погребальный звон.

Когда последняя часть разгрузки с глухим стуком упала на пол, она сделала шаг вперед, нарушая ту невидимую границу, которую он выстроил между ними своим состоянием. Ей хотелось содрать с него этот налет безумия, встряхнуть, заставить вспомнить, кто он такой и что обещал перед уходом.

— Ты обещал, — её голос дрогнул, выдавая всю ту бурю, что бушевала внутри, — что будешь жить со мной, а не прятаться за этими словами. Хватит играть в загадки. «Они» — кто? И почему ты ведешь себя так, будто тебя самого больше нет в этом теле?

— Нормально всё, — спокойно ответил он.

Это его «нормально» прозвучало настолько неестественно, настолько ровно, что у Леры по спине пробежал реальный мороз. Так говорят люди, которые уже смирились с катастрофой или окончательно потеряли связь с реальностью. Его лицо, его движения… в них не осталось той искры, той живой тревоги, которая была в нём всего пару часов назад, когда он в безумии колотил прикладом в гермодверь.

Она резко сократила расстояние между ними, упираясь ладонями в его грудь — прямо поверх его тонкой футболки. Под её пальцами размеренно, совершенно спокойно билось его сердце. Даже ритм у него был какой-то… слишком правильный. Слишком безмятежный для человека, который только что видел смерть в мертвых кварталах.

— Нормально? — она почти выплюнула это слово, вглядываясь в его пустые глаза, пытаясь найти в них хоть тень прежнего Артёма. — Артём, ты только что вернулся с того света, рассказал про какую-то неведомую хрень, которая не должна существовать, и говоришь мне, что всё «нормально»? Ты хоть понимаешь, что это нихрена не нормально?!

— И? — Артём равнодушно пожал плечами. — Хватит думать, что поверхность — такой прям ад. Если бы был ад, я бы не вернулся. Короче, я перед тобой, диалог окончен.

Лера замерла, не зная, злиться ей или просто устало уронить голову на его грудь. Эта его манера рубить сплеча, закрывая темы, от которых у неё внутри всё горело, сейчас проявилась со всей силой. Он словно поставил жирную точку там, где она только надеялась начать новую главу их разговора. И этот его тон… уверенный, почти покровительственный, будто он защищал её от правды, которая ей не по зубам.

— «И»? — она невольно передразнила его, хотя в голосе слышалось скорее отчаяние. — «И» — это то, что я чуть с ума не сошла, пока слушала твоё дыхание в пустоту рации!

Она скрестила руки на груди, пытаясь вернуть себе самообладание. Его слова про ад… они звучали слишком самоуверенно, но в них была и доля правды: он действительно вернулся. Он стоял прямо перед ней — живой, теплый, реальный. Но это «перед тобой» казалось теперь каким-то… конечным. Словно самая главная часть его души так и осталась там, на Фонтанке.

И? — Артём равнодушно пожал плечами. — Хватит думать, что поверхность — такой прям ад. Если бы был ад, я бы не вернулся. Короче, я перед тобой, диалог окончен.

Лера замерла, не зная, злиться ей или просто устало уронить голову на его грудь. Эта его манера рубить сплеча, закрывая темы, от которых у неё внутри всё горело, сейчас проявилась со всей силой. Он словно поставил жирную точку там, где она только надеялась начать новую главу их разговора. И этот его тон… уверенный, почти покровительственный, будто он защищал её от правды, которая ей не по зубам.

— «И»? — она невольно передразнила его, хотя в голосе слышалось скорее отчаяние. — «И» — это то, что я чуть с ума не сошла, пока слушала твоё дыхание в пустоту рации!

Она скрестила руки на груди, пытаясь вернуть себе самообладание. Его слова про ад… они звучали слишком самоуверенно, но в них была и доля правды: он действительно вернулся. Он стоял прямо перед ней — живой, теплый, реальный. Но это «перед тобой» казалось теперь каким-то… конечным. Словно самая главная часть его души так и осталась там, на Фонтанке.

Артём ушёл и лёг спать. Парень полностью отключился — за все две недели безумной вылазки он ни разу нормально не спал, существуя только на чистом адреналине и упрямстве.

Лера смотрела, как он мгновенно засыпает, и в груди разливалось странное чувство — смесь облегчения и какой-то щемящей боли. Две недели без сна. Две недели на адреналине, на страхе, на бесконечном движении… Её герой, её неуловимый инженер, который решил, что может обмануть саму природу, не смыкая глаз. Она тихо, почти на цыпочках, подошла к его кровати. В каюте было темно, только тусклый свет от приборов на пульте отбрасывал на его лицо неровные тени. Она осторожно поправила край одеяла, стараясь не потревожить его сон, и задержала руку над его плечом, боясь коснуться.

— Спи, — прошептала она так тихо, что звук едва ли превысил шум вентиляции. — Спи, пожалуйста. Тебе это нужно.

Она присела на край его кровати, стараясь не слишком сильно проминать старый матрас. Её рука наконец легла на его ладонь — прохладную, загрубевшую от оружия и тяжелой работы. Она не стала ничего больше говорить. Пусть сейчас его миром будет просто тишина и темнота.