Конец лета

Каролина
Вот и всё. Наше время вышло. Неделя пролетела, как один короткий, яркий сон — такой, что, проснувшись, боишься, что не сможешь вспомнить ни одного цвета, ни одного голоса. Но я знала: это лето я не забуду. Ни за что. В Софии мы провели его так весело, что даже сами себе не верили. Мы собирались сходить в бар, в клуб, устроить ту самую бурю, о которой потом будут шептаться охранники и бармены. Но вместо этого у нас появился маленький чёрный комочек, которого я назвала Чудом. И оказалось, что иногда самое громкое приключение — это тихий мурлык на подушке, тёплый бок, прижатый к твоему плечу, и смех, который не нужно прятать за маской сдержанности.
Мы ходили в музей, где статуи смотрели на нас с вековым укором и одновременно с молчаливым одобрением. В картинную галерею, где я впервые поняла, что можно смотреть на картину и видеть не просто краски, а чью-то жизнь, чью-то боль и чью-то надежду. В парк аттракционов, где мы кричали так, что, наверное, слышали даже в Палермо. В обычные городские парки, где просто сидели на скамейках и ели мороженое, будто это было самым важным делом в мире. Зашли в кафе, где пахло свежей выпечкой и счастьем, которое можно купить за пару монет. И даже в настоящий тир, где Вико учил нас стрелять, потому что горок и вертушек нам было мало, а адреналин хотелось чувствовать не только в животе, но и в пальцах, сжимающих рукоять.

— Держи крепче, — тихо говорил Вико, стоя позади Адели и поправляя её хват. — Не торопись. Дыши. Цель — это не враг. Это просто точка, в которую ты должна попасть.

Адели щурилась, стараясь выглядеть серьёзной, но в глазах у неё плясали черти.

— А если я хочу попасть не в точку, а в мишень в виде злодея? — хихикнула она.

Вико только покачал головой, но в уголках губ пряталась улыбка.

— Тогда целься в сердце. Но только на мишени. В жизни так нельзя.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то тихо ломается и тут же срастается заново — но уже не так, как раньше. Вико из простого телохранителя, из тени, которая всегда шла за мной, стал другом. Пусть он и был старше, пусть в его глазах всё ещё жила верность моему отцу-Капо, и всему этому миру, который я так хотела оставить позади. Но сейчас, в этой маленькой комнате тира, с запахом пороха и смеха, он был просто Вико: терпеливым, заботливым, немного ворчливым, но своим. И всё же свой план я не могла ему открыть. Не потому что не доверяла. А потому что знала: он предан отцу. Он солдат мафии до кончиков пальцев. И если он узнает, что я собираюсь сбежать, он не сможет просто кивнуть и сказать: «Удачи». Он попытается меня остановить. И будет прав. По своим законам.

Теперь мы загружали вещи в машину Вико — ту самую, которая уже успела стать для нас почти домом на колёсах. Чемоданы, пакеты, сувениры, плюшевые медведи из парка аттракционов, которые теперь выглядели немного потрёпанными, но оттого ещё более дорогими. Чудо устроился на переднем сиденье, свернулся клубочком и делал вид, что он тут главный пассажир.

— Ну что, маленький бунтарь, — пробормотал Вико, застёгивая ремень безопасности и бросая на котёнка строгий взгляд, который тот полностью проигнорировал. — Держись крепче. Впереди двое суток дороги. Может, больше. Будем останавливаться в мотелях, набираться сил и ехать дальше.

Адели плюхнулась на заднее сиденье, раскинула руки и выдохнула:

— Я буду скучать по Софии. По её улицам, по её паркам, по её мороженому. Но знаешь, Карли, я рада, что мы не пошли в клуб. Потому что это лето было не про шум. Оно было про нас.

Я села рядом с ней, прислонилась головой к стеклу и смотрела, как город медленно отдаляется, растворяясь в утреннем тумане.

— Да, — тихо сказала я. — Оно было про нас.

Дорога домой была долгой и в то же время слишком короткой. Мы ехали через Пловдив, где Адели заставила Вико остановиться у старого рынка, чтобы купить бабушке платок с яркой вышивкой. Потом через Стамбул — огромный, шумный, живой, где мы стояли на мосту и смотрели, как солнце садится в море, окрашивая воду в золото и медь. Вико купил нам всем по порции жареной рыбы с лимоном, и мы ели её прямо на набережной, смеясь, когда брызги летели нам в лицо. Потом были Афины — город, который будто знал все наши секреты, но хранил их в тишине своих древних камней. Мы не задерживались надолго, но я успела положить монетку в фонтан и загадать желание, которое не стала произносить вслух. Пусть оно останется между мной и водой. Дальше — Бриндизи, откуда паром перевёз нас на итальянский берег. И вот тогда, когда мы снова оказались на родной земле, воздух стал другим. Он пах не чужими городами, а домом. И от этого становилось и легче, и тяжелее одновременно.
Палермо приближался медленно, будто город не хотел, чтобы мы возвращались, и тянул время, растягивая последние километры. Мы ехали по извилистым дорогам, мимо оливковых рощ, виноградников, маленьких деревень, где жизнь текла так спокойно, что казалось, будто мафия, интриги, долги и правила — всё это просто дурной сон.
Но чем ближе мы подъезжали, тем сильнее менялось настроение в машине. Адели всё чаще замолкала, глядя в окно. Вико сжимал руль чуть крепче, будто готовился к чему-то. А я… я просто старалась запомнить каждую деталь: запах травы, шум ветра, смех Адели, который становился всё тише. Когда впереди показались знакомые очертания Палермо, я почувствовала, как сердце сжалось. Город был таким же, как и раньше: красивым, гордым, немного суровым. Но теперь он казался мне не домом, а клеткой, которую я знала наизусть.
Мы въехали в город рано утром, когда улицы ещё были полупустыми, а воздух — прохладным и свежим. Дома смотрели на нас тёмными окнами, будто знали, что сегодня одна из их дочерей возвращается не просто из путешествия, а из маленькой свободы.

Машина остановилась у ворот особняка. Огромные кованые ворота, которые я столько раз хотела распахнуть и убежать, теперь казались непреодолимой преградой.

Вико заглушил мотор, и в наступившей тишине стало слышно, как где-то далеко кричит чайка и как стучит моё сердце.

— Мы дома, — тихо сказал он, не глядя на меня, будто боялся увидеть в моих глазах то, чего не хотел замечать.

Адели сжала мою руку так крепко, что пальцы побелели.

— Ты справишься, — прошептала она. — Я буду рядом. Каждый день. Каждую минуту. Даже если нам придётся притворяться, что ничего не было.

Я кивнула, хотя внутри всё дрожало.

— Да. Я справлюсь. Как бы тяжело мне ни было, я смогу этот год играть по правилам отца, которые он установил для меня. И по новым, если решит, что они мне необходимы.

Чудо, почувствовав напряжение, запрыгнул ко мне на колени и тихо замурлыкал, будто хотел сказать: «Я тоже с тобой. Даже если весь мир станет серьёзным, у нас останется этот маленький секрет».
Я вышли из машины. Ворота медленно открылись, впуская меня обратно в тот мир, который я так старалась оставить позади. Но теперь я знала: свобода — это не место. Это люди, которые напоминают тебе, кто ты есть, даже когда весь мир хочет, чтобы ты забыла. Это лето закончилось. Начиналась старая-новая история Каролины: история противостояний, правил и игр. Но в кармане у меня лежала монетка из Афин, в сумке — плюшевый медведь из парка аттракционов, а рядом стояли те, кто не давал мне забыть, что я — не только наследница клана. Я — просто девушка, которая однажды провела лучшее лето в своей жизни. И этого было достаточно, чтобы сделать первый шаг вперёд.