Пора отдыхать

Каролина

Практически до самого вечера мы с Адели просидели в этом тайном месте — в той самой укромной ложбине у старого пруда, где тени ложились так густо, что казалось, будто время здесь течёт медленнее. Листья шелестели над головой, будто шептали предостережения, а воздух пах влажной землёй и горьковатыми травами. Мы говорили обо всём и ни о чём: о звёздах, о детских страхах, о том, как хочется иногда просто исчезнуть, раствориться в тишине. Но часы неумолимо бежали вперёд, и Адели нужно было на свидание — её глаза загорались от одной мысли о нём, и я не могла не улыбнуться, хоть внутри всё сжималось от предчувствия бури, которая ждала меня дома.

Мне же предстояло поговорить с Капо. Сердце билось где-то у горла, когда я переступила порог особняка. Тяжёлые двери закрылись за мной с глухим стуком, отрезая покой леса, и роскошь дома вдруг показалась холодной, почти враждебной. Я хотела сразу пойти в кабинет к отцу, но, едва свернув в коридор, замерла, услышав голоса из гостиной. Они принадлежали как раз Капо и мачехе.

Я не собиралась подслушивать — по крайней мере, так я сказала себе. Но ноги будто приросли к полу, а слова, доносившиеся сквозь приоткрытую дверь, сковывали льдом.

— Вито, ты хоть понимаешь, что твоя дочь натворила? Вчера её уход не остался незамеченным. Сегодня многие уважаемые дамы осуждающе смотрели на меня, шептались, а я краснела из-за неё!

Мачеха буквально пылала — её голос звенел, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Она, казалось, дышала огнём, и даже воздух вокруг неё дрожал от напряжения.

Капо же сидел, откинув голову на спинку дивана, в руках — бокал с виски. Он выглядел до абсурда спокойным, будто весь этот ураган бушевал где-то далеко, не касаясь его. Он приоткрыл один глаз, лениво скользнул взглядом по мачехе и произнёс с той самой интонацией, от которой у всех в доме невольно сжимались кулаки:

— Лаурета, успокойся. Не забывай, ты носишь моего ребёнка. Тебе нельзя нервничать. Она нужна для соглашения с Доном. Ты понимаешь, какое это везение — породниться с Доном Чезаре? Два Дона в семье — я стану ещё более уважаемым Капо, мой бизнес раскрутится ещё сильнее, и можно будет открывать новые салоны где-нибудь на побережье. Я стану практически как Алвизе.

— Я спокойна! — выкрикнула Лаурета, и в её голосе дрожала не столько злость, сколько обида, горькая и едкая. — Тебя волнует только твой бизнес, твой клан, а не я и моё благополучие! Тебе плевать, что думают обо мне, плевать, что я краснею из‑за неё, а она сидит в своей комнате и даже не хочет мне помочь с делами!

Вот она, моя мачеха, — разошлась, как гроза над морем: гром гремит, молнии сверкают, и спрятаться негде. А Капо, как всегда, спокоен… Слишком спокоен. Это спокойствие раздражало больше крика.

Но тут я не выдержала. Воздух в коридоре стал густым, почти невыносимым, и я шагнула вперёд, распахнув дверь чуть резче, чем следовало.

— Да и вовсе я там не сижу, — бросила я, входя с нарочито равнодушным видом, и опустилась в кресло, закинув ногу на ногу. Пальцы слегка дрожали, но я сжала их в кулак, спрятав дрожь.

— Вот видишь, ты ещё и уважения к нам не проявляешь! Вито, сделай хоть что‑нибудь! Я это терпеть не намерена! — Мачеха взвизгнула так пронзительно, что, казалось, зазвенели хрустальные подвески на люстре. Её лицо пошло алыми пятнами, а в глазах плескалась смесь ярости и беспомощности.

Не слушая её, я устремила взгляд на Капо. В его глазах мелькнуло что‑то — не то раздражение, не то тень уважения к моей наглости.

— Я вообще пришла обсудить дату помолвки и сам договор, раз уж вы с Доном решили ударить по рукам, — проговорила я ровным тоном, но внутри всё кипело.

Мачеха на мгновение замерла, будто кто‑то выключил звук. Её рот приоткрылся, а потом снова сжался в тонкую линию. Отец нахмурился, его взгляд стал тяжёлым, словно свинцовым, и прожигал меня насквозь.

— Раз так, пойдём в кабинет, — Капо поднялся, его движения были плавными, но в них чувствовалась скрытая сила. — Лаурета, а ты приляг. Хватит нервничать, это вредит ребёнку.

Мы с Капо отправились в его кабинет — в это святилище власти, где пахло старой кожей, табаком и деньгами. Тяжёлая дверь закрылась за нами, отсекая крики и обиды, и на мгновение стало тихо — слишком тихо.

Но я не дала ему начать разговор. Время разговоров «как положено» закончилось.

— Я хочу до конца лета уехать с Адели в небольшое путешествие. Поездить по городам и странам, увидеть мир, пока он ещё кажется возможным. Во‑вторых, как я уже говорила ранее, за Амо я выйду замуж ровно через месяц после дня рождения. И в‑третьих, до дня помолвки и после, до самой свадьбы, я не хочу видеть его. А также не хочу жить в этом доме.

Сказав это, я опустилась в кресло напротив его рабочего стола, снова закинула ногу на ногу и посмотрела ему прямо в глаза — с вызовом, с лёгкой усмешкой, которая должна была скрыть, как сильно колотится сердце.

Отец хмыкнул. В его взгляде мелькнуло нечто похожее на одобрение — или, может быть, это была просто усталость от бесконечных игр. Он усмехнулся, достал телефон и набрал номер.

— Алонсо, составь договор о браке. Внеси пункты, которые я тебе отправил. А также свяжись с юристом Дона и пусть скажет свои условия. Как только договор будет готов, дай знать.

Он закончил разговор, положил телефон на стол и, чуть наклонив голову, посмотрел на меня так, будто видел насквозь.

— Можешь идти собираться, — произнёс он спокойно, но в этом спокойствии звенела сталь.

Я поднялась, стараясь не выдать ни дрожи в коленях, ни того, как сжимается сердце от понимания: я только что бросила вызов самой системе, и теперь оставалось лишь надеяться, что у меня хватит сил не сломаться под её весом.

Выйдя из кабинета, я прислонилась на секунду к стене, чтобы перевести дух. Сердце колотилось где-то в горле, а потом вдруг сорвалось в галоп — и я побежала по коридору, едва сдерживая улыбку. В какой-то момент я чуть не врезалась в вазу на повороте, но в последний миг увернулась, рассмеявшись над собственной неуклюжестью. «Ну вот, ещё и дом разнесу от счастья», — прошептала я себе под нос, чувствуя, как напряжение тает, словно лёд в тёплой воде.

Добежав до своей комнаты, я плюхнулась на кровать и пару секунд просто лежала, глядя в потолок и пытаясь унять бешеный ритм сердца. А потом вскочила, схватила телефон и набрала Адели. Не успела она сказать и «алло», как я завизжала прямо в трубку:

— Веснушка, мы едем отдыхать! Ура-а-а!

— Что?! — закричала она в ответ, и её голос звенел так же, как моё сердце. — Ты серьёзно? Прямо сейчас?

— Прямо сейчас! Ну, не прямо сейчас, но скоро! Я всё устроила!

Мы обе визжали так, будто выиграли миллион, хотя на самом деле я просто переиграла отца в его же игре. Но для нас это было даже круче.

— Ты хоть понимаешь, что ты творишь? — хохотала Адели сквозь смех. — Твоя семья тебя убьёт!

— Пусть попробуют! — ответила я, чувствуя, как внутри всё ликует. — А если что, ты меня спрячешь в своём шкафу, как в детстве?

— Конечно! Только теперь шкаф маловат, придётся на полу спать!

Мы смеялись до слёз, перебивая друг друга, вспоминая, как в детстве прятались от всех в её комнате, шептались до полуночи и мечтали сбежать куда-нибудь, где нет ни правил, ни ожиданий, ни тяжёлых взглядов старших. И вот теперь эта мечта становилась чуть ближе.

— Только не говори, что ты опять придумала какой-нибудь безумный план с переодеванием в служанку и побегом через окно! — поддразнила меня Адели.

— Ну… — я сделала вид, что задумалась, хотя в голове уже крутились десятки идей. — Может, и придумала. Но это сюрприз!

Поболтав ещё немного, мы распрощались на хорошей ноте, пообещав друг другу, что на этот раз точно не будем откладывать жизнь на потом. С весёлыми мыслями и спокойной душой я пошла спать. Усталость наконец накрыла меня тёплой волной, и, зарывшись в одеяло, я улыбнулась в темноту. Пусть завтра будет что угодно — сегодня я победила. И этого было достаточно.