Слежка

Амо
Все последние пару дней я был на взводе — будто по венам вместо крови текла раскалённая сталь. Каждый нерв звенел от напряжения, каждый шаг давался тяжелее обычного. Я всё думал, как приблизиться к Каролине, как сделать так, чтобы она начала мне доверять, подпустила к себе хоть на шаг. Да, я знал, что всё происходит неожиданно, слишком резко, будто мир решил не давать мне времени на раздумья. Она ещё малышка, мой маленький ангел, — три года была вдали от дома, почти не знала этого мира, не была готова к его законам, к его жестокости. А законы у нас железные. В нашем мире нет места любви — только холодный расчёт, только выгода, только укрепление власти. Договорные браки — не пережиток прошлого, а основа порядка. Они держат кланы вместе крепче любых клятв. У нас есть свой свод правил, выточенный годами, кровью и предательством. По нашим законам запрещено жениться внутри клана — это может породить раскол, борьбу за власть, внутренние войны. Если ты ребёнок из младших чинов, можешь просить разрешения у Капо, на которого работаешь. Но если твой отец — Дон, Консильери или Капо, тогда тебе подбирают пару из другого клана, с другой территории. Это не про чувства — это про расширение влияния, про новые союзы, про то, чтобы ни один клан не стал слишком сильным в одиночку. Конечно, бывали исключения. Но для этого собирался совет во главе с Доном — и решение принималось не по зову сердца, а по холодному расчёту. Каждая деталь взвешивалась, каждый возможный исход просчитывался на десять шагов вперёд.
Я — сын Дона, его наследник. И мой отец дал добро на женитьбу с дочерью другого Капо. Причём не с чужой территории, а со своей. Это уже само по себе было необычно, почти на грани нарушения традиций. Да, Каролина — единственная внучка Дона из США, и в её жилах течёт частица наследия Висконте Сальваторе. Но лишь частица, не полное право на власть, не прямая линия наследования. Может, именно поэтому отец и согласился? Или у него был какой‑то свой, скрытый расчёт, о котором мне пока не положено знать? Думая над каждым из этих правил, я не мог успокоиться. Голова гудела от бесконечного прокручивания вариантов, от попыток угадать, где кроется подвох, где прячется та самая деталь, которую я упускаю. Я ждал ответа от юристов Капо Бернарди — ждал с таким нетерпением, что каждый час без вестей казался вечностью. Моё терпение истончалось, как лезвие, сточенное о камень: ещё немного — и оно сломается. Уже несколько дней прошло с тех пор, как я официально высказал свои условия, но ответа всё не было. И эта тишина давила сильнее любых слов. Всё это время я был практически на каждом заседании клана, втягиваясь всё глубже в обязанности будущего Дона. Отец всё чаще говорил, что пора давать дорогу молодым, что он устал, что хочет больше времени проводить с мамой. «Я стар, Амо, — говорил он, глядя на меня с той смесью гордости и усталости, которая бывает только у тех, кто слишком долго нёс на себе тяжесть власти. — Мир меняется, и нам нужно меняться вместе с ним. Пусть молодые смотрят на него другими глазами». Я кивал, принимал слова, вникал в дела, но где‑то внутри всё равно скреблась мысль: а есть ли в этом мире место чему‑то большему, чем власть и расчёт? Я сам говорил, что здесь нет места любви. И в большинстве браков его и правда не было. Холодные союзы, выгодные сделки, прикрытые словами о чести и долге. Но, глядя на своих родителей, я начинал сомневаться. Между ними было что‑то большее. Не показное, не для чужих глаз, а настоящее — тихое, глубокое, выжившее среди всех бурь, которые проносились над нашим кланом. С годами эта связь не слабела, а становилась только крепче. Может быть, любовь в нашем мире и не рождается сразу, но она может вырасти — среди стали и камня, среди клятв и крови, среди бесконечных правил, которые мы сами же и создали.
И вот теперь я стоял на пороге чего‑то нового, не зная, как соединить в себе две половины: наследника, который обязан следовать законам, и мужчину, который хотел большего. Я ждал этого ответа, как ждут первого выстрела в начале войны — с напряжением, с готовностью, с пониманием, что после него ничего уже не будет прежним. Каждый день без новостей был испытанием. Каждый час тянулся, как вечность. И где‑то в глубине души я боялся не того, что ответ будет отрицательным. Я боялся, что он будет именно таким, каким я его хочу видеть, — и тогда мне придётся сделать выбор, который изменит всё.

Я сидел в своём кабинете в ресторане — в том самом, где за полированным столом, заваленным папками и распечатками, время будто застывало в тяжёлом ритме цифр и отчётов. Утро началось с бухгалтерии: я листал столбцы расходов, сверял накладные, пытался загнать хаос цифр в рамки порядка. Но даже сухие колонки чисел не могли заглушить ту самую глухую ярость, что ворочалась внутри из‑за молчания юристов Капо Бернарди. Каждый лист бумаги, который я подписывал, каждый приказ, который отдавал, отзывался в груди не удовлетворением от проделанной работы, а горьким напоминанием: пока я тут разбираюсь с оборотом и поставками, где‑то там Каролина жила своей жизнью, и я не мог просто подойти и спросить, как она. Я отложил ручку, потёр пальцами виски, будто мог выдавить из головы это бесконечное ожидание. В воздухе витал запах типографской краски, кофе и чего‑то неуловимо холодного — будто даже стены напоминали, что в этом мире чувства не имеют веса, если их нельзя вписать в договор.

Из этих мрачных размышлений меня выдернул тихий стук в дверь, а затем голос одного из моих людей — того самого, кто уже несколько дней следил за Каролиной. Не по приказу Дона, не по воле Капо, а по моей личной просьбе. Я хотел знать, где она, что делает, с кем говорит. Хотел увидеть её хотя бы через сухие строчки отчётов, через короткие фразы донесений. Пока мы не были официально вместе, я не имел права находиться рядом, но я не собирался отпускать её из виду.

— Босс, — тихо произнёс он, входя и аккуратно прикрывая за собой дверь, будто боялся спугнуть тишину кабинета. — Есть новости по мисс Бернарди.

Я резко поднял голову, и в груди что‑то дёрнулось — то ли надежда, то ли страх услышать то, к чему я не был готов.

— Говори.

Он подошёл, положил передо мной тонкую папку — не такую, как те бухгалтерские тома, что громоздились на столе, а аккуратную, почти скромную, но от этого не менее опасную.

— Мисс Бернарди несколько дней назад получила официальное разрешение от своего отца на отдых. По документам — просто каникулы, без политической подоплёки. С ней поехала мисс Адэлина Флоренци и её охранник, Вико. По нашим данным, сейчас они находятся в Кастель‑Сан‑Джованни, на территории Капо Америго Кастиль.

Я медленно провёл пальцем по обложке папки, не открывая её, будто сам факт её существования уже был ответом на какой‑то невысказанный вопрос. Кастель‑Сан‑Джованни… тихое, красивое место, но не то, куда отправляют наследницу ради простого отдыха. Слишком близко к нейтральным землям, слишком удобно для тайных встреч.

— А вот это уже интересно, — пробормотал я, наконец открывая папку и бегло просматривая фотографии: Каролина у витрины кондитерской, смеётся, запрокинув голову; Адели размахивает руками, будто дирижирует невидимым оркестром; Вико идёт чуть позади, привычно сканируя пространство, серьёзный, собранный, идеальный телохранитель.

— Чья была идея этого путешествия — её или подруги? — спросил я, скорее сам у себя, чем у подчинённого.

Тот пожал плечами.

— По нашим данным, инициатива исходила от мисс Бернарди. Она забронировала виллу, выбрала маршрут. Это не побег, босс. У них есть прямое разрешение Капо.

Я хмыкнул, и на губах сама собой появилась кривая улыбка. Две девчонки — ураган, как я и думал. Но в этом урагане было что‑то большее, чем просто желание сбежать от обязанностей. В этом был вызов. И мне это нравилось. Слишком сильно.

— Продолжайте следить, — отдал я приказ, закрывая папку и отодвигая её в сторону, будто пытаясь спрятать эту маленькую частицу её жизни обратно в тень, где ей было безопаснее. — Мне нужно знать каждый её шаг, но так, чтобы никто, включая Дона и её отца, не догадался, что за ней наблюдают. Особенно её отец и Дон.

Подчинённый кивнул, уже разворачиваясь к двери.

— И ещё, — добавил я, когда он уже взялся за ручку. — Если они зайдут в клуб, если решат сделать хоть что‑то, что выходит за рамки «спокойного отдыха», я должен узнать об этом в ту же минуту.

— Будет сделано, босс.

Когда дверь за ним закрылась, я снова остался один на один с бумагами, цифрами, приказами. Но теперь в этой тишине звучало что‑то ещё — лёгкий смех Каролины, шорох платьев, звон бокалов.

Я взял со стола ещё одну стопку документов — на этот раз не бухгалтерских, а юридических. Договоры, соглашения, черновики контрактов, поставок. Я перечитывал пункты, вычёркивал, вписывал новые условия, пытаясь найти лазейку, способ сделать всё правильно. И тут, среди бумаг, я заметил маленький листок, который кто‑то из помощников вложил между страницами. На нём было всего несколько строк: «Босс, у нас проблема на кухне. Шеф опять грозится уйти, если не дадут премию. И ещё: в зале сидит журналист из местной газеты — делает вид, что ест пасту, а сам что‑то строчит в блокноте. Что делаем?»

Я фыркнул, и напряжение, сковывавшее плечи, чуть ослабло. Вот оно — маленькое, почти нелепое веселье среди всей этой серьёзности. Мир мафии не состоял только из заговоров и договоров. В нём были и взбалмошные шефы, и любопытные журналисты, и люди, которые умудрялись напоминать тебе, что даже сын Дон иногда просто хочет спокойно выпить кофе.

Я быстро набросал на листке ответ: «Шефу — премию. Журналисту — лучшую пасту в ресторане и намёк, что если напишет хоть слово о нас, его статья станет последней в карьере. И пришлите мне эспрессо. Крепкий».

Отложив записку, я снова посмотрел на папку с данными о Каролине. Она была где‑то там, смеялась, ела десерты, строила планы, не зная, что за ней следят, что её маршрут просчитывают, что каждое её движение становится частью большой игры, в которую я тоже играл. Но сегодня я позволил себе не думать о последствиях. Сегодня я просто хотел знать, что она в порядке. Что она счастлива. Пусть даже это счастье было маленьким, временным, спрятанным между страницами отчётов и строками приказов. Я откинулся на спинку кресла, сжал и разжал кулаки, чувствуя, как ярость от ожидания постепенно сменяется предвкушением. Скоро придёт ответ от юристов. Скоро всё встанет на свои места. А пока… пока я мог позволить себе просто знать, где она. И этого было достаточно.

Почти достаточно.