Экскурсия

Каролина

С утра, как и планировали, мы отправились к церкви Баттиста. Солнце только-только поднялось над холмами, и город будто стряхивал с себя остатки сна: где-то хлопали ставни, пахло свежим хлебом, а воздух был таким прозрачным, что казалось — сделай глубокий вдох, и почувствуешь вкус самого счастья.

Адели шла вприпрыжку, размахивая фотоаппаратом, будто это был жезл дирижёра, и командовала:

— Карли, смотри! Вот тут, у арки, надо обязательно сделать кадр! И ещё один — вот тут, где тень ложится узором!

— Адели, мы ещё даже до церкви не дошли, а у тебя уже, наверное, половина карты памяти занята, — улыбнулась я, поглядывая на Вико.

Тот шёл чуть позади, сканируя взглядом каждый переулок, каждую приоткрытую дверь. Его серьёзность в этом утреннем, почти игрушечном городе выглядела так забавно, что я не удержалась:

— Вико, ты сейчас выглядишь так, будто ждёшь, что из-за угла выскочит отряд ниндзя с арбалетами. Расслабься. Тут максимум опасность — это горячий эспрессо, который подадут слишком бодро.

Он покосился на меня, но в глазах мелькнула улыбка.

— Моя работа — не расслабляться. А твоя — не попадать в неприятности.

— Это мы ещё посмотрим, кто кого, — подмигнула я.

И вот мы вошли в церковь Баттиста — и замерли. Все трое. Стояли с открытыми ртами, забыв про планы, про фото, про всё на свете.
Внутри царила такая тишина, что она казалась почти осязаемой — густой, бархатной, сотканной из веков. Свет лился сквозь витражи, рассыпаясь на полу цветными пятнами, будто кто-то разбросал драгоценные камни. Фрески на стенах дышали историей: ангелы смотрели с высоты с лёгкой грустью, святые застыли в вечном движении, а своды уходили вверх, теряясь в полумраке, словно стремясь дотянуться до самого неба.
У меня перехватило дыхание. Это было не просто красиво — это было волшебно, будто время здесь текло по другим законам, медленнее, глубже, значимее.

— Здесь так красиво… — прошептала Адели, и голос её прозвучал непривычно тихо, почти благоговейно. — Нужно сделать памятные фото. Я же обещала вести дневник путешествия — значит, так тому и быть!

Она тут же подняла камеру, щёлкнула раз, другой, третий, а потом вдруг замерла, опустила фотоаппарат и просто стояла, впитывая эту красоту.

Вико тем временем не терял бдительности: он стоял чуть в стороне, внимательно оглядывая зал, отмечая выходы, оценивая каждый тёмный угол.

Я тихонько подошла к нему и легонько ткнула локтем в бок.

— Вико, выдохни. Никто не знает, кто я. Да, я дочь Капо, но тут я — обычная туристка. Расслабься, а то мы с Адели сами тебя расслабим — обнимем и не отпустим, пока не улыбнёшься.

Он фыркнул, но плечи чуть опустились, напряжение немного спало.

— Ладно. Но если кто-то подойдёт к вам слишком близко, я не обещаю, что буду вежливым.

— Договорились, — рассмеялась я. — Ты охраняешь нас от опасностей, а мы охраняем тебя от скуки.

Мы пошли дальше, медленно, шаг за шагом, останавливаясь у каждой фрески, чтобы рассмотреть детали, угадать истории, спрятанные в красках. В этой церкви время будто растворилось: мы не замечали, как минуты складываются в часы. В итоге мы провели там чуть больше двух часов — и даже этого казалось мало.

Когда наконец вышли на улицу, солнце уже стояло высоко, и город вовсю жил своей дневной жизнью: туристы щёлкали камерами, дети бегали между колонн, а уличные музыканты наигрывали что-то лёгкое и весёлое.

— Теперь — кондитерская! — торжественно объявила Адели, подпрыгивая на месте. — План есть план!

Пока мы шли, Адели не могла удержаться: она фотографировала всё подряд — красивые двери, резные балконы, даже кота, который важно шествовал по забору.

— Ну ты даёшь, — покачивал головой Вико, но в голосе слышалась улыбка. — У тебя скоро не останется места ни на телефоне, ни на фотоаппарате, ни в жизни для чего-то, кроме фотографий.

— Зато потом буду пересматривать и плакать от ностальгии! — парировала Адели.

Я шла рядом, наслаждаясь этим днём, и вдруг не заметила выступающую плитку, споткнулась и чуть не рухнула прямо в небольшую лужу, оставшуюся после утреннего полива.

Вико среагировал мгновенно — схватил меня за руку и рывком выдернул буквально за сантиметр до катастрофы.

— Ты что творишь?!(Che stai facendo?!)  рявкнул он на меня — и так эмоционально, что я покраснела до корней волос: было и стыдно, и смешно одновременно.

Адели зашлась хохотом.

— Вико! Ты ругаешься, как мой дедушка, когда я проливаю молоко!

Вико тут же смутился, будто сам не ожидал от себя такой вспышки, и пробормотал:

— Прости. Просто… когда ты вот так летишь вперёд, не глядя под ноги, у меня сердце в пятки уходит.

Я улыбнулась, всё ещё краснея, но уже не от стыда, а от того, как это было по-человечески тепло.

— Спасибо, что поймал. В следующий раз буду смотреть под ноги. Наверное.

— Наверное» меня не устраивает, — буркнул он, но уголки губ всё-таки дрогнули.

До кондитерской мы добрались спустя полтора часа — потому что Адели требовала сделать ещё «хотя бы один кадр» у каждого красивого места, а я не могла отказать себе в удовольствии просто постоять и полюбоваться видами.
Кондитерская оказалась крошечной, уютной, с деревянными столиками и витриной, в которой десерты выглядели как произведения искусства. Пахло ванилью, корицей, свежим тестом и чем-то ещё — тем самым особенным запахом счастья.

Мы сели у окна, и Адели тут же заявила:

— Так. Моя миссия на сегодня — попробовать все десерты, которые здесь есть. Это будет научный эксперимент: выясним, какой из них самый вкусный.

Вико закатил глаза.

— Научный эксперимент, значит. И кто будет писать отчёт?

— Я! — воскликнула Адели. — В дневнике путешествия. Каждый десерт — отдельная глава.

— Тогда я буду рецензентом, — серьёзно кивнул Вико. — И если что-то окажется слишком сладким, я имею право вмешаться.

Я рассмеялась.

— Значит, у нас тут целая исследовательская группа. Отлично. А я буду просто наслаждаться моментом.

Официантка принесла нам тарелку с ассорти: крошечные пирожные, тающие во рту, эклеры с воздушным кремом, кусочки торта, от одного вида которых хотелось закрыть глаза и просто наслаждаться.

Адели тут же схватила камеру.

— Сначала фото — потом еда! Это святое!

— Только не урони эклер в объектив, — предупредил Вико, и мы все трое рассмеялись.

Наконец Адели отложила камеру, взяла ложечку и торжественно продегустировала первый десерт.

— Ммм… Это не просто вкусно. Это… как будто кто-то взял кусочек лета, добавил туда немного солнца и завернул в тесто.

Вико попробовал кусочек и неожиданно кивнул.

— Неплохо. Даже очень неплохо.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло, которого так давно не хватало. Здесь, в этой маленькой кондитерской, среди смеха и разговоров, я наконец-то могла не быть «дочерью Капо», не быть наследницей, не быть той, на чьи плечи давит целый мир. Я была просто девушкой, которая сидит с друзьями, ест пирожные и радуется жизни.

— Знаете, — тихо сказала я, глядя в окно, где солнце играло на черепичных крышах, — иногда мне кажется, что такие моменты — это и есть самое главное. Не власть, не деньги, не влияние… а вот это: смех, вкус десерта, ощущение, что ты на своём месте.

Адели накрыла мою руку своей.

— Мы на своём месте, Карли. И это только начало.

Вико молча кивнул, и в его взгляде я увидела что-то новое — не просто настороженность телохранителя, а теплоту человека, который тоже позволил себе забыть на время о долге и просто быть здесь. Мы сидели, болтали, пробовали десерты, смеялись над пустяками, и день тянулся, как самая лучшая песня — легко, красиво, бесконечно. А впереди нас ждали новые улицы, новые открытия, новые истории. И я знала: что бы ни случилось дальше, этот день я запомню навсегда.

Выйдя из кондитерской, мы побрели по улочкам Кастель‑Сан‑Джованни, не глядя на карты и не сверяясь с путеводителями — просто шли туда, куда вели ноги и любопытство. Это была наша собственная мини‑экскурсия, и она обещала стать лучшей из всех возможных.

Адели тут же присвоила себе титул «главного дегустатора региона» и торжественно заявила:

— Моя задача — попробовать всё, что пахнет вкусно, выглядит аппетитно и хотя бы отдалённо напоминает еду. Это мой гражданский долг перед всеми будущими путешественниками!

Вико закатил глаза, но в голосе слышалась улыбка:

— То есть ты собираешься съесть весь город?

— Не весь, — важно поправила Адели. — Только самое лучшее. Остальное оставлю тебе, чтобы ты не чувствовал себя обделённым.

Я хохотала, чувствуя, как с каждым шагом с души сползает тяжёлый панцирь привычной осторожности. Мне так нужна была эта свобода, это веселье, этот маленький мир, где я могла быть просто девчонкой, а не наследницей мафиозного клана. Мы заходили в крошечные ресторанчики, пахнущие чесноком, розмарином и чем-то по-домашнему уютным. В одном месте нам подали пасту, от которой хотелось закрыть глаза и просто стонать от удовольствия. В другом — хрустящую пиццу, которую Адели тут же объявила «лучшим кулинарным чудом света» и потребовала сфотографировать её рядом с блюдом для истории.

— Ты с пиццей или пицца с тобой? — подначивал Вико, пока Адели позировала, будто это была не тарелка, а Оскар.

— Это искусство, Вико! — возмущалась она. — Гастрономическое искусство!

— Ага. И я его главный критик. И мой вердикт: ты ешь быстрее, чем фотографируешь.

Я смеялась до слёз, наблюдая за их перепалками. Вико, такой серьёзный и собранный, в этой обстановке становился совсем другим — не менее бдительным, но куда более живым. Он всё так же сканировал пространство, отмечал выходы и подозрительных прохожих, но теперь делал это с таким видом, будто охранял не наследницу мафии, а двух ураганных девчонок, способных случайно устроить международный инцидент из-за слишком острого соуса.
Ближе к вечеру мы наткнулись на городской парк — и замерли, поражённые его уютной, почти волшебной атмосферой. Тут был тихий пруд, по глади которого скользили утки, старые деревянные качели, скрипевшие на ветру, аллея, переходящая в зелёный лабиринт, и повсюду — деревья, кусты, цветы, такие яркие, что казалось, будто кто-то специально раскрасил их самыми сочными красками. На скамейках сидели художники с мольбертами, ловя последние лучи солнца, а вдоль дорожек тянулись палатки с уличной едой, от ароматов которой кружилась голова.

— Мы обязаны тут всё обойти! — воскликнула Адели, уже доставая камеру. — Это же готовая открытка!

И мы обошли. Медленно, никуда не торопясь, останавливаясь у каждой интересной детали: у резной скамейки, у старого фонаря, у куста с пышными сиреневыми цветами, которые Адели тут же понюхала и заявила, что теперь это её любимые цветы в мире.
Мы кормили уток кусочками хлеба, смеялись, когда одна особенно нахальная птица пыталась выхватить еду прямо из рук, и бродили по лабиринту, делая вид, что ищем выход, хотя на самом деле просто хотели подольше остаться в этом тихом, зелёном уголке.

В парке мы пробыли до самого вечера, пока солнце не опустилось за крыши домов, окрашивая небо в нежно‑розовые и золотистые тона. Воздух стал прохладнее,и я чувствовала приятную усталость и странное, почти забытое ощущение счастья.

На выходе из парка Адели вдруг остановилась, хитро прищурилась и выдала:

— А теперь — в клуб!

Вико тут же напрягся, будто услышал сигнал тревоги.

— Что, прости?

— В клуб! — повторила Адели, радостно подпрыгивая. — Нам по семнадцать, да, но с нами ты, а мы на территории дружественного Капо. Ты же сможешь договориться, правда?

Вико застонал, будто ему только что предложили пробежать марафон в бронежилете.

— Вы издеваетесь. Я здесь, чтобы вас защищать, а не чтобы договариваться с охраной клуба, чтобы они пустили несовершеннолетних в ночной клуб.

— Ну Вико-о-о, — протянула Адели, строя самые невинные глаза на свете. — Мы же не собираемся устраивать революцию. Просто потанцуем, выпьем немного коктейлей, почувствуем себя взрослыми… ну, чуть‑чуть.

Я подошла к нему и положила руку на плечо, стараясь выглядеть максимально убедительно.

— Пожалуйста, Вико. Это будет наш маленький бунт против обыденности. Обещаю, мы будем вести себя идеально. Ну, почти идеально.

Он посмотрел на нас по очереди, тяжело вздохнул и пробормотал что-то на итальянском, что, судя по интонации, означало: «За что мне это?».

— Ладно, — наконец сдался он, поднимая руки в знак капитуляции. — Но если хоть один человек посмотрит на вас не так — мы уходим. И никаких крепких напитков, и только один бокал.

Адели взвизгнула от радости и повисла на нём, чуть не сбив с ног.

— Ты лучший! Самый лучший телохранитель в мире!

Вико фыркнул, но я заметила, как уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.

До нашей виллы мы, кажется, шли часа три — потому что Адели хотела сфотографировать буквально всё: закат, отражение фонарей в лужах, даже тень от дерева, которая, по её словам, «имела особенный характер».

— Если ты сфотографируешь ещё одну тень, я начну подозревать, что ты тайно коллекционируешь призраков, — ворчал Вико, но без злости.

— Никогда не знаешь, когда пригодится хорошая тень! — парировала Адели.

Когда мы наконец добрались до виллы, солнце уже почти село, и дом казался особенно уютным — тёплый свет лился из окон, виноградные лозы отбрасывали причудливые узоры на каменные стены, а воздух был наполнен ароматом трав и ночной свежести.

Зайдя на территорию, мы с Адели вихрем ворвались внутрь и понеслись собираться в клуб, оставляя за собой вихрь из платьев, туфель и восторженных криков.

— Карли, надень то черное! Оно тебе так идёт! — кричала Адели из своей комнаты, перебирая вешалки.

— Я не уверена, что в клубе будет уместно выглядеть как принцесса на балу! — отвечала я, пытаясь одновременно застегнуть браслет и не запутаться в собственных волосах.

Вико остался внизу, прислонившись к стене и глядя на этот хаос с выражением человека, который внезапно оказался в эпицентре урагана.

— Скажите мне честно: если через пять минут вы не будете готовы, я просто увезу вас обратно в город, вы сильно обидитесь?

— Ни капельки! — хохотала Адели, вылетая из комнаты в новом наряде. — Потому что мы уже готовы! Ну, почти. Ещё пять минут!

Он только покачал головой, но в глазах плясали смешинки.

И вот, спустя обещанные «ещё пять минут», которые растянулись на все тридцать, мы наконец были готовы. Адели сияла, как новогодняя ёлка, я чувствовала, как внутри всё трепещет от предвкушения, а Вико… Вико выглядел так, будто мысленно составлял план эвакуации на случай, если вечер пойдёт не по плану.

— Готовы? — спросил он, оглядывая нас с головы до ног.

— Готовы! — хором ответили мы.

И мы вышли в тёплую летнюю ночь, навстречу приключениям, музыке и тому самому ощущению, когда кажется, что весь мир открыт и ждёт только тебя.