Глава II

II

За сценой находилось небольшое помещение с низким потолком. Здесь пахло пылью, металлом и влажной одеждой. Вдоль стены стояли музыкальные инструменты, на столе лежали бумаги, а возле окна собрались несколько человек.

Среди них была Сэм — владелица клуба и руководитель квартета.

Она выглядела так, будто у неё не было ни времени, ни желания заниматься чужими переживаниями. Тёмные волосы были аккуратно убраны назад, рукава блузки закатаны, а перед ней лежал блокнот с именами кандидатов.

— Добрый вечер, — произнёс Джон. — Я пришёл на прослушивание.

Сэм подняла глаза.

— Ты новый саксофонист?

— Да. Джон. Я играю на улицах, выступал в нескольких небольших заведениях. У меня есть опыт…

— Хорошо. Начинай.

Джон растерялся.

— Простите?

— Ты ведь пришёл играть?

— Да, конечно. Просто… вы не хотите сначала узнать, где я выступал? Или что-нибудь спросить?

Сэм посмотрела на него с лёгким раздражением.

— У нас мало времени, Джон. Покажи, что умеешь.

Он хотел сказать, что музыка не всегда раскрывает человека с первых секунд. Хотел попросить хотя бы минуту, чтобы привыкнуть к помещению, настроить дыхание и собраться с мыслями.

Но вместо этого кивнул.

— Конечно.

Он достал саксофон, проверил мундштук и поднёс инструмент к губам.

Первые несколько нот прозвучали уверенно. Джон знал эту композицию наизусть и мог исполнить её даже среди ночи, если бы его разбудили. Пальцы двигались привычно, дыхание оставалось ровным, а мелодия постепенно обретала форму.

Затем он заметил, что один из присутствующих перестал листать бумаги.

Слушают.

Мысль была простой, почти безобидной. Но именно она всё испортила.

Джон вдруг осознал, что перед ним не случайные прохожие, не посетители паба и не люди, готовые бросить монету за красивую мелодию. Это были те, кто мог решить его судьбу. Те, кто одним коротким предложением либо открыл бы ему дверь в новую жизнь, либо отправил обратно на улицу.

Он начал думать о каждом движении.

Не слишком ли быстро? Не слишком ли громко? Может, лучше сыграть что-нибудь сложнее? А если они решат, что композиция слишком простая? Стоит ли добавить высокие ноты или продемонстрировать технику импровизации?

Он пытался одновременно играть и оценивать собственное исполнение.

Одна лишняя нота.

Потом другая.

В знакомом пассажe пальцы запоздали, дыхание сбилось, а мелодия потеряла лёгкость. Джон попытался исправить ошибку, но от этого лишь сильнее запутался. Чем больше он старался вернуть контроль, тем дальше музыка уходила от него.

Перед глазами возник саксофонист со сцены.

Его свободные движения. Уверенная улыбка. Непринуждённость, с которой он обращался с инструментом.

Вот как нужно играть. Вот каким я должен быть.

И тут же другая мысль, ещё неприятнее:

Но я ведь не такой.

— Стоп, — произнесла Сэм.

Джон продолжал играть ещё несколько секунд, не сразу поняв, что обращаются к нему.

— Достаточно.

Он опустил саксофон.

В помещении повисла тишина. Кто-то за столом сделал короткую пометку в блокноте.

— Извини, Джон, но ты нам не подходишь.

Слова прозвучали спокойно, без злости. Возможно, именно поэтому они ударили так сильно.

— Подождите! — Джон поспешно шагнул вперёд. — Я могу лучше. Просто разволновался. Обычно я играю совсем иначе. Дайте мне ещё одну попытку, и я…

— Нам нужен музыкант, который умеет выступать перед людьми, — перебила Сэм. — Не только тот, кто хорошо играет в одиночестве.

— Но я умею выступать! Вы просто не слышали…

— Прослушивание окончено.

Джон посмотрел на остальных. Может быть, кто-нибудь из них заступится за него? Может быть, заметит, что за несколькими ошибками скрывается настоящий талант?

Но один мужчина уже отвёл взгляд, другой занялся бумагами, а третий тихо переговаривался с соседом.

Никто не собирался его спасать.

— Прошу вас, — произнёс Джон уже тише. — Мне действительно нужно это место.

Сэм вздохнула.

— Мне жаль. Пожалуйста, выйди.

Он ещё несколько секунд стоял неподвижно, крепко сжимая саксофон. Затем кивнул, развернулся и направился к выходу.

На улице дождь почти закончился. Ветер гонял по мостовой редкие листья, а из соседнего клуба доносилась весёлая музыка. Город продолжал жить, словно ничего не произошло.

Джон остановился у стены и посмотрел на свои руки.

Они больше не дрожали.

Я ведь мог сыграть лучше. Я знаю, что мог.

Он пытался найти объяснение. Может быть, слишком мало репетировал? Нет, он занимался каждый день. Может быть, выбрал неподходящую композицию? Но он знал её наизусть. Может быть, Сэм просто не разбиралась в музыке?

Эта мысль принесла краткое облегчение, но вскоре Джон сам же её отверг. Сэм руководила квартетом, выступавшим перед сотнями людей. Она наверняка слышала музыкантов получше него.

Оставалось признать, что он действительно сыграл плохо.

И всё же это ничего не объясняло. Почему он ошибался именно тогда, когда от него требовалось показать лучшее? Почему в одиночестве мог играть часами, а перед несколькими людьми терял способность исполнять даже знакомые мелодии?

— Вот дурак, — пробормотал Джон.

Он произнёс это без злости. Скорее устало, словно речь шла о ком-то постороннем.

Затем поднял воротник, спрятал саксофон под пальто и пошёл домой.

Завтра будет новый день.

А значит, будет и новая попытка.