Глава III

III

На следующий день Джон нашёл объявление в музыкальной газете. Небольшой коллектив из соседнего города искал саксофониста для постоянных выступлений в местном клубе. Заработок обещали скромный, но регулярный.

Джон решил, что это именно то, что ему нужно.

Он отправился на вокзал, купил билет и несколько часов провёл в вагоне, наблюдая за проплывающими за окном полями, складами и небольшими городками. В кармане лежала сложенная газета, а на коленях стоял футляр.

В этот раз он собирался быть спокойнее.

Он заранее подготовил несколько композиций, несколько раз проверил инструмент и даже попросил знакомого музыканта послушать его исполнение. Тот остался доволен и сказал, что Джону вполне по силам получить это место.

Эти слова немного успокоили его.

Но стоило прибыть на место и увидеть толпу кандидатов у входа, как тревога вернулась.

Здесь были молодые парни с футлярами, пожилые музыканты с потёртыми инструментами и несколько мужчин в дорогих костюмах. Одни оживлённо обсуждали предстоящий конкурс, другие молча разыгрывались, а кто-то нервно ходил вдоль стены, повторяя про себя музыкальные фразы.

Джон почувствовал, как внутри всё сжалось.

Каждый из этих людей мог оказаться лучше него. Каждый мог сыграть именно ту ноту, которую Джон не сумеет взять. Каждый мог получить место, о котором он мечтал.

— Первый раз здесь? — спросил незнакомый голос.

Рядом стоял молодой мужчина примерно его возраста. У него были светлые волосы, чуть растрёпанная причёска и простая, но аккуратная одежда. Саксофон в его руках выглядел почти новым.

— Да, — ответил Джон. — А ты?

— Тоже. Меня зовут Бен.

— Джон. Приятно познакомиться.

Они пожали друг другу руки.

Бен выглядел удивительно спокойным. Он не ходил из стороны в сторону, не разыгрывался и даже не поглядывал на остальных кандидатов. Казалось, он пришёл сюда не за работой, а просто провести свободный вечер.

— Нервничаешь? — спросил Бен.

— Немного.

— А я вообще нет.

Джон посмотрел на него с недоверием.

— Совсем?

— Совсем. Наверное, это у меня с рождения.

— Что именно?

— Отсутствие страха.

Бен произнёс это так буднично, словно рассказывал о цвете своих глаз.

Джон усмехнулся.

— Звучит удобно.

— Иногда. Хотя я бы не сказал, что никогда не переживаю. Просто если что-то может случиться, оно всё равно случится. Зачем тратить силы на то, чтобы заранее этого бояться?

Джон задумался.

— Наверное, чтобы подготовиться.

— Тогда готовься. Только не путай подготовку с переживаниями.

Бен улыбнулся и отвернулся к окну.

Разговор был коротким, но Джон ещё некоторое время обдумывал услышанное. Ему хотелось возразить. Страх ведь не всегда мешает человеку. Иногда он заставляет работать усерднее, проверять себя, не останавливаться на достигнутом.

Разве не благодаря страху Джон столько лет занимался музыкой?

Но была и другая сторона.

Он мог часами повторять одну и ту же композицию, а потом на прослушивании думать вовсе не о музыке. Он представлял, как его оценивают, как переглядываются члены жюри, как кто-то записывает очередную ошибку. Он заранее слышал отказ и пытался сыграть так, чтобы его избежать.

Выходило, что он репетировал музыку, а боялся чужого мнения.

Вскоре организаторы пригласили кандидатов внутрь.

В отличие от предыдущего прослушивания, здесь действовал конкурсный отбор. Музыканты выходили парами и исполняли композиции по очереди. Жюри выбирало того, кто проходил в следующий этап. Место было всего одно.

Джон почувствовал, как внутри всё сжалось.

Всего одно.

Эти слова будто повисли над залом. Один человек получит работу, остальные уйдут. Никаких вторых мест, никаких утешительных наград, никаких обещаний попробовать снова.

Но стоило ему выйти на сцену, как первые ноты вернули привычное ощущение свободы.

Он играл хорошо.

Очень хорошо.

Джон не пытался продемонстрировать всё, чему научился за годы занятий. Он слушал мелодию, чувствовал ритм и отвечал на музыкальные фразы соперников. Иногда ему удавалось удивить даже самого себя: пальцы находили нужные клапаны прежде, чем он успевал обдумать движение, а музыка развивалась естественно, словно давно ждала возможности вырваться наружу.

После каждого раунда он проходил дальше.

Один музыкант оказался слишком скованным. Другой играл технически безупречно, но не слышал собственного партнёра. Третий обладал прекрасным звуком, однако совершенно терялся, стоило ему отойти от привычной композиции.

Джон побеждал их одного за другим.

С каждым новым раундом он чувствовал себя увереннее. Страх отступал, уступая место азарту. Он уже не думал о том, что скажут члены жюри. Ему нравилось играть, нравилось чувствовать, как музыка наполняет зал, нравилось видеть, что соперники вынуждены прислушиваться к нему.

Впервые за долгое время Джон позволил себе поверить, что действительно способен добиться успеха.

Наконец организаторы объявили финал.

Его соперником оказался Бен.

Тот вышел на сцену с той же спокойной улыбкой, с какой стоял утром у входа. Ни волнения, ни лишних движений. Он поправил ремень, проверил мундштук и кивнул Джону.

— Удачи, — сказал он.

— И тебе.

Они начали играть.

Первые минуты Джон держался уверенно. Он отвечал на мелодические фразы Бена, предлагал собственные варианты, постепенно усложнял импровизацию. Музыка становилась всё насыщеннее, и зал словно оживал вместе с ней.

Джон чувствовал, что играет почти на пределе своих возможностей.

Но Бен не отставал.

Он не пытался перекричать соперника громкостью или затмить его скоростью. Вместо этого он внимательно слушал, подхватывал музыкальные идеи Джона и неожиданно поворачивал их в другую сторону. Там, где Джон видел возможность продемонстрировать мастерство, Бен находил возможность рассказать историю.

И эта история получалась убедительной.

Джон начал прибавлять темп.

Ему казалось, что нужно сыграть ещё сложнее, ещё ярче, ещё виртуознее. Он добавил несколько быстрых пассажей, поднялся в высокий регистр, попытался завершить фразу неожиданным переходом.

Бен ответил мягкой мелодией, в которой оставил достаточно пространства для тишины.

И вдруг Джон понял, что больше не слушает.

Он следил за руками Бена, за его дыханием, за каждым изменением мелодии — и всё это время думал только о том, как превзойти его. Он уже не разговаривал с музыкой. Он спорил с соперником.

На мгновение ему захотелось остановиться.

Вернуться к простой теме, позволить мелодии развиваться, как она развивалась в начале. Но он испугался, что спокойная игра покажется недостаточно впечатляющей. И продолжил давить, усложнять, ускоряться.

Бен не стал отвечать ему тем же.

Он закончил свою фразу мягко и уверенно, словно поставил точку в длинном предложении.

Музыка оборвалась.

В зале несколько секунд царила тишина. Затем кто-то из членов жюри положил ручку на стол.

— Благодарим обоих участников, — произнёс председатель. — Бен, вы приняты. Джон, спасибо за уделённое нам время. На этом прослушивание окончено.

Джон не сразу понял услышанное.

Он стоял с саксофоном в руках и смотрел на членов жюри. Ему казалось, что они сейчас переглянутся, попросят остаться, объяснят, что произошла какая-то ошибка.

Но никто ничего не сказал.

— Простите, — наконец произнёс он. — Можно узнать почему?

Председатель посмотрел на него поверх очков.

— У вас хорошая техника. Вы талантливы. Но вы слишком стараетесь показать, что умеете играть.

— Разве это плохо?

— Иногда. В ансамбле недостаточно играть хорошо самому. Нужно слышать других.

Джон хотел возразить, что он слышал Бена. Он отвечал на каждую его фразу, подстраивался под ритм, предлагал новые музыкальные идеи.

Но слова застряли в горле.

В глубине души он понимал, что председатель прав. Он слышал Бена, но не слушал его. С самого начала финала Джон пытался победить человека, который всего лишь играл музыку.

— Я могу попробовать ещё раз, — сказал он. — Теперь я понимаю, что сделал не так.

— Боюсь, это ничего не изменит. Нам нужен музыкант для работы, а не для бесконечных попыток.

Джон опустил глаза.

Впервые за весь день ему нечего было ответить.

Он вышел из помещения, не попрощавшись с Беном. На улице уже темнело. Люди спешили по своим делам, мимо проехал старый автомобиль, а из открытого окна ближайшего дома доносился детский смех.

Джон остановился у края тротуара.

Он ведь почти победил. Прошёл несколько раундов, оказался в финале, сыграл лучше многих опытных музыкантов. И всё равно проиграл.

Значит, этого недостаточно.

Мысль казалась разумной, даже полезной. Если он хочет добиться успеха, нужно стать лучше. Играть чище, быстрее, увереннее. Научиться контролировать дыхание, отточить импровизацию, избавиться от ошибок.

Но за этой мыслью скрывалась другая:

А вдруг я уже достиг своего предела?

Джон резко отвернулся, словно мог избавиться от неё одним движением.

Нет. Он не собирался сдаваться.

Не сегодня.