Глава VI

VI

Наступил 1995 год.

Джон постарел. Волосы на его висках поседели, лицо стало более усталым, а движения приобрели ту неторопливость, которая приходит к людям, привыкшим жить по расписанию. Он по-прежнему работал на заводе, получал неплохой заработок и возвращался вечером в свою квартиру.

В ней было всё необходимое для комфортной жизни: диван, шкаф, небольшой стол, кухонная утварь и телевизор, занимавший почётное место у стены.

На полке стояли несколько старых фотографий. На одной Джон был совсем молодым — улыбался, держал саксофон и смотрел куда-то за пределы кадра. На другой стоял рядом с коллегами по заводу. Фотографии разделяли годы, но ни одна из них не рассказывала о том, что произошло между двумя этими снимками.

Саксофон лежал в углу комнаты.

Когда-то Джон ухаживал за ним почти с благоговением. Протирал металл после каждой игры, следил за состоянием клапанов, вовремя менял трости. Теперь на инструменте осела пыль. На ремне появилась трещина, а возле одного из клапанов виднелось старое повреждение.

Джон собирался починить его.

Когда-нибудь.

В тот вечер он вернулся домой немного позже обычного. Снял пальто, повесил его на спинку стула, разогрел ужин и сел на диван. За окном сгущались сумерки. В соседнем доме зажглись несколько окон, а над улицей медленно проплыла тень от проезжавшего автомобиля.

Он включил телевизор.

Сначала показывали новости, затем рекламу, после чего началась передача о музыке. Джон уже собирался переключить канал, когда ведущий произнёс знакомое имя.

— Сегодня в нашей студии один из самых известных джазовых исполнителей страны. Музыкант, чья карьера началась на небольших сценах американского Юга, а сегодня собирает полные залы по обе стороны океана…

На экране появилась фотография мужчины с саксофоном.

Джон замер.

Он узнал его сразу.

Бен.

Тот самый Бен, с которым он когда-то стоял в очереди на прослушивание. Бен, который не боялся сцены. Бен, который спокойно пожал ему руку и пожелал удачи, прежде чем они вышли играть друг против друга.

На экране появился уже немолодой мужчина. Время оставило на его лице морщины, волосы заметно поредели, но улыбка почти не изменилась. Он сидел в кресле напротив ведущего, непринуждённо отвечал на вопросы и время от времени смеялся.

Рядом лежал саксофон.

Джон подался вперёд.

— Скажите, Бен, — спросил ведущий, — вы всегда были уверены, что добьётесь такого успеха?

Бен рассмеялся.

— Боже упаси. Я ведь тоже получал отказы. Много раз. Иногда мне говорили, что я недостаточно хорош, иногда — что я просто не подхожу коллективу. Бывали дни, когда я возвращался домой и думал, что зря вообще взялся за музыку.

Джон невольно сжал пальцы.

— И что помогало вам продолжать? — спросил ведущий.

Бен ненадолго задумался.

— Наверное, то, что я никогда не считал каждое прослушивание последним шансом в жизни. Не получилось здесь — попробую в другом месте. Не получилось сегодня — попробую завтра. А если не получится и завтра, ну что ж… Значит, завтра придётся снова играть.

Он улыбнулся.

— Я ведь не мог заранее знать, чем всё закончится. Да и сейчас не знаю. Просто музыка мне нравилась. Мне хотелось играть, и я играл.

Ведущий кивнул и задал следующий вопрос.

Джон больше не слушал.

Он смотрел на экран, но видел совсем другое: маленькое помещение за сценой, чужие блокноты, лица людей, которые оценивали его игру. Вспоминал финал, в котором проиграл Бену, и слова председателя жюри о том, что в ансамбле нужно слышать других.

Он вспомнил, как после отказа стоял на улице и убеждал себя, что завтра всё обязательно получится.

А затем — как перестал верить в это.

Джон медленно повернул голову.

В углу комнаты лежал его саксофон. Пыль покрывала металл тонким серым слоем. Инструмент казался чужим, словно его принесли сюда из другой жизни и забыли убрать.

Джон долго смотрел на него.

А что, если бы я тогда не разволновался?

Вопрос возник неожиданно, хотя на самом деле жил в нём уже много лет.

Что, если бы я сыграл лучше на первом прослушивании? Что, если бы Сэм дала мне ещё одну попытку? Что, если бы я не проиграл Бену? Что, если бы продолжил ездить по городам, даже после последнего отказа?

Он представлял, как всё могло сложиться иначе. Возможно, однажды его действительно приняли бы в хороший коллектив. Возможно, он выступал бы в больших залах, записывал пластинки, давал интервью и путешествовал по стране. Возможно, сейчас он сидел бы в телевизионной студии на месте Бена и отвечал на вопросы о секрете своего успеха.

А возможно, ничего этого не произошло бы.

Возможно, он получил бы работу в небольшом клубе, играл бы по вечерам, а через несколько лет всё равно устал бы от постоянных поездок. Возможно, музыка никогда не принесла бы ему славы. Возможно, он был бы счастливее, но вовсе не так, как представлял себе в молодости.

Этого он уже никогда не узнает.

Джон провёл ладонью по лицу.

Ему хотелось обвинить Сэм, членов жюри, обстоятельства, собственную робость. Хотелось сказать, что ему просто не повезло, что мир не заметил его таланта, что другие получили возможности, которых он был лишён.

И всё же где-то глубоко внутри он понимал: никто не обещал ему успеха. Никто не был обязан выбирать его вместо Бена. Никто не мог гарантировать, что следующая попытка окажется удачной.

Но никто и не заставлял его прекращать попытки навсегда.

Джон мог продолжить играть. Мог искать другие коллективы, выступать на небольших сценах, знакомиться с музыкантами, учиться у тех, кто был лучше него. Мог даже оставить мечту о знаменитом квартете, не отказываясь при этом от самой музыки.

Он мог многое.

Только тогда, много лет назад, ему казалось, что если он не получит именно то, о чём мечтал, то всё остальное уже не имеет значения.

На экране Бен закончил интервью. Ведущий поблагодарил его за беседу, после чего зрителям показали фрагмент концерта.

Зал был полон.

Свет скользил по сцене, люди хлопали в такт, а Бен играл — спокойно, свободно, словно всё ещё разговаривал с музыкой на собственном языке.

Джон слушал несколько секунд.

Потом посмотрел на свой саксофон.

Он мог бы достать его из угла. Мог бы протереть пыль, заменить ремень, проверить клапаны. Возможно, инструмент всё ещё звучал бы неплохо. Возможно, после нескольких попыток Джон вспомнил бы старые мелодии.

Он даже протянул руку к пульту.

И переключил канал.