Глава V

V

Последнее прослушивание состоялось в небольшом заведении на окраине города.

Джон добирался туда почти два часа. Он ехал в переполненном автобусе, стоял у окна и наблюдал за тем, как за стеклом проплывают дома, склады и редкие деревья. Небо было серым, а ветер гнал по улицам бумажный мусор.

Он почти не спал предыдущей ночью. Несколько часов потратил на повторение репертуара, затем пытался уснуть, но всякий раз просыпался с мыслью о предстоящем выступлении.

Когда он наконец оказался перед дверью заведения, то долго не решался войти.

Изнутри доносились голоса. Кто-то смеялся, кто-то передвигал стулья, а потом зазвучал саксофон.

Джон прислушался.

И почему-то понял, что не хочет входить.

Он не боялся того, что сыграет плохо. Не боялся отказа, как прежде. Страх словно выгорел, оставив после себя пустоту. Ему просто не хотелось снова объяснять незнакомым людям, почему он достоин места. Не хотелось стоять перед ними с инструментом и ждать, когда они решат, достаточно ли хороша его жизнь для того, чтобы продолжаться в выбранном направлении.

Он постоял ещё немного, затем открыл дверь.

Прослушивание прошло плохо.

Джон ошибался в знакомых местах, терял ритм, слишком торопился. Он слышал собственные промахи и уже не пытался их исправить. Когда организатор попросил его остановиться, он просто кивнул.

— Благодарим за участие, — произнёс мужчина. — К сожалению, мы не сможем предложить вам работу.

Джон посмотрел на него.

Раньше он бы начал спорить. Пытался бы объяснить, что способен на большее, просил бы ещё одну попытку, обещал бы вернуться подготовленным.

Теперь он лишь спросил:

— Понятно. Можно мне посидеть немного?

Мужчина удивился, но указал на свободный стул.

Джон сел в углу зала и положил саксофон на колени. Вскоре принесли напитки, за столиками появились посетители, а музыканты, проводившие прослушивание, вернулись к своим делам.

Никто не обращал на него внимания.

Он сидел так долго, что за окном успело стемнеть. Потом заказал ещё один напиток. Затем ещё.

Ему хотелось перестать думать.

О Бене. О прослушиваниях. О том, что он мог бы сделать иначе. О своей мечте, которая когда-то казалась такой близкой.

Он вспоминал первую ночь, когда взял в руки саксофон, и не мог понять, в какой момент всё изменилось. Когда музыка перестала быть его собственным языком? Когда он начал бояться каждого звука, который издавал?

Может быть, всё пошло не так после первого отказа.

А может, ещё раньше — когда он решил, что обязан стать великим музыкантом, иначе все его усилия окажутся бессмысленными.

Он не знал.

В какой-то момент Джон положил голову на руки и уснул прямо за столом.

Утром его разбудил официант.

— Эй, приятель. Пора домой.

Джон поднял голову. Во рту пересохло, в висках стучало, а за окнами уже начинался новый день. Он несколько секунд смотрел на стол, пытаясь вспомнить, где находится.

Затем увидел футляр с саксофоном.

И вспомнил всё.

— Да, конечно, — пробормотал он.

Он расплатился, собрал вещи и вышел на улицу.

Город встретил его обычным утренним шумом. Люди спешили на работу, торговцы открывали лавки, где-то хлопнула дверь автобуса. Мир не остановился из-за того, что один человек потерял свою мечту.

Джон постоял на тротуаре, затем направился к вокзалу.

Он решил, что больше не будет ездить на прослушивания.

По крайней мере, пока.

Сначала ему казалось, что это временное решение. Нужно отдохнуть, заработать денег, немного прийти в себя. Потом можно будет попробовать снова. Ведь он ещё молод, у него есть время.

Так он говорил себе в первые недели.

Потом перестал говорить.

Джон устроился на работу, не связанную с музыкой. Сначала временную, затем постоянную. Работа была тяжёлой, но понятной: приходи вовремя, выполняй поручения, получай заработок. Никто не требовал от него импровизаций, не оценивал его талант и не спрашивал, почему он до сих пор не стал тем, кем собирался.

Постепенно жизнь обрела привычный порядок.

У него появилась небольшая квартира. Он купил мебель, обзавёлся радиоприёмником, а затем и телевизором. Научился готовить несколько простых блюд, привык вставать рано и возвращаться домой в одно и то же время.

По воскресеньям он стирал одежду, по вечерам читал газеты, а иногда встречался со старыми знакомыми.

Со стороны всё выглядело вполне благополучно.

Джон не голодал, не ночевал на улице, не зависел от чужой милости. Он зарабатывал достаточно, чтобы жить спокойно, и даже мог позволить себе небольшие удовольствия.

Но счастья в его жизни не было.

Не потому, что работа на заводе была чем-то постыдным или что он считал себя выше других людей. Просто каждый вечер, возвращаясь домой, Джон видел перед собой один и тот же образ: себя на сцене, под светом ламп, с саксофоном в руках.

Он мог бы сказать, что давно забыл о мечте.

Мог бы убедить себя, что выбрал правильный путь, что взрослому человеку приходится отказываться от некоторых желаний, что жизнь состоит не только из музыки.

И всё это было бы правдой.

Но не всей.