Глава 2. Знакомство

Семенов остался внизу — сослался на дела, но Лия подозревала, что он просто не хотел подниматься к Демиану. Она пошла по лестнице одна.

Ступени скрипели под ногами, мрамор был холодным даже сквозь подошву туфель. Плащ тяжело висел на плечах — промокший, набухший от воды, и каждый шаг отдавался влажным хлюпаньем. Лия чувствовала, как с волос на воротник стекает вода, как мокрые пряди липнут к вискам, как по спине пробегает холодная дрожь. В особняке было сыро и тихо, только где-то наверху гудел ветер в трубах — и этот звук делал дом живым.

Она поднялась на второй этаж и остановилась перед высокой двустворчатой дверью. Сердце билось быстрее обычного — то ли от холода, то ли от предчувствия.

Лия толкнула дверь.

Кабинет Демиана Аркадьевича оказался в бывшей парадной гостиной.

Она остановилась на пороге, и в этот момент с её плаща на паркет упала тяжёлая капля. Ещё одна. По полу расползалось мокрое пятно.

Демиан стоял у окна, при входе девушки обернулся. Окинул её взглядом — от мокрых волос до набухшего подола. Его лицо осталось бесстрастным, но Лия заметила, как дёрнулся кадык — он сглотнул раздражение. Или что-то другое.

— Вы промокли, — сказал он ровно.

— Насквозь, — ответила Лия, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он помолчал, оценивая её состояние. Потом перевёл взгляд на часы на стене — старые, напольные, с медным маятником.

— Комнату вам Семенов показывал?

— Он сказал, что выделили, но...

— Тогда идите. Переоденьтесь, обсохните. — он кивнул на дверь в коридор. — Через двадцать минут жду вас здесь. Заодно, — он перевёл взгляд на чертежи, — я всё подготовлю.

— Спасибо, — сказала она и вышла.

Она спустилась вниз, нашла ту самую комнату — рядом с чёрным входом, бывшую сторожку. Семенов не соврал: койка, тумбочка, чайник. И тот самый обогреватель, который он обещал — старый, с прожжённым шнуром и потемневшей спиралью, — уже стоял у стены и грел воздух, издавая тихий треск. На койке лежало чистое, пахнущее машинным маслом одеяло.

Лия сбросила плащ, стянула мокрую юбку, переоделась в сухие джинсы и тонкий свитер, который предусмотрительно засунула в чемодан. Быстро вытерла волосы полотенцем, глянула на себя в маленькое зеркало над тумбочкой — растрёпанная, бледная, но хотя бы не дрожит.

«Соберись, — сказала она своему отражению. — Ты профессионал. Ты ради этого и приехала».

Она сунула ноги в сухие туфли — и снова пошла наверх, по скрипучим ступеням, на этот раз твёрже и увереннее.

Когда она вошла, Демиан уже сидел за столом. Перед ним лежал синий лист с печатью. Он поднял на неё взгляд — и, кажется, на долю секунды задержался на её лице дольше, чем требовалось. Что-то дрогнуло в его глазах — то ли удивление, то ли… но он тут же опустил взгляд в бумаги.

— Садитесь, — сказал он сухо.

Лия села на стул напротив. Дерево было холодным, и она поёжилась, но теперь — просто по привычк, а не от ледяного плаща.

Демиан положил перед ней лист бумаги.

— Это приказ, — сказал он. — На реставрацию выделено ровно три месяца. Срок — до первого ноября. После этой даты здание передаётся под снос.

Лия взяла бумагу. Пробежала глазами. Всё было как он сказал.

— Но это абсурд, — она подняла на него взгляд. — За три месяца невозможно даже провести обследование, не то что реставрацию. Здесь нужно снимать слои краски, восстанавливать лепнину, укреплять фундамент...

— Я знаю, — перебил он без тени извинения.

— Тогда зачем вы...

— Затем, — он подался вперёд, и его серые глаза впились в неё, — что другого шанса у нас нет. Я выбивал деньги два года. Два года! Я ходил по кабинетам, писал заявки, унижался. И мне дали ровно три месяца и ровно одного специалиста. Вас.

— Но это...

— Это несправедливо, — он снова перебил, и теперь в его голосе прорезалась горечь. — Я знаю. Я первый, кто это понимает. Но если мы не начнём и не покажем результат, здание снесут. Вы хотите этого?

Лия сжала бумагу так, что она помялась.

— Нет, — сказала она твёрдо. — Не хочу.

— Тогда мы не будем обсуждать эту невозможность, — он откинулся на спинку стула, и его лицо на миг потеряло жёсткость. — Мы будем делать то, что можем.

Лия хотела возразить, но остановила себя. Она вдруг заметила, что его рука, лежащая на столе, слегка дрожит. Не от страха. От усталости. От того, что он, кажется, уже много лет несёт этот дом на своих плечах.

— Хорошо, — она выдохнула и заставила себя успокоиться. — Давайте говорить по делу. Что вы хотите от меня в первую очередь?

Демиан на секунду замер, удивлённый тем, что она не спорит. Потом кивнул и подвинул к ней чертежи.

— Фасад, — он ткнул пальцем в схему. — Здесь, — он указал на центральную часть, — сохранился фрагмент лепнины. Гирлянда. Я хочу, чтобы вы восстановили её. В идеале — весь ансамбль.

Лия наклонилась к чертежу. Схема была старой, с пометками от руки — аккуратным, каллиграфическим почерком, совсем не похожим на её собственный, торопливый.

— Это ваш чертёж? — спросила она, поднимая взгляд.

— Мой, — сказал он коротко, и Лия поняла, что не получит больше никаких объяснений.

Она вгляделась в схему. Гирлянда была сложной — с розами, виноградом, колосьями. Чтобы восстановить такую, нужно было не просто уметь лепить, а чувствовать пластику, ритм, пропорции.

— Я смогу это сделать, — сказала она. — Но мне нужны материалы. Гипс, алебастр, формы. И время.

— Время есть. Три месяца, — он снова подчеркнул это слово, как будто оно было единственным, что его держало.

— А деньги? — Лия прищурилась. — Я не вижу сметы.

— Деньги есть, — он помедлил, и в его голосе проскользнуло что-то странное, почти смущение. — Часть я даю из своих.

Лия уставилась на него.

— Из своих? — переспросила она, не веря. — Но вы же... вы сказали, что вам выделяют...

— Мне выделяют, — он поднял на неё взгляд, и в его глазах промелькнула тень. — Но не на лепнину. На цемент. На стяжку. На «евроремонт», как они говорят. Чтобы залить всё бетоном и сделать типовой Дом культуры. Но я... — он сжал челюсти, и желваки заходили на его скулах, — я хочу сохранить эту красоту.

В комнате повисла тишина.

Лия чувствовала, как внутри неё закипает что-то тёплое. Не жалость. Уважение. Человек, который живёт под клеймом «сын врага народа», тратит свои деньги на то, чтобы спасти дом, который когда-то принадлежал его предкам. Даже если это опасно. Даже если его могут спросить: «Откуда у тебя деньги, Демиан Аркадьевич?»

— Хорошо, — сказала она тихо. — Я сделаю всё, что смогу.

— Я знаю, — он посмотрел на неё и вдруг — впервые — позволил себе почти неуловимую улыбку. Уголки губ дрогнули, и Лия увидела, как лицо его преобразилось. Оно перестало быть жёстким, холодным. Стало почти красивым.

«Он красивый, — подумала она, и эта мысль ударила её, как молния. — Господи, что я несу. Я только что приехала, он мой начальник, и он...»

Она заставила себя отвести взгляд.

— Скажите, — она снова посмотрела на чертёж, чтобы скрыть смущение, — эта гирлянда... вы уверены, что она была именно такой? Я видела фотографии, но они очень смазанные...

— Была, — ответил он твёрдо. И добавил почти шёпотом: — Я помню её. Мой дед рассказывал. Он видел, когда был мальчиком. И мне показал.

Лия замерла.

— Ваш дед? — переспросила она. — Он был... вашим предком? Из Шереметьевых?

Демиан мгновенно закрылся. Его лицо снова стало маской — бесстрастной, каменной.

— Неважно, — сказал он холодно. — Это не имеет отношения к работе. Сосредоточьтесь на чертеже. Через час я проведу вас по зданию. Покажу все проблемные участки.

Он встал и отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Лия почувствовала, как в груди что-то сжалось. «Он не хочет говорить о прошлом, — поняла она. — Оно слишком болезненно».

Она собрала чертежи, встала.

— Демиан Аркадьевич, — сказала она.

Он не обернулся.

— Я понимаю, что вам трудно, — она сказала это тихо, почти шёпотом, но он услышал. Его плечи снова напряглись. — Я не буду задавать лишних вопросов. Но если вы решите рассказать... я готова слушать.

Он молчал.

Лия ждала секунду, потом развернулась и пошла к двери. Но когда она уже взялась за ручку, услышала его голос — тихий, почти неслышный:

— Спасибо.

Она не обернулась. Только кивнула и вышла в коридор.

Прислонилась спиной к стене и закрыла глаза — в висках гулко стучало, и этот стук никак не хотел утихать.

«Дура, — сказала она себе. — Ты только что приехала. Ты здесь работать должна, а не чувствовать. Не смей. Не смей, слышишь?»

Но в голове уже крутился его голос, его глаза, его руки, которые слегка дрожали над чертежами.

Она выдохнула, поправила очки и пошла вниз — к себе, в свою комнату. Дождь за окнами всё шёл. Или уже не шёл? Она не помнила.

«Три месяца, — подумала она, толкая дверь в свою каморку. — Три месяца с этим человеком. Я справлюсь. Я профессионал».

Но внутри, где-то под рёбрами, уже разгоралось что-то, что профессионализмом назвать было нельзя.

Обогреватель стоял у стены — старый, с потемневшей спиралью, — и тихо гудел, разгоняя сырость. Лия подошла к нему, протянула руки, чувствуя, как тепло разливается по замёрзшим пальцам.

«Хотя бы здесь есть тепло», — подумала она.

И улыбнулась собственным мыслям.