Глава 3. Обход

Демиан ждал её внизу, у подножия лестницы. Он уже снял пиджак и остался в одной белой рубашке с закатанными до локтей рукавами — и этот вид почему-то сильно сбивал с толку.

— Идёмте, — сказал он коротко и развернулся, даже не взглянув на неё. — Начнём с первого этажа.

Лия пошла за ним, стараясь не смотреть на его спину. Но она всё равно видела, как напряжены его плечи, как ткань рубашки натягивается при каждом движении. «Не смей даже думать об этом, — сказала она себе. — Ты здесь работать».

Они прошли через вестибюль в длинный коридор. Здесь было темно, пахло сырой штукатуркой и чем-то сладковатым — старым деревом, наверное. Демиан щёлкнул выключателем — загорелась одна-единственная лампочка под потолком, без абажура, и свет упал жёлтым пятном на облупившиеся стены.

— Смотрите, — он указал на потолок. — Лепнина сохранилась только здесь, в этой части коридора. А вот здесь её то ли закрасили, то ли сбили.

Лия подняла голову. На потолке, в тусклом свете, проступали фрагменты орнамента — ветви, листья, какие-то завитки. Она протянула руку, коснулась пальцами штукатурки.

— Это гипс, — сказала она тихо. — Ручная работа. Видите? Здесь нет повторяющихся элементов. Каждая ветка — уникальная.

Демиан ничего не ответил, и она обернулась. Он стоял в двух шагах и смотрел на неё — не на потолок, не на лепнину, а именно на неё. С каким-то странным выражением, которое она не могла прочитать.

— Что? — спросила она, опуская руку и переводя взгляд в сторону.

— Ничего, — он отвернулся. — Идёмте дальше.

Они пошли по коридору — мимо пустых комнат, где вместо дверей зияли чёрные проёмы. В одной из них Лия заметила остатки камина — мраморного, с колоннами и резным фризом.

— Здесь была библиотека, — сказал Демиан, останавливаясь у входа. — До революции. Потом — клуб, потом — архив. Теперь — пустота.

— А книги? — спросила Лия.

— Вывезли. В тридцатых, кажется. Или в сороковых. — Он пожал плечами. — Я пытался найти хоть что-то. Ничего не осталось.

Она подошла ближе, чтобы рассмотреть камин. На боковой панели сохранилась резьба — что-то похожее на герб. Лия наклонилась, провела пальцем по линии.

— Вас что-то заинтересовало? — спросил Демиан. Он стоял у неё за спиной, близко — слишком близко. Она чувствовала его дыхание на своей шее, и это заставило её замереть.

— Герб, — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Здесь был герб. Я не могу разобрать, но... кажется, это дуб. Или ветви.

— Дуб, — подтвердил он, и его голос был тихим, почти беззвучным. — Шереметьевский герб. Дуб и две скрещённые ветви.

Лия замерла.

— Вы знаете герб Шереметьевых? — спросила она, поворачиваясь к нему.

Он отступил на шаг, и между ними снова появилось расстояние. Его лицо снова стало непроницаемым.

— Я знаю этот дом, — сказал он. — Идёмте дальше.

Они вышли в другую часть здания — хозяйственную, где пахло плесенью и мазутом. Здесь были старые трубы, которые кое-где уже проржавели, и большие, зарешёченные окна, выходившие во внутренний двор.

— Сейчас здесь ничего нет, — сказал Демиан. — Но когда-то тут была кухня. И комнаты для прислуги.

— А над ними? — Лия указала на потолок. — Там же второй этаж?

— Частично. Треть здания — мансарда. Её не трогали с войны.

Они двинулись дальше — по скрипучим половицам, мимо ободранных стен, мимо дверей, за которыми угадывались пустые комнаты. Лия ощущала, как здание дышит — старым, забытым дыханием. И это было странно: она чувствовала его почти живым.

— Вы чувствуете? — спросила она, не оборачиваясь.

— Что? — голос Демиана прозвучал сзади, ближе, чем она ожидала.

— Дом. Он... он живой…он дышит. — Она коснулась стены ладонью. — Я знаю, это звучит глупо. Но каждый раз, когда я вхожу в старые здания, я чувствую это. Они не молчат. Они ждут.

Она закрыла глаза, и в полумраке старой прихожей казалось, что свет лампы делает шаг навстречу, как живой. Он, не отводя взгляда, подался ближе, и его тёплые пальцы вдруг ощутились чужими — чужими, но знакомыми, будто коснулись старой страницы книги, которую читали много раз.

— Чего они ждут? — повторил он тихо.

Она улыбнулась, но в улыбке не было веселья. — Вариантов много, — сказала она. — Иногда они ждут тех, кто сумеет услышать их шёпот и отдать долг памяти. Иногда — тех, кто принесёт порядок. А иногда… — она провела ладонью по грубой штукатурке — иногда они ждут, чтобы кто-то наконец рассказал им историю, которую они хранят.

Он нахмурился. — Историю? Какую?

Стена под её пальцами словно откликнулась — лёгким дрожанием, едва ощутимым, как будто отдалённый голос. Она вдохнула, и в голове у неё всплыли фрагменты: детский смех, скрываемый под лестницей; запах свечей, тускло дремавших в зимние вечера; плеть, похороненная под досками на чердаке; имена, записанные в потускневших дневниках. Все они — голоса, не успевшие унести с собой своих желаний.

— Они ждут, — сказала она, почти шёпотом, — чтобы их вспомнили правильно. Не как руины на карте, не как сборище стен и перекрытий, а как место, где люди жили и любили, боялись и прощали. Они хотят, чтобы кто-то прочёл вслух их старые ошибки и старые радости.

За их спинами дверь с тихим скрипом захлопнулась. В коридоре повеяло прохладой и чем-то ещё — запахом дождя, который, казалось, ещё не выпал, но был предчувствием. Они встали молча, слушая: где-то вверху крыша посылает ритм капель, подпол оживлённо шевельнул старой трубой, а в одном из окон, завешенном давно желтоватым тюлем, мелькнула тень, похожая на руку.

Он наклонился к стене, положил лоб на холодную штукатурку и тихо произнёс: — Может, они ждут, чтобы мы остались.

Она глубоко вдохнула. — Или чтобы мы ушли с ответом.

В этот момент в доме зазвучал плевок, как смех, как дверь, открывающаяся изнутри; не угроза, не вызов, а приглашение. Они переглянулись и поняли, что в их руках — выбор: пройти дальше, заглянуть в темноту и собрать истории, или уйти и оставить здание с его ожиданиями, которые упрямо будут жить дальше, пока кто-нибудь не услышит их слова.

Она повернулась к нему. Он стоял в шаге от неё, и его лицо было странным — не холодным, не жёстким, а почти растерянным.

— Я думал, я один это чувствую, — сказал он едва слышно.

Лия удивлённо повела бровью.

Они стояли в полумраке, и дождь за окнами шумел, как бесконечный, убаюкивающий звук. Лия не знала, сколько времени прошло — секунда или минута. Она смотрела на него, и он смотрел на неё, и между ними было что-то, что не вписывалось в инструкции и приказы.

Потом он шагнул назад — резко, как будто опомнился.

— Идёмте, — сказал он, и голос его снова стал сухим. — Я покажу вам подвал.

Он развернулся и пошёл вперёд, и Лия снова пошла за ним, чувствуя, как колотится сердце.

Они спустились по узкой лестнице, и воздух стал тяжелее, прохладнее. Здесь пахло землёй и сырым камнем. Тусклый свет пробивался из маленького окна под потолком, где виднелись мокрые листья.

Демиан остановился у тяжёлой железной двери.

— Здесь мы почти не были, — сказал он. — Слишком сыро, слишком темно. Но, говорят, здесь было что-то ценное. Или, наоборот, ничего.

Лия подошла к двери. На ней была массивная ручка и висячий замок — старый, позеленевший.

— Ключ есть? — спросила она.

— Нет, — ответил он. — Он потерялся. Но я думаю, мы можем его открыть и без ключа.

Он наклонился, рассматривая замок. И в этот момент его плечо коснулось её плеча — случайно, но тепло пробилось сквозь ткань рубашки, и Лия почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

Она замерла. Он тоже.

Потом он выпрямился и сделал шаг в сторону.

— Поищу лом, — сказал он, не глядя на неё. — Или Семенов попрошу. Ждите здесь.

Он развернулся и пошёл наверх, оставляя её одну у двери.

Лия выдохнула.

«Что это было? — подумала она. — Просто случайность. Он просто хотел рассмотреть замок. А я...»

Но в этот момент ей показалось, что из-за двери донёсся странный звук. Шёпот. Или вздох.

Она замерла, прислушиваясь.

Тишина.

Только дождь за окном.

«Показалось», — подумала она.

Но рука сама потянулась к двери, коснулась холодного металла — и в этот момент где-то над головой раздался шаг.

Она вздрогнула и отдёрнула руку.

Демиан возвращался. С ломом.

— Нашли, — сказал он, спускаясь.