Глава 1

Глава 1.

Плоть всегда кричала одинаково.

Не ртом.
Не глоткой.
И даже не болью как таковой.

Она кричала всем сразу — рвущимися жилами, судорогой мышц, треском костей, влажным хлюпаньем разодранной ткани, мерзким звоном магии, натянутой до предела. В эту ночь крик стоял такой густой, что воздух сам, казалось, вяз в нём.

Рин резко ушла в сторону, едва не сорвавшись на мокрых камнях, и тяжёлая лапа, усаженная костяными шипами, врезалась в землю там, где мгновение назад была она. Удар прошил склон до самого основания. Вверх брызнули комья грязи, острые обломки породы и липкая дрянь, воняющая железом и чем-то гнилым.

— В бездну тебя, — зло прошипела Рин, отскакивая ещё дальше.

Чудовище развернулось к ней всем своим невозможным телом.

Оно было слишком большим для узкой расщелины между чёрных скал. Пять метров? Семь? В движении казалось ещё выше. Словно кто-то собрал его из ломаных конечностей, кусков чужих туш, обрывков панцирей и не до конца переваренных кошмаров, а потом зачем-то заставил жить. По хребту вздувались неровные бугры, будто под кожей шевелились ещё не родившиеся тела. Из трещин между пластинами сочилась мутная серо-жёлтая дрянь. Тысячи глаз — мелких, крупных, полупрозрачных, налитых кровянистой влагой — открывались и закрывались без всякого порядка по всей туше. Одни смотрели на Рин. Другие — в камень. Третьи, казалось, вообще внутрь самого себя.

Пасть была одна.

Слишком широкая. Разорванная почти до шеи. С несколькими рядами игольчатых зубов и дрожащей мясистой глоткой, пульсирующей в такт чему-то чужому.

Рин приземлилась на босые ступни, едва удержав равновесие. Правое крыло дёрнулось, помогая ей не завалиться на спину, левое скользнуло по камню, перьями цепляя сырой выступ. На миг она слишком отчётливо ощутила холод скалы, дрожь земли и мерзкую неправильную вибрацию, идущую от твари.

Не живое.
И не мёртвое как следует.
Что-то между.

— Рейвон! — рявкнула она, не сводя глаз с чудовища. — Если ты опять решил любоваться со стороны, клянусь, я отрежу тебе язык. Если у духов он вообще есть.

Из тьмы над тварью мелькнул длинный чёрный силуэт, размазанный, как сгусток дыма. Под истлевшим капюшоном на миг вспыхнули белые глаза.

— А если я скажу, что наслаждаюсь зрелищем? — лениво отозвался знакомый голос. — Ты очень забавно ругаешься, ведьма.

— Я тебе сейчас покажу забавно!

Рин вскинула руку.

Тонкие золотые нити вспыхнули в воздухе, вырвавшись из пустоты прямо к морде твари. Почти прозрачные, они всё же отозвались в её пальцах тонким жжением, как если бы она обхватила раскалённую проволоку. Нити обвили переднюю конечность чудовища, натянулись, зазвенели — и тут же сорвались, когда тварь дёрнулась вперёд с такой силой, что один из костяных выступов распорол стену расщелины.

Рин резко втянула воздух сквозь зубы.

Ладони полоснуло болью. На коже тут же раскрылись тонкие порезы — ровные, будто их оставило невидимое лезвие.

— Мерзость… — процедила она.

Тварь рванула снова.

На этот раз не лапой.

Пасть раскрылась шире, чем казалось возможным, глотка вздулась — и в следующую секунду из неё с мокрым отвратительным плеском ударила вязкая струя.

Рин успела прикрыться крылом и отвернуть голову.

Почти.

Жгучая субстанция с шипением разлетелась по камню, дымясь в местах, где касалась влажной поверхности. Часть брызг пришлась на шею и ключицу Рин. Ещё несколько капель попали на белые волосы, и те тут же начали чернеть, скручиваться и плавиться, словно тончайшие нити воска. Хуже всего было то, что жидкость задела маховую часть левого крыла.

Боль ударила мгновенно.

Не как пламя.
Хуже.

Словно выжгло не только перья, но и саму память тела о полёте.

Рин сорвалась на хриплый вскрик и с силой впечаталась коленом в землю. Крыло дёрнулось в судороге, распахнулось и бессильно ударило по камням. Обожжённые перья слиплись, местами схватившись чёрными ломкими лоскутами.

— Рин!

Теперь в голосе Рейвона не осталось ни тени насмешки.

Чёрный морок сорвался вниз. Он врезался чудовищу прямо в морду, вспыхнув белыми глазами ярче, чем прежде, и попытался просочиться внутрь — сквозь глазницы, сквозь пасть, сквозь трещины между пластинами.

Тварь дёрнулась.

Затряслась.

И издала звук, от которого у обычного цера, пожалуй, лопнуло бы что-нибудь внутри.

Но Рейвона тут же отбросило прочь.

Он вылетел из туши рваным клубом тьмы, перекувырнулся в воздухе и с шипением ударился о выступ скалы.

— Бездна его дери! — выругался он уже открыто. — Это не настоящее тело!

Рин медленно поднялась на ноги, прижимая раненую ладонь к боку. Серебристая эссенция — слишком густая для крови, слишком живая для металла — сочилась по коже тонкими ручьями. Там, где капли падали на камень, поверхность мягко светилась изнутри.

Она подняла голову.

Красные глаза сузились.

— Я и сама заметила, — сказала она тихо.

Теперь было видно яснее.

Тварь двигалась не как единое существо. Дёрганые паузы. Микро задержки в поворотах. Несовпадение импульса и самого движения. Словно кто-то управлял этим мясом издалека, как марионеткой, нити которой шли не через суставы, а через душу.

Если там вообще была душа.

Рин сделала медленный вдох.

Выдох.

Под ногами дрожала земля.
В скале пульсировали жилы сырой магии.
Слева тянуло влажным ветром из горной щели.
Справа мерцала старая, выжженная печать.
Впереди — гнилой привкус разрыва.

Разлом.

Совсем слабый, уже почти затянувшийся. Но его отголосок всё ещё стоял у неё в висках тупой ржавой болью.

— Где источник? — бросила она, не оборачиваясь.

Рейвон уже поднялся. Его силуэт плыл в воздухе, то распадаясь дымом, то снова собираясь в высокую фигуру под рваным капюшоном. Он смотрел на тварь с такой ненавистью, будто та лично посмела испортить его вечер.

— Ищу, — процедил он. — Эта дрянь пустая внутри. Как мешок, набитый чужим мясом.

— Очень поэтично.

— Заткнись и живи подольше.

Чудовище бросилось снова.

Рин оттолкнулась от земли, вкладывая в прыжок не силу, а точность. Правое крыло резко раскрылось, меняя траекторию. Левое отозвалось тупой режущей болью и бесполезно повисло. Она пролетела совсем немного — больше падая, чем летя, — и приземлилась на выступ выше, цепляясь пальцами ног за мокрый камень.

Тварь врезалась в скалу там, где она была миг назад.

Грохот прокатился по расщелине.

Сверху посыпалась крошка.

Рин вскинула обе руки, и в воздухе вновь зазвенели золотые струны. Теперь она не пыталась захватить всю тварь. Слишком много массы. Слишком мало сил. Вместо этого нити вонзились между сочленениями передних конечностей, обмотали один глазной нарост, рывком дёрнули голову вбок.

Ладони вспыхнули такой болью, что Рин едва не разжала пальцы.

Чудовище заревело.

Если это вообще был рёв.

— Давай же… — сквозь зубы выдохнула она.

Она чувствовала не жизнь.
Не полноценную.

Лишь рваные отголоски.
Обрывки.

Словно натягивала струны, ведущие не к существу, а к его отражению в кривом зеркале.

Не здесь.
Источник не здесь.

Рейвон исчез из поля зрения.

Просто растворился в сумраке между скалами — мгновенно, бесшумно, оставив после себя только привкус сырости, пепла и чего-то тёмного, почти сладкого.

Рин не любила, когда он пропадал так надолго.

Особенно сейчас.

Чудовище дёрнулось сильнее, чем прежде, и одна из нитей лопнула с тонким, почти музыкальным звоном. Боль хлестнула по пальцам. На указательном и среднем тут же раскрылись новые прорези.

Рин зашипела.

Перехватила нити другой рукой.

Сжала крепче.

Скрипка появилась между вдохом и выдохом.

Не вынырнула из воздуха. Не соткалась красивым магическим жестом. Она словно была вырвана из-за тонкой стенки мира — с той стороны сна, кошмара и памяти. Корпус — почти прозрачный, как хрусталь с перламутровыми переливами. Струны поблёскивали так, будто были вытянуты из лунного света. Смычок сам лёг ей в ладонь — окровавленные пальцы сомкнулись на нём без колебания.

— Только не это, — мрачно бросил сверху Рейвон, снова мелькнув между камнями. — Ты и так еле стоишь.

— Переживу.

— Нет, ведьма. Вот это как раз под вопросом.

Она не ответила.

Первый звук скрипки прорезал ущелье.

Камни содрогнулись.

Не от громкости. Мелодия была тонкой, слишком чистой, слишком высокой для того, чтобы рождать такой ужас. Но пространство повело себя так, словно ему вспороли внутреннюю мембрану. Тысячи глаз на туше чудовища одновременно захлопнулись и тут же раскрылись снова — дёргано, слепо, в панике. Слизь на его боках задымилась. Несколько конечностей подломились.

Рин провела смычком ещё раз.

Во рту сразу появился медный привкус.

В глазах потемнело.

Ядро в груди ударило тяжёлым болезненным импульсом.

Музыка скрипки Кошмара не прощала никому.

Даже ей.

Чудовище завалилось на бок и хвостовой частью ударило по стене расщелины так, что внизу лопнула древняя печать. Оттуда брызнул сизый дым.

— Нашёл! — рявкнул Рейвон.

Рин резко подняла голову.

Его силуэт мелькнул между двумя выступами ниже по склону, у входа в узкую нишу, почти скрытую сползшим валуном.

— Там! Под печатью! Эта дрянь привязана к чему-то живому!

— Не к чему-то, а к кому-то, — хрипло отозвалась Рин, уже срываясь с места.

Она спрыгнула вниз. Боль прострелила крыло так, что мир на миг дрогнул. Ступни скользнули по камню, но Рин удержалась, упершись согнутым правым крылом в склон. Левое волочилось позади, тяжёлое и бесполезное.

Рейвон вынырнул рядом из тени, почти вплотную. Порыв воздуха сорвал капюшон, и Рин краем взгляда уловила линию скулы, прядь тёмных волос и злость в белых глазах.

— Отвлеки эту мразь, — бросила она.

— Очаровательно просишь.

— Я не прошу.

— Вот это уже больше похоже на тебя.

Он усмехнулся — зло, тонко — и в следующий миг снова исчез, взвившись прямо к морде чудовища. На этот раз он не пытался войти внутрь. Он бил по глазам, по внутренним складкам пасти, по швам между пластинами, вынуждая тварь вертеться, биться о скалы и реветь.

Рин протиснулась в нишу.

Там пахло сыростью, тухлой кровью и разложением — таким плотным, что даже ей стало мерзко.

В центре узкой каменной выемки, среди стёртых линий магического круга, лежало тело ребёнка.

Мальчик.

Лет девяти, не больше.

Слишком бледный.
Слишком неподвижный.

Грудь не поднималась.

По запястьям и шее тянулись вживлённые руны, уже начавшие темнеть от распада. Из груди, сквозь тело и вглубь скалы, уходили тончайшие полупрозрачные волокна. Не совсем материальные. Не совсем душевные.

Вот они и держали чудовище.

Рин замерла лишь на миг.

Лицо её стало почти пустым.

— Мило, — тихо сказала она.

Снаружи о камни ударилась лапа твари.

Расщелину встряхнуло.

Рин опустилась рядом на колени. Раненая ладонь зависла над телом. Золотые нити, невидимые обычному взгляду, уже дрожали вокруг мальчика, вплетённые в остатки души, как крючья в мокрую ткань.

Мёртв.

Давно?

Нет.

Не очень.

Но вернуть уже нельзя.

Она сжала пальцы.

Нити откликнулись сразу. Обожгли. Впились в кожу. Ладони будто резанули раскалённым стеклом.

Снаружи Рейвон выругался. Потом ещё раз — громче.

— Ведьма! Быстрее!

— Не мешай, — отрезала она.

Рин потянула.

Душа ребёнка выходила тяжело.

С надрывом.
С болью.

Будто не хотела признавать, что тело уже бесполезно.

Тонкий свет, похожий на золотисто-белый пар, рванулся из груди мальчика и на миг оформился в маленький дрожащий силуэт. Не лицо. Не фигура. Только отголосок.

Рин смотрела на него без жалости.

Но не без внимания.

— Твоё время уже кончилось, — тихо произнесла она. — Не цепляйся.

Силуэт задрожал сильнее.

Снаружи раздался треск — словно сама скала начала расходиться.

Чудовище близилось к пределу.

Рин рывком отвела руку в сторону.

Нити лопнули.

Силуэт вырвало из тела окончательно.

В тот же миг снаружи чудовище застыло посреди движения.

Все его глаза распахнулись одновременно.
Все пасти — даже те, которых прежде не было видно, — дёрнулись в беззвучном вопле.
Все конечности вытянулись и замерли.

Миг.

Второй.

Рин смотрела на душу ребёнка.

Она была слабой. Почти угасшей.

Обычный проводник пропустил бы её дальше.

Но Рин уже истощила себя почти до дна. Скрипка выжгла остатки резерва. Крыло было испорчено. Разломный след всё ещё грыз виски тупой болью.

Ей нужна была сила.

Хотя бы крупица.

— Прости, — сказала она без особого сожаления. Просто как факт.

И вдохнула.

Сущность души втянулась в неё тонкой полосой света.

Ядро в груди откликнулось мгновенно.

По телу прокатилась волна холодного огня.

Сладкая.
Тошнотворно необходимая.

Рин дрогнула всем телом, зажмурившись на секунду.

Снаружи чудовище рассыпалось.

Не упало.
Не рухнуло.

Просто потеряло форму и стало прахом.

Серым.
Влажным.
Мерзким.

Скрипка выпала из её пальцев. Ударилась о камень, треснула тонким хрустом — и тут же осыпалась чёрным пеплом, исчезая за гранью кошмара, откуда была вырвана.

Несколько мгновений в нише стояла тишина.

Потом туда ворвался Рейвон.

Слишком быстро. Сгусток тьмы, капюшон, белые глаза, рваные края мантии. Он присел перед ней, бросил быстрый взгляд на мёртвого мальчика, потом на Рин.

На ожоги.
На расплавленные волосы.
На крыло.
На серебристую эссенцию, стекавшую с шеи и ключицы.

— Ты выглядишь отвратительно, — процедил он.

Рин медленно открыла глаза.

— Льстец.

Она попыталась подняться — и тут же качнулась.

Рейвон подхватил её прежде, чем она рухнула бы лицом на камень. Одна ладонь прошла под локоть, вторая коснулась обожжённого крыла осторожно, почти бережно. Для существа с его характером — почти невыносимо нежно.

Рин не сопротивлялась.

Не сегодня.
Не сейчас.

Он смотрел на серебристую эссенцию с жадностью, которую даже не пытался скрыть.

И с тревогой, которую скрывал слишком старательно.

— Только попробуй сказать, что всё под контролем, — хрипло произнёс он.

— Всё под контролем, — тихо ответила Рин.

Рейвон коротко, зло рассмеялся.

— Ненавижу тебя.

— Нет, — почти шёпотом сказала она, опуская тяжёлые веки. — Не ненавидишь.

И на этот раз он не ответил.

Только крепче удержал её, пока за пределами ниши прах ещё недавно живого кошмара медленно оседал на мокрые камни, а где-то далеко, за скалами и туманом, в самой ткани мира оставался тонкий, почти неслышный треск.

Глава 2.

Покой никогда не приходил сразу.

Он подбирался медленно, с опаской, словно сам не верил, что имеет право ступать туда, где ещё минуту назад рвали плоть, трещали кости и выла искажённая магия. Сначала утихал воздух. Потом оседала пыль. Потом смолкал камень, переставая передавать через трещины остаточное эхо удара. И только в самом конце наступала тишина — вязкая, натянутая, будто ущелье затаило дыхание и боялось выдохнуть.

Рин терпеть не могла такую тишину.

В ней слишком ясно становилось слышно собственное ядро.

Оно билось не как сердце — без ритма крови, без мягкого живого тепла. Импульсами. Тяжёлыми, короткими, глубокими. Каждый удар проходил сквозь рёбра изнутри, отдаваясь по всему телу тупой болью. Поглощённая душа ребёнка уже растворялась внутри неё, втягиваясь в древний круговорот, и всё же оставляла после себя тонкий привкус оборванной чужой жизни.

Слишком мало.
Слишком пресно.
Слишком… по-живому.

Рин недовольно приоткрыла глаза.

— Если ты сейчас попытаешься умереть, — произнёс над ней Рейвон, — я очень разозлюсь.

Его голос звучал ближе, чем следовало.

Значит, он всё ещё держал её.

Рин медленно перевела взгляд вверх. Белые глаза духа светились в полумраке ниши, словно два живых огня. Капюшон снова скрывал большую часть лица, и всё же она чувствовала его внимание кожей — жёсткое, цепкое, неотрывное.

— Какая угроза, — хрипло отозвалась она.

— Это обещание.

Он чуть сильнее сжал её локоть, помогая удержаться в сидячем положении. Только теперь Рин заметила, что он перетащил её ближе к стене и усадил так, чтобы на неё не сыпалась мелкая каменная крошка с треснувшего свода. Тело ребёнка осталось поодаль, на границе стёртого круга. Лицо мальчика уже стало пустым, совершенно неподвижным, как бывает только у тех, в ком окончательно стихло всё, кроме памяти о чертах.

Рин смотрела на него несколько секунд.

Без раскаяния.

Но и без привычного равнодушия.

Она видела такие лица слишком часто, чтобы вздрагивать. Младенцев, стариков, воинов, воров, матерей, убийц, святых, безумцев. Всех. Рано или поздно нити приходили к ней одинаково — золотые, дрожащие, пахнущие страхом, виной, любовью, злостью или пустотой. Для мира не было любимчиков.

Для неё — тоже.

И всё же ребёнок оставался ребёнком.

Даже когда уже был мёртв.

— Ты опять думаешь, — с заметным недовольством произнёс Рейвон.

— Ужасное занятие, правда?

— Для тебя — да. После него обычно что-нибудь рушится.

Рин устало усмехнулась уголком губ. Получилось слабо.

Она опустила взгляд на собственные ладони.

Кожа на пальцах была вспорота тонкими ровными порезами. Некоторые ещё сочились серебром. Ни ярко, ни обильно, но достаточно, чтобы на тёмном камне под ней медленно собирались маленькие блестящие капли. Тонкие края ран уже начали стягиваться, словно сама плоть неохотно вспоминала, как быть целой.

Струны всегда брали своё.

Сколько бы веков ни прошло, сколько бы душ ни прошло через её руки, золотые нити не щадили даже ту, чья суть была вплетена в саму их природу.

Рин пошевелила пальцами.

Жжение отозвалось до локтей.

— Покажи шею, — резко сказал Рейвон.

Она даже не посмотрела на него.

— Какой тон.

— Рин.

Вот теперь она повернула голову.

Он редко звал её по имени так прямо. Без насмешки. Без ленивой растяжки. Без яда. И всякий раз это значило одно из двух: либо он зол, либо напуган.

Второе он ненавидел признавать.

— Справлюсь, — тихо сказала она.

— Я вижу, как ты справляешься. Впечатляет. Ещё немного — и скалу пришлось бы тащить на себе уже мне.

— Не надорвёшься?

— От тебя? Постоянно.

Он подался ближе прежде, чем она успела отстраниться. Тонкие тёмные пальцы — не до конца материальные, но сейчас вполне осязаемые — коснулись её подбородка и без церемоний повернули лицо в сторону. Рин раздражённо дёрнулась, но только сильнее зашипела, когда натянулась обожжённая кожа на шее.

— Сиди смирно, ведьма.

— Не командуй мной.

— Тогда перестань вести себя как недобитая птица.

— Не льсти себе. До охотника ты не дотягиваешь.

— А ты — до существа с инстинктом самосохранения.

Он отвёл с шеи прядь её белых волос — или того, что от неё осталось. С одной стороны они всё ещё спадали тяжёлой светлой волной, хоть и испачканной пеплом и сыростью. С другой — обгорели и сплавились в неровные укороченные пряди, местами почерневшие до корня. Рин почти физически почувствовала, как он смотрит на испорченную длину.

Ей было всё равно.

Почти.

Рейвон задержал ладонь у её плеча. Пальцы скользнули по краю ожога, не касаясь самого воспалённого места, и в нише повисла короткая тишина.

— Глубоко, — процедил он.

— Правда? — она слабо усмехнулась.

— Я серьёзно.

— Какая досада.

Он шумно выдохнул, явно проглотив ругательство.

Рин опустила взгляд.

Серебристая эссенция стекала по ключице и тонкой линией уходила под край платья, которое, как всегда, не рвалось так, как рвётся обычная ткань. Оно меняло форму вместе с ней, словно перья и магия сами помнили, чем должны быть. На белом серебро выглядело слишком красиво. Почти празднично.

Это всегда немного раздражало её.

Слишком много изящества для того, что по сути было вскрытой раной.

— Крыло, — сказал Рейвон.

Вот теперь Рин поморщилась по-настоящему.

Левое крыло лежало на камне тяжёлым полураскрытым веером. Часть маховых перьев съёжилась и слиплась, часть обгорела так, что от них остались только ломкие тёмные лоскуты. Ближе к основанию ожог не дошёл, но сама мышца всё ещё вздрагивала от остаточного спазма.

Она попыталась шевельнуть крылом.

Боль полоснула от плеча до позвоночника.

— Не смей, — сразу рыкнул Рейвон.

— Очень приятно, что ты вдруг вообразил себя моим разумом.

— Если бы у тебя был свой, я бы не утруждался.

Он снова замолчал.

И Рин слишком отчётливо ощутила его голод.

Он держался.

Но запах её эссенции уже переполнял узкую нишу тонкой, почти звонкой сладостью силы. Для обычного цера это было бы незаметно. Для духа — почти невыносимо.

Рейвон хотел её силы.

И одновременно не хотел брать слишком много.

Редкое, неприятное для него противоречие.

Рин медленно подняла на него взгляд.

— Бери, — сказала она.

Он застыл.

Даже белые огни его глаз будто сузились.

— Что?

— Эссенцию. Бери, пока сам не начал скалиться на стену. Ты и так еле держишь плотность.

— Я не просил.

— Ещё хуже. Значит, я добрая.

— Тебе врать не идёт.

— А тебе — скромность. И всё же оба стараемся.

Несколько секунд он молчал.

Рин уже знала этот взгляд.

Тот, в котором боролись жадность, раздражение и странная, почти звериная осторожность. Он никогда не брал у неё больше необходимого. Но и меньше — тоже не всегда. Особенно когда дело касалось её ран.

Она отвернула голову, подставляя плечо чуть удобнее.

Жест вышел так естественно, что осознание пришло только мгновение спустя.

И это почему-то показалось ей опаснее самого чудовища.

Рейвон наклонился ближе.

Пальцы легли ей на плечо, удерживая, но не принуждая. Второй рукой он осторожно отвёл волосы от раны. Рин почувствовала, как прохладный полумрак его сущности коснулся жара воспалённой плоти, и едва заметно вздрогнула.

— Только каплю, — глухо произнёс он.

— Я в курсе, как ты питаешься.

— Не умничай.

— Тогда не дыши мне в шею.

— Ведьма…

Он прервался сам.

Потому что всё-таки коснулся губами раны.

Не поцелуем.

Не лаской.

Это было нечто куда древнее, грубее и опаснее: прикосновение сущности к сущности. Рейвон взял всего бусину серебра — крошечную каплю на краю ожога — и втянул её так бережно, будто малейшая лишняя жадность могла расколоть обоих.

Рин закрыла глаза.

Ядро в груди болезненно дрогнуло, откликаясь на утечку. Не потеря — обмен. Настолько привычный за годы, что тело уже знало его наизусть. И всё же каждый раз это ощущалось слишком лично. Слишком близко. Почти как вторжение и почти как доверие одновременно.

Рейвон отстранился резко, будто сам себе не позволил задержаться лишнюю секунду.

В нише стало теснее.

Он изменился почти сразу. Контуры фигуры уплотнились. Рваная тьма мантии перестала так сильно расползаться по краям. Пальцы, всё ещё лежавшие у неё на плече, стали материальнее. Даже голос, когда он заговорил снова, звучал ниже.

— Этого хватит.

— Разочарована, — сухо ответила Рин.

— Лжёшь.

— Не так часто, как хотелось бы.

Он фыркнул и только тогда отпустил её окончательно.

Рин, воспользовавшись этим, снова перевела взгляд на тело ребёнка. Магический круг под ним почти выгорел. Линии печати расползались по камню, будто старые сосуды. Некоторые символы были выведены коряво, с неверным нажимом, как у того, кто знал основу ритуала, но не понимал его цены.

— Это делал не мастер, — тихо сказала она.

— Очевидно.

— Не перебивай.

— Тогда не произноси вслух то, что видно даже мне.

Рин проигнорировала тон.

Она осторожно подтянулась ближе к телу, шипя сквозь зубы, когда крыло задело стену. Рейвон тут же придержал повреждённый край, чтобы обгоревшие перья не тёрлись о камень. Без комментариев. Без просьбы. Просто сделал.

Рин не сказала ничего.

Опустила ладонь над грудью мальчика. Остаточные нити ещё дрожали в воздухе, едва заметные, как паутина в росе. Порванные концы вели уже не к телу чудовища — теперь нет, — а куда-то дальше. Глубже. Как будто ритуал был не самостоятельным, а подключённым к чему-то иному.

К разлому?
К осколку чужой материи?
К чужой воле?

Под пальцами чуть кольнуло — не болью, а знанием.

Мир всё ещё хранил здесь эхо чужого присутствия.

Что-то прошло насквозь. Не осталось. Не укоренилось. Только коснулось и ушло, оставив дыру, через которую можно было зацепить первое попавшееся живое существо.

Не ребёнок создал чудовище.

Его использовали как якорь.

Рин медленно отвела руку.

— Плохо, — произнесла она.

— Очень содержательно.

— Для твоего понимания — более чем.

— Я потрясён.

Она проигнорировала это тоже.

— Здесь был след разлома. Маленький. Уже почти затянулся. Но кто-то успел подцепить оттуда дрянь… или она сама пролезла. Потом привязал к мальчишке. Грубо. Быстро. Без ума.

— То есть у нас либо идиот, либо безумец.

— Иногда это одно и то же.

— И какой вариант тебе нравится больше?

Рин подняла глаза на Рейвона.

— Ни один.

Он чуть наклонил голову. Капюшон скользнул в сторону, открывая острую линию скулы и край тёмных губ. Красивое лицо — если забыть, чем именно он являлся. Или наоборот, особенно если помнить.

— Мне тоже, — сказал он тише.

Некоторое время они молчали.

Снаружи ущелье снова подало голос: где-то вверху сорвался мелкий камнепад. Далеко, почти на границе слышимости, перекликнулись ночные твари. Ветер пронёс через щель сырой холод. Он тронул лицо Рин, обгоревшие волосы, края платья. Левое крыло отозвалось глухим ноющим эхом.

Она поднялась не сразу.

Сначала опёрлась ладонью о камень. Потом согнула правое крыло, используя его как опору. Левое осторожно подтянула ближе к телу, стараясь не задеть стену. Движение вышло медленным, неловким, почти по-живому.

Рейвон наблюдал слишком внимательно.

— Не смотри так, — бросила Рин.

— Как?

— Будто сейчас скажешь что-то умное.

— Не хочу портить тебе вечер.

Она встала полностью.

И тут же пошатнулась.

Рейвон оказался рядом раньше, чем она успела сделать вид, что всё под контролем. Ладонь легла ей на талию под перьями. Другая — под локоть.

На этот раз Рин не вырывалась.

Только устало прикрыла глаза на миг.

— Ты слишком тяжёлая для существа такого роста, — мрачно заметил он.

— Это потому что во мне слишком много величия.

— Нет. Это потому что ты упрямая дрянь, которую мир почему-то до сих пор не прибил.

— Завидуешь?

— Постоянно.

Рин очень медленно выдохнула.

— Нужно убрать тело.

— Ясно. Всё-таки умереть ты решила позже.

— Рейвон.

Он скривился под капюшоном, но ничего не возразил.

Они вынесли мальчика из ниши вместе.

Вернее, Рин вынесла бы и одна. Но Рейвон не позволил ей даже сделать подобную попытку. Он подхватил маленькое безжизненное тело с неожиданной аккуратностью, словно боялся сломать то, что и так уже не дышало. Рин шла рядом, прихрамывая самую малость — если бы кто-то вообще умел замечать у неё такие вещи.

За пределами ниши воздух был холоднее. Прах чудовища уже осел на дне расщелины влажными серыми островками. На месте, где раньше билась многоглазая тварь, теперь лежала лишь бесформенная слизь и тонкий слой пепла. Скала, изрезанная ударами, ещё курилась остаточным теплом чужой магии.

Рин остановилась у края провала, где из трещины сочилась тонкая струя подземной воды.

— Здесь, — сказала она.

Рейвон молча опустил тело на ровный участок камня.

Рин присела рядом. Её пальцы, всё ещё вспоротые золотыми нитями, дрогнули над лбом мальчика. Она не молилась — никогда не умела и не считала нужным. Не просила лун. Не звала свет. Не обещала покоя.

Она просто коснулась его лба двумя пальцами.

Серебряная искра сорвалась с кожи и ушла в мёртвое тело, выжигая остатки печатей. Руны на запястьях потемнели, потрескались и рассыпались чёрной пылью. Никакой связи больше не осталось.

— Всё, — сказала она.

— И это твоя версия милосердия? — негромко спросил Рейвон.

Рин не сразу ответила.

Она смотрела на тёмную воду, медленно уносившую остатки праха с камня.

— Это моя версия порядка.

Он хмыкнул.

Не насмешливо.

Почти понимающе.

Потом его взгляд опустился к её рукам.

— Твои нити сегодня были хуже обычного.

— Я голодна.

— Ты всегда голодна.

— Не настолько.

Это признание повисло между ними тяжелее, чем хотелось бы.

Рейвон медленно выпрямился.

— Когда ты ела в последний раз нормально?

— Не помню.

— Врёшь.

— Неделю назад, — нехотя произнесла Рин. — В старом могильнике к югу отсюда. Там было мало. И невкусно.

— Ты говоришь о душах так, будто выбираешь вино.

— Вино хотя бы не шипит у тебя в голове после третьего глотка.

— Какая тонкая гурманка.

— Зато живая.

— Пока что.

Она скользнула по нему взглядом.

— Если продолжишь каркать над душой, я начну путать тебя с птицей.

— Для этого тебе придётся сначала признать, что ты нуждаешься в помощи.

— Не дождёшься.

Он чуть наклонил голову.

— Уже дождался.

Рин промолчала.

Потому что спорить с очевидным было ниже её достоинства.

И потому что, к сожалению, он был прав.

Левое крыло дрогнуло, когда она попыталась подтянуть его к себе. Боль полоснула так, что в глазах на секунду потемнело. Рейвон сразу шагнул ближе, но Рин вскинула ладонь, останавливая.

— Не трогай.

— Я даже не начал.

— Вот и не начинай.

— А потом ты снова упадёшь.

— Тогда у тебя будет повод для злорадства.

— У меня и без поводов прекрасное настроение, ведьма.

Она слабо, почти незаметно усмехнулась.

Ветер усилился. Над ущельем пополз туман, затягивая звёзды. Где-то глубоко, почти на границе чувств, ткань мира всё ещё потрескивала — тонко, едва слышно. Почти как натянутая струна перед тем, как лопнуть.

Рин подняла голову.

Её зрачки вытянулись уже не от темноты, а от внимания.

— Ты слышишь? — спросила она.

Рейвон замер.

Несколько секунд он прислушивался не ушами — всем собой, как умеют только сущности, существующие между мирами.

— Да, — наконец сказал он. — Похоже на…

— Не говори.

— Почему?

— Потому что если ты произнесёшь это вслух, оно станет ближе.

Он очень медленно повернулся к ней.

— Разлом?

Рин прикрыла глаза и очень тихо выругалась.

— Я тебя ненавижу.

— Нет, — напомнил он её же интонацией. — Не ненавидишь.

Она посмотрела на него долгим, усталым взглядом.

Потом — на растрескавшуюся печать у входа в нишу. На пепел. На тело ребёнка. На обожжённое крыло.

И, наконец, куда-то дальше, туда, где ночь за скалами казалась гуще обычного.

— Это только начало, — сказала Рин.

В её голосе не было страха.

Только знание.

И от этого даже Рейвон впервые за весь вечер не нашёл, что ответить.