Глава 19

Выступление. Тишина длилась мгновение: одно, два, три. А потом разразился взрыв аплодисментов, такой громкий, что стены дрожали. Хрустальные люстры качались от звука, отражая тысячи огней, и казалось, что сам театр дышит, рукоплещет и ликует вместе с залом. Все встали. Аристократы кричали: «Браво!», «Бис!», «Грандиозно!», бросали цветы к её ногам — розы, лилии, камелии, гортензии, которые падали на сцену разноцветным, благоухающим дождём. Женщины плакали, вытирая слёзы кружевными платками, мужчины хлопали так сильно, что у них краснели ладони. Даже старые, чопорные вельможи, никогда не выражавшие эмоций, поднялись со своих мест и присоединились к овациям. Милана стояла на сцене, чувствуя, как слёзы текут по её щекам, и не верила своим глазам. Девушка смотрела в зал, на море улыбающихся лиц, на блеск бриллиантов и жемчугов, на платки, развевающиеся в воздухе, и не понимала, как это произошло. Её руки дрожали, дыхание сбивалось, и она чувствовала, как ноги почти подкашиваются от волнения и облегчения. Она сделала это. Милана Шеймер, дочь должника, внучка разорившегося графа, нищая дворянка, которую никто не воспринимал всерьёз, — стояла на сцене императорского театра, и весь Петербург рукоплескал ей. Княгиня Воронцова сидела неподвижно. Её лицо было каменным, как мрамор, но на глазах блестели слёзы — настоящие, живые, невыплаканные за двадцать лет. Она смотрела на Милану, и в её взгляде смешивались злость, удивление и нечто, похожее на уважение. Княгиня медленно поднялась, поправила свои шали, расправила плечи и начала хлопать — сначала медленно, затем быстрее, присоединяясь к всеобщей овации. Милана посмотрела в зал и увидела Александра. Он стоял у боковой стены, прислонившись к колонне, с глазами, полными гордости и любви. На его лице сияла улыбка, которую она запомнила навсегда — счастливую, мальчишескую, победную. Он не хлопал — он просто смотрел на неё, как на чудо, которое он не мог до конца осознать. Девушка поклонилась ещё раз, затем ещё, чувствуя, как цветы падают к её ногам, как зал скандирует её имя, как музыка играет что-то торжественное и светлое. Милана сбежала со сцены, не дожидаясь окончания оваций, чувствуя, что если останется ещё на секунду, то упадёт в обморок от переполнявших её чувств. Александр ждал её за кулисами — в тёмном, узком коридоре, где пахло пылью и краской, где свисали старые занавески и висели портреты старых актёров. Он стоял, прислонившись плечом к стене, скрестив руки на груди, и улыбался той же тёплой, мальчишеской улыбкой. Она подбежала к нему, задыхаясь, с мокрым от слёз лицом, с дрожащими руками, и рухнула в его объятия. Он прижал её к себе так крепко, что она почувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её. — Ты разбила их, — прошептал он, целуя её в лоб, в щёки, в глаза, в губы, не в силах остановиться. — Ты разбила их всех. Ты разбила моё сердце снова, Милана. — Я твоя, — прошептала девушка, обнимая его за шею и прижимаясь к нему всем телом. — Я всегда была твоей, Александр. Я никогда не переставала быть твоей. Он поцеловал её так, что у неё потемнело в глазах, и весь мир вокруг них исчез. Не было сцены, не было театра, не было зала, не было аплодисментов — только он, она и этот поцелуй, который длился вечность. Когда они оторвались друг от друга, он взял её лицо в ладони, посмотрел в глаза и сказал тихо, но твёрдо: — Завтра мы поженимся. Я не хочу ждать ни дня. Я не хочу больше терять тебя, даже на час. Ты согласна? Милана кивнула, улыбаясь сквозь слёзы, и сказала: — Да, Александр. Да. Завтра. Всегда. Он снова поцеловал её, и в этот момент они услышали шаги — кто-то подходил к ним из-за угла. Это была княгиня Воронцова. Она стояла в нескольких шагах от них, всё ещё в своём парадном платье, с бриллиантами на шее и в ушах, с ледяным лицом. Но в её глазах уже не было той холодной ненависти, которую Милана помнила. В них была усталость, боль и что-то похожее на понимание. — Милана, — сказала княгиня, и её голос звучал тихо, почти мягко. — Ты спела великолепно. Я не ожидала… я не ожидала, что ты сможешь так. Милана не знала, что ответить. Девушка просто смотрела на княгиню, чувствуя, как рука Александра сжимает её ладонь, давая ей силу. — Я пришла сказать тебе, — продолжила княгиня, делая шаг вперёд, — что я прощаю твоего отца. Я прощаю долг. Ты заслужила это. Ты доказала, что ты не охотница за деньгами. Ты — настоящая женщина, которая любит моего сына. И я… я принимаю тебя. Княгиня протянула руку, и Милана, не веря своим глазам, взяла её. Руки княгини были холодными, но её взгляд был тёплым — или, по крайней мере, не враждебным. — Спасибо, — прошептала девушка. — Я не знаю, что сказать. Я… я не ожидала. — Я тоже не ожидала, — сказала княгиня с лёгкой, почти незаметной улыбкой. — Но ты изменила меня, Милана. И я хочу, чтобы ты была счастлива с моим сыном. Ты заслуживаешь этого. Александр обнял мать одной рукой, притянул к себе и поцеловал в щёку. — Спасибо, мама, — сказал он. — Спасибо тебе. — Иди, готовься к завтрашнему дню, — сказала княгиня, отстраняясь и поправляя платье. — Ты будешь моей невесткой, Милана. И я хочу, чтобы ты была самой красивой невестой в этом городе. Княгиня развернулась и ушла, оставив Милану и Александра стоять в коридоре, в полной тишине. — Это случилось, — сказала Милана, не веря своим ушам. — Она приняла меня. — Она приняла тебя, — подтвердил Александр, целуя её в лоб. — И завтра мы будем мужем и женой. Девушка улыбнулась ему, чувствуя, как всё её тело наполняется счастьем.