Глава 25. Эпилог.

Через год она презентовала свою книгу «Мерзлая тишина», где наконец–то рассказала о своей любви с последней жертвой Михаила Топрыгина. Книга произвела фурор, а сама Есения сделала это, потому что обещала однажды Филу написать книгу о нем. Как он и просил: трагичную и драмматичную. Сам предсказал свой такой же конец, и Есения увековечила его память, и память всех погибших детей в этой прозе. Пройдет много лет, а каждый человек, берущий в руки ее книгу, будет знать и вспоминать о тех, кто давно уже покоится в могиле. Пусть люди знают и помнят, к чему приводит нелюбовь. И какой болезненной является правда. Из всех возможных слов, Есения теперь узнала, что правда – самая болезненная. Правда – это факт, болезненный и острый, оспорить который невозможно. Горькая правда. Она поняла эту пословицу лишь сейчас. Сладкая ложь доставляла ее жизни легкость, но горькая ложь убила в ней надежду.

Ваня – друг Фила, написал ей в социальной сети и поблагодарил за книгу. Оказалось, и он пытался игнорировать случившееся десять лет. Страшно было ему открыть книгу и заглянуть в глаза правде о том дне. Ваня по–секрету признался ей, что впервые в жизни плакал тогда, когда все это прочитал. Такого близкого человека в его жизни, каким был для него Фил, он больше не встретил. И с Ариной ничего у них не сложилось. Не из–за книги Есении, а из–за Фила.

– Я слышу, ага, – Есения прижала телефон к уху, записывая в блокноте адрес.
– И быстрее, быстрее, Аксенова! – командовал ее новоиспеченный начальник.
Водитель ее машины обогнал ниву, и они стали ехать быстрее. Есению ждал новый материал, при новости о котором она почувствовала давно забытое вдохновение. Улыбка играла на ее устах лишь от того, что журналистика все–таки – ее стихия, и это не могло не радовать.

Серое здание возвышалось над толпой журналистов. Все громко перебивали друг друга, стараясь выпытать детали у стоявшего около ограждения полицейского. Блеклое небо, затянутое как всегда серой кромкой, придавало сегодняшним событиям трагедию. Есения чувствовала мандраж от ожидания начала своего журналистского расследования. Она вышла из машины и огляделась. Через толпу коллег было не пробиться. Приподнявшись на носочках, она увидела около прикрытого тентом труп известного ей следователя. Ей нужен он. Она встала сбоку от оцепления и стала ждать. Ждала долго, переминаясь с ноги на ногу. Посмотрела на время и терпеливо осталась стоять. Наконец, следователь направился к толпе журналистов, но не остановился, а пошел дальше, огибая их. Как раз в сторону Есении. Она приготовилась, уверенно встав у него на пути. Позади следователя двигались парни из СОБРа. Они оцепили следователя, как своего вождя, оберегая его от очень опасной журналистки. Но разве и это смогло ее остановить?
– Есения, – раздраженно процедил он, – ты заноза в заднице у всех следователей Москвы. Персонально для тебя: никаких комментариев.

– Только скажите, как убит и есть ли зацепки? Говорят, что это депутат, который был замешан когда–то в разборках местных ОПГ. Я ничего не записываю, смотрите, – показала она себя, подняв руки. – Аркадий Николаевич, ну, пожалуйста, – и игриво улыбнулась.
– Никаких комментариев. Будешь мешаться, выпроводят отсюда. Иди к толпе остальных, – махнул на нее рукой. – Вечно тут крутишься, без мыла в жопу лезешь.

Есения разозлилась и решилась подойти ближе к нему. Оцепление из СОБРа резко сжало кольцо вокруг своего начальника, не подпуская ее. Один из них вытянул перед ней руку и еле коснулся ее груди, чуть отталкивая назад. Есения вспыхнула. Как он может прикасаться к ней – к журналистке?
– У меня неприкосновенность, слышишь ты! – строптиво пригрозила она и хмуро взглянула в прорезь для глаз в маске у незнакомца.

И замерла. Морщинки сползли с ее лица, глаза широко смотрели на него. Замер и незнакомец. Одернул свою руку, как ошпаренный. Есения неспеша отступила, рассматривая его до боли знакомые глаза. Медового оттенка карие. Сердце ее дрогнуло и оборвалось вместе с редеющим дыханием. Это Леша. Ее Леша. Из твердого и цепкого взгляда его глаза влажно–заблестели. И он ее узнал. Есения отошла, с глупой улыбкой провожая толпу СОБРа и их следователя.

Так и не дождавшись комментариев от полиции, Есения попытала удачу на следующий день, но никак не смогла забыть медовые глаза Леши в прорезе той маски. Может, ей показалось, и это был не он? Или почему он все еще не нашел ее?

Вечером она, как обычно, сидела в кафе и ужинала. За окном гремел проливной дождь, люди в заведении сидели при приглушенном свете и шепотом обсуждали свои жизни. Есения часто подглядывала и подслушивала, чтобы узнать, как идут жизни у нормальных людей. Не таких, как она – помешанных на правде, отрезанных от реальной жизни и не имеющих никаких привязанностей. Конечно, она хотела другого, но смирилась со своей стабильной и очень даже интересной жизнью. Зарылась в вордовский файл на компьютере и провела время так до самого закрытия.
Такси остановилось около ее дома, она вышла из машины и приложила ключ к входным во двор воротам. Таксист просигналил, и Есения обернулась. Но вовсе не таксист ей сигналил. Знакомый взгляд примагнитился к ней. Есении пришлось наклониться, чтобы сквозь ливень разглядеть того, кто сигналил ей. Это был он. Есения изумленно уставилась на него. Леша вышел из машины и подошел к ней, открыв зонтик. Есения продолжала смотреть, потому что сердце ее неумолимо разрывалось в груди.
– Будучи скептиком, как ты объяснишь ленту, завязанную тогда около источника и нашу встречу вчера? Мне пришлось умолять Женю сказать твой адрес, – Леша с улыбкой говорил ей все это, а она стояла и от удивления не могла и слова выдавить. – И что с тобой? Тебе идет эта стрижка, – он засмеялся. – Или снова слишком посредственный комплимент, Есения Алексеевна?

Она наконец–то задышала, и вся тяжесть этого года будто упала с ее плеч. Есения не поняла, как оказалась в его объятиях, а слезы прилипли к ее лицу. Родной аромат, знакомый голос и любимая по сей день улыбка. Она запустила пальцы в его волосы и как можно крепче прижалась к нему, потому что боялась, что это неправда. Чувствовала его непрерывное сердебиение сквозь куртку и убеждалась в правдоподобности случившегося. Леша поцеловал ее в висок, и Есения смогла оторваться от него, вытирая слезы.
– Как?

– Как мои дела? Супер, – поясничал он, сияя улыбкой.
Есения стукнула его, также глупо улыбаясь под непрерывным ливнем.
– Твоя история сделала знаменитой не только тебя. Мне предложили сесть следователем в Якутске, но я попросился в Москву в отдел, – он серьезно заглянул в ее глаза. – Женя мне не рассказывала, но на перекуре всем расстрещала, что ты переезжаешь в Москву. И что ты развелась.
– Жека, – рассмеялась Есения, догадываясь, что та все сделала специально.
– Так, – он неловко переминулся с ноги на ногу, что было ему не свойственно никогда ранее, – почему развелась?
– Не найдейся, что я сейчас потешу твое эго.
– Я и не надеялся, деревенские менты ведь тебе не друзья.
Они многозначительно улыбнулись друг другу, и Есения смело прильнула к его губам. Леша жадно прижался к ней, он точно ждал этого каждый день в течении всего этого длинного и мучительного года без нее. Ни ливень, ни прохожие, ни горящие фары в его машине не смущали их. Они целовались, любили и знали, что любимы.