Глава 24. Правда.

Одним утром Есения проснулась знаменитой. Ее интервью с тихим маньяком набрало миллионы просмотров, а статьи разлетелись по стране и Европе и сколыхнули общество. Сидя за своим рабочим столом, Есения смотрела, как разрывается сообщениями ее телефон с поздравлениями и восхищениями. Как коллеги улыбаются ей в лицо и искренне интересуются, что это было. Вадим гордился женою и в особенности тем, как успешно стало издательство благодаря ее поездке в Тихий. Есения с благодарностью принимала все это, но никак не могла в полной мере ощутить свой успех. Каждый вечер перед зеркалом она смотрела в свои глаза и старалась не заплакать от мысли, что ее успех вырос на чужих трагедиях. Она чувствовала, как ненависть к себе возрастает где–то внутри – под легкими, как ее страсть к журналистике утекает сквозь пальцы. Листая новости о эктрадиции Топрыгина, надеялась узнать, что он умер. Погиб или совершил суицид. Но ничего из этого не случилось, наоборот, у него появились поклонницы… Есения была потрясена тому, как все–таки легко ему сошли с рук все то, что он сделал. Люди ненавидели его, но появились и те, кто жалели и хотели помочь стать другим. Только одна Есения знала, что другим этот человек быть не хочет. Для читателей, для всех людей, кто так или иначе прикоснулся к ее работе, это была история о невероятной бесчеловечности, об убитых мечтах и жизнях. Для кого–то это была история о профессии полицейского и законе, но для Есении это была история ее самой сокрушительной трагедии. Фил каждое утро встречал ее улыбающийся на их совместной фотографии, которую она склеила, привезла с собой и бережно прикрепила на зеркало в прихожей. Каждое утро смотря в его глаза, она знала, что ее успех – это его жертва. И она всем сердцем ненавидела теперь свое издательство и свой репортаж с Топрыгиным. Люди улыбались ей, а она хотела удавиться, лишь бы ничего и никогда больше не слышать о ее работе в Тихом. Отвращение к себе стремительно росло, и, в конце концов, Есения не смогла больше себе лгать. Смотрела в глаза Вадим и пыталась стать прежней. Но это не случилось ни вечером того дня, ни через месяц. Есения смотрела на мужа и прекрасно понимала, что не любит его. Что еще хуже, не может любить никого кроме Леши.

А Леша тем временем держал обещание: не писал и не давал о себе знать. Жека, как полагалось лучшей подруге, молчала и не упоминала их знакомого, а Есения и не настаивала. Но обманываться была рада, потому каждый день заходила на его страницу в социальный сети и ждала, когда тот выложит признаки своей жизни без нее. Например, объявит себя женатым, и неважно совершенно, что прошло каких–то пару месяцев с их расставания. Есения надеялась и с тем боялась этого. Каждую ночь отдавалась Вадиму и за все это время насчитала слишком много недочетов в натяжном потолке их спальни. Плинтуса справа были явно короче, чем слева. Что угодно, лишь бы не чувствовать себя падшей предательницей, лишь бы не показывать, как ей тошно от его аромата и его касаний. Вадим ничего не замечал, ведь Есения не ошибалась в своих ощущениях – они были далеки друг от друга и теперь слишком разные, чтобы продолжать это игнорировать.

Огни ночного Кишинева горели за окном их машины. Есения перевела взгляд на награду в своих руках: хрупкое стекло с выгрированным ее именем по центру. Красивое, холодное и, по ее мнению, незаслуженное. Награда за лучший вклад в журналистику. Ее репортаж и статьи прогремели не только на всю Молдову, но и на всю Европу и Россию. Возможно, и на весь остальной мир. Запустила цепочку сокрушимых событий, как среди журналистики, так и среди простых людей. Имена детей и Фила в том числе были изменены. Есении считала, что ее заслуга лишь в том, что она придала огласку этой страшной истории. Эта история, подобно разорвавшейся бомбе, сколыхнула общественность и разделила ее на два лагеря. Кто–то винил во всех событиях лишь «тихого маньяка», другие всю систему и общество. Третьи умудрились обвинить во всем Есению, которая зарабатывала награды на мертвых. Но ей было, в сущности, плевать на мнения третьих, потому что никто из общественности и не подозревал, как сильно Есении была близка эта многолетняя трагедия.

– Я хочу развестись, – заявила она, когда Вадим наполнил бокалы вином в их кухне.
Он со свойственным ему спокойствием сел за стол и даже позволил ей закурить, но Есения больше не курила и в его позволениях не нуждалась. Вернувшись из маленького городка изменилась. Или стала собой? Она больше не хотела лгать себе и Вадиму, не хотела продолжать жить эту чужую теперь для нее жизнь. Жизнь, в которой десять лет назад случилось то страшное и несправедливое, что она так тщательно пыталась забыть. Возможно, все эти годы она так отчаянно гналась за правдой, потому что не хотела вспоминать свою.

– Почему? – осторожно спросил Вадим.
– Я не люблю тебя, – холодно призналась Есения.

Посмотрела в его глаза и решила, что улыбаться не станет. Если это трагичный их финал, пусть будет таковым в каждой детали их последнего вечера. Она не любит его и теперь знает, что не любила никогда.
– Ты обижена на меня за то, что я был груб с тобой? Или это из–за того парня, который погиб от рук того маньяка? Это ведь работа, Есеня, ничего личного.

– Вот именно, между нами нет ничего личного, кроме работы, – она подумала, что могла бы придумать более убедительную отговорку, но решила служить правде до конца. – Прости меня, если обидела или разочаровала. Я и саму себя разочаровала.
– У тебя кто–то появился?
– Уже нет, – призналась Есения и продолжила, не позволяя Вадиму уговорить ее не делать этого. – Издательство «Правда» пригласили меня на работу в Москву. Я хочу быть ближе к семье. Ты как–то сказал в шутку, что прежней я уже не вернусь из Тихого. Ты был прав.

– Ты не говорила, что и уволиться собралась.
Он оглядел ее, как незнакомку, а Есению это ничуть не тронуло. Она лишь улыбнулась и взяла его за руку.
– Я благодарна тебе за все, но ты достоин лучшего. Точно лучше, чем я.
– Так говорят всегда, когда виноваты, – беспристрастно заметил Вадим, будто знает всю правду.
– Мы больше не можем делать вид, что подходим друг другу лишь потому, что мы хорошая команда. Ты потрясающий редактор, но я не создана быть хорошей женой и не хочу пытать тебя своим обществом каждый день, – она почувствовала ту же вину, что и за гибель Фила. – Я и тебе такую же косынку повязала на шею, только ее не видно. Прости.
Вадим сжал ее руку в ответ, соглашаясь с ней. Это лучшее, что двое взрослых людей могут сделать друг с другом, когда их дороги расходятся.
– Это потому что мы не те.
Есения не ответила, потому что подумала о Леше. А думать и говорить о нем, она не хотела. Ни сейчас – в последний совместный вечер с ее когда–то близким человеком.