Глава 15

Сью проснулся следующей ночью.

Проснулся он, в общем-то, только благодаря тому, что при падении раздавил собственным весом две склянки с зельем лечения. Стекло впилось в бок, жидкость хлынула в рану, и организм, получив ударную дозу регенерации поверх болевого шока, решил, что умирать пока рано.

Первое, что он почувствовал, — холод. Роса пропитала одежду насквозь, и ткань прилипла к телу, как вторая кожа. Второе — запах. Железо, трава, блевотина. Его собственная блевотина. Третье — боль. Боль была везде. Она не концентрировалась в одной точке, а растекалась ровным, густым слоем, как мёд по хлебу.

Сью открыл глаза. Над ним висели звёзды. Равнодушные, далёкие, бесконечно чужие.

— Жив, — констатировал он вслух.

Он попытался сесть. Тело ответило протестующим хрустом в трёх местах одновременно. Рёбра. Левое колено. Что-то в пояснице, чему он не знал названия. Сью замер, дыша через зубы, и провёл инвентаризацию.

Левая рука: глубокий порез от предплечья до локтя. Перенесённая рана из брюшной полости. Кровь остановилась, но края разошлись. Правая нога: колено вывернуто под неправильным углом. Не перелом, но связки порваны. Бок: колотая рана, затянувшаяся розовой плёнкой благодаря раздавленному зелью. Лёгкое: дыра. Небольшая. Дышать можно, но каждый вдох отдавался бульканьем. Мизинец на левой руке отсутствовал. Ну и ладно. Мизинцы переоценены.

Подсумки были при нём. Он пошарил по поясу, пересчитывая. Два зелья лечения. Одно обезболивающее. Полсклянки антисептика. Боевой стимулятор — пуст. Газообразователь — цел. Снотворное — цел. Гримуар тяжёлый, тёплый, все страницы чёрные. Меч на месте. Нож на месте.

Переносная алхимическая плита треснула пополам. Сью выругался.

Ладно. Плита — не проблема. Проблема в том, что склянки кончатся, а раны не заживут сами. Зелье лечения, раздавленное при падении, спасло ему жизнь, но не вылечило. Оно лишь ускорило то, что тело и так пыталось сделать. Без новой дозы лёгкое загноится к утру. Колено опухнет так, что он не встанет. А порез на руке — это приглашение для инфекции.

Нужно варить.

Сью заставил себя подняться. Мир качнулся, звёзды поплыли по дуге. Он стоял, покачиваясь, как пьяный, и смотрел на поле. Трава по пояс. Вдалеке — тёмная полоса леса. Луна, та самая, на которой недавно сидела старуха, теперь была просто луной.

Подорожник. Зверобой. База любого зелья исцеления. Подорожник растёт везде — у троп, в канавах, на вытоптанной земле. Зверобой выше, с мелкими жёлтыми цветами. Ночью цветов не разглядеть, но запах оставался. Сью принюхался. Трава пахла сыростью, землёй и гнилью. Не то.

Он хромал по полю, волоча правую ногу, и шарил руками по стеблям. Пальцы натыкались на колосья, на колючки, на что-то мягкое и слизкое — жаба, шарахнувшаяся в сторону. На третьей минуте он почувствовал под пальцами широкие, ребристые листья. Подорожник. Сью присел, вырвал пучок вместе с корнем, растёр в ладони. Запах горьковатый, травянистый. Похоже то.

Зверобой нашёлся у опушки леса. Сью определил его по запаху — чуть сладковатый, с ноткой скипидара. Стебли жёсткие, листья в мелких дырочках, если смотреть на просвет. Ночью дырочки не разглядеть, но пальцы помнили. Он нарвал охапку, сунул за пазуху.

Теперь огонь. Спички в подсумке — три штуки. Хворост — сухой, ломкий, валялся под деревьями. Сью наломал веток, сложил шалашом, чиркнул спичкой. Первая погасла от ветра. Вторая — тоже. Третья занялась. Огонёк лизнул сухую траву, перекинулся на щепки. Костёр был маленький, жалкий, но живой.

Вместо котелка — фляга. Сью вылил из неё воду, промыл, налил из лужи неподалёку. Вода пахла тиной, но кипячение убьёт дрянь. Он бросил в флягу подорожник и зверобой. Зелье конечно вышло не аптечное.

Фляга закипела через семь минут. Сью держал её над огнём на кончике меча, обжигая пальцы. Трава разварилась, вода потемнела, стала бурой и густой. Запах ударил в нос — горький, вяжущий, с привкусом ржавчины. Не то, что получилось бы на алхимическом столе. Не то, что вышло бы с рунами или вычислителем, но эффект будет.

Он снял флягу с огня, подождал, пока остынет до терпимого, и сделал глоток.

Горечь обожгла язык. Горло свело. Желудок сжался, грозя вернуть всё обратно. Сью заставил себя проглотить. Ещё глоток. Ещё. Треть фляги. Половина.

Эффект пришёл через минуту. Не мягким теплом, как у нормального зелья, а грубым, топорным ударом. Рёбра хрустнули, вправляясь. Колено дёрнулось, связки натянулись, как струны. В лёгком что-то лопнуло, и Сью закашлялся, выплёвывая сгусток тёмной крови. Дышать стало легче.

Голова закружилась. Побочка. Искусственная бодрость — сердце колотится, руки трясутся, спать не хочется, но тело не слушается. Сью знал, что через час накроет откат. Головная боль, тошнота, дрожь. Но час у него есть.

Он допил флягу до дна, вытер рот и посмотрел на юг. Там, за горизонтом, небо ещё светилось багровым. Крампус горел.

Он лёг на спину, подложив под голову подсумок, и уставился в звёзды. Трава холодила спину. Костёр трещал. Где-то в лесу ухала сова.

«Отряд из пяти человек, — подумал Сью. — Месяца на три хорошей жизни».

Он усмехнулся.

Хорошей жизни не получилось. Получилась обычная.

Глаза закрылись сами. На этот раз сон пришёл без сновидений. Только темнота, трава и далёкий, затухающий свет горящего города.

***

Ночь была неспокойной. Кошмары сдували отголоски сна, и так перебиваемые приступами боли. Этим утром росы не было. Зато был вопрос.

А что дальше?

Не в том смысле, что Сью не к чему было стремиться. Ему было к чему. Уничтожить этих долбаных сектантов. Но что ему делать сейчас? Деньги с собой он, конечно, не брал, да и тратить их было не у кого. Пешком до ближайшего известного ему города — не одна неделя пути, а у него никаких припасов. Ни зелий, ни еды, ни нормальной одежды. Меч, нож, гримуар с чёрными страницами и два флакона на донышке.

Ладно. Это всё хорошо. Но сейчас надо хотя бы выжить. Сьюэст уже два дня ничего не ел.

Привстав на скрипящие ноги, он понёс себя в чащу леса. Конечно, в нынешнем состоянии он не надеялся поймать кого-то. Можно было бы поставить ловушку, но приманки тоже нет. К счастью, это был ближайший к городу лес, а значит, тут точно должны быть домики охотников.

И правда, долго искать не пришлось. Недалеко от тропинки, прислонившись стеной к деревцу, сидел небольшой домишко. У входа лежал его хозяин. Лицом вниз. Руки раскинуты, как у ребёнка, играющего в ангела на снегу. На затылке — тёмное пятно запёкшейся крови. Идущие добрались и сюда.

Это плохо. Значит, они не ограничились городом. Значит, прочёсывают округу. Значит, Сью нужно убираться отсюда как можно дальше и как можно быстрее.

Но не на пустой желудок.

Сью отодвинул труп ногой и вошёл в дом. Внутри было чисто, но пусто. Ни мешков, ни крюков с тушами, ни бочонков с крупой. Идущие забрали всё. Остался лишь пергамент на столе, пропитанный запахом копчёностей. Память о еде. Издевательство.

— Ну, чего-то такого я и ожидал, — обернулся Сью к трупу. — Извини, дружище.

Он вышел, присел на корточки рядом с телом и обыскал его. Карманы пусты. За пазухой — огниво. Кремень, кресало, трут. Сью сунул находку в подсумок. На поясе у мертвеца висел короткий охотничий нож, затупленный, но целый. Тоже пригодится.

Внутри домика нашлось пару брёвен, сухих, потрескавшихся от времени. Сью выволок их наружу, сложил круг из камней, набрал палочек для розжига, наломал коры. Огниво щёлкнуло раз, два, три. Искры упали на сухой мох, тот затлел, и Сью, наклонившись, раздул огонь. Пламя лизнуло щепки, перекинулось на поленья. Костёр затрещал, задымил и ожил.

Теперь мясо.

Сью посмотрел на труп. Труп посмотрел на него мутными, полуоткрытыми глазами.

Нож с хрустом вонзился в мясо непервой свежести. Лезвие прошлось между суставами бедра, отделяя ногу от таза. Затем — между ягодичной мышцей и бедренной костью, срезая хорошие, плотные пласты. Мясо было тёмным, холодным, с синеватыми прожилками. Пахло железом и чем-то сладковатым, тошнотворным. Сью старался не дышать носом.

Он обошёл дом, хромая, заглядывая в тень под деревьями. Мята нашлась у ручья — несколько вялых, но живых кустиков. Рядом, на солнечной прогалине, росло нечто похожее на розмарин: жёсткие игольчатые листья, резкий, почти хвойный запах. Сью нарвал пучок. Чуть дальше, в тени елей, — горсть молодых иголок. Этого хватит для того, чтобы перебить вонь.

Вернувшись к костру, он растёр травы в порошок прямо в ладонях и втёр смесь в мясо. Пальцы скользили по холодным волокнам. Сью насадил куски на палку, воткнул её в землю у огня и сел, обхватив колени руками.

Жир капал в пламя. Сью смотрел на огонь и не думал ни о чём.

Мясо почернело по краям. Сью снял его с палки, подул, откусил.

Вкус был ужасный. Жилистый, горький, с привкусом хвои и гари. Но это была еда.

Он жевал, глядя на юг, где за деревьями угадывалось бледное пятно дыма. Крампус ещё тлел.

Он доел, вытер руки о штаны, затушил костёр и побрёл на север. Подальше от города. Подальше от портала. Туда, где есть люди, дорога и хотя бы призрачная надежда на горячую ванну.

Ноги несли. Голова болела. Гримуар на поясе молчал.

Сью шёл.