Часть 2.

Я снова провела пальцем по пожелтевшим страницам, будто надеялась нащупать сквозь буквы ту самую правду, что пряталась между строк. И чем дольше я вчитывалась, тем яснее становилось: эти осколки смысла не случайны. Они складывались в картину — пусть пока рваную, с провалами и белыми пятнами, но живую, дышащую. И сейчас, в тишине дворца, когда даже шаги стражи звучали где‑то далеко, будто в другом мире, ко мне пришли новые воспоминания — или откровения, я уже и сама не знала, как правильнее их назвать.

Касаемо богини в облике ворона… Теперь я понимала, почему именно так. В смертной жизни Роксану всегда сопровождала любимая с детства птица — верная подруга, что ни разу не предала её. Они росли вместе: девочка и ворон, делили крохи хлеба и тайны, которые не доверили бы никому другому. Птица была её тенью, её безмолвным собеседником, её оберегом в мире, где доверять можно было лишь себе да тому, кто не умеет лгать. И когда Роксана шагнула в божественность, эта связь не оборвалась — она преобразилась. Ворон стал не просто спутником, а частью её сути, отражением той самой верности, которую она хранила сквозь жизни.

Но самым ярким из обрывков, что вспыхивали в моей памяти, был эпизод с предложением руки и сердца. Он вставал перед глазами так отчётливо, будто я сама стояла там, в том миге, замершем между вдохом и выдохом. Титан сделал его своей любимой жрице перед тем самым смертельным боем — в тот короткий миг, когда время словно сжалось, чтобы подарить им эти слова. В воздухе перед ним «парили» два массивных кольца — они выглядели как магические артефакты, сотканные не только из металла, но и из воли, из клятв, из самого дыхания судьбы.

Левое кольцо было с фиолетово‑прозрачной гранёной вставкой, напоминающей аметист или кристалл редкой чистоты. По внешнему ободу рассыпались мелкие прозрачные камни — будто капли света, застывшие в полёте. Внутренняя сторона кольца оставалась светлой, почти сияющей, будто хранила в себе тихий отголосок надежды. Правое кольцо отличалось строже: его ободок был из оникса, глубокого и непроницаемого, и тоже украшен россыпью прозрачных камней. Центральная вставка — фиолетовая, с гранёной фактурой — словно удерживала в себе целую бурю, готовую стать защитой, если потребуется.

Эти кольца сотворили нерушимую связь их душ и сердец. В тот миг, когда они обменялись клятвами вечной верности, сама ткань реальности чуть дрогнула, признавая эту связь. И теперь я чувствовала: эта пара всегда найдёт друг друга сквозь само время. Ни расстояния, ни смерти, ни завесы миров не смогут стереть этот след — он вшит в саму суть вещей, как закон, который нельзя нарушить.

Все эти осколки несли что‑то чрезвычайно важное для меня, но пока не складывались в единую картину. Они лежали во мне, как незавершённые фразы, которые хочется дописать, как ноты, ждущие мелодии. Но я верила: стоит мне соединить их правильно — и откроется нечто большее, чем просто история. Откроется истина, ради которой я столько лет собирала древние тома, расшифровывала руны и прислушивалась к тишине, надеясь услышать в ней отзвук чужих судеб, ставших вдруг моими.

И каждый раз, возвращаясь взглядом к этим строкам, я всё сильнее ощущала: Роксана и её верховная жрица с её мужем и его верховный титан — это не просто персонажи забытой легенды. Это зеркало, в котором отражаются мои собственные страхи и надежды, моя вера в то, что любовь сильнее любой битвы, а верность — самый прочный щит. И пусть я не знаю, как эти осколки станут целым, я продолжу собирать их, строчка за строчкой, воспоминание за воспоминанием, пока не увижу всю картину до конца.