Глава 11 Раскол

Рассвет над Мэнсфилдом был бледным и безрадостным. Серое небо нависало над городом, словно тяжелая крышка, готовая захлопнуться в любой момент. Эмма стояла у окна хостела и смотрела, как первые лучи солнца пробиваются сквозь тучи, освещая шпили тюрьмы. Она не спала уже почти двое суток, но усталость отступила куда-то на задний план, уступив место странной, почти холодной ясности.

Остальные тоже не ложились. В комнате было душно от напряжения и горячего кофе, который Майя заварила из последних запасов. Документы, письма, фотографии были разложены по всему столу — улики, собранные за эти дни, выглядели как доказательства на судебном процессе, которого ещё не было.

— Мы должны действовать быстро, — сказал Калеб, нарушая затянувшуюся тишину. — Саймон сказал, что продолжит убивать, если мы не обнародуем правду. Но если мы передадим доказательства в ФБР, ему придётся остановиться.

— Или он решит, что мы его предали, и устроит финальную бойню, — возразил Маркус. Он стоял у стены, скрестив руки, и его голос звучал устало, но твёрдо. — Ты думаешь, он позволит нам просто уйти? Он дал нам информацию, потому что хочет, чтобы мы действовали по его сценарию.

— Мы не обязаны действовать по его сценарию, — сказала Эмма, поворачиваясь к ним. — У нас есть доказательства. Мы можем сделать это по-своему.

— Ты ему доверяешь? — спросила Хлоя. В её голосе слышалась горечь, и она смотрела на Эмму с вызовом. — Ты сидела с ним в камере, он говорил с тобой, и теперь ты защищаешь его. Может, он тебя переубедил?

— Я никого не защищаю, — ответила Эмма спокойно, хотя внутри всё кипело. — Я просто говорю, что он дал нам шанс закончить это без новых смертей. Если мы всё сделаем правильно.

— А что значит "правильно"? — вмешался Лео. Он сидел на подоконнике с камерой в руках, но не снимал — просто держал её, будто та могла защитить его. — Мы отдаём это в полицию, и они закрывают дело? Или мы публикуем всё в интернете, и тогда Саймон станет героем?

— Мы никому не дадим стать героем, — твёрдо сказал Калеб. — Мы просто сделаем так, чтобы правда стала известна. И тогда Саймон потеряет смысл своего существования.

— Или найдёт новый, — тихо сказал Сайлас, который до этого молчал за своим планшетом. — Я нашёл кое-что. В архивах есть запись о том, что в двухтысячном году, за год до смерти отца Саймона, кто-то делал запрос о судьбе Саймона Флетчера. Кто-то из полиции. И этот кто-то — бывший начальник тюрьмы, который работал вместе с Бартлеттом.

Все повернулись к нему.

— Он жив? — спросила Майя.

— Да. Он в доме престарелых в соседнем городе. Его зовут Уолтер Кейн. Ему восемьдесят два года. И он может знать больше, чем все мы вместе.

— Мы должны поговорить с ним, — сказала Эмма, и в голосе её прозвучала решимость. — Если он был начальником тюрьмы в девяносто шестом, он знал всё. Он знал, кто отдавал приказы.

— И он молчал двадцать лет, — заметил Лиам. — Почему он заговорит сейчас?

— Потому что он стар, болен, и, возможно, хочет очистить совесть, — сказала Эмма. — Или потому что он боится, что Саймон доберётся до него первым.

Калеб покачал головой:

— Мы не можем ехать в другой город сейчас. У нас нет времени.

— Это займёт два часа, — сказала Майя. — Я нашла адрес. Если мы выедем сейчас, вернёмся к обеду. А потом решим, что делать с доказательствами.

— Я поеду, — сказала Эмма. — И ты, Калеб. И ещё кто-то из нас. Остальные останутся здесь и будут охранять документы.

— Я еду с вами, — сказал Сайлас, поднимаясь. — Я хочу знать, что знал этот человек. Мой отец работал с ним.

— Тогда решено, — сказала Эмма. — Мы втроём едем к Уолтеру Кейну. Остальные — ждёте нас здесь и никуда не выходите. Саймон может следить за хостелом.

Она посмотрела на Лео, который заметно побледнел при упоминании Саймона.

— Мы запрёмся, — сказал он. — И будем ждать.

— Хорошо.

Они собрались за десять минут. Эмма положила в рюкзак фотографию матери, письмо Саймона и несколько ключевых документов. Калеб взял пистолет и запасную обойму. Сайлас — планшет с загруженными картами и адресами.

— Если мы не вернёмся через четыре часа, звоните в полицию, — сказал Калеб на прощание. — И не открывайте дверь никому, даже если будете думать, что это мы.

Они вышли из хостела. На улице было тихо — слишком тихо для утра. Даже птицы не пели. Эмма почувствовала, как по спине пробегает холодок. Она оглянулась на окна хостела — в одном из них мелькнула тень. Или ей показалось?

— Сайлас, ты взял карту домов престарелых? — спросила она, садясь в машину.

— Да. Он находится в Гринвилле, это в часе езды.

— Тогда поехали.

Машина тронулась с места. Мэнсфилд оставался позади — серые дома, пустые улицы, тюрьма, которая выглядела как гигантский надгробный памятник. Когда они выехали за город, Эмма почувствовала, как напряжение немного отпускает.

— Что, если он откажется говорить? — спросил Сайлас.

— Тогда мы убедим его, — ответила Эмма, сжимая руль. — У нас есть доказательства. Мы покажем ему, что правда уже известна. И он поймёт, что молчать больше нет смысла.

Дорога была пустой. Поля кукурузы тянулись по обе стороны, и ветер колыхал высокие стебли, создавая иллюзию движения, хотя вокруг было неподвижно. Калеб смотрел в зеркало заднего вида, проверяя, не едет ли кто за ними.

— Ты думаешь, Саймон знает, что мы уехали? — спросил он.

— Он всегда знает, — ответила Эмма. — Но нам всё равно нужно это сделать.

Через час они въехали в Гринвилл — маленький городок с одной главной улицей, аптекой, церковью и домом престарелых на окраине. Здание было старым, с облупившейся краской и ухоженным садом. Эмма остановилась на парковке.

— Давайте быстро, — сказала она. — Я не хочу задерживаться здесь дольше, чем нужно.

Они вошли внутрь. В холле пахло лекарствами и старой мебелью. За стойкой сидела медсестра с уставшим лицом.

— Мы к Уолтеру Кейну, — сказал Калеб, показывая удостоверение стажёра. — По делу.

Медсестра посмотрела на них с подозрением, но кивнула:

— Комната 217. Но он не всегда в себе. Иногда он говорит бессвязно.

— Мы рискнём.

Они поднялись на второй этаж. Коридор был длинным и пустым, с выцветшими коврами и старой мебелью. Комната 217 находилась в конце. Эмма постучала.

— Войдите, — раздался старческий, но отчётливый голос.

Они вошли. В комнате было светло, шторы раздвинуты, и старик в инвалидном кресле сидел у окна, глядя на сад. Он был худым, с редкими седыми волосами и глубоко посаженными глазами, которые, несмотря на возраст, смотрели остро и внимательно.

— Кто вы? — спросил он.

— Меня зовут Эмма Харрис, — сказала она. — Моя мать была журналисткой в Мэнсфилде в девяносто шестом. Я расследую дело Фрэнка Мартинеса.

Старик вздрогнул, но не отвел взгляда.

— Я ждал, что кто-нибудь придёт, — сказал он. — Саймон был здесь две недели назад. Он сказал, что настанет день, когда я должен буду говорить правду.

— Саймон Флетчер? — переспросил Калеб.

— Да. Он не изменился. Те же глаза, то же упрямство. Он сказал, что если я не расскажу всё его приёмной дочери, он вернётся и закончит дело. Я думал, он шутит.

— Приёмной дочери? — переспросила Эмма, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Ты, — сказал Уолтер, глядя прямо на неё. — Он назвал тебя своей приёмной дочерью. Он говорил, что ты будешь той, кто закончит эту историю. Ты — Эмма, я прав?

Эмма молчала. Она не знала, что сказать.

— Моя мать не была приёмной дочерью Саймона, — сказала она наконец.

— Нет, — ответил старик. — Твоя мать не была. Но ты — та, кого он выбрал. Ты думаешь, он дал тебе ключи просто так? Он хотел, чтобы ты нашла правду. Он готовил тебя к этому много лет.

Эмма почувствовала, как холодок пробегает по спине. Она вспомнила, как легко нашла все улики, как письма были оставлены для неё, как Саймон говорил с ней в подвале, как будто ждал этого разговора всю жизнь.

— Вы знаете, где он сейчас? — спросил Калеб.

— Он сказал, что будет ждать в подвале тюрьмы в полночь. Но он лгал. Он никогда не был там. Он был в Мэнсфилде всё это время. Он никуда не уходил.

— Но мы видели, как он ушёл через тайный ход, — сказал Сайлас.

— Это был не он, — сказал Уолтер. — У Саймона есть помощник. Вы никогда не видели настоящего Саймона. Только тот, кто говорил с вами в подвале, был одним из них. У него была маска. Он всегда носит маску.

Эмма смотрела на старика, и мир вокруг неё начал рушиться.

— Если это был не он, — сказала она медленно, — то кто?

Старик улыбнулся с грустью.

— Тот, кто был рядом с тобой всё это время.

Она обернулась к Калебу и Сайласу. Они оба выглядели так же ошеломлённо, как и она.

— Кто? — повторила она.

— Ты думала, что Саймон пришёл к тебе один, — сказал Уолтер. — Но он всегда был рядом. Он один из вас. Он всегда был среди вас.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старых часов.

Эмма почувствовала, как мир начинает дрожать вокруг неё.