Глава 10 Правда и её цена

Эмма вышла из камеры, и звук её шагов гулко разнёсся по пустому коридору. Свет керосиновой лампы остался позади, и теперь её окружала только темнота, разрезаемая узким лучом фонарика. Она двигалась почти на автопилоте, сжимая в кармане фотографию матери — ту самую, с надписью на обороте, которая грела пальцы даже сквозь ткань куртки.

На лестнице она столкнулась с Калебом. Он бежал вниз, тяжело дыша, с пистолетом в руке, и когда увидел её, на его лице мелькнуло облегчение, почти мгновенно сменившееся яростью.

— Ты идиотка, — выдохнул он. — Ты могла умереть.

— Он не хотел меня убивать, — ответила Эмма. — Он хотел, чтобы я знала правду.

— И что, теперь ты на его стороне?

— Нет. Но я понимаю его мотивы.

Калеб хотел возразить, но за его спиной уже появились остальные: Майя с ноутбуком, Сайлас с планшетом, Лео с камерой (которую он, наконец, включил), Хлоя, Лиам и Маркус. Они сгрудились вокруг Эммы, засыпая её вопросами.

— Что он сказал? — спросила Майя.

— Где он? — спросил Маркус.

— Он ушёл? — перебил Лиам.

Эмма подняла руку, заставляя их замолчать.

— Он ушёл через тайный ход. Я не знаю, куда. Но он рассказал мне всё. Кто убил Фрэнка Мартинеса, кто убил наших родителей. И у меня есть доказательства.

Она вытащила фотографию матери и показала её остальным.

— Моя мать знала правду. Она хотела опубликовать её, но не успела. Саймон нашёл это фото и хранил его всё это время. Он не враг, — сказала она, хотя сама не до конца верила в свои слова. — Он просто хочет, чтобы мы рассказали миру то, что скрывали наши отцы.

— Но он убивал людей, — сказала Хлоя, и её голос дрожал. — Нейта. Того парня в реке. Он убийца.

— Он мститель, — поправила Эмма. — И он остановится, только когда мы обнародуем правду. Или когда мы его поймаем. Но сейчас я предлагаю вернуться в хостел, разобрать все документы и решить, что делать дальше.

— А полиция? — спросил Калеб. — Мы должны сообщить им о том, что он здесь.

— И что мы скажем? — возразил Сайлас. — Что он был здесь час назад и сбежал через подземный ход? Они не найдут его. Он слишком хорошо знает это место.

— Сайлас прав, — сказала Эмма. — Полиция бесполезна. Мы сами должны разобраться.

Они двинулись к выходу. Когда они проходили мимо камеры, где Эмма разговаривала с Саймоном, она задержалась на мгновение и заглянула внутрь. На столе лежал конверт, которого не было раньше. Она взяла его и открыла. Внутри был ключ и записка: «Это от шкафчика в музее. Там ты найдёшь моё последнее послание. И обещание, что я больше не буду убивать, если ты сделаешь правильный выбор. — С.Ф.»

Эмма спрятала конверт в карман, ничего не сказав остальным.

Они вернулись в хостел через час. Ночь уже перевалила за полночь, но никто не думал о сне. Документы были разложены на столах, и все склонились над ними, пытаясь сложить мозаику воедино. Лиам сидел отдельно, перечитывая письма отца, и его лицо было мрачнее тучи. Хлоя не отрываясь смотрела на фотографию своего отца в полицейской форме, сжимая её так, что края мялись.

— Ты в порядке? — спросила Майя, садясь рядом с Хлоей.

— Я думала, что знаю своего отца, — ответила Хлоя. — Он был героем для меня. А теперь я узнаю, что он убивал людей.

— Он был марионеткой, — сказал Маркус, подходя ближе. — Мой отец тоже. Они боялись Бартлетта. И они совершили ужасные вещи, потому что боялись.

— Это не оправдание, — сказал Лео. — Если бы они сказали правду, всё было бы по-другому.

— Но они молчали, — сказал Сайлас. — И теперь мы платим за это.

Эмма слушала их, сидя в углу с папкой Саймона. Она открыла конверт и достала ключ. На нём был номер 13 — тот же, что и на шкафчике в музее, который она уже открывала. Но Саймон написал, что там будет ещё одно послание. Значит, она пропустила что-то в тот раз.

— Мне нужно в музей, — сказала она вслух. — Саймон оставил мне ключ от другого шкафчика. Там есть то, что он хотел мне показать.

— Я с тобой, — сказал Калеб, вставая.

— Нет. Ты нужен здесь, чтобы защитить их.

— Эмма, я не отпущу тебя одну снова.

— Я не одна. У меня есть ключ и знание правды. Я справлюсь.

Калеб хотел возразить, но Эмма уже вышла за дверь.

Музей встретил её темнотой и запахом старого дерева. Она вошла через чёрный ход, который открывался с её ключа, и направилась к шкафчикам. Она подошла к номеру 13 и вставила ключ. Внутри лежала папка с надписью «Финальное слово».

Эмма открыла её. Там было письмо, написанное от руки Саймона, но не его почерком — этот был другим, более аккуратным, почти каллиграфическим.

«Эмма, если ты читаешь это, значит, я доверяю тебе больше, чем кому-либо. В этой папке — адреса всех людей, которые были причастны к делу, но не участвовали в убийствах: свидетели, журналисты, которые боялись говорить, и те, кто могут подтвердить правду. Если ты опубликуешь это, правда выйдет наружу. Если ты не сделаешь этого, я продолжу свою охоту.

Я не хочу больше убивать. Но я сделаю это, если ты меня остановишь.

Выбор за тобой.

Саймон».

Эмма прочитала письмо дважды. Затем она достала телефон и сфотографировала все страницы. Она знала, что у неё есть сила остановить его. Но она также знала, что если она опубликует эти адреса, многие невинные люди пострадают — те, кто просто боялся, кто молчал, потому что жил в страхе.

Она убрала папку в рюкзак и вышла из музея. На улице её ждал холодный утренний ветер. Небо начинало сереть, приближался рассвет.

Она вернулась в хостел, где все ещё ждали её.

— Я знаю, что мы должны сделать, — сказала она, входя. — Мы не будем молчать. Но мы сделаем это правильно. Мы соберём все доказательства, все имена, и мы передадим их в федеральные органы. Мы не позволим Саймону диктовать нам, но мы не дадим ему и шанса продолжать.

— Ты хочешь его остановить, не убивая? — спросил Лео.

— Я хочу, чтобы правда восторжествовала. И если мы сделаем это, Саймон потеряет свой мотив.

— Или он решит, что мы предали его, — сказал Сайлас.

— Тогда мы будем готовы.

Эмма взглянула на фотографию матери, которая всё ещё лежала на столе. Она знала, что этот путь будет долгим и опасным. Но она была готова идти по нему до конца.

А вдали, за тюремной стеной, кто-то смотрел на первые лучи солнца, сжимая в руке старый ключ, и улыбался.