Глава 9 Только одна

Они вернулись в хостел за час до заката.

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая город в багровые тона, и тени от тюремных стен вытягивались длинными чёрными пальцами, тянущимися к их окнам. Эмма стояла у подоконника, сжимая в руках папку с документами, которые Лиам достал из мешка под мостом. Она перечитала их уже трижды, и каждый раз её кровь стыла в жилах.

Судья Бартлетт собственноручно подписал приказ о переводе Фрэнка Мартинеса в камеру, где тот должен был «случайно» погибнуть при пожаре. Он лично встретился с начальником тюрьмы и договорился о том, чтобы охрана отвернулась в нужный момент. И он же написал письмо отцу Лео, в котором угрожал его семье, если тот напечатает правду. Доказательства были неопровержимы.

Но среди бумаг был и другой документ — письмо, написанное рукой, которая не принадлежала судье. Оно было адресовано отцу Саймона: «Прости, что не смог уберечь тебя. Твой сын знает правду. Я не могу его остановить. Он слишком похож на тебя».

Эмма поднесла письмо к свету. Почерк был ей знаком — она видела его в архивах. Это был почерк её матери.

— Моя мать знала Саймона, — сказала она тихо, поворачиваясь к остальным. — Она пыталась его остановить. Или помочь ему. Я не знаю.

Калеб подошёл к ней, взял письмо и прочитал его.

— Твоя мать знала, что Судья Бартлетт — убийца. Она хотела это опубликовать. Но кто-то помешал ей.

— И этот кто-то был моим отцом, — сказал Лиам мрачно. Он сидел в углу, обхватив голову руками, и его голос звучал глухо, будто он говорил из глубокого колодца. — Мой отец приказал убить её, как и остальных.

— Или он не приказывал, — сказала Хлоя. — Может, убийца действовал сам. Мы всё ещё не знаем, кто физически убил наших родителей. Саймон пишет, что это был Бартлетт, но он был судьёй — он не мог убивать лично.

Маркус, стоявший у двери, вдруг поднял голову.

— Я знаю, кто это был, — сказал он. — Я всегда знал, но боялся признаться. Мой отец рассказывал мне перед смертью. Он сказал, что убийцей был полицейский. Отец Хлои.

Хлоя побледнела так, что её лицо стало одного цвета со стеной.

— Это ложь, — прошептала она. — Мой отец не мог…

— Он мог, — перебил Маркус. — Он был исполнителем. Он делал грязную работу за Бартлетта. Он убил твою мать, Хлоя. Он убил мою мать. Он убил всех, кто мог заговорить.

— Тогда почему он покончил с собой? — спросил Лео. — Если он был убийцей, почему он просто не ушёл?

— Потому что Саймон нашёл его, — сказал Сайлас, который всё это время молча изучал планшет. — Я нашёл запись в архивах — отец Хлои подал заявление о защите свидетелей за месяц до своей смерти. Он боялся Саймона. Он знал, что тот вернётся.

Хлоя вскочила, и её глаза горели яростью и слезами.

— Вы хотите сказать, что мой отец убил мою мать? И себя? Это безумие!

— Мы не знаем точно, — сказала Эмма мягко, но твёрдо. — Но мы должны знать правду. Поэтому я пойду в подвал одна.

— Нет! — Калеб шагнул к ней. — Ты не пойдёшь одна. Мы все пойдём.

— Он сказал «только одна», — напомнила Эмма. — Если я приду с вами, он не покажется. Или он устроит ловушку, и мы все погибнем. Я должна сделать это одна.

— Это самоубийство, — сказал Маркус. — Он убьёт тебя.

— Возможно, — согласилась Эмма. — Но он не убил меня на мосту, хотя мог. Он хочет поговорить со мной. Он хочет, чтобы я узнала правду. И я хочу её узнать.

Калеб сжал кулаки, но не мог спорить. Он знал, что она права.

— Тогда я буду ждать тебя у входа, — сказал он. — Если через час ты не выйдешь, я пойду за тобой, и будь что будет.

Эмма кивнула. Она подошла к столу, где лежали письма и кулон с вороном, и взяла его в руки.

— Я пойду сейчас, — сказала она. — Раньше полуночи. Он не ожидает, что я приду так скоро.

— Он будет ждать тебя в подвале, — сказал Сайлас. — Ты знаешь дорогу?

— Я помню карту.

Она надела тёмную куртку, сунула в карман диктофон, фонарик и нож, который Калеб дал ей на всякий случай. Она не взяла пистолет — она не умела стрелять, и он мог быть опасен в её руках.

Когда она выходила из хостела, Лео остановил её.

— Эмма, — сказал он тихо. — Ты смелая. Я никогда не был таким смелым. Но если ты не вернёшься, я сделаю так, чтобы все узнали правду. Я выложу всё, что мы нашли.

— Не нужно, — сказала она. — Ты должен быть готов ко всему. Если я не вернусь, ты знаешь, что делать.

Она вышла за дверь.

Ночь опустилась на Мэнсфилд внезапно, будто кто-то задул свечу. Тусклые фонари едва освещали пустынные улицы, а ветер гнал по асфальту обрывки газет и листьев. Эмма шла быстро, но не бежала — она знала, что спешка выдаёт страх. Она хотела выглядеть спокойной, даже когда каждый шаг отдавался эхом в пустынных переулках.

Тюрьма высилась перед ней, как чёрный монолит, вросший в землю. У главного входа было тихо — полиция ушла после того, как фестиваль отменили. Только один охранник сидел в будке, но он дремал, не обращая внимания на приближающуюся фигуру.

Эмма обошла здание и подошла к служебному входу, который показал ей Дерек несколько дней назад. Дверь была не заперта — кто-то оставил её открытой специально. Она вошла внутрь.

Внутри было темно и холодно. Эмма включила фонарик, и луч света выхватил из мрака длинный коридор с камерами по бокам. Она пошла по нему, считая шаги — налево, потом прямо, потом вниз по лестнице. Она помнила путь.

Когда она спустилась на второй подземный уровень, воздух стал гуще, и запах сырости смешался с металлическим привкусом. Она остановилась у железной двери, которая вела в ту самую камеру, где они нашли письмо Саймона. Теперь она была открыта.

Эмма заглянула внутрь. В комнате горела керосиновая лампа, и за столом сидел Саймон. Он был в чёрном, спокойный, с полуулыбкой на губах. Он ждал её.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал он. — Ты не такая, как остальные. Ты хочешь правды больше, чем боишься смерти.

— Я пришла не за этим, — сказала Эмма, входя в комнату. — Я пришла узнать, кто убил мою мать.

Саймон указал на стул напротив себя.

— Садись. Это будет долгий разговор.

Она села. Её руки дрожали, но она спрятала их под столом.

— Ты знаешь, кто это был, — сказал он. — Ты уже догадалась. Но позволь мне рассказать тебе всю историю.

Он начал говорить, и его голос звучал ровно и спокойно, как у человека, который пересказывал эту историю сотни раз в своей голове.

— В девяносто шестом году Фрэнк Мартинес был невиновен. Он знал о коррупции судьи Бартлетта и хотел это обнародовать. Бартлетт вызвал его к себе и предложил сделку — молчание за жизнь. Мартинес отказался. Тогда Бартлетт решил его уничтожить. Он приказал отцу Хлои — полицейскому — арестовать Мартинеса по ложному обвинению. Отец Лиама — судья — вынес приговор. Мой отец, который работал смотрителем, должен был организовать «несчастный случай» — пожар в камере. Но он отказался. За это его убили.

Эмма слушала, не перебивая.

— Твоя мать, — продолжал Саймон, — была репортёром. Она тоже знала правду и хотела её опубликовать. Но она была осторожной — она собирала доказательства. Судья Бартлетт испугался и приказал полицейскому убить её. Тот убил её в ночь на пятнадцатое июля. И он же убил остальных.

— Отца Хлои? — спросила Эмма.

— Да. Он был исполнителем. Но он был слабым — он боялся, что его раскроют. И когда я начал расследование через несколько лет, он покончил с собой. Но его смерть не вернула моих родителей. И твою мать тоже.

Саймон вытащил из ящика стола фотографию и протянул её Эмме. Это была фотография её матери, сделанная за день до смерти. На обороте было написано: «Прости, что не успела. Я люблю тебя, дочка».

— Я нашёл это в вещах твоего отца, — сказал Саймон. — Он тоже знал правду, но молчал. Все они молчали. И теперь я хочу, чтобы ты знала: я не хочу тебя убивать. Я хочу, чтобы ты рассказала миру правду. О том, что случилось. О том, кто был виноват.

— Тогда зачем ты убил Нейта и того парня в реке? — спросила Эмма. — Они были невиновны.

Саймон замолчал. В его глазах промелькнула тень.

— Нейт знал, кто я. Он знал, что я вернулся. Он мог меня выдать. Я должен был его остановить. А тот парень в реке… — он вздохнул. — Это был мой помощник. Он хотел всё рассказать полиции. Я не мог этого допустить.

— Ты убиваешь людей, чтобы скрыть правду, — сказала Эмма. — Как Бартлетт и остальные.

Саймон поднял на неё глаза, и в них было что-то похожее на боль.

— Я делаю это, чтобы защитить правду. Чтобы она не исчезла вместе с ними. И ты, Эмма, поможешь мне.

— Я не буду помогать тебе убивать, — сказала она, вставая. — Но я расскажу правду. Я опубликую всё, что мы нашли.

Саймон улыбнулся.

— Тогда мы договорились.

Он протянул руку, и она пожала её. В этот момент где-то наверху раздался грохот — кто-то ворвался в здание.

— Твои друзья, — сказал Саймон, усмехнувшись. — Они не умеют ждать.

— Они не должны быть здесь, — сказала Эмма.

— Они уже здесь. И теперь я должен уйти.

Он встал и подошёл к стене, где была скрытая дверь. Он открыл её и шагнул в темноту.

— Мы ещё встретимся, Эмма. Когда ты будешь готова узнать всё до конца.

Он исчез в проёме, и стена закрылась за ним.

Эмма осталась в комнате с фотографией матери в руках. Она знала, что правда теперь у неё. И она сделает всё, чтобы мир узнал её.

Но она также знала, что Саймон не ушёл навсегда. Он будет ждать. И её охота только началась.